ЧТО БЫЛО Б, ПОБЕДИ ГКЧП…
рысь
domestic_lynx
Сегодня день Путча. 19 августа 1991 года было объявлено о том, что Горбачёв болен, а власть переходит в руки ГКЧП. Год назад я написала два поста: в первом с большими подробностями описала, как запомнила, те события. А во втором – мои размышления.


http://domestic-lynx.livejournal.com/103462.html

http://domestic-lynx.livejournal.com/103925.html

А сегодня задумалась: а вот если бы ГКЧП победил – что бы случилось? Как бы сложилась жизнь? Широко бытует выражение «История не имеет сослагательного наклонения». Изречение распространённое, но совершенно неверное. Очень даже имеет! Из любой точки во времени, как и в пространстве, ведёт бесчисленное множество дорог, и ведут они совсем в разные места, не имеющие ничего общего меж собой. Подумайте, что бы произошло с вами, если бы вы поступили не в то учебное заведение, в которое поступили, а в совсем другое. Могло так быть? Да элементарно! Вполне возможно, вы оказались бы в другом городе или даже в другой стране, женились на другой девушке, и всё в вашей маленькой жизни было бы другим. Так что сослагательное наклонение имеется, ещё и какое. Точно так же и в жизни большой страны. Бывают более и менее вероятные направления развития событий? И этого нет. Часто реализуются самые невероятные. Ещё полгода назад никто не предполагал украинских событий. Ни сном-ни духом. А они – вот вам, пожалуйста. Какой-то мрачный сюрреализм.

Поэтому когда говорят: «Этого не могло быть ни при каких обстоятельствах», - я не придаю этом особого значения. ВСЁ могло произойти, в том числе и то, что «не могло произойти ни при каких обстоятельствах».

Так вот что могло бы произойти, победи ГКЧП?
Сегодня о путчистах стало принято говорить с симпатией: они хотели спасти СССР. Сегодня прочитала такую мысль: сегодняшние события на Украине – дальний отзвук тех событий. Сумей путчисты защитить СССР – не было бы и гражданской войны на Украине. Да много чего бы не было – по всему миру. Действительно, если бы среди них нашёлся смелый и энергичный человек, наверное, они сумели бы, арестовав Ельцина и изолировав Горбачёва, сохранить управляемость страной.

В сущности, это было не слишком сложно: все управленческие структуры (партийная и хозяйственная вертикаль власти) были в наличии, они существовали. Распадаться начали они уже после августовской революции. Хозяйственная разруха уже началась, но не зашла слишком далеко. Уже был раскручен маховик инфляции (скажем более корректно: обесценения денег). Раскручен он был тем, что дозволена была обналичка безналичных денег. В СССР было два контура денежного обращения – наличный для бытовых надобностей и безналичный – для инвестиций, для расчётов предприятий между собой. Безналичные деньги нельзя было перевести в наличные и пустить на потребление. И вот оказалось – можно. Денег стало вдруг очень много, началось их резкое обесценение. Как презирали тогда рубли! И деревянные они, и никому не нужные, приличные люди – это те, кто имел доллары. В этот же период (до путча) была пробита брешь в монополии внешней торговли. Люди кинулись скупать по внутренним ценам всё, что можно продать (сырьё, например), продавать за границей по более высоким ценам, а на вырученное – покупать компьютеры. И продавать в России. Прибыльность этого бизнеса была - сотни процентов. К чему я об этом вспоминаю? Да просто к тому, что советская экономика была уже сильно расшатана. Но поправить тогда было ещё можно. Полный демонтаж начался уже после.

Но что могли сделать путчисты? Ну хорошо, сохранили бы они Советский Союз – я вполне допускаю, что найдись среди них энергичный человек, им бы это удалось. А дальше?

Вот тут большой вопрос. Эти люди звали в прошлое. Они верно увидели, что страна движется – не будем говорить: к пропасти, но скажем: в неверном направлении. И они увидели спасение в том, чтобы перестать двигаться куда бы то ни было и, по возможности, откатиться назад. В прошлое. А чтобы люди тебя поддержали, звать их надо непременно в будущее. Только вперёд. Почему? Ну, наверное, потому, что будущее обладает для людей большим очарованием. Недаром мы любим детей, молодёжь: за ними будущее. Потом будущего никто никогда не видел, и про него можно рассказывать самые прекрасные фантазии. Был такой Эрик Хоффер, написавший известное эссе «Истинноверующий» - о психологии массовых движений. Там он утверждает верную вещь: люди скорее умрут за города, которые ещё не построены, и сады, которые ещё не посажены, чем за что-то имеющееся и известное. Поднять массы на борьбу за что-то светлое и прекрасно-неопределённое, отнесённое в будущее, - значительно легче, чем призвать их защищать имеющееся. Почему? Вероятно потому, что имеющееся люди хорошо знают, и у каждого к нему есть какие-то претензии. И вообще – это скучно и тривиально. Мне думается, во время Гражданской войны в России красные победили белых, потому что красные звали к новому, а белые воевали за сохранение старого.

В те времена в роли красных были либералы (тогда они назывались демократами): они звали в будущее. Будущее было сияющим: капитализм, с которым связывались все блага. Там можно будет «работать на себя» (это был тогда страшно популярный оборот мысли), можно будет зарабатывать сколько сможешь, а не в пределах фонда заработной платы, можно будет … да всё можно: ездить по свету, делать, что хочешь, и, главное, обогащаться. Все эти дивные блага люди видели в будущем, а будущее – это был капитализм. Даже не то, что прямо-таки брутально – капитализм, а «как во всех цивилизованных странах». Подразумевалось, что и заживём мы по стандарту просвещённых обывателей этих цивилизованных стран. Это было будущее. Оно было цветным и сияющим. К нему мы шли из серого, замшелого, корявого, всем наскучившего совка. Я хорошо помню это ощущение – желание оттолкнуться и воспарить в новую жизнь. Скорей бы уж!

А путчисты – звали прошлое. В это самое – серое и заскорузлое. Это потом, когда мы прочно лишились скромных совковых благ, - вот тогда мы их и оценили. А тогда… тогда все были устремлены в будущее. И поэтому у путчистов не было шансов на поддержку.

У путчистов не было никакого образа будущего. Они никуда не могли позвать: только призвать сохранить прошлое. Которое всем надоело. Они сами были людьми из прошлого. У них не было никаких идей, кроме возвращения к СССР. Никакой привлекательной картинки. Собственно, и у демократов-либералов идей не богато, но это по тем временам было что-то новое. А у путчистов – старое, жёваное.

Примерно по тем же причинам Зюганов и его соратники имеют очень небольшой успех, не привлекательны: они зовут в прошлое, они люди прошлого.

Среди них не было никого, кто бы имел хоть проблеск какой-то идеи относительно переустройства страны. Они – плоть от плоти советской номенклатуры. Эта номенклатура могла так-сяк поддерживать существование страны, но для больших преобразований у них не было ни фантазии, ни энергии, ни широты взгляда. Вполне допускаю, что они были субъективно честные люди, в том смысле, что ничего не украли. Феерическое воровство началось уже позже – после победы демократии.

Что бы они сделали, если б победили? Им удалось бы продлить гниение ещё на несколько лет. Вполне вероятно, что за это время возник бы сильный лидер, имеющий сильную программу реформ, способный объединить народ вокруг этой программы и повести по пути конструктивных реформ. Тогда СССР вполне мог бы и не развалиться. Но ЭТИ люди ничего конструктивного, творческого предложить не могли.

Задача была – достойная титана. Нужно было выйти из мобилизационного этапа социализма, не разрушая страну. Уже в брежневские времена было понятно, что та модель экономики, которая сложилась в эпоху жестокого форсажа, устарела. А какая нужна? Об этом даже не дерзали помыслить. А надо было бы… Безмыслие, жизнь по инерции – наказуемы. Историей наказуемы.

Именно поэтому случилось то, что случилось. Нашему народу пришлось пережить двадцатилетие национального унижения, разрушения, отката на позицию не то что второстепенной – просто колониальной страны. Да, дорого нам далось возвращение в лоно цивилизации… Не в парадную залу капитализма мы вошли, а на его убогие задворки. Мне кажется, этот опыт, в конечном итоге, благотворен. Он – трудный, но поучительный опыт. Мы хлебнули капитализма, испытали крепкие объятия Запада, которого боготворили и считали другом…

Сейчас идут какие-то подспудные процессы, какой-то поиск пути. В истории много загадочного, провиденциального, от Судьбы. Хочется верить, что ВЫсшие Силы на с не оставят на этом пути.

НЕ БЫВАЕТ НЕНУЖНЫХ ЗНАНИЙ? – дополнение к предыдущему
рысь
domestic_lynx
Могут ли быть знания – ненужными? Какой вообще критерий нужности-ненужности? Если всерьёз об этом задуматься, то всё не так очевидно.

А могут ли знания быть не просто ненужными, а - вредными? Будет ли хорошо, если в обществе, положим, ВСЕ имеют высшее образование? Ну, как сначала обязательным было начальное, потом неполное среднее, потом среднее, а в близкой перспективе маячит всеобщее высшее.

Друг нашей семьи, давний работник высшей школы, как-то раз сказал: «Скоро все будут бакалаврами, других просто не будет». Я тут же спросила: «Это будет хорошо или плохо?» Он ответил: «Ни хорошо – ни плохо, просто так будет, да и всё». Профессор воспринимает этот факт как нейтральный, безразличный, а многие – как радостный и позитивный. И то сказать: все станут культурными и образованными. С кругозором. Ведь как хорошо: прежде чем отправиться на склад передвигать ящики или засесть выбивалкой накладных, или открывалкой банковских счетов, побыть пять лет в кругу культурных, образованных людей, ознакомиться с политэкономией, теорграмматикой или теорией государства и права.

Мне же видится в этой повальной бакалавризации молодого поколения огромный вред. Вред всем и всему.

Это вредно для народного хозяйства: вместо подготовленных работников оно получает … даже трудно описать, что именно оно получает. Получает юношей и девиц, прошедших не профессиональную подготовку, а так – введение в специальность. Основная-то профессиональная нагрузка ложилась в традиционном советском вузе в основном на последний период обучения в вузе, а они-то, эти завершающие семестры, теперь отведены под магистратуру. То есть в большую жизнь выходят люди, имеющие некие общие взгляды без профессиональной выучки. Ничего конкретного они не умеют. Они даже не полуфабрикат специалиста, они просто некая заявка на дальнейшее обучение в некотором направлении. Для офисного сидения – сойдёт, а для дела их ещё учить и учить. При этом сами себя они наивно полагают специалистами – этому их научить успели. Ну там, мантии, шапочки, посвящение в студенты, посвящение в бакалавры… люди ведь внушаемы, особенно в юности. Один из них внутри себя юрист, другой – экономист, третий, извините за выражение, культуролог. Они имеют в голове какие-то общие идеи, могут иногда произносить слова, характерные для данной специальности, но так вот прийти и начать работать по профессии – это увольте. Да, собственно, и мест-то таких нет – по большинству их специальностей. Я вот работаю в бизнесе по самому скромному счёту двадцать лет, а на самом деле и больше, а до сих пор не поняла, что такое экономист. У меня в компании, довольно большой и даже известной на рынке, нет и никогда не было ни одного экономиста. Бухгалтер – понятно, а вот экономист – нет. А ведь это одна из самых ходовых профессий современного мира.

Эти граждане пойдут работать туда, где есть рабочие места. То есть торговать на рынке, служить по офисам, ремонтировать квартиры, работать всякую рядовую работу. Работать они её будут плохо, в среднем. Хуже, чем если бы начали это делать просто окончив школу. И ГОРАЗДО хуже, чем если бы окончили что-то простенькое, но целенаправленное для этой работы. Почему? Потому что они свою простую работу – не уважают. Она как бы ниже их … чего, кстати, ниже? Квалификации? Да нет у них никакой квалификации! Ниже их самопредставления. Ниже их самоблефа, если уж начистоту. Они же культурные, с кругозором, а им – ящики на складе перекладывать! (Я часто вспоминаю про склад и про ящики, т.к. в своё время была изрядно впечатлена: все наши складские – с высшим образованием).

Это очень разъедающее душу положение. Страдание от несоответствия – это тягостное ощущение. И таких страдальцев, раздражённых на всё и вся, чрезвычайно много. Всех этих презирающих «эту страну» и всё происходящее, верящих, что где-то за горизонтом есть волшебный край, где соответствие будет водворено, где нашего героя оценят и вознесут… Эти люди – горючий материал любых разрушительных движений, кто не поленится использовать – вот они. Их и искать не надо, они всегда под рукой – культурные и бессильные, кругозористые и прискорбно неумелые. На своих простых работах они работают плохо, потому что презирают своё занятие. А раз презирают – не имеют ни малейшего шанса научиться делать его лучше. Найти что-то соответствующее собственному самоблефу они не могут, потому что вообще худо представляют себе, что именно им нужно, как оно выглядит и где его искать.

Я где-то рассказывала, что в молодости сама побывала в этой роли. Мне привелось недолго преподавать иностранный язык взрослым, на ведомственных курсах. Какая же это была скука – талдычить «Маша ела кашу»! Я ощущала себя униженной, а жизнь свою – серой и тупой. А поручи мне ровно то же самое, положим, после школы (квалификации бы, безусловно, хватило) – я бы, возможно, старалась и гордилась доверием. Вообще, работа у человека должна быть такая, чтобы он ею мог гордиться и была бы она ему слегка на вырост, чтоб чуть-чуть тянулся, поднимаясь на цыпочки.

Не зря в иностранном кадровом менеджменте есть понятие overeducated – переобразованный. Т.е. чересчур образованный для данного занятия. Помню, летела в Ирландию с одной русской девушкой, которая училась в знаменитом Trinity College в Дублине. Она рассказала, как пыталась устроиться на подработку на какую-то фабричонку, где делают резиновые сапоги. Так ведь не взяли. Говорят: ты не будешь это дело уважать. Она очень удивлялась. А они – правы.

Граждане, о которых я пишу, хуже, чем overeducated. Они имеют ложное, насквозь беспочвенное понятие о себе самих. На том основании, что они «культурные», они ждут от жизни каких-то невнятных бонусов, а она их давать не хочет. Как же так? Ведь у меня – ЗНАНИЯ? Культура у меня, кругозор! И невдомёк бедолагам, что знания как таковые – никому не нужны, а нужны конкретные умения, а лучше – навыки. Вот это – стОит денег, а знания… Просто некое украшение личности.

Между прочим, опасность подобного разворота событий понимали умные и наблюдательные люди ещё в прошлом веке. Так называемые реакционеры с сомнением относились к идее всеобщей грамотности населения, в то время процентов на 80 крестьянского. Тогда родилась пародийная фраза, приписываемая помещику-ретрограду: «Образование вообще полезно, но в настоящий момент преждевременно». Образование, как и питание (недаром говорят о духовном окормлении), - должно соответствовать образу жизни, физическим нагрузкам, а при передозировке способно легко становиться не только не полезным, но и весьма вредным делом.

В знаменитом романе 50-х годов «Битва в пути» Галины Николаевой есть такой проходной эпизод. Председатель колхоза жалуется: не хотят молодые девушк идти в доярки. Мы же, - говорят, - семь классов закончили, а вы – в доярки! Семь классов – это тогда было что-то вроде бакалавриата по юриспруденции теперь. Эффект ровно одинаковый.

Интеллигенты сильно преувеличивают ценность «культурности». Их идеал – превратить всех в культурных и интеллигентных, посещающих консерваторию и обсерваторию. Моя подруга Лиза ценит в моём сыне-строителе вовсе не то, что он неплохо строит и бойко продаёт построенное, а то, что он иногда посещает консерваторию и Третьяковскую галерею (крайне редко). Это – устойчивый оборот интеллигентской мысли. Но никто не решается сделать следующий шаг: вот все стали интеллигентами, а кто же будет делать простую работу? Гастарбайтеры? А если и они – тоже. Жуть… подумать страшно.

Что же делать? Ограничивать молодёжь в приобщении к благам культуры?

Мне думается, этого совсем не требуется. Культура – это большая ценность, и приобщение к ней полезно и желательно для всех. Но происходить это должно в свободное от основной работы время. Необходимы народные университеты культуры, где можно заняться чем угодно – от политологии до культурологии. В музеях должны быть курсы, кружки, объединения по краеведению, искусствоведения, да мало ли чего. Вполне можно предположить, что в отдельных случаях человек станет профессиональным искусствоведом или краеведом. Но это – скорее исключение. Хочешь иностранный язык? Чего лучше! Иди на курсы. Для этого не требуется становиться лингвистом или филологом. Главное никому не выдавать «дипломы государственного образца».

Казалось бы, что в них такого опасного – это же бумажка, ну дать им эту бумажку, раз хотят. Вся наша жизнь обставлена «бумажками». Диплом – бумажка, брак – бумажка, паспорт – тоже бумажка. «Бумажка» способна и возвысить, и унизить, сделать счастливыми и несчастными. Так вот «диплом государственного образца» - очень вредоносная бумажка, она заморочивает людей, лишает их верных ориентиров.

Какая разница? Гигантская! Тут две принципиально разных роли, жизненного положения, подхода к жизни. Один – специалист по политологии, по иронии судьбы-злодейки вынужденный переставлять ящики на складе. Он несчастен. Другой – складской рабочий, увлекающийся на досуге политологией. Он гармоничен и внутренне благополучен. Вот к этому и следует стремиться. Тогда культура и образование – делу не помеха.

СКОРО В ШКОЛУ
рысь
domestic_lynx
Приближающийся учебный год наводит на размышления о школе. Тем более попались симпатичные воспоминания Татьяны Сорокиной-Булгаковой «Милое, родное педучилище – ты большая родина моя». Там автор рассказывает, как она сорок лет назад училась в педучилище в Курской области – педучилище тогда готовило учительниц начальных классов. Это было среднее специальное учебное заведение, куда принимали после 8-го класса. Тогда было очень много таких учебных заведений – техникумов для подготовки по техническим профессиям, а для подготовки учительниц и медсестёр учебные заведения назывались училищами. Туда поступали после 8-го класса и учились четыре года, а после 10-го, кажется, три. Так что был прямой резон идти после 8-го. Там так или иначе проходили программу полной средней школы и учили специальности.

Это была не рабочая специальность, а специальность (правильнее – уровень подготовки) техника. Для рабочих специальностей были ПТУ. Кто такой техник? Это отнюдь не неуч и болван – это специалист. Это и не инженер-недоучка – это особая квалификация – практическая. Он ничего не изобретает нового – он осуществляет на практике то, что уже кем-то придумано. Он не пролагатель новых путей – он ходит по тем, которые уже проложены. И тут его квалификация не ниже, а выше того, кто имеет высшее образование. По идее, по крайней мере, так.

Как на практике? Да никак. Сегодня среднее техническое образование практически сошло на нет. Бухгалтерши – все с высшим, учительницы – с высшим, даже воспитательницы в садах – и то большинство с высшим. Я где-то читала, что надо и медсестёр выпускать с высшим. Да что медсестры – моя косметичка, у которой я иногда крашу ресницы, имеет на бейджике надпись: врач-косметолог.

Может быть, это хорошо, что все такие образованные? Вовсе нет. Это не хорошо, а очень даже плохо, даже пагубно. Распространено мнение, что чем работник образованнее – тем лучше для дела. Вроде как кашу маслом не испортишь. Это огромное (и очень распространённое) заблуждение! Испортишь, ещё и как! Поговорка про кашу была придумана теми, кто не ел вволю масла: им казалось, что чем его больше, тем лучше. Это уж потом узнали про холестериновые бляшки, ожирение, риск инфаркта и прочие приятные вещи, сопровождающие передозировку масла. Ровно так и с образованием. Когда образование было редкостью, тогда казалось: чем больше образованных – тем лучше, чем выше образование – тем ценнее работник; образование лишним не бывает. Очень даже бывает.

Неверно думать, что более образованный работник любую работу делает лучше менее образованного. Может быть и наоборот. Вся штука в направленности образования, насколько оно соответствует выполняемой работе.

Возьмём для примера учительниц начальных классов. Все их знают, у всех дети учились, да и сами мы учились. У меня к тому же была бабушка – учительница начальной школы. Она была в своих кругах знаменита, методист, у неё учились молодые учительницы. Так вот она в 70-е ещё года говорила: начальную школу загубят учителя, приходящие из педининстутов (тогда это началось). Всего, что она говорила, я, конечно, не запомнила, но в памяти осталось: «Всякую философию учат, а детей занять не умеют». Это правда. Я заметила: только очень старые учительницы умеют играть с детьми, заводить какие-то развлекательные и поучительные забавы. Молодые и среднего возраста просто стоят и смотрят, чтобы не дрались, не повредили чего… Но это, в сущности, мелочи. Есть вещи и поважнее.

40-50 лет назад педучилища выпускали учительницу, которая могла поехать в сельскую школу и организовать весь процесс с нуля. Она сама была школой – по крайней мере, в замысле было так. Она преподавала, безусловно, все предметы: и пение, и рисование, и труд, и физкультуру. Она могла поставить спектакль, разучить танец, многие могли аккомпанировать на рояле при пении. Она умела петь, шить , лепить. Это плюс к письму-чтению-арифметике. Одна пожилая женщина, учившаяся в педучилище после войны рассказывала, что их серьёзно учили садоводству, даже яблони прививать учили. А как же? Приехав в школу, она должна уметь разбить при школе сад. И это – было!

Что умеет современная «верхнеобразованная» учительница? Она умеет преподавать русский и арифметику, пардон, математику. Пение, переименованное в музыку, преподаёт отдельная учительница, рисование часто тоже, лепку – опять отдельная, про физкультуру и речи нет: конечно, отдельная. Можно предположить, что результаты такого обучения гораздо лучше? Да не видно их, результатов. Что было – то и есть. Мы хоть чуть-чуть шить научались, а моя дочка в 13 лет, помнится, не знала ни одного ручного шва.

Может, русскому с арифметикой учат лучше? И этого нет. Все кругом твердят, что до уровня советской школы нам как до Луны. Так что выходит? Кто образованнее, квалифицированнее: выпускница педучилища, преподающая ВСЕ предметы, или выпускница педвуза, преподающая половину? При этом выпускница педучилища училась совокупно (со школой) лет 12 максимум, а выпускница вуза – 15-16. Выпусница вуза имеет более широкий кругозор и может рассказать об отличиях во взглядах на воспитание Руссо и Песталоцци? А позвольте бестактный вопрос: зачем? Что зачем? А – этот самый кругозор. Ну, если он ничему не помогает, а даже, как свидетельствует практика, - мешает?

Для того, чтобы провести курс молодого бойца, не нужен фон Клаузевиц – нужен старшина. Чтобы починить унитаз, нужен не теоретик-гидравлик – нужен слесарь-сантехник. Чтобы научить писать палочки и не вызвать отвращения к дальнейшему знанию, нужна добрая, весёлая тётенька, любящая детей и умеющая учить писать палочки. И уважающая своё занятие. Больше ничего не надо. Остальное не просто бесполезно – вредно.

Надо наконец понять простую вещь: для большинства производимых в обществе работ нужно твёрдое среднее специальное образование. Что это означает? Что человек – специалист-практик. За плечами у него минимум теории – и много практики, реальной выучки.

Для множества работ высшее образование – просто пустейшее украшение. Не нужно оно там. Мне не хочется говорить о технике, скажу о том, что знаю наверняка. Моя давняя профессия – переводчик. Работала некоторое время по специальности, вполне успешно. Переводила и устно, и письменно, и художественные переводы делала – так что дело это знаю. Окончила я московский ин-яз, носивший тогда имя вождя французских коммунистов Мориса Тореза. Так вот. Ответственно могу сказать: для подготовки рядового толмача никакого высшего образования не требуется. Все эти языкознания, теории перевода – вся эта мудрость была призвана лишь камуфлировать этот факт: не требуется никакого высшего образования. Это – ремесло, а толмачи – ремесленники, и учить надо, как учат ремеслу - практически. Не размазывая это дело на многие годы.

Как надо? Да очень просто. После 9-го класса (лучше 8-го) отобрать девчонок и ребят, кто любит иностранные языки, имеет к ним способности, у кого хорошая русская речь (это из семьи, от чтения). Их взять в техникум года на четыре – толмач готов. Разумеется, там, где есть кафедры, «доценты с кандидатами», там будут пылко доказывать, что нет, что это будет холодный сапожник, а не зрелый мастер, который якобы возникнет, если узнает от них, доцентов, про древневерхненемецкий язык или второе передвижение гласных. Я их понимаю, доцентов, я тоже говорю, что без моего товара – ну никуда, просто жить нельзя. Но в серьёзном деле заинтересованный торговец – не судья. Даже если он доцент.

Когда-то я научила своего сына-подростка этому незатейливому ремеслу, и с пятнадцати лет он переводил на наших мероприятиях, т.е. делал ровно то, что делает выпускник ин-яза. И ничего – нормально справлялся.

Преподавание иностранных языков на базовом уровне тоже не требует высшего образования. А зачем оно? «Маша ела кашу» талдычить? Главное профессиональное качество учительницы иностранного языка – это терпение и готовность повторять, повторять, повторять. Замечено, что лучшие учителя языков, самые результативные – это вовсе не самые знающие и образованные. Лучшие – это те, кому не скучно и не противно в сто пятидесятый раз рассказывать, как образуется прошедшее время или множественное число и спрашивать слова списком. Широкий кругозор и даже – о ужас! - особо глубокое знание языка для этой цели не просто малополезны – вредны. Это – мой многолетний опыт. Но тс-с-с, об этом говорить не принято.

Только отдельные, особо к этому предрасположенные, должны получать высшее образование. Высшим образованием, напомню, я называю образование, нацеленное на добывание новых знаний, создания чего-то такого, чего ещё не было. Повторение и применение известных алгоритмов – это дело техника в широком смысле. Высшее образование должны получать те, кто к этому способен и предрасположен. Большинство не способны – просто по умственным качествам.

Но обижать никого не нужно. Для начала было бы полезно, чтобы все получили подготовку на уровне среднего специального, а там уж отбирать тех, кто готов к высшему. Кстати, это и видно лучше в процессе получения среднего специального.

Это, конечно, потребует перестройки всей образовательной системы, но оно того стоит: уровень народной работы сразу повысится. Ведь сегодня что получается? Либо какие-то бесплодные теоретики, либо просто неумехи. Умелых людей днём с огнём не сыщешь. В любой области.

Если основная масса работников народного хозяйства будет получать среднее специальное образование, можно было бы сэкономить массу человеко-лет подготовки: молодёжь раньше бы начинала работать. Не в 23, а, положим, в 20. Конечно, вопрос: надо ли нам это? Какая у нас задача? Пока, похоже, никакой. Если мы решим, наконец, развивать народное хозяйство, проводить индустриализацию, поднимать сельское хозяйство – тогда это будет важно. А если как сейчас – тогда всё равно, пускай сидят в своих лингвистико-политологических хоть до седых волос. От них всё равно ни жарко, ни холодно. А чтобы стать офисным сидельцем – всё равно, где и чему учиться. Вообще-то для большинства офисных работ надо только твёрдо уметь читать. Кто умеет ещё и писать – может рассчитывать на головокружительную карьеру. Сидят же в одном офисе философы, экономисты, филологи, финансисты, экологи и культурологи. А коли так – там никто не нужен. Да и сам офис… не слишком.

Но, повторюсь, если начнётся реальная работа – образовательная система должна будет перестроиться. Сама они, очевидно, этого не сделает. Это большая работа. Я наметила лишь один аспект этой работы.









.

ПОМОГУТ ЛИ САНКЦИИ НАШЕМУ АГРОПРОМУ?
рысь
domestic_lynx
Услышала по телевизору об ответных санкциях России в области сельского хозяйства – и обрадовалась. Прямо душа запела и захотелось написать куда-нибудь туда, наверх: «Мы, труженики села, политику партии одобряем и поддерживаем!». И правда ведь: давно пора положить конец засилью импорта на нашем рынке, дать дорогу нашему, отечественному, производителю. Хочется, ужасно хочется услышать сверху какой-то разумный, внятный и конструктивный зов, и внять ему, и откликнуться, и со всеми вместе включиться в работу. «Мой труд вливается в труд моей республики», - вот чего по-настоящему не хватает нашему человеку, будь он рабочий, учитель или предприниматель.
И вроде бы для этого как раз пришло время, назрел (а может, и перезрел) момент. Сельское хозяйство, производство еды – что может быть центральнее и важнее! Кто-то из политиков вчера даже ляпнул вгорячах что-то про парное молоко, которое якобы вот-вот появится на наших прилавках в результате ответных санкций.
Но потом я немного охолонулась, подумала и поняла, что писать наверх про одобрение – пока рано. В принципе, я конечно, одобряю, но дело это не простое. И не автоматическое. Впрочем, по порядку.
Наша семья вот уже десять лет владеет сельскохозяйственным предприятием в Сальской степи, в Ростовской области. Когда-то, заработав деньги на торговле, мы совершили такой странный с позиции «нормальных» предпринимателей поступок – вложили собственные деньги не в недвижимость или акции Сбербанка, а в бывшие совхозы - разорённые либеральными реформами и действиями «эффективных собственников». При советской власти эти хозяйства были передовыми, «миллионерами», а на момент нашего появления – прочно лежали на боку. Вот с тех пор мы и поднимаем сельское хозяйство – иногда в самом прямом смысле, потому что многое там развалилось просто физически.
Хозяйство наше довольно большое - 12 000 га, зерновой специализации, выращиваем на поливе и овощи, пробовали картошку, было немного животноводства. Зерно даже экспортируем через Азовский порт. Так что мои соображения не вычитаны в интернете или в гламурных экономических журналах, а основаны на опыте.
На что могут положительно повлиять санкции?
Зерновыми Россия себя обеспечивает в пределах потребности, даже экспортирует. Это прибыльная сфера сельского хозяйства. Селяне любят плакаться и жаловаться, эту привычку у них переняли и предприниматели агробизнеса, но на самом деле – прибыльная. А кто расположен недалеко от порта – и вовсе хорошо. Собственно, и в царской России так было: товарное зерно производили южнорусские помещики, чьи земли были расположены недалеко от черноморских портов.
Если будет развиваться животноводство – тогда всё может измениться. Тогда потребуется больше зерна на внутренние нужды – тогда экспортировать, видимо, не придётся, но – это когда будет… А сейчас зерновое производство – это не великая, но надёжная копейка.
Тут санкции-не санкции, а всё будет, как было.
Иное дело в производстве овощей. Тут может произойти некоторое перераспределение в пользу отечественного производителя. Важно, что в овощеводство открытого грунта и картофелеводство особых вложений не требуется. Например, Юг России, в том числе мы, могли бы выращивать ранний картофель, но мы не можем вклиниться: идёт вал из южных стран. Если бы его не было – тогда другое дело. Но сколь я могу судить, те страны, откуда поступает ранний картофель, санкции на нас не наложили, значит, ничего не изменится.
С хранением и переработкой овощей у нас исконно плохо и оттого, что кто-то ввёл санкции – лучше не станет. Вложения тут – большие. Частный бизнес их делать не будет, потому что – надо это признать – не верит государству. Сегодня так, завтра эдак, сколько уже было этой пустой дерготни. Неизменность правил игры – вот что требуется в аграрном бизнесе, чтобы он развивался. (Впрочем, не только в аграрном). Невнятность правил игры, невозможность прогноза ведёт к тому, что бизнес ориентируется на единовременный хапок, а не на длительную работу. Так что вкладывать в хранение и переработку бизнес в широких масштабах не будет.
Плодоводство, т.е. выращивание яблок и др. фруктов – это дело не простое. Окупается далеко не сразу: яблоки появляются год на третий. Нужны сорта, технологии. И, естественно, современные хранилища – холодильники с контролируемой атмосферой, из которой удалён кислород. Это дорогая штука. В нашем районе сгинуло последнее плодоводческое хозяйство: в одну из холодных зим сад подмёрз, потом была засуха – так он и пропал, к вящему облегчению владельцев. Было там охлаждаемое хранилище, ещё советское, они его продали нам под овощи, но оно оказалось не слишком подходящим, и мы его сейчас продаём. Но всё это, в общем-то, не хранение, а слёзы.
Опять-таки. Скажи государство: «Выращивайте яблоки. Каждому российскому ребёнку в школе по российскому яблоку». И, начиная с 2018 года на 20 лет будет закрыт импорт яблок. Тогда, если поверят, можно возродить (точнее, создать) эту отрасль. Я не говорю, что это надо непременно сделать, я говорю лишь о том, как это можно сделать. Это антирыночная мера? Ну да. И что в этом такого? В Израиле брутально запрещено ввозить что бы то ни было, что выращивается в Израиле. Что там растёт.
Пока такие меры не приняты – никто длительных вложений делать не будет. Тем более во фруктохранилища, а без них выращивать яблоки бесполезно. Думать иное – чистая маниловщина.
Ну и животноводство. В том числе – молочное.
В ходе реформ оно пострадало больше всего (отсюда умиляющие либералов «излишки» зерна, которые мы триумфально отправляем за рубеж: по уму это зерно должна была съесть скотина). Производство мяса снизилось до двух раз. Точные сравнения затруднительны, т.к. сменилась радикально вся структура животноводства, подравнявшись под западную: в СССР на первом месте была говядина, потом свинина, а потом мясо птицы. Сейчас – наоборот. Сейчас общее производство мяса приближается к уровню 1980 г.
Если нам перестанет поставлять мясо Европа, сдвинет ли это животноводство внутри страны? Ответ: нет. Сам по себе этот факт никакого действия не произведёт.
Животноводство – это давно отрасль промышленности. С высокими начальными инвестициями, непростыми технологиями, длинными сроками окупаемости. То, что было в советское время, пущено по ветру: селекционная работа, разработка и производство кормов. На месте института кормоводства расположилось Сколково с его нано-маниловщиной. Если начинать, то опять-таки всё придётся брать из-за границы: племенной скот, премиксы, ветеринарные препараты. Нужно будет организовывать кормовую базу – всё с нуля.
Тут нужна не просто существенная помощь государства, но и его внятная и долговременная политика. Люди должны понимать, что, организовав производство отечественного мяса, они не будут задавлены невесть откуда взявшимся импортным. Они должны быть уверены, что государство поддерживает своего производителя против не-своего. Если сегодня так, а завтра мы опять подружимся с Западом и будем вынуждены конкурировать с его субсидированной продукцией – то частник скажет: «Играйте сами в эти игры!». И, знаете, его можно понять.
Некоторое время назад у нас в районе всем не просто выдавали, а прямо-таки впихивали кредиты на развитие животноводства. На свинокомплекс. В рамках какой-то госпрограммы. Мы не хотели никакого свинокомплекса, нам пока довольно и того, что есть. Власти впихивали, а мы уворачивались. А вот сосед не увернулся. Взял. И что же? Цены упали. Как он теперь отдавать будет – непонятно. Говорят: «Что вы хотите? Это рынок». Верно. Но рынок означает, что люди идут туда, где можно заработать больше и быстрее. Животноводство к этим сферам не относится. Значит, надо отказаться либо от животноводства, либо от рынка. Вместе они жить не могут. Это уже давно поняли на Западе: там сельское хозяйство по факту выведено из рынка; об этом не принято вот так, прямо, говорить, но это так. Если мы заинтересованы в том, чтобы у нас было отечественное мясо, надо нерыночным образом поддерживать своего производителя против иностранного. Т.е. гарантировать ему определённые цены. По-другому не получится.
Молочное животноводство ещё сложнее. Наша Ростовская область – не молочная, но в прежние времена хозяйства держали небольшие молочные стада: тогда требовалось, чтобы всё необходимое было внутри хозяйства. Сейчас осталось одно молочное хозяйство, которое производит устойчивые убытки. Там старый, ещё советский, племенной скот. К сожалению, ни этот скот, ни хозяйство в целом никаких перспектив не имеет. Владелец привязан к своим бурёнкам, не взирая на убытки, но следующие владельцы его, безусловно, закроют.
Можно ли производить молоко, и делать это прибыльно? Трудно, но можно. Нужен породистый скот, кормовая база. Без действий государства, притом в первом лице, - ничего не получится.
Хочет оно этого? Трудно сказать. Мы, низовые сельхозпроизводители, этого не понимаем. Внятной и долговременной политики нет. Завтра изменится поведение Евросоюза или ещё какие ветры подуют - и что? Государство должно стать для бизнеса, в том числе агробизнеса, вызывающим доверие, надёжным контрагентом. Мгновенно доверие не завоёвывается. Это процесс длительный. И он пока даже не начат.
Тут важно не только желание и добрая воля, но и умение. Готовность трудно работать. Есть ли у сельскохозяйственного руководства, у Минсельхоза и его местных органов, специалисты, способные и готовые на эту трудную работу, - этого я не знаю, а фантазировать не хочу.
Так что импортзамещение в области мяса и молока без большой государственной работы - не возможно.
Важно не упускать из сознания ещё и вот что. Это неприятно, но факт. Всё сельское хозяйство, кроме, пожалуй, зернового, плотно подсажено на технологическую базу Запада. Это сорта овощей и фруктов (своих нет), это породы скота. Это агрохимия – так называемые пестициды – средства борьбы с сорняками, болезнями растений, насекомыми. У нас этого нет. Все средства защиты растений – иностранные. Если Запад захочет побороться с нами всерьёз – он может пойти по этой линии: сортов и агрохимии. Заменить нам то и другое нечем. Кое-что начинают вроде бы производить в Китае, но всё, чем пользуемся мы, - западное. Отказаться от «химии» - невозможно. Сегодня агрохимия сильно усовершенствовалась, она стала более целенаправленной и имеет меньше вредных побочных эффектов. Россия в этой полезной работе, сколь я понимаю, не участвует. Отказаться от средств защиты вовсе – это значит не только согласиться с уменьшением урожаев примерно в полтора раза, но и потребует изменения всей технологии, которая настроена на применение «химии».
Если мы на самом деле хотим достичь продовольственной безопасности, а попросту говоря – кормиться своими продуктами, нам нужна и селекционная работа, и племенные и семенные хозяйства, и разработка ветпрепаратов, и собственные пестициды. Тогда и будет настоящая независимость. А пока – это всё разговоры.
Вообще, на уровне руководства страны, похоже, до сих пор бытует иллюзия, что всё можно поправить макроэкономическими рычагами. Вот прикроем тут – ну, рынок – великий рынок! – найдёт способ это произвести. Как именно он это сделает? Какими силами и средствами? А кто его знает! На то и есть невидимая рука рынка.
Это типично обломовское рассуждение. Или рассуждение людей, которые не знают, с какой стороны подступиться к делу. Государство должно активно действовать в первом лице. Заявить чего оно хочет – в длительной перспективе. И что готово сделать для того, чтобы это осуществилось. И держать этот курс долго, лет десять, как минимум. А частник – он подстроится, он парень шустрый и гибкий.
Но всё это очень трудно. Гораздо легче найти друге рынки, где с радостью продадут то, чего мы решили больше не закупать на Западе.

ПЛЯЖНОЕ ЧТЕНИЕ
рысь
domestic_lynx
Сегодня впервые в жизни я читала журнал «Сноб». Читала на пляже. Попал он ко мне по случаю: его купила моя дочка, которой посоветовала руководительница школьного журналистского кружка – посоветовала как пример хорошего интервью. Привезла дочка журнал с собой, а я вот взяла на пляж, потому что ничего больше бумажного в доме не осталось: всё перечитала. А планшет я на пляж не ношу: вдруг от жары испортится или свиснут, когда я в море. Вот так я познакомилась с журналом «Сноб».

Собственно, о его существовании я и раньше знала и даже видела его на бензоколонке, но таких дорогих журналов я не покупаю, разве что по интерьеру. Впрочем, дешёвых я тоже не покупаю; обхожусь интернетом.

Этот журнал читает моя подруга Лиза (о ней я писала в ЖЖ), ей его приносит её пасынок, который работает, как она выражается, «у Прохорова», а «Сноб» содержит знаменитый олигарх Прохоров. Но Лиза – это Лиза, а я «Сноба» не читала. И вот, наконец, мы встретились на Кипрском пляже - я и «Сноб».

Прочитала я там, по правде сказать, немного: два рассказа (или, возможно, очерка): один Татьяны Толстой про поездку на дачу в детстве, а другой – тоже какой-то тётки, фамилию не запомнила, - тоже воспоминания детства. Ещё что-то под мужской фамилией: коллективная фотография 90-х годов и небольшой текст-воспоминание.

Поразило дивное сходство прочитанного меж собой. Татьяна Толстая помастеровитее, та, вторая, попроще, но всё - словно воплощение какого-то единого образца, известного авторам. Вроде как художники в старину рисовали одни и те же библейские или античные сюжеты.

Но там – древние сюжеты, а тут – древние мысли. Будто окаменелая жёваная-пережёваная жвачка, которую кто-то неопрятный поленился донести до урны и прилепил к скамейке или фонарному столбу. Фиг её потом отскребёшь… Вот такие же произведения печатают в «Снобе» - древние и неотскребаемые. Окаменелые и ископаемые.

Словно погружаешься в 90-е, даже, может, возвращаешься к рубежу 80-х и 90-х. Тогда это было чем-то ну пусть не истиной, но хотя бы занимательной новинкой, какая-то пикантность во всём этом была. В чём – в этом? Ну, в невозбранном оплёвывании совка (буквально вчера не дозволялось, а теперь – пожалуйста), в тоне брезгливого презрения ко всей жизни «в этой стране». Этот тон ТОГДА был внове. Я помню, несколько лет во время Перестройки издавался такой журнал – «Столица»; принадлежал иностранному медиа холдингу Independent Media. Интересно было – не так фактами, как тоном, подходом. Подход был – как у усталого колонизатора к докучным дикарям. Это Миклухо-Маклай с дикарями дружил, но тот – учёный, чудак, известное дело. А серьёзные деловые люди, вроде писателей перестроечных газет, - те дикарями не больно-то интересуются, ну разве что как рабсила для их, писателей газет, работодателей, а так – чего ими интересоваться. Тем более от них же воняет.

В той, низшей, жизни – ВОНЯЕТ. Постоянно и повсеместно. Вообще, «воняет» - это позывные изысканных, гламурных, рукопожатных людей. Если тебе везде «воняет» - значит, наш человек, передовой, европейский, гражданин мира. Не быдло, не ватник: тем всё нипочём. Они и в электричках могут ездить за милую душу. Ездят и радуются, совки убогие. Вроде меня: сколько я на этих электричках ездила, да и сегодня иногда езжу: оно и понятно – я ж из простых. А изысканных в электричках убивают. У второй авторессы, имя которой забыла, в электричке нескольких одноклассников кокнули. А ведь она целый год, пока родители-дипломаты жили в Париже, провела у бабушки в Нахабине и ездила туда электричкой. Представляете, какой риск? Вот как настрадалась от совка! Нахабино – это in the middle of nowhere, как выражаются приличные люди в приличных местах: ни машин там нет, и вообще ничего, один снег. И ватники. Чёрные, безликие, пугающие и отвратительные ватники.

Этот колонизаторский тон отчасти переняли даже экономические журналы. Мне как-то привелось читать (в «Эксперте», кажется) длинную статью о социологическом исследовании селян в Белгородской области. Господи, как презирали авторы этих туземцев за отсутствие «достигательной мотивации» (так, сколь я помню, они выражались) и ещё за то, что те не мечтают устроить в хате современные удобства. Подлинно дикари!

И эти дикари, которые, очевидно, ничего в жизни не понимают, слаще репы ничего не ели, а дальше вонючего Нахабина не бывали – избиратели. И они, ватники, - любят Путина и за него охотно голосуют. Вот коллизия так коллизия для рукопожатного сознания! Они же ведь демократы – рукопожатные-то. В своё время совок развалили под знаменем демократии. А демократия – это сделать так, как хочет большинство. Значит что же? Значит, если ватники хотят (а их большинство) – значит, так тому и быть: на то и демократия. Нет-нет-нет, не нужна нам такая демократия!!! Раз в результате демократии приходит к власти проклятый Путин, избранный ватниками – к чёрту такая демократия. И самые передовые из рукопожатных стали в последнее время даже отказываться от демократии. Тренд такой появился – разочаровываться в демократии. Я-то вообще против демократии, но забавно, что от неё стали отходить и прежние пылкие адепты. И то сказать, сноб и демократ – не монтируются как-то. Если демократия, то для своих, которые не воняют. На огороженной и особо охраняемой территории.

А журнал «Сноб» меж тем продолжает рассказывать свои древние, изжёванные до безжизненных целлюлозных волокон, истории. Вот красивый дом, чудом сохранившийся в дачном посёлке на Карельском перешейке или ещё на какой-нибудь ленинградской Рублёвке. Там когда-то жил … приличный человек жил. Наверняка, его расстреляли в 37-м году. Это ж ясно: раз приличный человек – значит расстреляли, ОНИ всех приличных людей расстреливали. Спасибо хоть сохранилось несколько снобских авторов, чтоб об этом не дать забыть. На смену приличным людям из красивого дома пришли косорукие и косорылые ватники. Один из них, плотник, кое-как соорудил дачу рассказчицы. Поскольку ватник был косорук, дача заваливается на один бок. Вообще Татьяне Толстой постоянно не везёт на обслуживающий персонал. Я не особо много читала её произведений, но в том, что читала, всё время натыкалась на придурковатых домработниц, бессмысленных ремонтников. Про сложные отношения с домработницей, которая автору (или героине) не помогала, а, напротив, мешала жить, есть целый рассказ. У меня вообще-то есть гипотеза, почему так происходит: у героини (не будем отождествлять её с автором) просто мало денег. Потому что когда ты готов платить побольше, можно купить вполне качественный сервис. И услуги тебе будут оказывать не вонючие полудурки, а вполне вменяемые граждане. Но это моё сугубо личное негламурное мнение продавщицы вешалок.

Но Татьяна Толстая пишет всё-таки занятно, вкусно, с живым интересом к мелким житейским деталям. Очень женский такой текст, густо-бытовой.

Вторая тётушка пожиже. Она так же остро ненавидит совок. До такой степени, что даже собственная умирающая мать ей противна – по причине принадлежности к ненавистному совку. Героиня из привилегированной среды – из семьи дипломатов; в Париже жили. Но что могло быть приличного в советское время даже в Париже? Посольские – отвратны, даже внешне: их стригли собственные жёны, чтобы не тратить валюту на парикмахерскую. И посольских детей высылали на родину после определённого возраста. Это нам тогда казалось, что дети дипломатов возвращались домой по той причине, что где-то была лишь начальная посольская школа, где-то только восьмилетка. А оказывается совсем не поэтому: просто большевики не хотели, чтобы дети, которые начинали уже кое-что понимать, увидели, как прекрасна жизнь на Западе и как убога – в совке. Потому и высылали.

И вот дочка дипломатов выдворяется из рая и оказывается на родине. Родина сурова: девочке даже запрещается писать в школе ручкой bic – дешёвеньким таким жёлтеньким шариковым карандашиком. Большевики запрещают! При этом, по тексту, ученица родилась позднее 1968-го года. Значит, шестнадцать лет ей было аккурат в 86- 87-м годах. Тогда уже разрешали всё. А любые ручки дозволялись – всегда. Даже и гораздо раньше никто не контролировал, чем пишут старшеклассники. Никто этого не контролировал, и всяк, кто учился в школе, - это знает. А учились … м-да, многие учились. Но это не смущает прогрессивных литераторов. Более того, постепенно вымрут те, кто помнит, как оно было на самом деле, а письменные свидетельства – останутся. Оттого и любят гламурные писатели рассказывать об ужасах советской школы. Очень скоро свидетелей не останется, и рассказывать о том, что советская школа была концлагерем, можно будет невозбранно. Очень жалостливо выходит: слезинка ребёнка, известное дело.

Помню, читала когда-то рассказ сестры Татьяны Толстой, тоже Толстой, про школу, личные, надо понимать, воспоминания. Читала давно, а помнится до сих пор. Школа там без обиняков называлась преддверием тюрьмы. А трагедия состояла в том, что девочка пришла с цветной лентой в косе (а полагалось только чёрная) – и злая, мерзкая совковая училка готова несчастную девочку изничтожить. Рассказ этот давний, забытый, я сама удивилась, что его помню. Но вот прочитала «Сноб» - и вспомнилось. Столько лет прошло, а изысканные и руковопожатные – бубнят одно и то же. Всё топчут и топчут клятый совок, не замечая, что уж нет его скоро четверть века. За что они его? Наверное, не могут ему простить, что живут по сю пору его наследством. А сами – нет, не получается. Ничего не получается, хоть тресни. Вон у Прохорова при всех миллиардах – никакого Ё-мобиля не получилось. И партии из пятисот юристов – не сложилось. А столько разговоров было… Вот только журнал «Сноб» работает успешно – пинает совок.

Вообще, снобизм это, пожалуй, единственное, что удаётся гламурным и рукопожатным. Очень многие открывают в себе дворянство. Тренд, однако. Ну, Толстые – это, ясен пень, дворяне, потомки Алексея Николаевича Толстого, «красного графа». Правда, бытует мнение, что «красный граф» - слегка парвеню, но это мелочи: граф так граф. И потомки его по нисходящей – графья. Это позволяет им презирать ватников. Ох, умеют они презирать! Это другой граф Толстой, Лев Николаевич, - тот, наоборот, крестьян уважал – их, пожалуй, одних и уважал. А вот про высший свет говорил (в «Анне Карениной»), что вкусы этого света не только похожи на вкусы полусвета, но и прямо одни и те же. Кто такая «дама полусвета» - понятно, надеюсь. Ещё адвокатов – наёмную совесть - он как-то особенно активно презирал. Даже не презирал, а как-то брезговал ими. Вроде как нынешние «графья» брезгуют ватниками. Граф Толстой работал вместе с крестьянами – косил, пахал; даже картина есть Репина – Лев Толстой на пашне. «Благослови же работу народную и научись мужика уважать», - это другой столбовой дворянин сказал.

Презирают простолюдинов – знаете кто? Такие же простые, которым удалось приподняться на вершок. В те далёкие времена горничная презирала скотницу. Горничные особенно были тароваты на презрение: как же, они ведь барскую жизнь знали. Городская мещанка презирала такую же горожанку, но ту, которая по сословной принадлежности (по «званию», как тогда говорили) - крестьянка. Сегодня московские презирают «замкадышей», людей без высшего образования. Вообще, устойчивая примета аристократа – это скромность в поведении и непоказное равнодушие к своему титулу. Сословная спесь – это устойчивая характеристика выскочек, парвеню. Это и понятно: зачем Льву Толстому гордиться, что он граф – он же и впрямь граф.

Другое дело – новодельные сегодняшние дворяне, «открывшие» своё дворянство по каким-то невнятным, косвенным признакам? Именно так его открыла авторесса, чьи родители были дипломатами в Париже. Дворянство скрывалось под гнётом большевиков, но она – открыла, поняла. Она теперь почти как Татьяна Толстая.

И в самом деле – они все дивно похожи друг на друга. И мысли у них совершенно одинаковые: совок – ужасен, ватники – быдло, везде воняет, в тридцать седьмом году всех приличных людей расстреляли, жить можно только в нормальных странах. Et c’est tout. Больше идей у нашего нового дворянства нет. Идеям этим 25 лет.

Одно надёжно объединяет новых дворян с теми, старыми, и правда объединяет, без дураков. Все они - БЫВШИЕ. Исторический вихрь смёл тех и сметёт этих, он уже закручивается где-то в стратосфере, этот вихрь. Он уже на подходе.

Такие вот мысли вызвало у меня пляжное чтение – гламурный журнал «Сноб», который я никогда не читала раньше. Ну что ж, лучше поздно, чем никогда.

НЕПРОТИВЛЕНИЕ ЗЛУ НАСИЛИЕМ?
рысь
domestic_lynx
Многое, многое непонятно в поведении России в украинских событиях. Я даже не о чём-то глобальном и геополитическом – геополитическое-то мне, может, и не по уму, а вполне словно бы о частном: о тех раненых украинских… даже не знаю, как их назвать - карателях что ли? – ну, скажем нейтрально – военнослужащих. О тех военнослужащих, которые, будучи ранеными, попали на российскую территорию. Кстати, а как именно – технически – попали? Не совсем ясно, ну да ладно.

Вот опять передала в новостях: снова восемь человек перешли границу, лечиться будут. А каких-то забрали на Украину, даже спецборт прислали в Ростов – в общем налицо дружба и сотрудничество. А вчера несколько десятков перешло – не раненых, палатки для них раскинули. И тоже будут отправлять «до хаты».

Их даже по телевизору иногда показывают – этих раненых. Просто как факт. Лечат и отправляют. И никого это ни удивляет – а что с ними ещё делать-то? «Нам они не сдаются. Боятся. Бегут сразу на российскую территорию. Там сидят «добренькие» ребята — раненых эвакуируют… Чтобы не раненые могли подольше продержаться», - с горькой иронией говорит руководитель украинского сопротивления Стрелков.

И меня тоже многое удивляет. И я хочу спросить – для начала как налогоплательщик: как это так получается, что какие-то иностранцы получают у нас высокотехнологическую, как нынче принято выражаться, медпомощь. А попросту говоря – им делаются очень дорогие хирургические операции – и всё задаром. За казённый счёт, т.е. за счёт налогоплательщиков, как выражаются наши американские друзья. Кстати, американская медицина пальцем не шевельнёт задаром. Задарма тебе давление не измерят, не говоря о чём другом. Нет у тебя страховки – никто тебя пользовать не будет. Про иностранцев и речи нет: только за наличный расчёт. И у нас иностранцев лечат за деньги. Собственно, везде так, а как по-другому-то может быть? За всё, что стОит денег – кто-то эти деньги должен заплатить.

А мы являем аттракцион невиданной щедрости: за счёт налогоплательщиков лечим каких-то иностранцев, при том, что наши граждане далеко не охвачены той самой высокотехнологической медицинской помощью. Всё очень и очень непросто в нашем отечестве с этим делом. И лечение даже и в формально бесплатных больницах влетает больным в копеечку. То есть что получается? Мы отнимаем у наших и отдаём чужим – так ведь получается?

Так что же – не лечить их? Дать им умереть – красивым, восемнадцатилетним, родным, русским по существу? А как же гуманизм, как же клятва Гиппократа? Лечить – надо. Но лечить – платно. Как любого иностранца.

Откуда у них деньги? Денег у них гарантировано нет, и у родных нет, потому что, подозреваю, откупили бы родные и близкие парней от призыва и отправки на восточный фронт. Впрочем, это не моё дело. Если родные вышлют деньги – пожалуйста, но что-то мне подсказывает, что не вышлют.

Тогда есть простой и известный с античных времён способ – отработка. Вылечился, выздоровел – и за работу, товарищи: строить и месть в сплошной лихорадке буден. Нашим местным властям придётся потрудиться организовать для них фронт работ. Что у нас – все дороги проложены? Или на стройках людей нэ трэба? Да хоть улицу мести – и то дело. Под надлежащим, разумеется, приглядом, чтоб не утекли. Это принудительный труд, запрещённый международными конвенциями? Ни боже мой! Добровольный! Надо и бумагу дать им подписать: я такой-то, такую-то сумму должен, прошу принять на работу – и тут же расчёт: какая зарплата за работу, столько-то вычитается за еду и жильё, остальное – прошу переводить на счёт больницы; расплатился – шагом марш на ридну нэньку. Они окажутся дезертирами? Это их отношения с батьковщиной, мы тут ни при чём. Так почему же этого не делается? Это мой вопрос как налогоплательщика.

А теперь вопрос, уж простите за патетику, гражданки и патриотки.

Вопрос прост: почему их не используют – этих ребят? Вернее, саму ситуацию – лечение украинских раненых в России - не используют.

Наша страна вовлечена в ожесточённую информационную войну. И мы эту войну – проигрываем. Эти ребята, которых лечат в ростовских больницах , это – пушки и танки информационной войны. Даже, быть может, и на «катюшу» потянут. И эти пушки – молчат. Не стреляют. Словно их и нет вовсе.

Пора наконец понять: информационные сражения сегодня - не что-то вспомогательное и второстепенное – оно, скорее всего, первостепенное. Главное. Может быть, важнее пушек и танков. Мы проиграли Западу не холодную войну, как принято говорить, – мы проиграли войну информационную. И продолжаем её проигрывать. Четверть века назад Запад одержал над Россией оглушительную победу: мы сами всё отдали. Без единого выстрела. Под бурные и продолжительные аплодисменты. И продолжаем отдавать свои ресурсы – ведь именно за ресурсы, за богатства с доисторических времён ведутся все войны без исключения. Кстати, проницательные люди понимали эту ахиллесову пяту России – податливость ко внушению. Бисмарк говорил: «Русских нельзя победить, но они могут усвоить ложные идеи, и тогда они победят себя сами». Надо признать, «неистовый юнкер» хорошо понимал наш народ.

Вернёмся, впрочем, к раненым украинцам. О том, как Россия лечит тех, кто считает её врагом, - да об этом надо не говорить скороговоркой, через запятую, среди массы других новостей – об этом надо ТРУБИТЬ. И использовать широчайшим образом этих самых раненых солдат. Не все они в бессознательном состоянии. И не всегда они в таком состоянии: их же лечат, они выздоравливают. Те раненые, кто способен говорить, должны выучить и произносить нужный текст. Может быть, обращение к своим матерям, может быть, просто рассказ о себе: «Я такой-то, меня призвали, я не понимаю, за что я воюю, меня превратили в карателя, долой войну, штык в землю, братание, наши враги – не русские, а киевские правители – предатели народа: повернём штыки против них. Русские – братья, вас учат ненавидеть русских, а они меня спасли, спасибо, русские братья». Можно было бы и мать этого солдата вызвать – пускай и она поговорит. Но, разумеется, всё должно быть срежессировано, никакой импровизации и мычания. В сущности, это правда: воевать им не за что. И воюют они, реально, за интересы олигархов и американцев.

И эта мысль – правдивая мысль! - имеет колоссальную взрывную силу. И эту бомбу мы не используем! А ведь с помощью ровно этого комплекса идей большевицкие агитаторы разложили русскую армию во время Первой мировой войны. Они её, собственно, и назвали Империалистической: не армии воюют, и не народы, а общие враги и эксплуататоры народов – империалисты. И этим разложили вполне боеспособную армию. А нам что – нэ трэба разложить жовто-бланкитное воинство? Вроде бы нужно! И у нас есть для этого оружие. И это оружие бронебойной силы. Но вот диво: оружие есть, а этим оружием никто не пользуется!

А надо бы воспользоваться! Раненых солдат надо использовать по полной. Нужен не просто маленький информационный сюжет, а настоящее, полновесное пропагандистское изделие. И повторять его столько раз, сколько потребуется, пока все не усвоят. Не поверят? Поверят! Тем более, что тут и врать-то не надо: всё чистая правда. Но правда сама по себе в умы не входит. Её нужно донести. Всё зависит от мастерства пропагандиста, а ещё больше – от громкости и частоты повторения. К счастью или к сожалению, но массовое сознание устроено именно так: оно усваивает то, что слышит. Будь оно устроено не так, не могла бы существовать реклама. А она очень даже существует.

Этот ролик должен быть широчайшим образом представлен в интернете, передаваться по ТВ. Кстати, после этого выступления парням придётся хорошо подумать, стОит ли им возвращаться на Украину и как их там встретят.
Его нужно использовать в работе с украинскими солдатскими матерями. Кстати, с ними кто-то работает? А ведь это – сила. Их много, и они все – потенциальные союзники России. Потому что не хотят, чтобы их сыновья воевали. Вот и нужно им дать материал для того, чтобы они могли сформулировать соответствующие мысли – в разговорах с соседками, со своими ещё не призванными в армию детьми.

Они сами всё понимают? Может, что-то и понимают, но ПРОСТЫМ ЛЮДЯМ НУЖНО ДАТЬ ЯСНЫЕ ФОРМУЛИРОВКИ И ОБЪЯСНИТЬ, ЧТО И ПО КАКОМУ ВОПРОСУ ИМ СЛЕДУЕТ ДУМАТЬ. И дать в доступном и эмоциональном виде.

Я – работник торговли и ежедневно убеждаюсь, что массовый человек воспринимает те мысли, которые ему активно вкладывают в голову. Это, как говорил Остап Бендер, медицинский факт. Говорить об этом факте не принято, но является верхом непрофессионализма его не использовать. Непрофессионализма, переходящего во вредительство, если уж начистоту.

Что это – действие России по отношению к украинским дезертирам - толстовство? Непротивление злу насилием? Глупость или измена? Нет ответа. Мне кажется, у нас до сих пор не понято, что мы все на войне – на войне информационной, идеологической. То есть слова такие говорятся, а сознание по-прежнему мирное, штатское, благодушное, обломовски-бюрократическое. У нас массово проявляется то, что в 30-е годы называлось ротозейством. А враг не дремлет – и это тоже говорили в 30-е годы. Хорошо бы вспомнить собственную историю. Потому что история – учительница жизни – это знали ещё древние римляне: historia est maestra vitae.

НА КРЮЧКЕ
рысь
domestic_lynx
Подавляющее большинство в глубине души считает, что заслуживает бОльшего. Некоторые даже и в не очень большой глубине так думают. Чего именно – большего? Да всего! Заслуживают жить как-то пораскидистее, понаряднее, позавлекательнее: замуж поудачнее выйти – за так называемого «состоявшегося» человека, попросту, со средствами, на работу устроиться не в занюханную контору, которая вот-вот развалится, а в солидную организацию, да на должность приличную. Ну и жить не на Газгольдерной улице, а, как минимум, на Чистопрудном бульваре, если уж не на Елисейских полях. Кто грезит о славе – тоже, понятно, в душе считает себя заслуживающим известности не в масштабе районного ДК, а о-го-го в каком масштабе. В этих мечтах ничего особенного нет: всё это вполне достижимые вещи, и некоторые вполне даже достигают.

Но подавляющее большинство дальше мечтаний не двигается. И это даже не мечтания – это-то ещё ничего, а какая-то смутная, подсознательная кислятина-обида. Обида на судьбу-злодейку, которая обошла, обнесла, недодала. Этому чувству не дуют угаснуть гламурные журналы, рассказывающие о завлекательной житухе избранников судьбы, двухэтажные витрины автосалонов, где стоЯт они – такие близкие и такие далёкие, чья цена … тьфу, думать противно про эту цену. Кислятина-обида лежит на донышке души у многих, очень многих, может быть, у большинства.

Вот за это чувство – «я заслуживаю бОльшего, меня обошли» - очень легко человека зацепить. Я несколько раз наблюдала, как неумные мамашки доводили своих дочек до развода, внушая им, что мужья их недостойны. Ты, такая дивно-прекрасная, заслуживаешь большего. Помните: «Лореаль, Париж, ты этого достойна». Почему именно достойна, что такого в этой девице особенного? Это не обсуждается, особенное есть по определению. Она достойна! И девицы реально бросали вполне годных мужиков ради своих раздутых претензий. Когда-то был журнал такой – «Карьера» с подзаголовком: «Журнал для тех, кто считает, что достоин большего». Хороший слоган, завлекательный. Кто ж так не считает? Ну конечно, бОльшего!

За чувство обделённости очень легко зацепить не только маленького человека – большой народ тоже можно. И этот народ за тобой пойдёт, и вести его можно куда угодно, вплоть до того самого обрыва, с которого попадали давние, евангельские, хрюшки. Причём что интересно? Никакие рациональные соображения, так называемая культурность и распространение образования в этом народе – ничего не действует. Достаточно закачать в мозги простую конструкцию: ты прекрасен, ты достоин лучшего – и клиент твой. Даже не закачать в мозги, а просто – выговорить. В мозгах-то она уже есть, но в некоем латентном, дремлющем состоянии. Вроде как микробы живут себе в нашем организме, никак себя до поры не проявляя. Человек как-то стесняется так думать, слегка сомневается: а вдруг не достоин, а вдруг что не так? И тут приходит кто-то авторитетный и объявляет: «Не сомневайся, парень: ты – лучший, ты прав, ты достоин. Но тебя обошли». И парень – навеки твой. Ну, не совсем навеки, а вплоть до того самого обрыва.

Ему легко указать, кто его враг, кто мешает ему, достойному, приникнуть к той сияющей жизни, которой он, по высшей правде, должен жить. И он послушно возненавидит этого врага. Потому что должен же он как-то объяснить себе, почему он, такой достойный, влачит такую жалкую жизнь - по сравнению с его талантами и достоинствами! Главное, чего нельзя допускать, - это мысли о том, что герой сам является причиной своей неказистой жизни, но эта мысль большинству и не свойственна. А кому свойственна – тот очень скоро выбирается из неказистой жизни, он нашему манипулятору – не клиент, не целевая группа.

В сущности, это так называемая «подстройка и ведение» из НЛП. Манипулятор не внушает какую-то идею – он берёт ту, что уже имеется у человека. И начинает её раздувать, взращивать, постепенно и не слишком заметно сдвигая в нужную себе сторону.

Ровно таким манером нас, совков, когда-то развели в Перестройку. Началось с массированных рассказов о том, как мы плохо живём, и как замечательно живётся ТАМ, за границей. Всё у нас плохо: лечат плохо, учат отвратительно, дома у нас убогие – нигде таких нет. Это потом, поездив по свету, начинаешь понимать, что на свете ещё и не такое бывает, а наши скромные блага – далеко не всем на свете доступны. Но тогда, тогда казалось: возмутительно. «Вот-вот, возмутительно! – вторили промывщики мозгов. – А ведь вы этого достойны, вы, такие умные, образованные, талантливые». Советскому инженеру нашёптывали: «Ты, такой квалифицированный, получаешь тут 200 руб., а ТАМ такой, как ты, получает минимум две тысячи. Долларов». На этом фоне скучная мысль, что надо лучше и больше работать – не имела ни единого шанса на успех. Тут же, без промедления, был указан враг, который мешал нам получить причитающееся: партократы, 6-я статья Конституции, чуть позднее – социализм и вообще империя зла СССР. Ты достоин лучшей жизни – вот, кто тебе мешает, ату его!

Эта простая конструкция обладает убойной силой.

По этой же схеме развели наших украинских братьев. Им внушили, что они – достойны. Чего? Ну, ясное дело – самой лучшей жизни. Всего достойны. Они – арийцы, они эуропейцы, они – совсем не то, что русские. Они – лучшие, достойнейшие, самые качественные, породистые, умные, талантливые. Почему же жизнь у них такая неказистая? Подозревать, что дело в тебе, – никак невозможно, ты сам - как жена Цезаря, вне подозрений. Сами украинцы в своём неказистом положение не только не виноваты, но и вообще ни при чём. Не при делах.

Значит, нужно указать, кто виноват. Кто тот, кто не пускает в сияющий мир цивилизации и прогресса, где дармовые галушки сами запрыгивают в рот или, как минимум, раздаются дармовые булочки? Если публику надлежащим образом разогреть, то виноватым можно объявить кого угодно. По потребности манипулятора. На Украине этим врагом объявлена Россия. И лично Путин. Не будь его – давно б уж жили в Эуропе с дармовыми галушками. С теми самыми, которых достойны.

Сильная, сильная формула… И любая культурность и образованность против неё – тьфу! Вот взять немцев. Уж на что культурная нация. Сто лет назад сознательные немецкие пролетарии читали своего Каутского или Бернштейна, которые нынешним студентам-обществоведам не всегда по зубам. И что?

А то, что нацисты развели немцев по этой формуле, как по нотам. Сначала: вы – лучшие, вы – арийцы, вы – пуп земли, вы самые умные, талантливые, трудолюбивые. И, естественно, заслуживаете всего лучшего. Но жизнь вас не балует. Худо живёте, не так, как заслуживаете. Следующий шаг – кто виноват? При должном разогреве аудитории можно было указать на кого угодно. Указали на евреев, с которыми жили бок о бок веками, смешались. И немцы сразу поняли: это они! В принципе можно было указать на кого угодно. Человек, который «достоин», но живёт неказисто, - лёгкая добыча манипулятора. Его можно натравить на кого угодно – только укажи.

Не надо сегодня повторять давнюю ошибку советского агитпропа, утверждавшего, что простые немцы не считают советских людей врагами, хотя бы из пролетарской солидарности. Считали! В силу вышеописанной формулы. Они плотно сидели на крючке.

Точно так же считают Россию и русских врагами современные украинцы. Это настолько нелепо, что разум противится. Но это – так. Они – массово – так считают. Они так думают! Взаправду. Потому что они массово - на крючке манипуляции. И крючок этот – простая, в сущности, двухходовка. Вот какой сильный крючок оказался!

Вчера к нам заехал наш сотрудник, накануне вернувшийся с Украины. Он, помимо прочего, вывозил каких-то своих родственников с Юго-Востока. Говорит: ад. Встретился и с нашим представителем на Украине – я называю его в этих заметках Сашей Гаенко, он институтский одногруппник моего мужа. Он продолжает работать у нас. Работает вполне добросовестно и работой дорожит, потому что любая работа на нынешней Украине – огромная ценность. А гаенковская работа – не любая, а вполне даже высокооплачиваемая. Не без потерь, но продажи продолжаются. При этом Гаенко бурно ненавидит Путина и Россию. Рассказывал нашему сотруднику, как он то ли рвал, то ли топтал российский флаг на Майдане. Если сотрудник российской компании, выпускник московского Физтеха, имеет такое состояние сознания – что ж можно ожидать от простого малороссийского обывателя?

Я иногда задаю себе вопрос: в чём причина пылкости Гаенко? В общем-то, всё объяснимо. В юности жизнь его манила: красавец, спортсмен, поступил в престижный вуз – все дороги перед тобой. Манить-то манила, а «спидманула-спидвела». Всё как-то не так: бизнес его (шитьё купальников) большого успеха не принёс, из политики его выперли (он пытался куда-то избираться, в чём-то участвовал), года немалые (за 50) – и что? А ведь он достоин, достоин – слышите вы! – достоин! Он же укр, еуропеец. И что? Где она – достойная жизнь?

В таком состоянии сознания надо либо пить (что он и делает довольно прилежно), либо – искать виноватого. А на нынешней Украине его и искать не надо – он найден и указан: Россия и Путин. Поэтому Гаенко ненавидит ту и другого. И это ещё не самый клинический случай, есть и позабористее. Крючков на всех хватает.

ОБЛОМОВЩИНА И ОБЛОМОВЦЫ
рысь
domestic_lynx
Самое трудное – это думать. Кто пробовал – знает. Думать - в смысле находить выход из положения и достигать реального результата, а не просто перекатывать с ладони на ладонь гладенькие камушки готовых мыслей. Это-то как раз легко и просто, пляжное такое занятие. А вот если думать, как решить практическую задачу, то – трудно. Ещё не сразу и сообразишь, какую задачу решать. Может она и не задача вовсе, а решать надо совсем другую. Или она неверно сформулирована, а как верно и не разберёшь…

Потому и велик соблазн жить не своим, а чужим умом. Позвать велемудрых эдвайзеров и консультантов, чтоб научили, как жить. Как решать свои задачи. Оттого растёт и ширится во всём мире рынок консалтинговых услуг; иные граждане даже одёжу себе закупить не в силах без консультатнта по шопингу, не говоря уж о чём посерьёзнее. «Ведь всё знать нельзя, каждый должен заниматься своим делом, вот ты и занимайся, а уж мы тебе всё наладим и обустроим», - вкрадчиво нашёптывают все эти мириады платных советчиков.

И ведь нельзя сказать, чтобы они были уж совсем бесполезны. Какую-то – ограниченную - роль эти бесконечные советники и консультанты играют, но ими нужно уметь пользоваться. Главнейших правил, собственно, два: не давать им над собой воли и твёрдо понимать, чего ты хочешь достичь. Даже наоборот: во-первых, твёрдо понимать, чего ты хочешь достичь. Остальное – во-вторых, в третьих, в десятых. Хорошо бы ещё ознакомиться с плодами их высокоумия: ну, посмотреть на то, что получилось у других, которые уже воспользовались их советами. Но это уже высший пилотаж.

Если этого нет – толку не будет. Разведут тебя мудрецы на деньги и, в общем-то, правильно сделают: если ты не преследуешь и толком не осознаёшь свой интерес, то всегда найдётся тот, кто преследует свой. За твой счёт. Ещё, глядишь, и бизнес отнимут.

Это касается и небольшой компании, и большой страны.

Именно такая история произошла с постсоветской Россией четверть века назад и – что особенно прискорбно - продолжает происходить поныне. После Августовской революции Россия полностью доверила американцам реформирование своей экономики. И даже шире – целой страны. Всей жизни.

И даже ещё шире – полностью доверила Западу мыслительную работу. Все идеи, лежащие в основе нашей жизни и государственной работы, - заёмные, импортные. Работу мысли Россия полностью перепоручила Западу. А ведь всякое действие начинается в мысли, она – корень и исток всего.

Когда-то Андропов произнёс знаменитую фразу: «Мы не знаем общества, в котором живём и работаем». Как помочь делу, он не сказал, не успел. И вот в 91-м было решено, что ничего и знать-то не надо: ОНИ, светочи и учителя, всё знают, они за нас решат. В общем, надо вернуться на дорогу цивилизации, сделать, как и они учат – и дело с концом.

В те времена, чтобы парировать любые возражения, достаточно было произнести магическую фразу: «Во всех цивилизованных странах делается так» - и все тотчас почтительно умолкали. В результате произошло то, что в большом и малом неизменно происходит тогда, когда человек перестаёт заниматься своими делами, передоверяет их невесть кому и даже не пытается о них думать.

Произошло то, что должно было произойти: реформы были проведены не в интересах России, а в интересах Запада. И на Запад утекли и продолжают утекать наши ресурсы: минеральные, денежные, интеллектуальные. Всё сколько-нибудь ценное – от сырья до квалифицированных специалистов – прибирает к рукам Запад. И всё это элегантно и по всем правилам. Мы тут можем сколько угодно махать флагами и выкрикивать патриотические слоганы, а процесс-то идёт.

Существует масса версий, почему так произошло. Любят говорить о предательстве элит, о поражении в холодной войне, о системном кризисе экономики. Наверное, было и то, и это. Но настоящая, самая сущностная причина всех явлений, кажется мне, коренится в глубине человека. В данном случае – людей, принимающих государственные решения.

Откуда берётся это пагубная потребность довериться и передоверить?

Известный психоаналитик Эрик Фромм считал потребность в советчиках по всем вопросам проявлением перцептивной психологии – стремления получить все блага извне, а не в результате собственной активности. А я бы назвала по-нашему, по-русски – обломовщиной. «Слово это - обломовщина; оно служит ключом к разгадке многих явлений русской жизни, ” - писал по этому поводу забытый ныне Добролюбов. И он был прав. Что говорил незабвенный Илья Ильич проходимцу, который его едва не довёл до полного разорения? А вот что: “Да, я барин и делать ничего не умею! Делайте вы, если знаете, и помогите, если можете, а за труд возьмите себе что хотите: - на то наука!" Ровно с такими же словами мы подошли к западным светочам разума и прогресса. И уж они взяли за науку полной пригоршней – и продолжают брать. Наша зависимость от Запада только нарастает, и это объявлено объективным процессом глобализации. Сколько уж народов стонет под гнётом этой глобализации. После такой глобализации войны не надо.

Много ли они понимали – эти западные светочи в советском народном хозяйстве, как оно устроено, функционирует, управляется? Да ничего не понимали, и не особо скрывали это. Джеффри Сакс, лауреат нобелевской премии по экономике, не слишком таясь, рассказал в книжке «Конец бедности», как он и его товарищи консультировали команду Ельцина, а попросту – перестраивали российскую экономику на рыночный лад. Он прямо говорит: России и её хозяйства они не знали и думали, что это что-то вроде Польши, но в 16 раз больше.


Говорят, что это была вынужденная мера. А чем, позвольте полюбопытствовать, вынужденная? На момент начала реформ даже особого кризиса в экономике не было. Всё было как всегда, но, разумеется, требовалась работа по улучшению положения. Закон о кооперации открывал большие и конструктивные перспективы. «Надвигающийся голод», «продуктов осталось на неделю (месяц, полчаса)» - всё это были политические инсталляции и перфомансы. Это я могу сказать как работник торговли. После начала гайдаровских реформ всё немедленно появилось – буквально на следующий день. Значит, оно где-то было: чтобы привезти товары из-за границы, нужен месяц – со всеми процедурами: заказ, оплата, доставка, распределение по складам.

Так что вынуждена эта мера была одним – обломовщиной. Нежеланием заниматься своими делами. А это действует посильнее предательства. Вернее так: это оно и есть – предательство, предательство самих себя, своей жизни и интересов.

Меня часто подозревают в стремлении отгородиться от заграницы. Вовсе нет. Я с большим почтением отношусь к достижениям западной (а также и восточной) мысли. Народы постоянно обмениваются умственными достижениями. Даже русские матрёшки и итальянские макароны, которые считаются первейшими символами соответствующих народов, оказывается вовсе не ими придуманы. То и другое заимствовано в Китае. Но любая мысль, чтобы стать плодотворной – должна быть усвоена, переработана и творчески приспособлена к своей жизни. Она должна стать частью собственной мысли, обогатить и усилить её. Только при таком подходе чужие мысли нам не только не вредны, но и могут быть очень полезны.


К чему я об этом пишу?

У России появился шанс начать сбрасывать с себя умственное иго, которое прямиком ведёт к игу экономическому (не наоборот, как учит школярский истмат). И в этом нам, кажется, готов помочь Запад своими санкциями. Недавно прошла стороной очень важная информация. Депутат Госдумы Евгений Фёдоров готовит законопроект о списке т.н. «стран-агрессоров» – это те, что применяют санкции против России. И вот из этих стран, предлагает депутат, можно будет выгнать из России любую компанию.

И какие же компании предлагает Фёдоров в первую очередь выгнать? Консалтинговые!

Очень правильно. Во-первых, они стОят России 3 млрд долларов в год, а во-вторых (или, возможно, во-первых) они вкладывают в головы нашего руководства, кАк следует поступать, куда вкладывать деньги, а куда нет и т.п. Мы не вполне можем оценить их пагубную работу по промывке мозгов нашего руководства и высшего менеджмента – вернее сказать, не по промывке, а по загрязнению мозгов. Естественно, их идеи не на пользу России, а, очевидно, Америке. И это более, чем естественно. Я бы на их месте поступала точно так же. Но для нас, для России, привлекать наших геополитических противников к стратегическим решениям о том, как нам обустроить Россию – это всё равно что испрашивать у козла совета относительно капусты или приглашать лису к менеджменту курятника. Без них всё немедленно развалится? Нашим компаниям перестанут давать кредиты западные банки без аудита этих великих консультантов? Вот и хорошо! Пускай вкладывают прибыль в развитие, а не уводят её на тот же Запад, у которого кредитуются.

Ещё насущно необходимо выгнать иностранцев из системы образования. Это не так просто, потому что не всегда это заметно и очевидно, но – надо постараться. Наше экономическое образование – сплошь перепевы американского экономикса, социология, по сведениям, например известного социолога С.Г. Кара-Мурзы – полностью перепевы западной мысли 70-х годов. Высшая школа экономики нынче учит буквально всему – от журналистики до прикладной лингвистики. С чего бы такое рвение? Все диктаторы всегда стремились залучить на свою сторону молодёжь. Коллективный диктатор, что правит Россией, - хочет того же самого.

Вот на что ещё обратил внимание депутат Фёдоров. Оказывается (у нас всё как-то оказывается) стратегию для развития московского метрополитена делала консалтинговая компания McKinsey. Депутат считает, что они не предусмотрели достаточно контуров безопасности. Так это или не так – не знаю, а вот что пользоваться чужими мозгами – в высшей степени не безопасно – это бесспорно. Бывший киевский рабочий-кожевенник тов. Каганович как-то справился со стратегией, а мы всей силой государственной и технической мысли – ну, никак. Тов. Каганович, наверно, в гробу перевернулся, если до тех, дальних мест, где он нынче пребывает, дошло это известие.

Ницше писал когда-то, что не вокруг нового шума вращается мир, он вращается незаметно и бесшумно, а самые важные события проходят словно бы и незаметно. Так и об инициативе депутата Фёдорова никто не кричал и не трубил.

Но по тому, примут ли этот закон и, если примут, выгонят ли консалтинговые конторы, я сужу о том, начался ли долгий и трудный процесс нашего освобождения от западного морока и постепенного обретения суверенитета. Обретения себя. Если этот закон не будет принят и заболтается, значит, мы по-прежнему «холопы чужой мысли», по выражению В.Ключевского.

Мы вполне можем жить своим трудом и думать своим умом. Это не просто, но вполне посильно нашему многочисленному и вовсе не безрукому и не безголовому народу. Надо только отважиться и приступить к делу – «без отчаяния и без ребяческих надежд», как писал в статье «Что такое обломовщина» не изучаемый больше в школе Добролюбов. И правильно писал, даром что молодой был.

КАТАСТРОФА В МЕТРО: ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
рысь
domestic_lynx
Эти заметки в некотором роде продолжение поста «ПРО ТРАВКУ».

Катастрофа в метро отступила на второй план, затмилась в сознании новой катастрофой – падением самолёта на Украине. По катастрофе в метро ведётся следствие; возможно, будет установлена достоверная причина, виновных накажут. Запомнилось, как по радио говорил кто-то компетентный и руководящий: «Конкретных, конкретных виновных надо найти и наказать. Не вообще, а конкретных людей». Это правильно: каждый должен отвечать за свои действия и бездействия – тут спорить не с чем. Когда-то Путин по поводу какой-то аварии верно сказал: «У каждой аварии есть фамилия, имя и отчество» - и это совершенно верно, и это надо установить. (Впрочем, есть мнение, что первоначальное авторство этого афоризма принадлежит тов. Кагановичу, когда-то возглавлявшему строительство метрополитена в Москве). В любом случае, установить виновных – это дело следствия и суда, в этом разберутся (хочется верить!) специалисты.

А вот мне бы хотелось поговорить не «конкретно», а как раз «вообще». Потому что, установив фамилию, имя и отчество аварии и примерно наказав виновного, мы, может статься, не уменьшим вероятность повторения. Даже если авария не будет повешена на стрелочника, а докопаются до конкретного виновника.

Почему так? А вот почему.

Причина аварии – всегда многослойный пирог. Комиссии по расследованию ищут в самом верхнем слое. И это понятно: они действуют в зоне своей компетенции – исследуют организацию дела в том месте, где случилась авария, и что именно к аварии привело. Но ведь есть и – более скрытый от взгляда слой – состояние умов, общепринятое отношение работников к делу и самим себе. Любая организация (завод, метро, железная дорога, школа, поликлиника) живут не обособленно, герметично, а живут в обществе. В жизни живут. И снабжаются кадрами – такими, какие есть в обществе. И производственные нравы точно такие же, как и за проходной. Что-то, конечно, можно подправить посредством кнута и пряника, но в основе – это те же люди и те же нравы.

ПОВЕРХНОСТНЫЙ СЛОЙ: ПЛОХО ПРОВЕРЯЮТ

Самая непосредственная, лежащая на поверхности причина, на которую все указывают, – плохо проверяют. Это верно. С.Г. Кара-Мурза рассказывает, что как раз в конце советской власти на железной дороге упразднили фигуру путевого обходчика – в результате аварийность на железной дороге сразу возросла. Сравнительно недавно существенно сократили т.н. военную приёмку – и спутники стали падать, как звёзды в августе. Вообще, в некоторых решениях и действиях есть что-то самоубийственное, иррациональное, выходящее за пределы простой экономии средств. Словно люди сами на себя рукой махнули: «А-а-а, пропади оно всё пропадом!» И пропадает…

Проверку можно восстановить, это дело одного рескрипта. Но что делать с возможностью получить ЛЮБЫЕ заключения за деньги? Я не говорю про метро, а просто в жизни. Мы иногда проезжаем в районе Измайлово мимо фундаментально сделанной рекламы: вниманию публики предлагаются водительские удостоверения, медицинские и трудовые книжки, кажется, аттестаты… В общем, «всё для вас», как писали первые кооператоры на своих ларьках. Если продаётся всё: дипломы, справки, водительские удостоверения – технические заключения что, будут оставаться в неприкосновенности? Любое ужесточение и гонения на фабрикантов липы приводит лишь к её, липы, удорожанию, а вовсе не к исчезновению.

За прошедшие постсоветские годы полностью утрачено то, что в старину звали «страхом божьим» - некое нерассуждающее уважение к порядку вещей, представление о том, что есть вещи воистину важные, которыми нельзя играть; почтение к государству и соответственно к бумажке с казённой печатью как зримому проявлению этого самого государства. Почтение к государству и вера в его предписания – это основа всякого порядка, в том числе и технического порядка. Потому что технический порядок – это часть порядка общего. Важнейшая часть.

Сегодня в сознании людей важного почти что и не осталось: всё можно купить, были бы бабки, а не купить – так как-то обойти, «порешать вопрос». Люди ничтоже сумняшеся покупают водительские удостоверения, а потом заполошно орут, адресуясь к тому самому государству, которое они только что привычно надули: «Спасите-помогите! Организуйте-обеспечьте!»

Многие из тех, кто откликнулся на аварию, поминают Госгортехнадзор, который в старые добрые времена контролировал техническое состояние всех объектов и имел право их закрыть при неисправности. Мне кажется, он умер вместе с советской властью. Я лично немного взаимодействовала с этой организацией в середине 90-х. До этого я с ними сталкивалась в единственном смысле: представители местной ячейки Госгортехнадзора исправно штрафовали нас за хождение по стройплощадке без каски. И правильно делали! Впрочем, кто-то мне сказал, что касками занималась другая техническая инспекция, но кто бы ни занимался – молодцы, что следили за порядком. Хотя там пока ничего не строилось, но раз придан данной местности статус стройплощадки – значит, должен быть порядок. А вот в середине 90-х я познакомилась с Госгортехнадзором более предметно. Нам надо было зарегистрировать котельную, и я ездила в главную контору Госгортехнадзора – рядом ГУМом. Само расположение – рядом с Кремлём - указывало на высокое значение этой организации в старые времена. Дело было самое простое: котельная готовая, промышленного изготовления, итальянская, уже применявшаяся в России и в принципе зарегистрированная в России, но требовалось получить разрешение на очередное использование этой модели. Мне сразу сказали, что я буду ходить сюда долго и часто, а хочу быстро – это всё зависит от меня. Окончательным решением этого вопроса занималась не я, а тульский сотрудник, но вопрос был решён быстро и деловито. Не знаю, что там сейчас, но тогда было вот так.

Сегодня люди до такой степени привыкли совать деньги и тем закрывать вопрос, что постепенно из умов выветрилось представление об объективной и всеобщей пользе проверок. Принято считать, что ОНИ ходят специально, чтобы к чему-нибудь придраться и получить на лапу. Поэтому и не надо ни о чём особо париться в смысле безопасности и соблюдения правил.

Помню, после серии пожаров ужесточились требования по противопожарной безопасности. Стали проверять, требовали проводить учения по тушению возгораний и т.п. Так вот наш административный директор, бывший военный, подошёл к делу, как надо. В нашей компании взаправду всё делали, как положено, в том числе и учения проводили (поджигали и тушили мусор), всех научили пользоваться огнетушителем, всех ознакомили с планом эвакуации, заодно навели порядок на складе – в общем, сделали как положено. Так вот мы оказались единственными из многочисленных организаций, населяющих наше здание, кто это сделал. Остальные просто хихикали над нашим рвением.

Подобное рассказывал мне отец моей приятельницы. Это было много лет назад, больше двадцати. Он, бывший военный, устроился пожарным инспектором. Приходит в какую-то мелкую фирмёшку. Там захламлён чердак или проход. Он говорит начальнику: «Я пойду пообедаю, а ты за это время освободи проход». Приходит – ничего не сделано, но начальник суёт деньги. «Не надо мне твоих денег, - говорит пожарный инспектор. – Ты порядок наведи». Культурный шок, полное непонимание.

Сегодня утеряно самое сознание того, что технологический процесс должен быть регламентирован. Даже, пожалуй, шире: что жизнь должна быть регламентирована, подчинена правилам. Мой сын-строитель снабжает меня байками и приколами из своей трудовой жизни. Например, брус, которому надлежит быть определённых геометрических размеров в реальности существует в трёх, так сказать, ипостасях: «ГОСТ», «почти ГОСТ» и «под ГОСТ». Брус «под ГОСТ» при заявленных размерах 100х100 мм может запросто быть 97х103 – на то он и «под ГОСТ». У каждого своя цена, и каждый находит свою сферу применения! При этом все значатся как брус 100х100. Знающий человек поймёт по цене, и знание это передаётся в виде изустного предания.

На некоторых пищевых изделиях гордо красуется надпись: «Изготовлено по ГОСТу». Всё прочее – подразумевается – фабрикуется как Бог на душу положит. На самом деле, ГОСТ – это всего лишь некий минимум безопасности, а вовсе не показатель сказочных вкусовых качеств, но о таких пустяках никто уж не вспоминает. Мы все – и потребители, и производители – настолько одичали, что «сделано по ГОСТУ» воспринимается, как что-то из ряду вон выходящее и дивно прекрасное.

Во главе предприятий стоят чаще всего финансисты, не обязательно по образованию, но всегда по способу мышления. Главное – получить прибыль. А уж как – это дело десятое. Авось проскочим. Когда объединяются русский авось, капиталистическая погоня за прибылью и недобросовестный контроль (корыстно или бескорыстно недобросовестный) – авария не замедлит явиться. Если её ещё нет – ждите в гости, она в пути.

Русский авось был всегда. Русский народ по природе изобретателен, но не порядлив. Это не злой навет, а, к сожалению, правда. Значит, нужны очень твёрдые правила и строгое наказание за нарушение, которые так или иначе уравновешивают природное техническое легкомыслие.

При советской власти технический контроль, действительно, был, и стоял на высоком уровне. На недосягаемо высоком, по сегодняшним меркам. Любая авария, большая и малая, особенно с жертвами, - изучалась. Потому что понимали: главное не столько наказать виновных, сколько приобрести опыт, чтобы не повторить в будущем. И наказывали, конечно, - вплоть до самых высоких чинов. Тот же Кара-Мурза рассказывает, как была налажена система именно изучения аварий. Ведь, ежели начистоту, авария – это не досадное отклонение от лучезарного порядка, а драматический этап технического прогресса. Технические регламенты и правила техники безопасности во многих случаях пишутся кровью.

Да, в Советском Союзе широкой публике сообщали об авариях скупо, иногда даже и замалчивали. Притом касалось это не только технических аварий, но и природных катаклизмов тоже. Не берусь судить, правильно это или нет – замалчивать, но сегодняшнее смакование любых несчастий – безусловно, не укрепляет психическое здоровье народа. Моя немецкая приятельница рассказывала, что её соседи-старички, живущие посредине Мюнхена, боятся выйти из дому, настолько их запугали телевизионные ужастики. Так что в замалчивании тоже есть некий смысл. Истина, видимо, лежит посредине между замалчиванием и смакованием.

Но в профессиональном сообществе в советское время любые аварии разбирались и изучались – вот это главное. Из них делались выводы. И организационные, и технические. Сегодня об авариях трубят болтливо-невежественные репортёры, а вот изучаются ли они в профессиональном сообществе – это большой вопрос…

Однако то, о чём я говорю, - это тоже довольно поверхностный слой проблемы. Мы пока что в надземном вестибюле метро. Эскалатор ведёт вниз. Давайте вступим на него и углубимся.

ПОДЗЕМНЫЙ СЛОЙ: ТЕХНИКА И НРАВЫ

На состояние наших технических нравов драматически повлияли условия, в которых проводилась наша индустриализация.

А она была проведена в 30-е годы поневоле скомкано и торопливо. Была поставлена задача «пробежать», по выражению Сталина, за десять лет тот путь, на который другие народы тратили чуть ли не век. И это был единственно возможный способ решения задачи: на горизонте маячила большая война. Индустриализация проходила мобилизационным порядком: она и была частью подготовки к войне. Соответственно и нравы формировались военные: насаждалась военная дисциплина, приказ, строгая персональная ответственность, серьёзные наказания, прикреплённость к месту работы.

Война откладывала свой отсвет на всю нашу индустрию – до самых последних дней советской власти. На всех предприятиях, во всяком случае, тяжёлой промышленности, была военная приёмка. Любое предприятие знало, как оно перестроит свою работу в случае войны, и соответственно, технологии должны были такую перестройку позволять. Такой подход к делу не позволял опуститься ниже приемлемого уровня работы. Это была положительная сторона нашей индустрии. Отрицательная состояла в том, что изделия часто выходили топорными и корявыми: лишь бы работало, а так – не до жиру, быть бы живу. На войне как на войне. Всё, что касалось красоты, стиля, элегантности – к этому наша промышленность была генетически не приспособлена.

По-другому и быть не могло. В промышленность приходили вчерашние крестьяне и становились не только рабочими, но и техниками, инженерами. Крестьянские навыки и навыки промышленные – это совершенно разные вещи. Индустриальное сознание не формируется в одночасье – это длительный процесс. Индустриализация – это не просто строительство заводов и фабрик – это формирование, в первую очередь навыков народа. Среди этих навыков первейший – это дисциплина. Прийти вовремя на работу, делать ровно так, как велит мастер и технологический регламент, не проявлять ненужной самодеятельности… Всё это трудно формируется и легко выветривается.

В замечательном романе 50-х годов «Битва в пути» Галины Николаевой рассказывается о деревенской девушке Даше, которая приходит на завод и становится рабочей. Она никак не может освоить свою новую работу, хотя полна желания и старания: у неё другие навыки, она привыкла вкладывать в свои движения всю силу, а тут этого не требуется, но нужно точность и проворство. Даша справляется, но в целом наша промышленность справлялась не всегда и не во всём. И это понятно: чтобы сформировались по-настоящему квалифицированные кадры промышленности – инженеры и рабочие – должно пройти не одно поколение. Должна сформироваться промышленная культура, индустриальная традиция, чего у нас не было.

От несформированности промышленной традиции – постоянные проблемы с качеством, пресловутая «борьба за качество», «пятилетка качества», которую хорошо помнят люди старшего поколения. Кстати, упомянутый роман «Битва в пути» - это масштабная технологическая драма. На тракторном заводе обнаруживается массовый брак тракторов. Герои ищут причину и – находят.

Наш народ, в отличие от западноевропейских народов, не прошёл в Средние века длительной школы ремесленного производства, организованного по цеховому принципу. Для западноевропейского ремесленника это была школа качественного труда, порядка, дисциплины. Тогда работали неторопливо, вдумчиво, не спешили: ведь произвести больше установленного всё равно не разрешалось. Этот навык народа впоследствии вошёл составной частью в промышленное производство, в индустрию. Вообще, навыки, умелость, умения, если они когда-то были в народе, продолжают жить какой-то своей жизнью, почти независимо от своих непосредственных носителей. В итальянском народе нет больше Рафаэлей, но их гений перешёл в неповторимый, единственный в мире итальянский дизайн.

Так или иначе, но наш народ прошёл лишь самую первичную, начальную школу индустриализации. Да, у нас были хорошие, сложные, качественные производства – кто ж спорит? Но ОБЩИЙ УРОВЕНЬ был – не ахти. Причина – торопливость, скомканность индустриализации. Надо было идти вперёд, углублять индустриализацию, совершенствовать навыки.

Большевики хорошо понимали, что индустриализация – это не просто фабрики и заводы – это навыки народа. И, как умели, эти навыки формировала. В 30-50-е годы был буквально культ индустрии, техники, технического образования. Советская школа была официально была единой трудовой политехнической. Она ориентировала выпускников на практическую работу в промышленности – в качестве инженеров и квалифицированных рабочих. В 30-50-е годы престиж инженерного труда был очень высок. Моя мама, успевшая поступить в ленинградский текстильный институт накануне войны, рассказывала: кто не проходил по конкурсу на инженерные специальности – тем предлагали поступить на экономический факультет: это было неизмеримо менее престижно. В моё время, в 70-е годы, соотношение было ровно обратное.
В анналах нашей семьи сохранилась такая история. В начале 50-х годов мой будущий свёкор и его брат поступили в институты: свёкор в Бауманский, а брат – в МГИМО (кстати, он стал известным дипломатом, послом). Так вот в семье и окружении парень, поступивший в Бауманку, считался круче! Уже в мои годы, в 70-е, всё было с точностью до наоборот.

Культ техники и технической профессии держался до начала 60-х, сколь я представляю. Известный стишок: «Что-то физики в почёте, что-то лирики в загоне» - из того времени. На рубеже 50-х и 60-х на гребне волны оказались физики – в связи с Космосом, атомной энергетикой, а инженеры «земных» специальностей – поблёкли в общественном сознании. Отчасти объясняется это тем, что инженерные вузы, по словам моего отца, «наоткрывали в каждой подворотне». Сам он закончил вуз в
50-м и прошёл дошёл до высоких руководящих постов в промышленности. При этом обязательность распределения после вузов прогрессивно ослаблялась, в результате на дальних заводах по-прежнему инженеров не хватало, а в Москве и больших городах инженеры работали клерками, и поделать ничего с этим не могли. В результате техническая профессия стала мало престижной. Лучшие выпускники школ больше не ломились в Бауманку, а в вузы пожиже, вроде Станкина – буквально заманивали троечников. Это я хорошо помню, поскольку дети друзей моих родителей-станкостроителей все шли именно в Станкин, а эти ребята далеко не блистали школьными успехами. В конце 70-х у меня был знакомый преподаватель МЭИ; каждое лето он участвовал в такой экспедиции: брали автобус и ехали в Долгопрудный в день оглашения результатов вступительных экзаменов. Тех, кто сдал экзамены выше двойки, но в МФТИ не прошёл – грузили в автобус и везли в МЭИ, куда и принимали без экзаменов. Зачем автобус? А чтобы не передумали и не разбежались. Такая была атмосфера, этим дышали…

Очевидно, ничто не происходит в одночасье, общественные процесс обладают большой инерцией. Но разложение, вернее, разжижение, началось именно тогда. Технические профессии постепенно, но неуклонно теряли свой шарм и престиж. А это – решающе важно! Средний человек в своих жизненный выборах на 90% руководствуется престижем. Сам-то он, конечно, полагает, что вовсе нет, что он независимо и рационально мыслит, что он всё проанализировал, и вот принял единственно верное решение, но на самом деле средний человек старается повыше залезть на лестницу престижа, а саму лестницу он не выдумывает, а пользуется готовой. Особенно это относится к неокрепшим умам абитуриентов. Вообще, кто управляет престижем – тот управляет миром.

Про то, как затаскивали школьников в ПТУ, помнит каждый учившийся в то время. Усилий было предпринято много, а результат – мизерный. В ПТУ шли те, кого буквально выпирали из школы. Хотя что дурного в том, чтобы получить среднее образование и одновременно какую-то профессию – я сегодня, по прошествии десятилетий, не понимаю. Но факт остаётся фактом: эта судьба была очень даже нежеланна. В результате троечники доучивались в полной средней школе и даже многие кое-как поступали в вузы. А поскольку процентов 70 студенческих мест были в технических вузах – эти люди получали инженерные дипломы. Их уважение к своему образованию, к делу, к самим себе – неуклонно снижалось. «Простой инженер» стал синонимом … не то, чтобы уж совсем неудачника, но так – чего-то очень рядового и банального. И зарплата у него была не ахти, и жизненные перспективы – незавидные. А для индустриального общества, и не просто индустриального, а находящегося в процессе индустриализации, это – убийственно.

Как индустриализация, так и деиндустриализация – это процесс, коренящийся в умах и душах, и в 70-х уже вовсю шёл процесс деиндустриализации сознания. Но тогда болезнь находилась, так сказать, в доклинической фазе. В 90-х началась клиническая фаза: наоткрывали гуманитарных вузов и абитуриенты ринулись на болтологические специальности. Двадцать уж лет идёт этот вреднейший, разрушительный процесс: гуманитаризация образования.

Промышленность и техническую работу не уважали уже в 70-е. С приходом к власти Горбачёва её стали массированно гнобить и презирать. Поднялся кем-то умело срежиссированный кипеж по поводу того, сколь ужасна наша промышленность. Как она ужасно загрязняет природу, какая она мерзкая и отсталая. Приводили ужасные цифры: сколько у нас ручного, неквалифицированного труда, какие у нас энергоёмкие производства – просто «ужоз», как пишут в интернете.

Помню, в то время в интеллигентнейшей компании, в университетском кооперативном доме на Юго-Западе Москвы, я познакомилась с одной московской интеллектуалкой. Та спросила, чем я занимаюсь, ну я и я рассказала, что участвую в строительстве завода по переработке яблок в Тульской области. Интеллектуалка с неожиданным напором стала говорить, что всё это не нужно, и яблочный сок – это гадость и никому не нужно, не нужно, не нужно, потому что всё это – мёртвое, а Россия до революции была сплошным садом, а потом пришли большевики и всё загадили своими заводами. То был период архипопулярного фильма «Россия, которую мы потеряли». Я, по тогдашней своей наивности, очень сильно удивилась.

Казалось бы, техническую отсталость и экологическую грязь производства можно и нужно преодолевать прогрессом этого самого производства. Но его преодолели просто исчезновением множества заводов и фабрик. Характерно, что после 91-го экологическую волну гнать в одночасье перестали: она сделала своё дело: научила ненавидеть промышленность и подготовила умы к её уничтожению.

Иными словами, наша индустриализация, которой ещё бы развиваться и развиваться, была не только не доведена до конца, но и грубо прервана «капиталистической революцией». Технологическая дисциплина, уважение к технологии, к регламенту – всё это не успело массово сформироваться, не вошло в плоть в кровь народа, не стало частью сознания – не только на данном рабочем месте, в вообще, везде, у всех. Сознание во многом осталось традиционным, крестьянским, где царствует авось да небось, а точность плюс-минус лапоть. Это не в укор народу: и так деды и отцы сделали громадный рывок, но надо было продолжать, развивать, углублять, а мы, дети-внуки, бросили, плюнули, дезертировали с индустриального фронта.

Вот здесь, по моему убеждению, прячется главная, коренная причина, аварийности. И она будет нарастать. Проверки способны кое-чему помочь, но главная причина – не в них.

Перед нами, перед всем народом, стоит задача заново стать народом индустриальным. А для этого нам надо заново полюбить технику, сделать так, чтобы лучшие шли не в адвокаты и финансисты, а – в инженеры и квалифицированные рабочие. Надо перестроить соответствующим образом образование, сделав его снова политехническим. Закрыть немедленно, Одним росчерком пера, 90% гуманитарных студенческих мест, всех этих юристов-экономистов-лингвистов-политологов или перевести их в статус народного университета культуры (что по результату равно закрытию).

Новая индустриализация – в первую очередь индустриализация сознания – вот единственно надёжный заслон росту аварийности.

P.S. Этот текст я написала несколько дней назад, а сегодня пришла новость по теме. Я давно замечала: существует какое-то информационное притяжение: думаешь о чём-то – и тут же появляется информация на эту же тему. Новость такая. Депутат Думы Евгений Фёдоров готовит законопроект о списке т.н. стран-агрессоров – это те, что применяют санкции против России. И вот из этих стран, предлагает депутат, можно будет выгнать из России любую компанию. И какие же компании предлагает Фёдоров в первую очередь выгнать? Консалтинговые! Во-первых, они стОят России 3 млрд долларов в год, а во-вторых (или, возможно, во-первых) они вкладывают в головы нашего руководства, как следует поступать, куда вкладывать деньги, а куда нет и т.п. Естественно, их идеи не на пользу России, а, понятно, Америке. И правильно делают! Я бы на их месте поступала точно так же. Но про это напишу отдельно. А пока вот на что обратила внимание из интервью депутата Фёдорова. Оказывается (у нас всё как-то оказывается) стратегию для развития метрополитена у нас делала консалтинговая компания McKinsey. Депутат считает, что они не предусмотрели достаточно контуров безопасности. Так это или не так – не знаю, а вот что пользоваться чужими мозгами – в высшей степени не безопасно – это бесспорно. Тов. Каганович, наверно, в гробу перевернулся, если до тех, дальних мест, где он нынче пребывает, дошло это известие.

ВОЛШЕБНЫЙ ПИНОК
рысь
domestic_lynx
Есть признаки, что санкции, которыми уж который месяц нас устрашает Запад, вот-вот материализуются. Персональные, секторальные, ещё там какие-то – в общем, будут нас прижимать. Об этих санкциях много говорят. И всё, что говорят, - как-то мимо и не о том.

Мужи разума и совета озабоченно дискутируют: к чему могут привести эти самые санкции. К существенному замедлению роста? К невозможности купить передовые технологии? А вот ещё и к кредитам перекроют доступ – наши крупные компании ведь кредитуются на Западе – что ж тогда делать? (А доходы свои мешками свозят на тот же Запад – это я от себя добавляю).

То есть все разговоры исходят из предположения, что нынешний строй экономики и весь порядок вещей останется прежним, потому что он - вечен. Экономика по-прежнему будет ресурсной, виртуальной и тесно завязанной на Запад. Но при этом будут санкции. И обсуждается, какой они нанесут урон.

На самом деле обсуждать надо совсем другое. Санкции и даже шире – международная изоляция России (на что вряд ли пойдёт Запад: себе дороже, но помечтать-то можно), так вот всё это – замечательный шанс для России наконец перейти от ресурсной экономики к экономике развития. И Запад своими санкциями внесёт в наше развитие существенный и неоспоримый вклад. Профессор В.Г. Катасонов, большой знаток сталинской экономики и видный финансист, утверждает, что советская индустриализация была порождением тогдашних санкций и международной изоляции. Она была жесточайшим образом вынужденной!

Вообще, бОльшая часть достижений – как в маленькой человеческой жизни, так и в жизни народов – вынужденные. Люди очень редко работают при отсутствии железной необходимости. Хоть отдельных людей возьми, хоть народы. Там, где с веток свешиваются дармовые бананы и ананасы, а галушки сами заскакивают в рот – достижений особых не видно. Не случайно дети продвинутых семейств обычно робки и инертны: у них нет нужды шевелиться. Исключения есть, но на исключениях жизнь не построишь. При отсутствии необходимости труда люди жиреют, коснеют, становятся ленивыми и неизобретательными. А государство превращается в собес, который делит деньги, получаемые от трубы, между унылыми социальщиками; при этом социальщиками становятся все – от старушек до олигархов, а политическая жизнь сводится к распре за более справедливый, по мнению участников, раздел ресурса. Только железная необходимость борьбы и труда вострит ум, укрепляет мышцы, закаляет характер. Это в равной мере относится и к отдельному человеку , и к коллективной личности – народу.

Санкции – это шанс для нашего народа вернуться к самому себе, т.е. стать народом умелым, трудовым, самодостаточным. Стать промышленным народом, индустриальным. «Индустрия» ведь и значило исходно «трудолюбие». Нам нужно оставить болтовню про постиндустриальную экономику: мы ещё далеко не прошли этап индустриальной. Наш «постиндустриализм» – это деликатное обозначение развала и превращения в колонию Запада. Нам нужна многоотраслевая, качественная промышленность, снабжающая, по крайней мере, себя нужными вещами. Задача такая должна быть поставлена, и она нашему народу вполне по силам.

Распространённые разговоры о том, что-де сейчас не прошлый век, и развитие не определяется выплавкой тонн чугуна и засыпкой в закрома Родины пудов зерна, и вообще сейчас всё по-другому – так вот эти разговоры основаны на чистом недоразумении. Да, некоторые народы могут себе позволить не выплавлять тонны чугуна и не выращивать пуды зерна. Но это не означает, что эти материи больше не нужны – просто они, эти избранные народы, сумели заставить других делать это для себя. И это вовсе не так прекрасно, как кажется на первый взгляд, а очень даже рискованно. Но мы не относимся к этим избранным народам, на которые работают другие. Нам самим надо браться за дело – выстраивать свою промышленность для собственных надобностей.

Может ли эта задача быть решена в рамках теперешней парадигмы? Однозначно – нет. И дело здесь не в каких-то вредоносных личностях – дело в принципе, в системе. Существующая система исключает всякое развитие и даже намёк на индустриализацию. Недаром, в легендарном Сколкове так ничего и не выдумали, а за крупное технологическое достижение, помню, выдавали изобретение дивной материи, из которой можно изготовить галстук, а на тот галстук - невозбранно опрокинуть кетчуп, и он не запачкается. Это не пародия – всё всерьёз.

Вообще, при всех патриотических разговорах и начинаниях ВСЕ наши экономические ведомства ориентированы на разрушение и колониальное положение страны.

Вот, пожалуйста, финансовая система. Она вовсе не заточена на развитие, даже правильнее сказать: заточена на стагнацию и деградацию. Получить кредит экономический оператор может под 15% - это ещё набегаешься, получая. Мы в нашем сельхозбизнесе иной раз и под кредитуемся под 12-14 – это большое достижение. Что ж получается? Бизнес должен быть, как минимум, доходнее этой цифры. Мало того. Он должен быть очень быстро окупаем, иначе с кредитом не расплатиться никогда. Это в первую очередь торговля, в сельском хозяйстве – растениеводство. Животноводство – уже нет. Вот его и нет – животноводства. Про промышленность при таком порядке – и говорить нечего: там окупаемость часто «не в этой жизни». А делать – всё равно нужно.

И знаете, всех понять можно. Я понимаю наших начальников, установивших такой безумный процент: они до жути боятся роста цен на потребительские товары. А у нас ведь как? Увеличение объёма денег в обращении ведёт не к увеличению предложения, а просто к росту цен.

Где же выход? Его можно найти в собственной истории. Это два контура денежного обращения: один для инвестиций в промышленность и сельское хозяйство, другой – для нужд населения. Они не смешивались ни при каких обстоятельствах. (Называлось это наличные и безналичные деньги). Советская экономика была разрушена отменой двух вещей – монополии внешней торговли и двухконтурной системы денежного обращения: «безнал» дозволили превращать в «нал» и пускать на потребление. Эта система колоссальным образом способствовала инвестициям, не разгоняя инфляцию. Я читала, что такая же система была осуществлена в нацистской Германии, и она была заимствована в Советском Союзе. И там она тоже отлично работала. (Только вот не надо по-дамски махать руками: ах, как вы можете говорить об этих нелюдях? Любая история развития и успеха должна нас интересовать и приниматься во внимание). Вероятно, при необходимости быстрого экономического рывка лучше двухконтурной системы денежного обращения не придумаешь.

Про «нет денег» вообще стыдно слушать. Деньги есть, но они со свистом улетают за границу. Если не перекрыть – так и будут улетать. Заработки компаний должны инвестироваться в индустриальное развитие, а не в роскошь, недвижимость и прочую ерунду. Запад может сослужить нам добрую службу, если побудит хотя бы частично вернуть большие деньги из-за границы, но надежда на это, прямо сказать, не велика. Хотя бы перекрыть уход денег! Это возможно сделать, скорее всего, единственным образом: единый государственный банк, и никаких частных, карманных, отмывочных и т.п. Эта мера тесно связана с монополией внешней торговли: одно без другого не сработает.


Наверняка кто-то креативный хмыкнет брезгливо: «У нас же нет технологий!» «Нет технологий» - это что, некая жизненная константа, вроде «на Луне нет воздуха» - нет, и уж ничего не поделаешь? Технологии разрабатываются, изобретаются, заимствуются наконец, присваиваются. У всех народов мира когда-то не было технологий, а потом – стало. Это как каждый когда-то не умел читать и даже ходить, а теперь вот умеет. И свою работу делал сначала очень плохо, а потом – научился. 

Не нравится то, что производишь? Учись делать лучше, чтоб нравилось. Десять-пятнадцать лет назад все, кому не лень, потешались над китайскими автомобилями, потом как-то перестали, а сегодня – это вполне пригодные авто. Такая же история, просто на глазах, произошла с турецким конфекционом. Лет пятнадцать назад – турецкое – это был символ чего-то дешёвого, рыночного, дрянноватого. А сегодня продавцы гордо произносят «это Турция», показывая майки, рубахи или полотенца. Я даже слышала «настоящая Турция» - надо понимать, не подделка. А раз что-то подделывают – это знак большого успеха: плохое подделыват не будут. Да что там трусы-майки! После войны, военного поражения, атомной бомбёжки, в Японии безвестная фирма Сони склепала рисоварку, чуть не деревянную. С того и пошло. Может, может, человек учиться! 


Нужен решительный пересмотр системы образования. Наша школа вновь должна стать единой трудовой политехнической. Она должна ориентировать молодёжь на работу инженера, агронома и квалифицированного рабочего, а вовсе не финансового консультанта, аналитика фондового рынка или гламурной журналистки. Все спорят о пустяках: ЕГЭ – не ЕГЭ… В ЕГЭ нет ровно ничего хорошего, но и беды особой нет. Беда в том в том, что процентов 70 абитуриентов идёт изучать болтологические специальности, которые ни к какому делу не приспособишь. Мы уж которое десятилетие канителим реформу образования и никак не можем пристать ни к какому берегу. И это понятно: нет задачи, под которую выстраивать образование. Теперь задача может появиться. И тут же потребуется простая, компактная, целенаправленная система. Как это было в 50-е годы – в годы высшего расцвета нашего образования.

Ничто на свете ни хорошо, ни плохо само по себе. Вопрос, как ты сумеешь этим воспользоваться. Люди давно научились ходить под парусом и по ветру, и против ветра. Худо лишь тогда, когда не знаешь, куда плыть. Вот тогда уж точно, по известному изречению, никакой ветер не будет попутным. Много денег, много земли, много еды – это хорошо или плохо? Вопрос в том, для кого и для чего. Нам совершенно необходимо воспользоваться подарком Запада – санкциями. Хочется верить, что это станет для нашего народа благотворным вызовом, а попросту – волшебным пинком, который вытолкнет из уютной деградации на холод и сквозняк развития. Только вот обманет нас Запад, не введёт он свои санкции, и опять всё пойдёт по-старому…

You are viewing domestic_lynx