ЛЕНИНСКОЙ ДОРОГОЙ
рысь
domestic_lynx
Вчера был день рождения Ленина, и мне захотелось что-нибудь написать по этому случаю. Эти беглые заметки – о том, что я думала о Ленине, как его воспринимала на разных этапах моей теперь уж весьма долгой жизни.

Когда я узнала о Ленине – не помню. Кажется, я знала о нём всегда. Его называли «основатель советского государства» или «нашего государства», что совершенно верно. Помню, ещё до школы мне подарили на день рождения красивую красную книжку. Подарила, между прочим, девчонка, подружка: наверное, купила в книжном, который располагался в том же доме, где мы все жили. СтОила, думаю, копеек 20. Кажется, она называлась просто «О Ленине». Там был один рассказ про Ленина, написанный, кажется, Крупской. Начало такое: «В комнате на стене висел портрет. Вася сказал отцу:
- Папа, расскажи мне про него.
- А ты знаешь, кто это?
- Знаю, это Ленин.
- Да, это Ленин. Наш любимый, родной, наш вождь. Ну слушай. Был я молод, плохо жилось тогда нам, рабочим…
Пишу по памяти, книжку эту я прочитала множество раз, мне она нравилась. По-видимому, текст удачный, хороший ритм, а это как раз то, что отличает хорошую прозу от плохой.

Потом была ещё книжка «Детям о Ленине». Там и стихи, и проза. Особенно мне нравилось стихотворение про Ленина и девочку. Вот оно:

М. Рыльский "ИЛЬИЧ И ДЕВОЧКА"


Я вам стихи читать начну,
Я расскажу вам, дети,
Как в голод девочку одну
Ильич однажды встретил.

Чтоб наша красная звезда
Была навеки с нами,
Тогда, в те трудные года,
Сражались мы с врагами.

И Ленин очень занят был,
Но взял с собой малышку,
Её согрел и накормил,
Достал с картинкой книжку.

Среди больших и важных дел
Смог малое увидеть...
Людей любить Ильич умел,
Умел и ненавидеть.

Он ненавидел всех господ,
Царя и генералов,
Зато любил простой народ,
Любил детишек малых.

Все ребятишки в наши дни
Растут, как сад весенний.
Так пусть стараются они
Такими быть, как Ленин.

Мне очень хотелось «быть, как Ленин», а ещё хотелось узнать, что стало с той девочкой: я была в том возрасте, когда веришь во всё, что написано в книжках. Приставала ко взрослым, но никто не знал. Наконец, бабушка сказала, что она слышала: девочка выросла, очень хорошо училась и стала учительницей. Я сразу поверила: ясное дело, хорошо училась, ей же стыдно было подвести Ленина. Тогда детей воспитывали в постоянном опасении кого-нибудь подвести: класс, родителей, свою команду в крайнем случае.

В первом классе у нас над доской висел портрет Ленина в детстве: кудрявый, красивый мальчик лет семи. А в ноябрьские каникулы нас принимали в октябрята. Октябрята – это, считалось, «внучата Ильича». Существовали октябрятские звёздочки
двух видов: красные лучи, а посредине изображение того же мальчика-Ленина золотом. А другой вариант, чуть помельче, тоже красные лучи, а в середине портрет, напоминающий чёрно-белую фотографию. На развалах, где продают значки, я такого никогда не встречала, а вот первого типа – продают часто. К сожалению, приём в октябрята я проболела, но учительница любезно зашла ко мне домой и принесла звёздочку.

Ленин сопутствовал нашему взрослению. В детстве мы читали про семью Ульяновых. Был фильм «Сердце матери» - про Марию Александровну Ульянову. Сестра Ленина оставила воспоминания, как Володя учился, как готовился писать сочинение. Это казалось мне очень поучительным, я старалась подражать. И вот что очень помогало мне, а потом моим детям из ленинского наследия. Уроки надо учить не накануне того дня, когда будут спрашивать, а в тот день, когда урок задан. В голове ещё свежо объяснение учителя, и для освоения материала требуется гораздо меньше сил и времени, чем если учить так, как большинство учит, – накануне того дня, когда спросят. Это проверено многими: отличный приём.

Было много книжек про Ленина. «Про Ленина» - это была одна из главнейших тем детской литературы, наряду с «про войну», «про природу», «фантастика», «про школу» и т.п. Нравились рассказы и повести Зои Воскресенской. Помню, мы с подругой вычитали, как Ленин и его товарищи в тюрьме писали молоком межу строчек в книгах. А потом надо прогладить – и строки проступают. А так – ничего не видно. Попробовали – всё точно!

Мы, дети, очень уважали Ленина и хотели жить и действовать, «как завещал великий Ленин, как учит коммунистическая партия», как сказано в Торжественном обещании, даваемом при вступлении в пионеры. Мы подлинно так думали и так чувствовали. Это потом, в Перестройку, из суеты взрослые моего поколения стали выдумывать, что они-де в детстве всё это ненавидели, страшно тяготились, это было нудно и насаждалось сверху. Насаждалось, правда, сверху, но дети охотно следовали насаждаемому. Это была своего рода светская религия, а религии, как известно, везде учат. Просто так она ни на кого не снисходит.

Я до сих пор помню такой стишок:

Яковлев Ю. "Ленинской дорогой"


С календарного листка
Молча смотрит Ленин.
Посадил отец сынка
Тихо на колени.

Говорит отец тогда
Ласково и строго:
- В жизнь, сынок, шагай всегда
Ленинской дорогой!


У меня эти простые строчки всегда вызывали мимолётное волнение: да, я тоже хочу идти в жизнь ленинской дорогой. Мне думается, гораздо бОльшая уверенность в себе, своём будущем, которая была у нас, по сравнению с той невнятицей, которая заполняет головы современных детей и подростков, именно и объяснялась наличием этой самой дороги. Она называлась «ленинской», но главное не это, а то, что была проложена, было понятно, куда идти и что делать и что куда приведёт. Сегодня же ничего такого нет, говорят: делай, что хочешь, что тебе нравится! А что хотеть? Как понять, что нравится? Вот в компьютер играть нравится – это подходит? Перед вступающим в жизнь подростком – сплошное ухабистое бездорожье.

Было ли это культом личности Ленина, как потом стали говорить и писать? Мне кажется, по сравнению с культом какой-нибудь звезды, хоть той же Аллы Пугачёвой, - это не только не культ, а даже и не слишком раскрученный бренд – по теперешним меркам. Высокая узнаваемость – да, но именно культа, всегда сопряжённого с лёгким безумием – не было. Было большое уважение, а культа не было.

В 10-м классе мы проходили поэму Маяковского «Владимир Ильич Ленин» , учительница велела читать ещё поэму Андрея Вознесенского «Лонжюмо» - как современное продолжение поэтического стиля Маяковского и той же темы. Но мне больше всего нравился (и сегодня нравится) «Разговор с товарищем Лениным». Изумительно мастерское произведение, Маяковский вообще только к концу жизни научился по-настоящему хорошо писать; жаль, что погиб по-дурацки. На словах «Много разной дряни ходит по нашей земле и вокруг» я неизменно вспоминала свою бабушку-учительницу, коммунистку и общественницу. Она часто вздыхала: «Вот пожил бы Владимир Ильич подольше, может, многих ошибок бы избежали». Только двух персонажей мировой истории называла она по имени-отчеству: Льва Толстого и Ленина.

В 70-е годы жизнь всё больше погружалась в быт. Главным её персонажем стал обыватель. Обыватель был вечно недоволен недостатком ширпотреба, в котором едином была его жизнь и судьба. (Многое, безусловно, надо было и можно было поправить, но это сделано не было). Недовольство своё обыватель выражал в аполитичности и отсутствии интереса ко всем этим агитпроповским заморочкам. И соответственно к Ленину и его учению интерес прогрессивно снижался. Всё это оптом проходило по разряду нудьги, которой «они» (начальники наши) потчуют нас за неимением подлинно интересного: сапог-чулок или романов про Анжелику-маркизу ангелов.

Когда я училась в ин-язе, требовалось, как и во всех учебных заведениях, читать произведения Ленина и даже конспектировать. Наши студенты это дело дружно презирали. А поскольку молодости свойственно желание выпендриться, то я живо смекнула, что, напротив, читая, эти произведения, можно дёшево стать «не такой, как все». И стала. Тем более, что мне это было искренне интересно. Поэтому я до сих пор неплохо знаю его труды, иногда к случаю перечитываю. Недавно перечитала «Империализм как последняя стадия капитализма» - очень своевременная книга. Актуальная. Сегодняшняя.

К 80-м годам образ Ленина, его мысль – всё это тускнело и вырождалось. Потому что, как верно отметил ещё Карамзин, для существования литературы равно необходимы и писатели, и читатели. Мысли и тексты, которых некому думать и некому читать – умирают. В той общественной атмосфере, которая была тогда, ленинская мысль и ленинский образ реанимации не поддавался. Попытки-то были…

Года около 80-го выпустили на экраны фильм про Ленина; название я забыла. Там рассказывалось о жизни Ленина в Париже в эмиграции. И тут же показаны волнения студентов в 1968 г. Помню сцену: Ленин сидит, усталый, и к нему подходит девушка из 68-го года и делится с ним длинным парижским батоном, и он ест. Фильм очень хороший, но он не имел даже тени успеха. Мы с подругой на него пошли в главный кинотеатр «Октябрь» - зал был на три четверти пуст. Может быть, кто-нибудь вспомнит этот фильм?

Последняя моя виртуальная встреча с Лениным произошла в Италии, в городке Аренцано, между Генуей и Ливорно в 1996 г. Там я жила в доме из нескольких квартир с забавными лестницами, идущими поверху, прямо по фасаду. Управдомом был некто Алессандро – мужчина средних лет, рабочий на трубном заводе в Генуе; он жил с семьёй в том же доме. Поскольку я была неопытна в тамошней технике (как включить нагреватель воды в ванной и т.п.), я к нему часто обращалась, и мы подружились. Оказалось, что он – коммунист, ездит на заседания ячейки. Я, естественно, спросила, что они обсуждают на ячейке. Он рассказал, что сейчас они проходят «Государство и революция» Ленина. Я тогда очень прилично говорила по-итальянски и ленинское наследие помнила хорошо. Мы подолгу обсуждали государство и революцию, и Сандро собирался взять меня на очередное заседание, я даже набросала кое-какие идеи к своему выступлению, но тут выяснилось, что я должна уезжать. Что там теперь, сохранилась ли ячейка? Трубный завод-то, наверняка, исчез: ещё тогда их хозяин грозил рабочим переносом производства в Индонезию, чтобы не просили повышения получки. Прими, Сандро, если ты жив, мою пролетарскую солидарность!

Сегодня Ленин и всё, что с ним связано, вызывает гораздо больший интерес, чем прежде. Во многом объясняется это тем, что агитпроповские тупицы отошли от дел. Разумеется, простые люди больше интересуются Сталиным, но ведь Ленин – учитель Сталина. Так что разобраться в том, что такое ленинизм, - очень полезно. Говоря коротко, это учение о превентивной антикапиталистической революции и общих началах построения антикапиталистического общества. Но это лежит уже за рамками личных беглых заметок, а потому – заканчиваю.

КОМПЕНСАЦИЯ ЗА ОККУПАЦИЮ
рысь
domestic_lynx
За то, что в названии Латвии 50 лет присутствовало слово «советская», Рига хочет получить от России 185 миллиардов евро. Это 25 своих латвийских годовых бюджетов или по 3,5 миллиарда за каждый год.

Новость эта – с бородой: на всём протяжении постсоветской истории бывшие республики советской Прибалтики имели к России, как правопреемнице Советского Союза, разные претензии – моральные и материальные. Иногда оттягивались в разговорном жанре, иногда доходило дело до прямого вандализма – сноса памятников.

И Литва тоже имела претензии к России, и Эстония: неудачник всегда полон претензий. И индивидуальный неудачник, и коллективный.


О том, что Россия должна не только Латвии, но и Литве, и Эстонии, сегодня много говорили на презентации сразу трех книг, посвященных экономическим выкладкам и подсчетам ущерба от советской оккупации. Сперва у считавших выходило 400 миллиардов, но окончательная прозвучавшая сегодня сумма оказалась вдвое меньше, вроде как нам лишнего не надо, но то, что насчитали, Россия должна отдавать в самое ближайшее время.

«Подсчитать ущерб — это еще не все. Теперь предстоит обращение в международный суд под эгидой ООН», - заботится Дзинтарс Расначс, министр юстиции Латвии.

Всё это выглядит смехотворно, недаром Мария Захарова объявила конкурс шутливых ответов на претензии наших бывших прибалтийских соотечественников, и самодеятельные шутники не стоят в стороне – юморят.

Но мне лично кажется, что следует отнестись к претензиям Остзейских провинций со всей серьёзностью, какой они заслуживают. Тем более, что народы, сгруппированные окрест Балтийского моря, как правило, не обладают чувством юмора. Это я говорю на основании длительного делового опыта с детьми разных народов.

Я полагаю, что необходимо тщательно, бухгалтерски скрупулёзно подсчитать долг этих республик перед Россией. Всё аккуратно учесть: и прямые трансферты из общесоюзного бюджета, и доходы, получаемые от построенных предприятий, и прибыли от превращения некогда аграрной окраины в среднеразвитые промышленные страны. Они что-то вякают про необоснованную индустриализацию? Они её не хотели? Хотели жить на своих хуторах под пятой немецких господ?

Товарищи не понимают. Разъяснить им пошагово, что источником «богатства народов» является только обрабатывающая промышленность. Об этом очень убедительно написал авторитетный норвежский экономист Эрик Райнерт, который, кстати, является профессором Таллинского технологического университета. Г-н Райнерт постоянно твердит, что народ, живущий от земли, всегда остаётся тёмным бедняком и батраком в кругу других народов.

Впрочем, быть батраками у остзейских баронов нашим прибатлтийским друзьям не привыкать. Поотвыкли, конечно, за годы советской оккупации, но недолго и вспомнить.

В коллективном бессознательном этих народов, особенно латышей, крепко засело: немец – значит, господин. Ему надо кланяться и в меру сил потрафлять. Мне даже кажется, что вся эта антироссийская буча с истребованием компенсации затеяна с задней мыслью – угодить немцу. Прогнуться лишний раз. Латыш при немце – это слуга, второсортный. Так оно искони и было. В «Преступлении и наказании» Раскольников размышляет: "...моя сестра скорее в негры пойдёт к плантатору или в латыши к остзейскому немцу, чем оподлит свой дух..." В общем, нет ужасней судьбы, чем быть латышом при немце. Это вроде африканского раба на американской плантации.

Впрочем, в истории многое повторяется; есть и бродячие сюжеты. Вот такая прошла недавно информация о плантаторах и латышах.

Силами испанской полиции в Валенсии задержан гражданин Армении, обвиненный в использовании рабского труда. Согласно данным правоохранителей, задержанный заставлял латвийских гастарбайтеров бесплатно работать на апельсиновых плантациях. По сведениям источника, граждане Латвии (всего 20 человек) приехали в Испанию, в надежде заработать на сборе апельсинов. В Валенсии их встретил 56-летний гражданин Армении. Он поселил их в бараке, отобрал вещи и деньги, а также велел работникам завести пластиковые карты, куда будут перечисляться их будущие доходы. Но карты их новый хозяин, впрочем, тоже забрал себе. Несчастные латыши были вынуждены работать весь световой день. Их рацион, мягко говоря, был скромен, никаких денег за работу они не получали. Поскольку их господин заявлял, что они сначала должны отработать долг за жилье. Что стало с гражданами Латвии после того, как их хозяин был задержан, испанские СМИ не сообщают.



Следует внимательно учесть убытки России от прекращения тех или иных предприятий выпускать нужные для российской промышленности изделия и комплектующие в рамках бывшего с СССР разделения труда между братскими социалистическими республиками.

Внимательно подсчитать все прибытки, полученные на всём протяжении истории, например, от Рижского порта.

Но и это не главное. Главное, согласно заветам политкорректности, гуманности и прогресса, - это человеческий капитал. Самое ценное, что есть в стране, - это её люди. Что с этим? А вот что.

Газета эсэсовцев «Дас шварце Кор» писала: «Наша задача - онемечить Восток… Литовский народ должен исчезнуть как капля воды на раскаленном камне». Из директивы министра восточных оккупированных территорий А.Розенберга: «Целью имперского уполномоченного в Эстонии, Латвии, Литве и Белоруссии должно являться создание германского протектората с тем, чтобы впоследствии превратить эти области в составную часть великой Германской империи путем колонизации представителями германской расы и уничтожения нежелательных элементов» (6).

при «русской оккупации» расцвели такие явления мировой культуры как поэт Марцинкявичюс, актеры Банионис, Калныш, Адомайтис, певица Вайкуле и композитор Пауллс, актрисы Артмане и Киви и т. д. и т. п. Разве можно себе представить расцвет культур этих малых народов при немецкой оккупации? В этом случае большинство прибалтов было бы уничтожено физически, а остальные работали бы в лучшем случае посудомойками и чистильщиками сапог и туалетов у арийских господ. Вот какое будущее светило прибалтам. И от этого будущего их освободил русский солдат. Тем не менее, сегодня этого русского солдата, павшего в бою с фашистами под Вильнюсом, Ригой и Таллином, они спешат назвать «оккупантом».[1]

В общем, всё следует внимательно подсчитать, не забыв и про убытки от деятельности приснопамятных «латышских стрелков». 40 тысяч латышских стрелков – это была главная ударная сила большевиков в революции.

А дальше… дальше – вчинить встречный иск. Так уже было в нашей истории. После Октябрьской революции коллективный Запад потребовал от Советской России выплаты долгов Царского и Временного правительства, а также компенсации за национализацию предприятий, принадлежавших западному капиталу. И что же? А вот что. Советская сторона вчинила встречный иск о компенсации потерь от иностранной военной интервенции. Это была большая работа, но оно того стоило. После Генуэзской конференции, где всё это происходило, блокада вокруг советской России была прорвана. Твёрдость в отстаивании своих позиций – вот что ценят наши западные партнёры. Впрочем, это уважают все без исключения.

АЛЬТЕРНАТИВНАЯ ГЕОГРАФИЯ
рысь
domestic_lynx
Говорят, история не имеет сослагательного наклонения. А по-моему, очень даже имеет. Взять хоть микроскопическую человеческую жизнь – и то сколько вариантов развития сюжета! Поступил не в тот вуз, а в этот – и всё изменилось: встретил другую жену, работал среди других людей, думал другие мысли – и в итоге очутился совсем не в той точке географического и социального пространства, чем та, в которой находишься сегодня. А если речь о жизни большого народа, то развилок и вариантов неизмеримо больше. Недаром столь распространена сегодня так называемая «альтернативная история»: что было бы, если бы…

А мне вот захотелось представить себе, что было бы, если бы разные персонажи современной истории поменялись ролями. Что я имею в виду? А вот что.

Смотрим мы по телевизору на парижские демонстрации. Протестуют против небольшого изменения трудового законодательства – порядка оплаты сверхурочных. Мало кого это коснётся: нынче многие не то, что сверхурочно, а и обычным-то порядком не работают. Но – протесты, что-то жгут, толпища, лозунги – всё, как полагается. Словом, «бурлит трудовая Франция», как выражались полвека назад советские газеты. И ведь впрямь бурлит – ничего не скажешь. И демократическое правительство демонстрантов, протестующих против попрания священных прав трудящихся, – разгоняет. Очень картинно разгоняет, с помощью водомётов и резиновых дубинок, прозванных у нас «демократизатором». Я думаю, побурлят-побурлят, да и разойдутся. А демократия и права человека будут торжествовать по-прежнему.

Теперь альтернативная история. Даже скорее география. Вообразим, что ровно то же самое случилось не во Франции, а в наших палестинах. Протесты трудящихся и их разгон – точно такой же, как в Париже: с водомётами и «демократизаторами». Что бы сказало мировое общественное мнение о нашем правительстве и лично о президенте Путине? Ну, ясное дело: вопиющая, варварская жестокость, шокирующее нарушение прав человека, попрание всех европейских демократических ценностей. Ату его, кровавого тирана!

Когда начались беспорядки в Киеве, Янукович дёрнулся разогнать Майдан ровно так, как в Париже. То есть присоединиться к Эуропе в смысле приёмов и методов. Но на него цыкнули – и он отполз. Ну ладно, не будем о делах самостийной: вернёмся в Россию.

Теперь вообразите, что президентские выборы происходят не в Америке, а у нас. И в качестве кандидата – главного – у нас фигурирует родная жена бывшего президента. Ну, например, г-на Медведева. А другой кандидат был бы сын, внук или родной племянник какого-нибудь более давнего президента. Да тут не то, что наши закадычные геополитические «партнёры» - тут уж мы сами бы взвыли: беспардонная семейственность, выборы без выбора, простому человеку не пробиться! И это бы орали не враги, не пятая колонна, а вполне лояльные и даже проправительственно настроенные граждане. Потому что, как говорил классический персонаж, « всякому безобразию есть своё приличие», а здесь мера неприличия явно превышена. То есть была бы превышена – случись эдакое у нас. А не у нас, в светлом граде на холме, в цитадели свободы и прав человека – ничего, вполне прокатывает. Почувствуйте разницу, как говорили в старинной рекламе. И то сказать, кто же её не чувствует – разницы-то! Что позволено Юпитеру, не позволено быку – это ещё древние римляне заметили.

А теперь представьте себе эдакую неприятность - атомную катастрофу. Как в Японии на Фукусиме. И вообразите: уже не японцы, а русские вылили в море тысячи тонн радиоактивной воды. Варвары, дикари, ни во что не ставящие человеческую жизнь, не умеющие обращаться со сложной техникой, наплевательски относящиеся к природе! Эти ужасные русские – вечная головная боль для всего мира! Уж, во всяком случае, не забыли бы так быстро и так тактично, как это случилось с аварией на Фукусиме.

Но мы – не они. Нас постоянно уличают, овиновачивают, стращают то Страсбургским судом по правам человека, то правилами ВТО, то ещё чем-нибудь, без чего мы не заслуживаем имени цивилизованной страны. Так может, нам выйти из всех этих организаций, в которые мы как-то опрометчиво вступили под влиянием розовых перестроечных мечтаний? Ну, недостойны мы демократических ценностей, не доросли. Вот дорастём – тогда, может, и вступим обратно, а пока – поживём в своём монастыре своим уставом. Говорите, у нас и Конституция утверждает приоритет международного права над внутренним, национальным. Ну и что же? Конституция – не Евангелие, её и изменить можно, и процедура предусмотрена.

Сделать это возможно, и даже не так уж сложно. Сложно – пока! – осознать с кристальной ясностью: никакое поведение нашей страны не сможет удовлетворить наших западных друзей и партнёров. Никакое заигрывание, никакое подражание их ухваткам и приёмам, никакое копирование их «институтов» – не поможет.

Как перед ней ни гнитесь, господа,
Вам не снискать признанья от Европы:
В ее глазах вы будете всегда
Не слуги просвещенья, а холопы. (Ф.Тютчев)

Так, может, и не гнуться? А зажить, наконец, своей жизнью и своим умом?

НЕЭФФЕКТИВНОЕ ПОЛЕ
рысь
domestic_lynx
Такая прошла на днях информация.


«В пятницу 8 апреля в Администрацию президента передадут коллективное письмо Владимиру Путину, которое написали десять бывших министров сельского хозяйства СССР, РСФСР и РФ. Они возмущены грядущей передачей минсельхозом земель Тимирязевской академии под коммерческую застройку. Они предупреждают, что застройка земель принесет невосполнимый урон как академии, так и российскому сельскому хозяйству.
Письмо инициировал предприниматель Виктор Семенов, занимавший пост министра сельского хозяйства РФ в 1998-1999 годах. «Когда узнал о беде, которая нависла над академией, бросился звонить друзьям и коллегам. В итоге решили составить коллективное письмо сразу Владимиру Путину», — говорит Семенов.
Обращение подписали бывшие министры сельского хозяйства страны: Валентин Месяц, Борис Рунов, Александр Ежевский, Всеволод Мураховский, Александр Селезнев, Михаил Тимошишин, Василий Глущенко, Владимир Наумов и Владилен Никитин.
Неделю назад стало известно, что правительство собирается отобрать у РГАУ-МСХА им. Тимирязева опытные поля, на котором обучаются студенты лучшего аграрного вуза страны. Эти участки земли собираются застроить жильем.
В правительстве и компании-застройщике утверждают, что академия неэффективно использует земли. Также минсельхоз утверждает, что эти поля не имеют научной ценности. На основании чего сделаны выводы о научной ценности полей, министерство не уточняет, однако известно, что замминистра сельского хозяйства Джамбулат Хатуов не может отличить сахарную свеклу от кормовой.
Министерство сельского хозяйства обещает материально компенсировать потери университета и направить эти деньги на развития университета. Однако профессорско-преподавательский состав говорит о том, что без земель студентов станет невозможно учить и сомневается в том, что власти компенсируют потери».



Говорить о пагубных последствиях этой начальственной инициативы можно неограниченно, многие, вероятно, и будут говорить. Всё тут совершенно очевидно – в смысле пагубности. Главный сельхозвуз страны лишается опытных полей. А как будут учить – вприглядку? По интернету?

Я как владелица агробизнеса знаю, насколько трудно найти приличного агронома. На вес золота агрономы – те, которые знают своё дело, а не просто обладатели дипломов. И что же – не нужны они, по мнению вышних начальников? И сельхознаука – тоже лишняя? Сорта новые не нужны? Повздыхали-повздыхали, что семена овощей у нас почти на 100% импортные – да и успокоились? Наше сельское хозяйство всё более и более «отвёрточное»: выращивают у нас, а сорта, породы, белково-витаминные добавки, яйца породистой птицы, средства защиты растений – всё импортное. А пресловутое импортозамещение – это, если копнуть поглубже, только смена иностранных поставщиков: тех на этих - а вовсе не начало собственного производства. И, надо понимать, таким манером планируется и продолжать. А как иначе понять решение передать земли Академии под застройку?

Всё это так, и, думаю, многие об этом скажут; и бывшие министры сельского хозяйства, полагаю, уже об этом сказали. Допускаю даже, что их услышат, и решение отменят: к чему скандал, да ещё накануне выборов? Так что очень вероятно, что отменят.

Но даже если этот случай закончится благополучно, непременно будут новые случаи подобного рода, которые закончатся победой застройщиков. И дело совершенно не в пресловутой коррупции – причина гораздо более универсальная и всеобъемлющая, по сравнению с которой отдельные акты коррупции и даже прямого воровства – сущие пустяки.

Называется эта причина – капитализм. Вернее, капиталистический образ мышления.

Им сегодня охвачены все – вовсе не только сами капиталисты, которым это вроде как положено по свойству их ремесла. Но этим дело далеко не ограничивается. Капиталистическим образом мышления охвачено и само государство, его высшие руководители, так называемые учёные, которые снабжают начальников мудрыми советами по части экономики, профессора, которые обучают студентов так называемой экономической науке, аналитики и публицисты, которые пишут в респектабельных экономических журналах – словом, все, куда ни глянь. Так что наше государство в лице его высших начальников вполне оправдывает определение, данное когда-то Лениным: «комитет по управлению общими делами капиталистов».

В чём состоит этот самый капиталистический образ мышления? Элементарно, Ватсон. Главная идея, из которой выводятся все остальные: всякое дело должно быть эффективным. Звучит вроде прилично, даже респектабельно. Но что такое капиталистическая эффективность? Тоже очень просто: это барыш. Ты должен получить больше денег, чем вложил, и чем скорее – тем лучше. Лучше, конечно, вовсе ничего не вкладывать, но такая везуха – дело редкое. Если деньги не предвидятся или их получение слишком отсрочено – такая деятельность нам не нужна. Она объявляется неэффективной и закрывается. Капиталистический образ мышления родился гораздо раньше капиталистической эры, его знал ещё Аристотель и называл «хрематистикой» – искусством наживы. Постепенно хрематистика оккупировала всё большее пространство жизни, и в какой-то момент этот подход к жизни стал господствующим.

Надо сказать, что в т.н. развитых странах он, будучи господствующим, всё-таки не является тотальным; государства в какой-то мере сдерживают его агрессивные вожделения. А вот Россия после августовской капиталистической революции 1991 г. вошла в самый что ни наесть капиталистический капитализм, и мы приняли его с восторгом и энтузиазмом неофитов.

Так вот при последовательном и бескомпромиссном капиталистическом подходе к делу любой проект и любая деятельность, не приносящая прибыли, должны немедленно упраздняться. И заменяться теми, которые прибыль приносят. С этой – последовательно капиталистической! – точки зрения закрыть советский завод, сдать станки на металлолом, а цеха превратить в склады (или, если повезёт, перестроить в стильные лофты) – правильное решение. Капиталистическое. Это приносит прибыль, а валандаться с выпуском продукции – одна головная боль: непонятно, кому её продавать, да и за сколько продашь…

В советское время производство считалось чем-то сакральным, заводы никогда не закрывали, а поля никогда не застраивали. Помню, даже рядом с Красной площадью, на ул. Никольской, носившей в те времена имя 25-го Октября, была фабричка, выпускавшая трикотаж; я сама покупала в ГУМе её майки. Тогда земля цены не имела. А потом – стала иметь, да ещё какую! Потому более, чем логично, что любое производство в более-менее привлекательных местах города оказывалось неэффективным. Когда-то Лужков из своего рода «страха божьего» запрещал закрывать московские предприятия, но ушёл Лужков – и капитализм возобладал. И ЗИЛ, и «Серп и Молот» сносятся и застраиваются.

Совсем недавно Михаил Делягин рассказал в «Завтра» о печальной судьбе завода «Полёт». Там оказалось, что сдать на металлолом сложнейшие станки оказывается выгоднее, чем их продать. Да, так бывает. Это капитализм, сынок.

Если альтернативное использование какого-то объекта оказывается выгоднее, чем то, что есть сегодня, – не извольте сомневаться, именно так его и будут использовать. Совершенно ясно, что при нынешней цене квартирных метров в Москве и ближнем Подмосковье поля в ближнем пригороде не имеют ни малейшего шанса сохраниться. Их застроят. Видимо для упрощение процесса Москву и расширили до Калужской области. Скоро всё Подмосковье покроется лесом однообразных, плотно стоящих многоэтажек. При всех затруднениях на рынке недвижимости это дело остаётся неизмеримо выгоднее, чем что-то сеять, а уж тем более учить этому делу студентов. Студентов учить - вообще дело убогих лузеров. Поскольку абсолютно неэффективно.

Эффективность! Этому нынче учит нас «партия и правительство». В каждом своём выступлении Премьер Медведев поминает эту самую эффективность. Всё должно быть эффективно – таков капиталистический подход.

Современная управленческая практика – это предельное выражение того, что Маркс назвал «денежным фетишизмом». Сегодня никто не заботится о производстве вещей, каких-то полезных предметов, вообще ценностей любого рода – сегодня все производят деньги. Физическая действительность теперь представляется производной денег, а не наоборот. Даже не производной денег, а их бледной тенью. Хвост вовсю виляет собакой.

На самом деле пресловутая эффективность, понимаемая бухгалтерски – как превышение доходов над расходами, годится для оценки деятельности мелкой лавочки. (Впрочем, это и есть управленческий уровень и масштаб большинства наших топ-менеджеров). Когда лавка побольше - и то приходится держать множество подразделений, вроде бы понижающих «эффективность», но совершенно необходимых для поддержания и развития целого.

К тому же на свете есть много родов деятельности, где подход с точки зрения эффективности вообще не годится. Например, требование непременной «эффективности» научных исследований приводит к смерти науки. И это доказано, так сказать, экспериментально, как и полагается в науке. Аналогично – в образовании. Но современному управленцу это невдомёк. Ликвидируя во имя «эффективности» затратные подразделения «управленец» убивает тот живой организм, которым является любая хозяйственная и организационная структура. А поскольку сам он дела не знает – то и убийства не замечает. Вот например, во имя эффективности радикально сократили военную приёмку - спутники стали падать, как звёзды в августе. Про армию и речи нет: управляя ею, как мелкой лавочкой, можно сильно повысить «эффективность», но в случае войны от такой армии будет толк, как от мелкой лавочки.

Но в жизни есть вещи и целые направления деятельности, в том числе хозяйственной, НЕ ЭФФЕКТИВНЫЕ ПРИНЦИПИАЛЬНО. Именно такие, не эффективные принципиально, проекты нам также и предстоит осуществлять. Они не окупятся вовсе или окупятся «не в этой жизни». А делать их всё равно нужно. Потому что они создают условия для жизни, в том числе и для эффективных, т.е. прибыльных проектов. Неэффективными оказываются самые большие, важные и сложные дела.


К нашей будущей (хочется верить) индустриализации критерий денежной эффективности приложить нельзя: она нужна, но… неэффективна. И к восстановлению сельского хозяйства – то же самое.
У нас такого рода проекты может осуществлять только государство. Частник слишком слаб, неумел. Ему ещё время требуется, чтобы дорасти до больших дел. Вообще распределение народного труда между государством и частником – один из самых важных и творческих вопросов государственной политики. Политики в аристотелевом смысле – искусства управления полисом.

На смену эффективности должен прийти критерий РЕЗУЛЬТАТИВНОСТИ.
Результативность – это соответствие результата поставленной задаче. Тогда получится, что денежная эффективность – это лишь частный случай результативности. Если ты завёл лавку, а она не даёт прибыли – значит, ты неумеха, плохой работник. Работа твоя неэффективна, значит, для данного случая и нерезультативна.

Но если ты завёл не лавку, а школу или академию наук, или, страх сказать, армию – тут применяются совершенно иные критерии результативности. Какие именно? А вот такие.

Есть задача – требуется результат. Он достигнут? Если нет – плохо. Если да, надо смотреть, какими силами и средствами он достигнут. Есть в жизни задачи, где цена вопроса – любая. Но, разумеется, в каждом случае надо стараться лишних ресурсов не тратить. Результативность не исключает общей прибыльности народной работы – роста богатства и мощи страны. Более того, результативность только и возможна, когда народное хозяйство растёт.

О результативности и эффективности на свой лад размышлял ещё тов. Сталин – в процессе дискуссии по политэкономии социализма. Вот что он писал в т.н. «Замечаниях по экономическим вопросам, связанным с ноябрьской дискуссией 1951 года». ( Этот текст издаётся под именем «Экономические проблемы социализма в СССР»).

«Некоторые товарищи делают отсюда вывод, что закон планомерного развития народного хозяйства и планирование народного хозяйства уничтожают принцип рентабельности производства. Это совершенно неверно. Дело обстоит как раз наоборот. Если взять рентабельность не с точки зрения отдельных предприятий или отраслей производства и не в разрезе одного года, а с точки зрения всего народного хозяйства и в разрезе, скажем, 10–15 лет, что было бы единственно правильным подходом к вопросу, то временная и непрочная рентабельность отдельных предприятий или отраслей производства не может идти ни в какое сравнение с той высшей формой прочной и постоянной рентабельности, которую дают нам действия закона планомерного развития народного хозяйства и планирование народного хозяйства, избавляя нас от периодических экономических кризисов, разрушающих народное хозяйство и наносящих обществу колоссальный материальный ущерб, и обеспечивая нам непрерывный рост народного хозяйства с его высокими темпами».

(Сейчас эдакое и представить невозможно: старый вождь, незадолго до смерти, своей рукой пишет замечания на стабильный учебник политэкономии.

«Нам без теории смерть» - якобы повторял Сталин своим сотрудникам. Можно поверить, что он, в самом деле, говорил такое. Впрочем, после его смерти вопросами теории никто всерьёз не заморачивался. Так, разве что ритуально…).

Нам, нынешним, пора, пора прийти в сознание. Иначе и впрямь – смерть. Впрочем, может, так оно эффективнее… Не случайно ведь Тэтчер говорила, что на нашей территории эффективно держать 15 миллионов жителей, а остальные – неэффективны.

КАК В ЕВРОПЕ АМЕРИКУ ОТКРЫЛИ
рысь
domestic_lynx
Когда русскому человеку случается нужда подумать о своей жизни, он тут же вспоминает … что-нибудь иностранное: идею, теорию, учение. Наша зависимость от Запада – в первую очередь не экономическая, а умственная, идейная. Экономическая – производная от умственной.

Всяк ругает российскую экономику: развал, обеднение, зависимость. И мало кто задумывается, что сделано-то было – по теории, которая сегодня преподаётся в университетах всего мира, в том числе у нас, на которой базируются советы всякого рода экономических гуру, советников и экспертов, что окормляют наших высших начальников, принимающих стратегические решения. Вот её постулаты:
- полная открытость всех рынков;
- специализация стран на том, что лучше получается;
- свободная конкуренция на международном уровне, отказ от протекционизма;
- дерегулирование, уход государства из экономики;
- беспрепятственное движение капиталов;
- поощрение иностранных инвестиций.
То есть всё то, что составляет понятие «глобализация».

Ни одна страна мира не разбогатела, встроившись в глобальную экономику, а вот обеднели и деградировали – очень многие.

Сегодня кристально ясно, что эта самая глобализация, преподносимая как радостное единение всех со всеми, на самом деле – просто современная версия нео-колониализма. Ведь колония – это всегда поставщик сырья и импортёр готовой продукции.

Так что сидя на трубе, мы действуем строго в согласии с передовой теорией.


И вот, похоже, у нас появился шанс избавиться от липкого морока «передовой теории». Собственно, российские учёные очень давно и разносторонне разъясняют её пагубность и даже предлагают сценарии развития. Но у нас верят только идеям, снабжённым иностранной маркой.

И вот похоже, уже и на Западе зреет понимание разрушительности экономической глобализации и всего, что с нею связано.

ПРОТЕСТ ФЕРМЕРОВ В КРАСНОДАРСКОМ КРАЕ, или мина под аграрным сектором
рысь
domestic_lynx
В понедельник, 28 марта, из Лабинска в Москву отправились фермеры девяти районов Краснодарского края, чтобы рассказать федеральным чиновникам о том, как их «достали агрохолдинги и карманные суды». Деньги на акцию и топливо для ста тракторов собирали около трех тысяч жителей кубанских станиц.

Судя по сообщениям СМИ, наметилось едва не новое «огораживание» – массовый сгон крестьян с земли. С хорошей земли – вероятно, с самой лучшей в нашей стране – с кубанской. Плохая-то кому она нужна – нехай зарастает берёзками.

Наши собственные хозяйства расположены в менее благодатной зоне – в Ростовской области. Здесь гораздо засушливее, и земля похуже, оттого, видимо, у нас до прямого, открытого сгона пока не дошло. Но и у нас, похоже, идёт некое подспудное шевеление.

Что же происходит?

Постараюсь пролить свет на то, в чём вообще дело, поскольку средний потребитель новостей этого не понимает. Для среднего потребителя новостей всё происходит вдруг и с бухты-барахты. А на самом деле всё происходит вполне закономерно.

Если в двух словах, то в ходе реформ была подложена большая бомба подо всю нашу жизнь. И вот теперь эта бомба, а также разные фугасики помельче – начинают бабахать. Когда-то наш Президент сказал, что Ленин подложил бомбу под нашу жизнь. Может, оно, конечно, и так, но наши законы и прошлая политика, гораздо более близкие к сегодняшнему дню, чем Ленин, содержат столько разного рада «закладок», что сапёров не напасёшься. Так что надо приготовиться – в взрывам. Ну, знаете: упасть на землю лицом вниз, ногами к взрыву… А что ещё остаётся?

Так что же произошло? А вот что. На рубеже 80-х и 90-х годах было объявлено, что колхозы и совхозы – это «Агрогулаг» и его надо немедленно уничтожить в рамках гуманизма и прав человека. А землю разделить на так называемые паи и раздать бывшим колхозника-совхозникам, чтобы вмиг они сделались вольными хлебопашцами и тут же процвели, завалив попутно прилавки страны дешёвой и высококачественной продукцией.

Народолюбивая интеллигенция, по своему обычаю, активно подзуживала, проклинала коллективизацию, ратовала за индивидуального пахаря, который держал в небрежении всё колхозное, а своё – будет любить и лелеять – ну, кто постарше, помнит, что тогда говорили и писали. Невозможно не помнить, поскольку лилось это Ниагарским водопадом. Каждое издание считало своим долгом на доступном себе уровне литературного мастерства проклясть коллективизацию и опубликовать кровавую драму о «слезинке ребёнка» и прочих беспроигрышных материях.

Прогрессисты орали, что главное – это частная собственность, она основа всего. Столыпину, который придерживался сходной точки зрения и на ней основывал свою реформу, далеко не однозначную, соорудили от начальства монумент.

В общем, разделили землю на паи и роздали пейзанам. Притом паи первоначально не были выделены в натуре: просто трудящийся знал, что-де ему принадлежит столько-то га земли, которые он в принципе может истребовать в натуре.

И что? А, собственно, ничего. Ковырять землицу-матушку, как это делали во времена Столыпина, сегодня нельзя, невозможно. Нужна техника. А где её взять и, главное, на какие прибытки купить?


Когда-то крепостных крестьян освободили без земли – и это вовсе не привело к процветанию. Напротив, это привело к упадку и запустению. Почитайте русских авторов о пореформенной деревне: положение в земледелии после отмены крепостного права только ухудшилось. Разве что потянулись мужики в город, на фабрики. Хорошо об этом писал видный публицист того времени, притом из простых, Михаил Меньшиков.

Через столетие с гаком крестьян снова «освободили» – на этот раз с землёй, но без техники. И это привело ровно к тому же эффекту, что и то, давнее, освобождение: земледелие, никогда не бывшее особо передовым, упало и откатилось на несколько десятилетий. На Московском Экономическом Форуме, прошедшем на прошлой неделе, была приведена табличка: на уровне какого года у нас производство каких изделий сельского хозяйства. Так вот там постоянно фигурируют 60-е, 70-е годы, есть и более ранние.

Мужик, как и тогда, при Царе-Освободителе, пошёл в кабалу. Его положение - прямая противоположность тому свободному труду, о котором бредили перестроечные писатели-деревенщики, возможно, полные добрых чувств и высоконравственных устремлений, но предельно далёкие от всякой хозяйственной деятельности и вообще реальности.

Селяне стали делать то единственное, что было возможно в их положении - сдавать свои паи в аренду. Или продавать. Кому? Кто брал – тому и отдавали. Этим «кем-то» оказывались фермеры, выделившиеся из массы селян, либо пришлые скупщики хозяйств – в обиходе именуемые «инвесторами».

Почему все подряд не сделались фермерами? Это вопрос наивного интеллигента. «Все» предпринимателями быть не могут (а фермер – это небольшой сельский предприниматель), это знает каждый, кто хоть немного «в теме». Да и изначальные условия у всех были разные: кто-то был поближе к начальству или сам был начальством – ну и получил какую-то технику, что и легло в основу его мелкобуржуазного успеха.

Что далеко не все крестьяне, более того – редкие крестьяне могут быть индивидуальными хозяевами – хорошо рассказал знаменитый Энгельгардт в «Письмах из деревни». И не мудрено: он был практик, знающий дело не абстрактно, а предельно конкретно и персонально. Он знал не крестьянство и даже не крестьян, а знал Иванов, Петров, Сидоров. Самый, наверное, знаменитый русский помещик считал, что артельное, т.е. коллективное хозяйство – самое жизнеспособное. Отдельный крестьянин-единоличник – это чаще всего лёгкая добыча мироедов как бы те ни назывались: кулаки, агрохолдинги или легендарные иностранные инвесторы.

Сегодня у мелких собственников отжимают землю. Ах, их давят, говорите? А вы вообще-то чего ожидали, господа реформаторы? В хозяйственном взаимодействии, как сказано в известной рекламе, размер имеет значение. Определяющее значение во многих случаях. Каждый экономический оператор знает свою относительную мощь и величину и, как говорится, по одёжке протягивает ножки. Именно по этой причине мелкие хозяева не могут взаимодействовать с сетями супермаркетов: они им не соразмерны.

Сегодня земли мелкоты активно скупают агрохолдинги. Вы хотели капитализма в сельском хозяйстве? Так вот он! Мелкие фермеры часто имеют индивидуальные «паи» в аренде, да чаще всего в аренде. Ну, агрохолдинг может предложить владельцу пая больше денег – и он, в сущности, пролетарий, голодранец, - согласится. А доказать в суде, что документы были оформлены неправильно, - пара пустяков. «У сильного всегда бессильный виноват». Суды подкуплены? Очень возможно. А может, прямого подкупа и нет, просто наняли умелых и дорогих крючкотворов, которых не может себе позволить мелкота. А вы что, не слыхали, что буржуазная юстиция всегда становится на сторону богатых? Плоховато вы как-то учились в советской школе…

Вы хотели свободного гражданского оборота земли – так вот он! Радуйтесь. Полагаю, будет и продолжение: продажа уже самих агрохолдингов иностранцам – тем самым иностранным инвесторам, которых мы призываем уж двадцать лет.

Что плохого в агрохолдингах? – спросит кто-то прогрессивный и либеральный. Прежде всего то, что они видали в гробу землю и всё, что с нею связано. Их интересует сиюминутная прибыль. Потому почву порою выпахивается до космической пыли. Так, например, происходит, когда постоянно сеют подсолнечник, вообще не соблюдают севообороты. Говорите, в велемудрой Европе севооборотам не придаётся такого значения? Это отчасти так, но они вносят в десятки раз больше удобрений и используют агрохимии.

Но и это ещё не всё. Агрохолдингам не нужно сельское население. Им порою нужно буквально несколько десятков людей. Остальные увольняются. Поддерживать жизнь всех жителей деревни – это не в их интересах. Не потому что они злые, а просто они – капиталисты. Техника сегодня производительная, так что селяне часто – лишние.

А у нас в России традиционно вся жизнь формируется вокруг производственных ячеек – заводов, колхозов, совхозов. Заводы поддерживают инфраструктуру, жилой фонд, часто даже отопление было сделано так, что использовалась горячая вода, используемая в техпроцессе. Я не нахожу тут ничего дурного; напротив, такая структура жизни сплачивала людей, воспитывала привязанность к своему месту работы. В этом была некая патриархальщина, патернализм, совок? Действительно, это смахивает на самодостаточное феодальное поместье, но я в том худого не вижу.

Закономерно, что при закрытии заводов – «закрывалась» и вся жизнь в поселении. Когда предприятия стали приватизировать – новые хозяева немедленно сбрасывали эту дополнительную нагрузку. Сегодня местные районные администрации по-прежнему «вешают» на хозяйства хотя бы часть прежних социальных функций. А что делать? Сама жизнь возвращает нас к старому порядку вещей – на более депрессивном уровне. Очень слабо представляю себе, чтобы агроходинги этим занимались, уменьшая свою прибыльность. Отчаявшиеся люди иногда жгут дорогие иностранные комбайны – об этом нам рассказывал один сельский предприниматель среднего уровня, с которым у нас налаживается сотрудничество по пшенице твёрдых сортов.

Мы лично действуем консервативно, с посильным сохранением существующей структуры, унаследованной от советских времён. Обратной стороной является невеликая прибыльность. Зато не жгут!

Вообще, вопрос о том, как совместить капиталистическое хозяйствование с решением социальных задач – чрезвычайно сложен и труден. Его не решишь «парой фокуснических фраз», как любил выражаться Ленин. Тут нужны наблюдательные и опытные люди. Наши законодатели часто просто выдумывают законы или списывают их у передовых стран. А страны-то разные, и исторические момент, в котором они находятся, - тоже уникален. Немецкие юристы начала XIX века, представители т.н. «исторической школы права», поняли чрезвычайно умную и тонкую вещь: законодатель не изобретает права – он его «угадывает», как они выражались. Угадывает в жизни, в нравах и обычаях тех людей, для которых он законодательствует. Иначе – бунт, слом, пожар. Собственно, историческая школа права и возникла из ужаса перед Французской революцией.

Что же из этого следует? Что мне удалось «угадать» из личных наблюдений и опыта? Мне думается, частная собственность на пахотную землю – вредна и бесперспективна. Земля – богова, народная, т.е. государственная. Государство должно давать землю в долгосрочную аренду тем, кто желает хозяйствовать на ней. И проверять, как он это делает. Делаешь хорошо, стараешься – никто не отнимет. А бросил землю - ну, тогда возврати, отдадим другому. По-видимому, нужны обязательства арендаторов по поддержанию местной инфраструктуры и социалки. Иначе ничего не получится, одичания не избежать. Приличная жизнь на селе, с минимумом цивилизации, возможна только при больших хозяйствах. Пекарня, парикмахерская, дом быта, детский сад, дом культуры со всеми кружками – всё это было создано и поддерживалось совхозом. Что в Европе или Америке по-другому – ну и что? У них другой климат, расстояния, люди, навыки – всё другое. Кстати в Германии, кажется, нет частной собственности на землю – только аренда, и ничего – живут.

Я вовсе не призываю всё «отнять и разделить». Мало того: я вообще против мелких хозяйств: они не производительны, они – вчерашний день. И частная собственность на землю – тоже, скорее всего, вчерашний день. Как и вообще капитализм, к которому мы с восторгом присоединились четверть века назад.

Любопытно, что сто лет назад умные люди это понимали. Сохранилась переписка Льва Толстого со Столыпиным – кумиром наших прогрессистов. Эти два человека, кстати, были меж собой дальними родственниками. Так вот Толстой писал, что частная собственность на землю не просто не отвечает практическому народному правосознанию – она устарела. Сто лет назад устарела. Впрочем, прочтите сами, что писали эти умные люди.

Столыпин:
«Мне кажется, что отсутствие «собственности» на землю у крестьян создает все наше неустройство.
Природа вложила в человека некоторые врожденные инстинкты, как то: чувство голода, половое чувство и т. п. и одно из самых сильных чувств этого порядка – чувство собственности. Нельзя любить чужое наравне со своим и нельзя обхаживать, улучшать землю, находящуюся во временном пользовании, наравне со своею землею».

Толстой: «Вместо того, чтобы, воспользовавшись еще жившим в народе сознанием незаконности права личной земельной собственности, сознанием, сходящимся с учением об отношении человека к земле самых передовых людей мира, вместе того, чтобы выставить этот принцип перед народом, Вы думали успокоить его тем, чтобы завлечь его в самое низменное, старое, отжившее понимание отношения человека к земле, которое существует в Европе, к великому сожалению всех мыслящих людей в этой Европе».

И вот почти век спустя мы разрушили то, что имели и что подлежало усовершенствованию, и радостно въехали в то, что устарело век назад.

ОТРЕЧЁМСЯ ОТ СТАРОГО МИРА?
рысь
domestic_lynx
Увидела знаменитый горельеф Вучетича на ВДНХ, изображающий самый главный сюжет сталинского ампира – первомайскую демонстрацию трудящихся. (Кстати, всем советую посмотреть: здорово сделано. )


В те времена многие романы заканчивались описанием демонстрации или хотя бы массового праздника. А уж сколько их было в живописи – думаю, без счёта. Между прочим, в главном подъезде высотки на Котельнической на стене нарисована она – первомайская демонстрация. Что с нею сталось после всех ремонтов – не знаю, я видела её довольно давно. Первомайская демонстрация была и символом единения народа и одновременно просто праздником, отдушиной в череде тяжких трудовых будней: работали-то тогда не так и не столько, как нынче. Ну и ещё праздник весны: во всех северных странах люди радуются, что дожили до солнышка, до травки. Даже в не особо холодной Швейцарии справляют праздник, когда коров впервые после зимы выгоняют на пастбище. Так что не случайно первомайская демонстрация была концентрацией ликования, чистой радости. Вот об этом и горельеф Вучетича.


Горельеф этот не истребили полностью просто по недосмотру уничтожителей, а вообще-то его закрашивали, заколачивали, кажется, фанерой – чтоб скрыть от глаз, будто и не было его вовсе. Произошло это в хрущёвские времена, когда на смену сталинской имперской красивости пришёл аскетичный «суровый стиль», быстро соскользнувший в бесстилье. И вот теперь горельеф открыли, отчистили, и восстановили: оказалось, что и повреждён-то он был не слишком.


Но я не про восстановление и восстановителей, я про то, давнее, уничтожение.

Вопрос: зачем?

Что-то тут было, конечно, от иконоборчества: победившее направление уничтожает святыни побеждённого. Есть тут и подсознательная зависть к силе и славе и желание опять-таки стереть следы этой самой славы. Что-то вроде сноса советских памятников в Польше и на Украине.


Но это не полное объяснение. Ведь при Хрущёве идеологическая парадигма радикально не поменялось да и первомайские демонстрации не отменили: точно так же ходили, радовались, флагами махали. И Вучетич вовсе не впал в немилость. Ну, изменился художественный стиль – велика беда!


Мне кажется, причина тут не внешняя, не политическая или идеологическая – она коренится в душевной глубине русского народа. У нашего народа есть саморазрушительная потребность – зачёркивать своё прошлое. В 20-е года был даже почти официальный агитпроповский термин – «проклятое прошлое» - это, понятно, про то, что было «при царе». Такой же подход был к Сталину – после его развенчания на ХХ съезде. Вечно мы кого-нибудь или что-нибудь скидываем с «корабля истории»! И саму историю мы принимаем пятнами, фрагментами: это берём, а от этого отрекаемся, тут играем, а тут не играем, а здесь вроде как и вовсе не мы были. А вообще-то хорошо бы начать с начала, - мечтает русский человек, - с чистого листа. Начать, как убежать куда-нибудь за Дон или за Урал и зажить вольной праведной жизнью.


В таком жизнеощущении есть что-то детское: первоклассник вырывает страницу с кляксой или даже забрасывает несчастливую тетрадь за шкаф. А может быть женское: женщины гораздо чаще, чем мужчины, ненавидят своих «бывших» и хотят зачеркнуть прошлое. Впрочем, мизантроп Шопенгауэр утверждал, что женщины и дети имеют сходный склад сознания.


Этот детски-женский подход свойствен всему русскому народу. Вот совсем недавно, у всех на памяти, в Перестройку пытались зачеркнуть всю советскую историю. У меня в сарае лежат журналы той поры: очень поучительное чтение. Прямо вот так хотели: взять и вырезать ножницами проклятое советское прошлое и сшить напрямую тринадцатый год с девяносто первым. И это подход не злонамеренной пятой колонны, вашингтоноского обкома или совковых агитпроповских недобитков – таков душевный склад и умственный облик русского человека. Он и о своей собственной маленькой жизни почасту думает и чувствует точно так же: тот же позыв зачеркнуть, объявить прошлое небывшим или, как минимум, фатальной ошибкой, начать сначала. С нуля.


А много ли достигнешь, начиная всякий раз с нуля?


Мне думается, мы сможем бодро двинуться вперёд, когда научимся уважать и принимать всё прошлое, всю историю целиком. Просто потому, что она наша и потому что - была. Об истории нужно размышлять, вникать в подробности, стараться понять, почему получилось так, а не иначе, что, кстати, у нас не особенно любят. У нас любят «морализировать над историей», как заметил ещё сто лет назад Николай Бердяев. А вместо размышления у нас торопливая смена картинки - с хорошей на плохую и обратно.


Со склонностью морализировать над историей близко связана наша лёгкая готовность каяться за какие-то якобы преступления прошлого – хоть Ивана Грозного, хоть Сталина, хоть вообще всей нашей «ужасной» истории без разбору, хотя на самом деле русская история в смысле кровавости ничем не отличается от любой иной, но мы не любим вникать в подробности. А вот американец Патрик Бьюкенен в нашумевшей книге «Смерть Запада» говорит, что наметившаяся в Америке тенденция каяться за что-то в прошлом (за геноцид индейцев, например, или за привоз рабов-негров – не за Ливию и Югославию, разумеется) – это признак упадка и вырождения. И, знаете, какая-то правда в этом утверждении есть.


Вообще, самые удачливые в истории народы никогда от своего прошлого не отрекаются – напротив, носятся с ним, лелеют. И всё как-то умеют обернуть себе на пользу, к своей славе. Никому не приходит в голову объявить Робеспьера или Наполеона кровавыми маньяками, к чему они вообще-то подавали многообразные поводы. Так нет же: ими гордятся, уважают.


Немцы прокляли всё, что связано с нацизмом? Мне кажется, тут больше дисциплинированного подчинения воле победителей, чем зачёркивания истории. А частным-то порядком многие вешают на стенку карту Германии образца 1939 г. Немцы, кстати, величайшие барахольщики и собиратели всякого и всяческого антиквариата. Есть и рынки и специализированные магазины всякой старой дребедени. Хочешь – можешь купить открытки, которые солдаты посылали с Восточного фронта, хочешь – кукол начала ХХ века. В пристрастном собирании простых бытовых реликвий – тоже уважение к истории, к прошлому. У нас этого нет. Этому нам предстоит ещё учиться, учиться и учиться.


А пока не научились – всё идёт по-старому. Вот недавно улицу Большую Коммунистическую, что на Таганке, переименовали в Антикоммунистическую – ул. Александра Солженицына. Точно так в 1924 г. Протопоповский переулок перекрестили в Безбожный – абсолютно идентичный подход.
Слава Богу, Мавзолей не снесли, а только тряпочкой занавешивают…

КАК БИЗНЕС БИЗНЕС-СОБРАНИЕ ПРОИГНОРИРОВАЛ
рысь
domestic_lynx
Недавно по инициативе Центра научной политической мысли и идеологии Степана Сулакшина было проведено Всероссийское бизнес-собрание. Степан Степанович Сулакшин - замечательный человек по своей энергии и трудолюбию. Он собрал вокруг себя сплочённую команду экономистов и обществоведов, которые вдоль и поперёк исследуют наше общество. Они стараются делать это строгими методами, заимствованными из естественных наук. (Сам С.С. - физик, доктор наук).

Хочется верить, что, когда после развала и упадка начнём наконец строить нашу страну - пригодятся и эти исследования. И не просто исследования - Центр Сулакшина предлагает вполне конкретные разработки. Между прочим, когда большевики пришли к власти, они использовали наработки ещё царского режима - тот же план ГОЭРЛО. Крайне важно иметь наготове некие планы действия, потому что, когда требуется действовать, рассуждать и планировать будет некогда. В этом я вижу ценность подобных мозговых центров.

Впрочем, иногда Центр Сулакшина выходит за пределы чисто интеллектуальных штудий. Однажды мне довелось присутствовать на обсуждении создания ни много ни мало - партии нового типа. (Я писала об этом в ЖЖ). Бизнес-собрание - явление этого ряда.

Идея была такая: учёные-экономисты совместно с бизнесменами обращаются к властям и к самому президенту с челобитной: изменить денежно-кредитную политику таким образом, чтобы она не блокировала всякое развитие, как это происходит сегодня.
Казалось бы, элегантный зал гостиницы Рэдиссон-Славянская должен был ломиться от отечественных бизнесменов, приехавших, как говорили в старину, из всех уголков нашей необъятной Родины, чтобы заявить о своих интересах.
А вот и нет! В этом бизнес-собрании было очень мало — кого бы вы думали? Именно людей бизнеса. Устроители разослали десять тысяч приглашений руководителям деловых предприятий разных профилей и размера. Откликнулась сотня человек. Почему? Это не интересно? Вроде бы, крайне интересно и насущно. Тогда в чём дело?

Мне кажется, причина вот в чём. У нас, несмотря на все разговоры, нет предпринимательского сословия (класса, страты — скажите, как хотите).
Те люди, что есть, — классом себя не ощущают. Предпринимательское сословие у нас крайне жидкое и слабое. И бизнес-собрание наглядно продемонстрировало это.

Интеллигент наверняка скажет: они боятся, что их будут преследовать, нашлют проверки, отнимут бизнес. Уверена: причина не в том. Всё-таки не такие они пугливые слабаки, наши бизнесмены. Да и бояться-то нечего: мероприятие респектабельное и лояльное. Просто они не верят, что они — хоть какая-то сила, способная донести свою общую позицию до власти.

И это очень плохо. Наши предприниматели не пытаются организоваться в какую-то внятную политическую силу. Они предпочитают просто находить дорожку к отдельным представителям власти, чтобы "порешать вопросы". И решают свои вопросы, так сказать, в индивидуальном порядке. Не всегда это та самая коррупция, играющая в нашем общественном сознании роль нечистой силы. Иногда это просто неформальное взаимодействие власти и бизнеса: я тебе подсоблю, а ты — дорогу подлатаешь или деньжат на районное мероприятие подкинешь. "На районе" такой тип отношений особенно заметен.

Иногда мне даже приходит в голову, что, возможно, политическая организация, создание партии, это нечто а) западное, б) принадлежащее обществу Модерна, как теперь принято выражаться. То есть нынче устаревшее. А в России и вовсе нужно искать какие-то иные формы жизни. Вполне возможно, то, что кажется неправильностью, отклонением - это и есть зачаток чего-то иного, другой нормы. Но эту мысль ещё надо додумать, это лишь предварительные догадки.

Меж тем, предприниматели — люди важные, притом везде. Это люди, которые крутят колёса хозяйственного механизма. Не невидимая же рука рынка этим занимается. Вот эти люди, как могут, ведут дела: торгуют, строят, что-то производят, пашут землю и растят хлеб и картошку. Наши предприниматели делают это часто плохо, неумело, криво, но — делают.

Я совершенно не принимаю в рассмотрение т.н. олигархов: это не предприниматели - это бояре, которым дали некие ресурсы на кормление в ответ на те или иные услуги. В Средние века главным богатством была земля - ну и давали землю, теперь дают нефтяные скважины или металлургические комбинаты.

Главная функция настоящих предпринимателей — это организация народного труда. Кто-то ведь его должен организовывать? Кто-то должен затевать новые проекты, доводить их до реализации? Это может быть или государственный уполномоченный, или частник. Или различные комбинации того и другого. Ничего третьего я не вижу: сами собой дела не делаются.

Когда мы начнём восстанавливать нашу экономику (а это придётся делать) — какими силами? У меня есть сильное сомнение, что наш предпринимательский класс, такой, как он есть, способен вынести на своих плечах неизбежную новую индустриализацию. И дело не в тех или иных законах. Дело глубже, оно в чём-то внутреннем — в душе и сознании людей.

Когда-то западных предпринимателей к труду толкала протестантская этика: работали, наживали, чтобы спастись для будущей жизни. Сергей Булгаков считал, что роль западных протестантов в становлении промышленности у нас играли старообрядцы. Видимо, это верно: практически все наши дореволюционные промышленные предприятия принадлежали либо старообрядцам, либо иностранцам. Вот к старообрядческой трудовой этике и психологии хорошо бы приглядеться поближе и кое-чему поучиться. Сколь я себе представляю, глава предприятия считался у старообрядцев чем-то вроде главы большого семейства, ответственного за то, чтобы все были выучены, накормлены, приставлены к делу, строго наказаны в случае лени и небрежения.

Когда-то в советских учебниках истории по поводу революции 17-го года писали, что-де буржуазия в России была "слабая" и власть не удержала. Я, помнится, тогда очень удивлялась: как так? Потому, наверное, и запомнила. А теперь, кажется, поняла.

Что же из этого следует? Социализм следует. Выражаясь корректнее — высокий уровень государственного участия в экономике. И вообще в жизни. Государство должно стать главным организатором жизни, в первую голову — хозяйственной. То есть делать надо обратное тому, что происходит ныне: не уходить государство должно из экономики, а наоборот — возвращаться в неё. Без этого никакого развития нам не видать. И ещё вот что: трудового буржуя, частного предпринимателя — надо формировать. Воспитывать. Говорят, что в Китае предприниматели состоят в компартии и их воспитывают, в числе прочего, и по партийной линии, — во всяком случае, на них распространяется партийная дисциплина. Э-эх, у нас бы так…

Нам ещё предстоит сформировать трудовое предпринимательское сословие. Вообще, нам нужно общество, где все люди — трудящиеся, только один трудится в качестве предпринимателя, другой — в качестве учёного, третий — в качестве рабочего. И все — на общую пользу.

Кто-нибудь эрудированный, наверняка, увидит в поселяем абзаце намёк на корпоративное государство. Не трудитесь искать намёки: я в самом деле считаю корпоративное государство лучшим родом общественного устройства.

ШАПКОЗАКИДАТЕЛИ
рысь
domestic_lynx
Нынче большой спрос на всё героическое. С какой радостью наши люди ловят вести о новой боевой технике, что начали делать наши заводы, о новых разработках, которые на подходе. Даже мои продавщицы, женщины мирные и в летах, — и то всё чаще говорят о минах и авианосцах. Старшеклассники мечтают служить в армии. Прежде такого не было.
И это понятно: никогда на памяти большинства ныне живущих россиян наше противостояние Западу не было столь явным и откровенным. Особенно оно ощущается на контрасте: всем памятны времена, когда многие искренне верили, что у нас нет ни одного врага, в крайнем случае — "образ врага", придуманный злонамеренными коммуняками. А потому все были готовы перековать мечи на орала. Ведь Карибского кризиса почти никто из ныне живущих в сознательном возрасте не застал, да и разговоры о "звёздных войнах" помнят разве что пожилые, а молодёжь выросла в обстановке расслабляющего пацифизма.
А теперь вдруг всё тревожно переменилось. Значит, рано перековывать мечи: могут пригодиться. И народу, естественно, хочется верить: если что — отобьёмся. Одолеем любого врага. Вера — великая вещь, она подлинно движет горами. И боевой дух, не только армии — всего народа, дело стратегически важное. Решающее иногда. Не зря Наполеон говорил, что сражения выигрываются лишь на треть пушками и ружьями, а на две трети — боевым духом. Всё это так, всё верно и понятно.
Но есть в этом патриотическом подъёме что-то такое, с чем не хочется соглашаться. Что-то есть во всех этих военно-патриотических восторгах, что вызывает острое неприятие. И не только эстетическое, хотя похвальба всегда производит отталкивающее впечатление, особенно похвальба, так сказать, предварительная. Гордость не свершившимся фактом, а лишь чаемым и предполагаемым. Это особенно некрасиво. Не зря говорит пословица: не хвались, идучи на рать, хвались, идучи с рати. Ну да ладно, бог с ней, с эстетикой. Поговорим о деле.
Даже неловко напоминать, что все современные войны (да и не современные тоже) — это, в первую голову, соперничество экономик. Как сумеют хозяйства воюющих стран мобилизоваться и устоять. Что у нас с этим? Я имею в виду настоящую экономику, жизненную, практическую, где варят сталь, растят зерно и делают нужные вещи, — а не тот виртуал, где самый доходный — банковский сектор, не обладающий никакой реальностью.
С экономикой, понимаемой таким вот дедовским способом, у нас плоховато. Пускай мы производим отличное вооружение — я не обсуждаю вопроса о том, в достаточном ли количестве и ассортименте, поскольку не имею надлежащих сведений. Да и никто, помимо высшего командования, их не имеет. Но допустим: производят то, что надо.
Но на каких станках, каким инструментом производят? А вот тут ничего тайного: в большинстве на иностранных. Потому что от собственного станкостроения осталось процентов десять. Значит, достаточно не поставить нам что-то важное и решающее — и пиши пропало. Я уж не высказываю конспирологических гипотез про вредоносную "закладку" в программное обеспечение к этим самым автоматическим линиям.
А ведь советское станкостроение было вторым в мире. Поставляли станки в ФРГ; мой приятель детства ездил туда их устанавливать. После победы демократии станкостроение гибло первым, да ему ещё и помогали загнуться. Начальник моей мамы А.Федотов, инженер-станкостроитель, работавший и на заводах, и в министерстве, опубликовал немудряще воспоминания. Там любопытный эпизод. Август 1991‑го, демократия победила. Тут же появляются молодые ребята и начинают крушить сложнейшие станки с ЧПУ, автоматические линии. Крушат кувалдой.
Этот человек знает, о чём пишет. Это не выдумка — крушили. Сегодня на месте, например, завода автоматических линий им. Серго Орджоникидзе — торговый центр. На месте снесённого завода спецсплавов "Серп и молот" возводится стильный квартал, спроектированный модными иностранными архитекторами. Прочее — в том же духе.
Если наш развал был кем-то организован — то этот кто-то был хорошим организатором и мыслил очень перспективно: производство средств производства — основа технической независимости страны. Сегодня мы опасно зависимы.
Война — это ещё и самообеспечение едой. Я как сельский товаропроизводитель всякий раз непроизвольно морщусь, когда слышу разговоры об успехах нашего сельского хозяйства. Кое-что сделано, но наш АПК — не автономен. Мы зависимы почти полностью по семенам овощей, по агрохимии, по ветпрепаратам и белково-витаминным добавкам в корм скоту. У нас заброшена селекционная работа. Мы гордимся, что вывозим продовольствие, но ввозим мы по-прежнему больше, чем вывозим.
Про то, что по-прежнему большинство выпускников школ получают бесполезные для дела специальности, я и не говорю. Так что мобилизации пока нет.
Поэтому, патриотически гордясь вооружёнными силами и боевой техникой, надо бы нам сосредоточиться на практической работе. Скромность и деловитость больше всего сегодня уместны. Когда-то ведь тоже пели про "малой кровью могучим ударом" — сами знаете, что получилось.

КАК Я РЕФЕРЕНДУМ ПРОМОРГАЛА
рысь
domestic_lynx
Вот уж четверть века прошло- пробежало с того самого референдума, когда народ всех республик проголосовал за сохранение СССР. Проголосовали «за», кажется, по общему счёту 64%, а в среднеазиатских республиках сторонников сохранения Союза было и вовсе больше 90%. Мне вообще кажется, что за распад СССР высказывалась только изысканная публика крупных городов, а люди попроще – как-то и вообразить не могли жизни без СССР. Ведь все воспитывались в представлении, что мы все – советские люди. Как же можно вот так взять и разделиться?

Мне не интересно рассуждать о том, что роспуск СССР был юридически неправомочен, что подписантов Беловежского соглашения надо было арестовать, и для этого был там кагэбэшник, который проявил преступное бездействие и за это его, как человека военного, следовало бы поставить к стенке. Всё это так, но об этом много писали и ещё, наверное, напишут. А мне сегодня хочется поделиться личными воспоминаниями о том баснословном времени.

Я была вполне взрослым человеком в те времена, работала, имела семью, воспитывала детсадовца-сына. Нужно было пройти четверти века, чтобы я поняла, что детсадовкой по уровню понимания происходящего была я сама. Тогда-то я считала себя очень серьёзной и продвинутой: я очень прилично зарабатывала, так что резвый рост цен нашу семью не слишком затрагивал. Мы с мужем как-то не боялись будущего: так ли, сяк ли – заработаем. Люди мы были не горделивые, брались за всякую работу: давали уроки, я переводила (тогда это было довольно доходное занятие), муж что-то программировал на досуге, и за это тоже прилично платили. Исчезновение из продажи то лампочек, то масла, то мыла воспринимала юмористически. В случае чего – куплю у спекулянтов: этот навык был сформирован ещё с советских времён. Были всякие бытовые лайфхаки: например, за сливочным маслом я любила ездить в Министерство сельского хозяйства – в красивое красное здание на Садовом кольце, построенное на рубеже 20-х и 30-х годов в стиле конструктивизм. Там был очень интересный лифт: кабина двигалась беспрерывно и служащие в неё заскакивали, когда она проезжала мимо их этажа; дверей не было. По работе я могла легко организовать себе местную командировку в это милое здание, а там стояла тётка, которая из огромной кошёлки продавала сливочное масло. Очень, кстати, хорошее. Покупала я его в основном для мамы: сама почти не ела. Вот такая тогда была жизнь!

Я была тётенькой активной, очень интересовалась всем происходящим вокруг, читала всё подряд. Очень хотелось встроиться в новую жизнь. Почему-то мне казалось, что она будет очень интересной и принесёт массу блестящих перспектив.

Вот сегодня, заглядывая в глубину исторического колодца, я спрашиваю себя: что я думала? Чего хотела? На что я тогда надеялась?

На экономическую свободу – вот так, вероятно, надо сформулировать. Что можно будет что-то придумать и осуществить, и заработать деньги. В этом мне виделся смысл всех преобразований. Менее всего на свете я рассчитывала что-то приватизировать. Да тогда и разговоров таких не было: начались они уже после августа 1991 г. Мне казалось так: всё будет по-прежнему, но дозволят широкую частную инициативу. Собственно, её уже и дозволили в виде кооперативов. Появились кафе, магазинчики, легендарные Киоски – символ новой жизни. Всё это было довольно уродливо, но – лиха беда начало, - рассуждала я. Я думала так: вот начнётся экономическая инициатива, и будет у нас такое же изобилие, как, например, в Италии, где эта самая мелкая инициатива очень сильна. Например, обожаемая всеми советскими людьми итальянская обувь производилась на мириадах мелких фабричонок – я их видела в области Венето. А мы чем хуже?

Я наивно полагала, что всё будет точно так же, как при советской власти, но лучше, т.е. будут работать заводы, НИИ, всякие там конторы. Кто хочет – там будут работать, как прежде, а кто хочет – сможет попробовать свои силы в новой экономике. Надо сказать, что моя наивность была столь велика, что я просто не заметила гигантского жульничества приватизации. Я её вообще не заметила. Про ваучеры – вообще ничего не поняла. Для себя объясняла это какой-то очередной дурью (мало ли у нас всякой дури?) и значения не придала.

Хотела ли я демократии? Сказать по правде, мне было всё равно. Поскольку все говорят, что это замечательная вещь – ну, нехай будет демократия, многопартийность и прочее. Но собственного желания демократии у меня не было. Участвовать во всём этом меня вовсе не влекло.

Что касается свободы слова, то она, начавшаяся ещё года за три до этого – меня сильно разочаровала. Ну, были какие-то разоблачительные публикации в «Огоньке» или в «Литературной газете», но они как-то не потрясали. Ощущение было такое, что всё это вообще-то знали, но просто теперь об этом стали трубить, а раньше было принято помалкивать. Многие, впрочем, радовались этой самой гласности. Вроде как подросток отлично знает дурные слова, но всё-таки радуется, если встретит их не на заборе, а в книжке.

Потом какие-то произведения, запрещённые в Советском Союзе, опубликовали. Это вызвало у меня прямое разочарование. «Доктор Живаго» особо не заинтересовал, а «Архипелаг Гулаг» - «не осилил: много букв», как спустя время стали писать в Интернете. И ещё мы с мужем открыли удивительное: в СССР переводились и публиковались подлинно лучшие произведения, а что не публиковалось – оказалось мурой, лучше б их и не печатали вовсе. Пожалуй, единственный автор, которого я читала с большим интересом и полюбила, - это Николай Бердяев.

Что касается собственного печатного самовыражения, то тут у меня особых проблем не было: я всегда что-то писала и понемногу публиковала. Конечно, тогда было меньше мест, где это можно было сделать, соответственно, и отбор был строже, чем теперь. Короче говоря, блага новый жизни мне виделись почти исключительно в экономическом ракурсе. Мне думалось, что вот начнётся народная инициатива – и исчезнет легендарный дефицит, и вообще всё наладится. Какой это будет строй? Ну, будет смешанная экономика, какая разница! Не понимала я ровно ничего. Но смотрела на всё очень оптимистически.

И вот начались разговоры, что надо распустить Советский Союз. Помню, Солженицын что-то такое писал в знаменитом опусе «Как нам обустроить Россию» насчёт «южного подбрюшья», от которого надо якобы освободиться и налегке зашагать в прекрасное будущее. Я читала эти рассуждения – и не верила. Мне казалось всё это какой-то мурой: не может это быть на самом деле. В порядке отвлечённого умствования – можно обсудить, а в жизни такое невозможно. СССР – это же Российская империя, а Российская империя мыслилась как что-то вечное. Вон она какая большая, розовая на карте. У нас три часа, а «в Петрапавловске-Камчатском – полночь», как объявляли всякий раз по радио.

Уже прошли беспорядки в Нагорном Карабахе и в Тбилиси, а я – умственная детсадовка – всё думала, что это как-то несерьёзно, не взаправду, понарошке. Ну как могут стать иностранцами какие-нибудь белорусы или таджики? Смешно!

Я, как и все дети моего поколения, была воспитана в духе дружбы народов. Помню была у меня большая книжка, где были изображены народные костюмы всех народов СССР, мне очень нравилось их рассматривать. У нас в классе был мальчик-татарин, моя подруга была наполовину татарка, был один мальчик – помесь еврея с цыганкой. Кстати, очень умный. Моя мама, абсолютно русская, очень ценила евреев: после института они с отцом работали на заводе в Коломне; там было много евреев, с которыми они очень дружили. По работе моя мама бывала в Тбилиси на станкостроительном заводе, очень хвалила и Грузию, и тамошних людей. Разговоры о дружбе народов казались мне в детстве чем-то излишним: а как по-другому-то бывает? Чего говорить об очевидном?

В детстве, классе в 4-м, мы ездили два года подряд в Абхазию, в Новый Афон, снимали там комнатку в доме, живописно притулившемся к горе. Выше этого домика уже начиналась гора и лес. Я дружила с местными мальчишками – за неимением девчонок. Они водили меня в лес, мы собирали крупную сладкую ежевику. Мальчишки старались говорить со мной по-русски, я старалась выучить кое-какие слова по-абхазски и по-грузински (там были и абхазы, и грузины). Иногда, когда я рассказываю об этом сегодня, многим кажется, что я выдумываю или рассказываю легенду о золотом веке. Но это – было! Настолько было, что мне казалось совершенно безальтернативным, даже не заслуживающим особого обсуждения.

При этом рассказывали разные анекдоты про нравы разных народов, но не злые. Больше всего любили рассказывать анекдоты о себе евреи. У моей мамы была приятельница Цилия Исаковна, увлечённая сказительница еврейских анекдотов.

Наверное, где-то полыхали этнические страсти, но до меня – не доходило. Украинцев, разумеется, никто за отдельный народ не считал, тем более, что моя бабушка была с Западной Украины. Вообще, народы СССР никоим образом не мыслились как иностранцы друг для друга. Недаром при Брежневе была придумана формула: «новая историческая общность – советский народ». Именно так и было. По крайней мере, я так ощущала.

И ровно никто не ощущал русских угнетателями – напротив, была большая симпатия. Помню, однажды я оказалась в командировке в Азербайджане. Какое-то застолье, я похвалила мёд. И вдруг один мужик говорит: «Давай адрес, буду в Москве – привезу мёда». Я дала, не ожидая, разумеется, что он приедет. А он взял да и привёз. Целую трёхлитровую банку. Меня тогда не было, он отдал моей маме. Больше я его никогда не видела.

Именно поэтому и референдуму-то я не придала большого значения. Мы с мужем, дисциплинированные граждане, пошли и проголосовали. Естественно – за.

И вот в это самое время я оказалась в гостях у моих друзей. Помню, были там дети – их двое и мой. И зашёл отец моей приятельницы – известный журналист и писатель. Пошёл разговор о том-о сём, и он как бы между прочим сказал: «Ну, Советский Союз-то очевидно распадётся…» Я была неимоверно удивлена: с чего это он взял? Настолько удивлена, что даже не сообразила спросить: почему? Помню свою мысль: «Любит эта творческая интеллигенция выдумывать небывальщину!»

До распада Советского Союза оставалось несколько месяцев.

Любопытно, что когда распался Советский Союз, этому я странным образом тоже не придала особого значения. В глубине души казалось, что всё это как-то не по-настоящему. Ну, подпишут какие-нибудь бумаги, придумают новое название – и всё образуется. Помню, долго ещё бытовало такое выражение – ближнее Зарубежье: попросту - Советский Союз. Вроде и заграница, но какая-то нашенская заграница, не настоящая. Дело усугублялось тем, что и границы толком не было, и паспортов не спрашивали.

В 1992-м году были в Ялте, в Крыму. Там смотрели украинское телевидение, где журналисты говорили по-украински, а простые люди, у которых они брали интервью – все до единого по-русски. И ещё запомнилось, как Кучма, тогдашний Премьер, говорил по-украински, переводя про себя с русского, что было очень заметно. Украинский явно был для него чем-то искусственным.

Многие сегодня говорят, что они, прозорливые, ещё Бог весть когда всё поняли и предвидели. Я же могу сказать прямо обратное: я ничего не только не предвидела, а и не поняла свершившегося. И таких лопухов было сколько угодно. Почему мы были такими лопухами? Настоящего ответа я не знаю.

Нам казалось, что наша жизнь, в том виде, как мы её впервые увидели в детстве, - вечна и незыблема. Ну что-то вроде климата: говорят, что он как-то медленно меняется, но на протяжении жизни отдельного человека ничего существенного произойти не может. Точно так и советская жизнь: поговорят-поговорят, а в общем всё останется как прежде. Вернее, всё хорошее останется, но плюс к этому появится что-то ещё, какие-то новые возможности. Так же будет ездить метро, дети 1-го сентября пойдут в школу, трудящиеся будут поругивать начальство и смотреть телевизор. Самая стабильность нашей жизни порождала представление о её неизменности. И мы по-детски легкомысленно раскачивали несущие конструкции нашей жизни. Или помогали их раскачивать: прикольно же! А она возьми да и рухни, эта самая наша неизменная жизнь. И это было настолько неправдоподобно, что я, казавшаяся себе неглупой, ничего не заметила и не сообразила. Настолько это было противоестественно – распад Советского Союза.

И самая эта противоестественность наводит меня на мысль, что когда-нибудь наши народы снова объединятся. Когда и при каких обстоятельствах – сказать невозможно, но что-то мне подсказывает, что так и будет. Проголосовали же мы когда-то за это на референдуме!

?

Log in