domestic_lynx (domestic_lynx) wrote,
domestic_lynx
domestic_lynx

ОКТЯБРЬ 93-го

Оглянуться не успели, а уж двадцать лет прошло – целая жизнь – с того времени, как горел Белый дом, кто-то кого-то к чему-то призывал, демократия была в опасности… Смотрю из нынешних преклонных лет на себя молодую – и удивительно: неужели я могла так думать, так чувствовать? Где-то читала, что старик смотрит словно в колодец и на дне его видит себя – молодого, войну, в которой он участвовал, Германия, Победа… Я вообще хорошо помню события, детали быта, кто в чём был одет помню… Одно странно, что эта девица, изо всех сил изображающая из себя бизнес леди, это и была я. Вот это страннее всего.

Так вот об октябре 93-го. Мутная это история, до сих пор непонятно, что там такое было. Вполне возможно, это была одна из развилок истории, которых вообще много. Победи тогда Руцкой с Хасбулатовым – и всё пошло бы по-другому… Как? Была ли пройдена точка невозврата? Ведь приватизация уже началась, да что началась – шла вовсю. А полученное – кто ж отдаст? Вообще, за что они были – парламентские инсургенты? Чтобы отдать собственность тем, а не этим? Или вообще не раздавать её? То есть боролись они чисто за власть или была какая-то программа? Нет ответа… Слов много, а ответа нет.

Я лично эти дни провела за границей, в Италии. А муж – просто-напросто ездил себе в Долгопрудный на работу, и никаких особенных событий не заметил. Я приехала в Италию вот по какой надобности. Наша компания (та, в которой я работала её представителем в Москве) выиграла некий тендер по приёму крупной группы российских руководителей и организации для них семинара с постоянными перемещениями по стране в целях ознакомления с государственным регулированием сельского хозяйства в странах ЕЭС. Таким образом тратились кредиты, которые страны ЕЭС давали России: на профессиональную конверсию наших замшелых начальников. То есть кредиты давались и немедленно возвращались на свою родину, а нам оставались долги с процентами – так, вероятно, было дело. Помню, требовалось очень заботиться о том, чтобы сохранить все билеты и даже посадочные талоны, чтобы подтвердить, что данные лица в самом деле были в Италии. Всё было организовано очень щедро: множество переводчиков, отличные гостиницы, рестораны. Ну и компания-организатор неплохо заработала. Моя роль там была невелика – общий пригляд за ходом вещей. Переводить мне ничего не приходилось, т.к. было кому переводить, вот я и пыталась всячески понять, как же именно поддерживается сельское хозяйство в Европе. Тогда я крепко верила в целительность капитализма и рынка, страшно уважала заграничные порядки. А рынок, под влиянием книжек Хайека, тогдашнего властителя дум постсоветской интеллигенции, я просто боготворила. Помню, едем мы в автобусе, на котором возили эту группу российский образовывающихся начальников, рядом со мной один из велемудрых западных учителей, видный экономист, особый знаток проблематики госрегулирования. Он интересуется: всё ли, с моей точки зрения, понятно слушателям. Понятно, - отвечаю. – Но вот один вопрос: а зачем вообще регулировать и дотировать сельское хозяйство? Ведь это – антирыночная мера. Профессор как-то изумился: он никогда себе такого вопроса не задавал – он специалист только по тому, КАК, а зачем – это не его специальность. «Ну…, - протянул он, - если этого не делать, они (аграрии) тотчас разорятся. Что они будут делать? Получится безработица. Потом надо же производить продовольствие – вдруг что-нибудь случиться?» – «Что, например?» – «Ну, война… или ещё что-нибудь», - неуверенно предположил эксперт.

Надо сказать, что российские начальники (среди них были самые разные люди: работники Минсельхоза, один даже академик, был директор совхоза откуда-то с юга, областные какие-то бюрократы) очень мало интересовались тем, что им говорили и смотрели на свою поездку как на чисто развлекательную. Никто из них ничего не записывал, вопросов особых не задавал. Они охотно ходили по магазинам, прогуливались, глазели по сторонам. Очень скоро лекторы стали обращаться прямо ко мне, как к единственному более-менее заинтересованному слушателю, к тому же понимающего их непосредственно, а не через переводчика. Я приписывала малый интерес слушателей их бюрократической заскорузлости: вот, именно из-за таких вот бюрократов у нас и дела идут наперекосяк, а они ещё и не хотят учиться, овладевать передовым опытом, чтобы внедрять его у нас, чтобы мы подтянулись и стали как все приличные страны и народы. Так я примерно рассуждала. Сейчас-то я понимаю, что малый их интерес был вызван, скорее всего, абсолютным несходством условий в том сельском хозяйстве, которым они так-сяк руководили, и тем, которое им показывали. Всё это если и представляло какой-то интерес, то чисто познавательный, а эти мужчины среднего и старшего возраста давно отвыкли проявлять чисто познавательный интерес и учиться вообще, впрок, из любопытства. Я же, напротив, всегда любила узнавать что-нибудь бесполезное, а вот полезное вызывало во мне скуку самой своей полезностью. Так я и живу по сей день, зная массу бесполезного и очень мало полезного.

Видели мы и передовые фермы КРС, и молокозавод, и систему мелиорации, построенную ещё при Муссолини, и разведение рыбы. И даже побывали в Риме в министерстве сельского хозяйства, прогулялись по улице, где жил Гоголь, о чём извещает мемориальная доска. Если я не ошибаюсь, именно на той улице росли лимоны. Я сорвала парочку на память.

Потом мы долго ходили с членами делегации по торговому центру, и они покупали самые простые вещи: какие-то бытовые электроприборы, один искал какую-то строго определённую сумку для жены, а я ему помогала…

Вечерами смотрели телевизор, пытаясь понять, что же происходит в Москве: интеренета-то не было ещё в заводе. А в телевизоре и сами ничего не понимали. Я, впрочем, имела чёткую картинку в голове: побеждённые силы реакции, силы зла, силы прошлого, которые хотят свернуть нас с дороги прогресса, снова подняли голову, не хотят сдаваться. Но их очередная вылазка – обречена. Победа будет за нами. За силами добра и прогресса. Я была всей душой за новую жизнь. Мне она казалась близкой и блистательной. И то сказать, передо мной маячили какие-то неопределённые, но сказочные возможности и перспективы: заниматься бизнесом, ездить по миру, сидеть в тёмно-синем пиджаке на международных переговорах или в каске на какой-нибудь дальней стройке, которую я же и затеяла вместе с иностранными инвесторами. В общем, как поёт Шаов, «Хочешь деда выдвигай в губернаторы, хочешь бизнес открывай с итальянцами». Именно так я ощущала тогдашнюю жизнь – как время блистательных возможностей. А совок, что совок… Он обречён, он почти уж скрылся за поворотом. Закрываются заводы и НИИ? Ну, начать с того, что лично у меня никто из друзей и знакомых там не работал, да и хоть бы и работал: мы с иностранными инвесторами построим новые, лучше прежнего. Каждый, - думала я, - может встроиться в новую жизнь, надо только не цепляться за старое, и всё получится. Что именно получится? Я понятия не имела, что именно, но твёрдо верила: получится! Надо сказать, что по вере воздалось. Когда всё вокруг рушилось, а Гайдар, говорили, будто бы запретил строить новые предприятия, мы с итальянцами построили несколько предприятий пищевой промышленности. Один завод, в Туле, считается самым современным в отрасли по сей день.

Соответственно и в противостоянии ельцинцев и Верховного Совета я была твёрдо на стороне ельцинцев. Никакой симпатии лично к Ельцину я, разумеется, не имела, но он был за новую жизнь, значит, я была за него. Верховный Совет казался мне каким-то заговором обречённых. Когда-то, за несколько лет до того, мне привелось перевести одну небольшую повесть итальянского полуклассика Дино Буццати «Линкор смерти» - это историческая фантастика времён Второй мировой войны. Будто бы в конце войны в Германии был построен огромный корабль, на который погрузились те, кто не хотел признать поражение Германии и куда-то отплыли. Он был колоссального размера, какой-то невиданный. И вот в какой-то момент он принимает бой невесть с кем и гибнет, не оставив по себе никакого следа. Нечто в духе этого автора, но написано занятно, эту повесть даже переиздали недавно. Так вот в беседах с наиболее культурными итальянцами я проводила параллель между нашим Верховным Советом и этим вымышленным кораблём. Культурные меня понимали и ценили, а прочие (мои нормальные сослуживцы – инженеры, экономисты, агрономы) этой истории не читали, они и Буццати-то с трудом припоминали. Но культурные – ценили, хвалили мои познания и произношение. И я радовалась радостью русского провинциала, радушно принимаемого в Европе.

Вспоминая себя тогдашнюю, задаюсь вопросом: почему же я так была привязана к этой новой жизни. Ни тени сомнения не было, ни толики жалости к разрушаемой жизни. Мне кажется, вот почему. Я была неудачницей. Разумеется, относительной, вовсе не жалкой, а, напротив, вполне респектабельной и обеспеченной: деньги мне как-то всегда давались. Но в советской, предельно регламентированной и расчерченной на строгие клеточки, жизни я всегда осталась бы на обочине, первые роли для меня были бы закрыты. Я это чувствовала, хотя именно так не формулировала. Таков мой характер, мне всегда были противны советские конторы, где надо было годами демонстрировать «умеренность и аккуратность», чтобы старшие товарищи тебя заметили и куда-то выдвинули… Мало того, тебя могли выдвинуть, т.е. переставить в той же регламентированной структуре на более высокую клеточку. Но вот так взять и создать свою клеточку, свои правила игры – этого вообще не было предусмотрено, этого не существовало. Нет, это было не по мне! Моя единственная сила (тогда это ещё не называлось конкурентным преимуществом) состояло в способности что-то придумать. А в тех местах, где мне доводилось подвизаться в советское время, это качество ценилось не более, чем способность шевелить ушами. Даже ещё и меньше, потому что было под подозрением. Наверное, когда-то, где-то, в какие-то иные времена, на войне, в походе – подобное качество могло быть востребовано, но в Москве эпохи Застоя… нет, там этого не требовалось.

А люди, которым ничего не светит в старой жизни, но имеющие какой-то нераскрытый и почасту не вполне осознаваемый потенциал – вот такие люди всегда готовы эту старую жизнь разрушить. Разломать её к той самой бабушке, а там – видно будет. Всё лучше, чем этот серый, удушающий совок. Совсем не обязательно они прямо-таки революционеры: для этого надо иметь определённый характер, темперамент, смелость, в конце концов. Но неудачники – симпатизанты любой революции. («Симпатизант» - это из лексикона европейский компартий: там были активисты, просто члены и симпатизанты). Вот я была из них.

Когда вернулась домой, меня встретили в аэропорту муж и мама. Она приехала потому, что машина (Жигули, шестёрка) принадлежала ей. Её когда-то купил для нас мой отец как ветеран войны, а после его смерти машину унаследовала его жена, т.е. моя мама. Вот она на всякий случай приехала, т.к. пронёсся слух, будто бы везде проверяют машины и могут задержать тех, кто управляет по доверенности. Но нас никто не только не задержал, но даже и не проверил. В Москве летал первый снежок, я была довольна, что везу сыну и мужу отличные итальянские ботинки.

Дома сын рассказывал, что в Москве была война и один из его приятелей даже поехал посмотреть, как стреляют, за что ему крепко нагорело от родителей. Один или два дня они не учились. Не знаю, была ли это чисто местная инициатива или что-то централизованное. Нашу местность точно никакие боевые действия не затрагивали. Мама пересказывала изустную молву: «Снайперы, снайперы сидят по крышам и стреляют, прямо в молодых целятся, в здоровых». О количестве убитых ходили разные слухи, точной информации не было. А Белый дом долго ещё стоял закопчённый после пожара. Впечатление такое, что к нему боялись прикоснуться. Какая-то в нём была тайна.

После этих дней совок окончательно затонул в реке времени. О тех событиях как-то мало вспоминали. А спустя много лет я отправляла дочку в лагерь именно оттуда, где когда-то разворачивалась историческая драма (с оттенком фарса). Там стоит стенд, поминающий погибших и проклинающий предателей советской жизни. Ожидая лагерного автобуса, я подумала: а ведь и я была предательницей. Только об этом никто никогда не узнал.
Subscribe

  • ЗАСТАВИТЬ ВСЕХ ПРИВИТЬСЯ ОТ КОВИДА

    Опять заболеваемость ковидом пошла вверх, словно в довакцинные времена. Люди реально болеют и умирают; теперь уже у каждого есть какие-то…

  • ОТКУДА ВЗЯТЬ СЕЗОННИКОВ?

    Вице-премьер Виктория Абрамченко поручила Министерству труда, Министерству внутренних дел и Министерству сельского хозяйства проработать вопрос о…

  • ЧТО Я ПОМНЮ О ЕЛЬЦИНЕ

    По телевизору казённые торжества по случаю 90-летия Ельцина. Путин произнёс прочувствованную речь: «Что отличало Бориса Николаевича - отличало…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 145 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • ЗАСТАВИТЬ ВСЕХ ПРИВИТЬСЯ ОТ КОВИДА

    Опять заболеваемость ковидом пошла вверх, словно в довакцинные времена. Люди реально болеют и умирают; теперь уже у каждого есть какие-то…

  • ОТКУДА ВЗЯТЬ СЕЗОННИКОВ?

    Вице-премьер Виктория Абрамченко поручила Министерству труда, Министерству внутренних дел и Министерству сельского хозяйства проработать вопрос о…

  • ЧТО Я ПОМНЮ О ЕЛЬЦИНЕ

    По телевизору казённые торжества по случаю 90-летия Ельцина. Путин произнёс прочувствованную речь: «Что отличало Бориса Николаевича - отличало…