domestic_lynx (domestic_lynx) wrote,
domestic_lynx
domestic_lynx

Categories:

КРЕПОСТНОЕ ПРАВО: МЕЖДУ ПРОШЛЫМ И БУДУЩИМ - часть 2

Продолжаю. Эта часть посвящена тому, старому, крепостному праву, отменённому в 1861 г.
«НЕОБХОДИМОСТЬ САМОВЛАСТЬЯ И ПРЕЛЕСТИ КНУТА»

«Народ не властен в своих учреждениях», - сказал в XIX веке умный француз, когда-то страшно популярный, а ныне совершенно у нас забытый, - Густав Лебон (Le Bon). Под «учреждениями» понимается, конечно, не контора, как в сегодняшнем языке, а государственные и общественные формы, в которых существует народ, его правовые и институты, обычаи делового оборота и т.д. Ну, примерно то, что по-английски именуется “institution”.

Если у народа есть какое-то учреждение, и оно держится, – значит, не зря, значит, есть у него какой-то корень в народной жизни, и вот так взять и заменить его на что-то даже и лучшее, и прогрессивное, и более вроде бы цивилизованное – не получится. Или это новое и прогрессивное просто не привьётся, или окажется новым лишь по названию, а поскребёшь – старое. «Сколько ни реформируй партию власти, а всё КПСС получается» - с присущей ему лапидарной простотой заметил как-то В.С. Черномырдин.

Если что-то есть, и держится, и живёт – значит, некую позитивную роль оно играет. Даже если можно доказать с сорока шести точек зрения, что это глупо, тупо и нелепо, деструктивно и контрпродуктивно, и вообще ни в одной приличной стране такого нет уже триста лет, а может, и никогда не было.

Так бывает и в маленькой человеческой жизни. Посмотришь на кого-то со стороны, и думаешь: «Как бедственно-нелепо живёт человек! Вот я бы на его месте то изменила, это переиначила, третье переставила – и вышло бы гораздо умнее и рациональнее». И только с годами постепенно смекаешь, что никто никогда ни на чьём месте не бывает, а только на своём собственном – созданном судьбой, наследственностью, характером, изначальными обстоятельствами жизни. И если кто-то что-то в своей жизни делает – нелепое, с твоей точки зрения, - значит, какую-то свою проблему он таким манером решает. Может быть, не оптимально, может, даже болезненно, с архинизким кпд, но – решает.

Ровно то же самое относится и к народу – коллективной личности.

Не может так быть, чтобы крепостное право задержалось в России по чьему-то недомыслию или злонамерению. Это ведь огромный, важнейший институт, влиявший на всю русскую жизнь, и невозможно, чтобы он был совершенно беспочвенным. Тем более, что сформировался и укрепился и расцвёл он тогда, когда в большинстве стран никакого крепостного права уже не было – при Борисе Годунове. А потом крепостное право только крепло и матерело.

Екатерина II –уж на что была вольтерьянка, а крепостное право, тем не менее, стремилась только укреплять. И Радищева жестоко наказала, который против писал. При этом переписывалась с Вольтером и Дидро насчёт «вольности и прав».
«Messieurs, им возразила
Она, - vous me comblez», (вы меня восхищаете) -
И тотчас прикрепила украинцев к земле». (А.К. Толстой).

Какая же роль – позитивная, созидательная роль - была у крепостного права? Мы, воспитанные на оде «Вольность» и стихотворении «Деревня» про «рабство тощее», которое «влачится по браздам» - как-то не привыкли к такой постановке вопроса. А зря. Смысл в крепостном праве был. Дурно исполненный, искажённый этим дурным исполнением, но был. В чём он?

Вся история русского народа прошла под знаком освоения огромного пространства. Николай Бердяев даже говорил о «власти пространства над русской душой»: русский человек в своих хороших и плохих качествах – это человек, выросший в большой, очень большой стране. Где две недели скачи – ни до какого государства не доскачешь. И в широте нашей натуры, и в нашем разгильдяйстве, и в нашем свинстве – во всём запечатлелись эти просторы.

Такова народная судьба, такова воля исторического рока – чтобы русские имели это огромное пространство. Оно попало нам не случайно, а как задание его освоить. И на протяжении веков русские это задание выполняли. (От него отступилось только наше поколение, на излёте ХХ века, и за это ещё понесёт свою расплату, но сейчас я не о том).

Чтобы освоить огромное пространство, его надо заселить, надо, чтобы люди жили и работали, чтоб пахали землю. Русский человек вообще-то по природе турист. Он ни к чему не привязан, ничего толком не ценит и по-настоящему не уважает, ничем не дорожит, не укоренён в своём быту: есть – ну спасибо, нет – обойдёмся. Кто жил среди западноевропейцев – поймёт, о чём я. Там люди врастают в быт, в его детали. Они уважают свое социальное положение, гордятся своими житейскими достижениями, готовы их защищать. Нам всё это кажется недостойными внимания мещанскими пустяками. По-итальянски даже слово есть – campanilismo – привязанность к родной колокольне, если буквально. У нас этого нет – ни слова, ни чувства, мы – странники, перекати поле. Не только географические странники, но и, главным образом, социальные, душевные и духовные. Это ощущение странничества поддерживалось нашей природой и географией. Русскому человеку сняться с места нетрудно: просторы неоглядные, избу срубить тоже есть из чего. Это не европейский каменный дом – умаешься, пока сложишь.

Так что проблема «закрепления кадров» стояла всегда остро. Она у нас в крови.

Второй фактор – огромное централизованное государство. Управлять из центра всей жизнью огромной страны - невозможно. Это и сегодня-то невозможно, а века назад? Сама жизнь сформировала ответ на запрос жизни. Поместье – в замысле – было маленьким государством со своими подданными-крестьянами и правителем-отцом – помещиком. Это не феодальное европейское поместье – это своего рода филиал царской власти на местах. Поместье мыслилось как центр жизни: административный, политический, культурный. То есть, попросту говоря, управление было спущено «на низы». Поместье – это земля с «народишком», даваемая за службу государю.

Да, управляли далеко не благостно-гуманно: «закон - моё желание, кулак – моя полиция». Но у такого положения не было альтернатив: государство не имело возможности содержать администрацию и создать какие-то культурные ячейки на местах. В этой роли мыслилось поместье. Это было самодержавие на местах.

Впрочем, «мыслилось» - возможно, не слишком удачное слово, чересчур рациональное. Многое в жизни, любого уровня, - семьи, государства, компании – существует на полурациональном уровне, пристраиваясь к потребностям живой практики. Весьма часто, и это типичный случай, сами участники процесса не осознают, почему они делают нечто, какое это имеет значение и даже не только ПОЧЕМУ, но и даже ЧТО они делают. Так формируются броделевские «структуры повседневности» - на грани органического и социального.

Многие помещики пытались, стремились быть отцами своим крестьянам. Вообще, отношения высших с низшими у нас очень часто строятся по типу семьи. Иногда семьи благостно-патриархальной, иногда – самодурственной, но семьи, а не холодного «общественного договора» или иного какого правового конструкта. С.Г. Кара-Мурза даже считает, что русским свойственна семейственность государственного быта, что и советское государство с его традиционным патернализмом - это аналог семьи, в то время как западные демократии – это аналог рынка. Некая истина в этом рассуждении, безусловно, схвачена.

Так было всегда. И оброк, и барщина – всё это было. Но, по свидетельству того же Пушкина в его знаменитом разговоре с англичанином, они не были особо обременительными, кроме как рядом со столицами, где баре были развращены роскошью – тогдашним «гламуром». А в глубинке жили попросту, увлекаясь, как г-н Скотинин, разведением свиней, не сильно удаляясь от своих «холопов».

Да, крестьян били, секли на конюшне, но это совершенно не противоречит патернализму: и детей били, такая была социальная норма. Вспомните, c чего начинается «Детство Тёмы»: любящий отец сечёт сына за сломанный цветок. Причём это не шлепок под горячую руку, а хладнокровная экзекуция, которую сам родитель полагает полезной и необходимой для воспитания.

Так что в замысле, в духе, в общем жизненном ощущении это было именно так: помещик – организатор жизни и отец крестьянам. Такое было их задание, их жизненное место, их роль в мироздании, миссия, если угодно (не люблю это слово, особенно в корпоративно-коммерческом обиходе, но что поделаешь…).

Задание это благородные дворяне с треском провалили.

ДВОРЯНЕ И «ДАРЫ СВОБОДЫ»

Да и главное начальство - российское самодержавие - не сумело «построить» свой руководящий класс, указать им задачи, приставить к делу и строго спросить за исполнение. Это пытался сделать Пётр I: он, собственно, и создал слой служилого дворянства, своего рода «номенклатуры».

Но его наследники дворянство распустили, позволили ему расслабляться и бездельничать. «Указ о вольности дворянской», в нашем обиходном сознании прочно связанный с Екатериной II, на самом деле был подготовлен её злополучным супругом, т.е. дело к тому шло. Благородные дворяне были освобождены от обязательной службы и вообще ото всех обязательств.

В результате помещики засели в своих усадьбах и практиковали самую разнузданную обломовщину: могли служить, могли не служить, хозяйством они тоже особо не заморачивались. Господ Простаковых автор всё-таки наказал: их имение берётся в опеку (так называлось тогда внешнее государственное управление), но сколькие избегли этой участи! Заниматься хозяйством, повышать урожайность – всё это было как-то неинтересно: нешто мы немцы? «Сословья благородные у нас труду не учатся» - с полным знанием дела говорит помещик из «Кому на Руси жить хорошо». «У нас дворянам работать не полагается», - вторит ему щедринский «Мальчик без штанов».

Дворяне начали разбегаться ещё гораздо раньше отмены крепостного права. Об этом – замечательное стихотворение А.К. Толстого, написанное в 1849 г., когда до отмены крепостного права оставалось ещё двенадцать лет.

Стоит опустелый над сонным прудом,
Где ивы поникли главой,
На славу Растреллием строенный дом,
И герб на щите вековой.
Окрестность молчит среди мертвого сна,
На окнах разбитых играет луна.

Сокрытый кустами, в забытом саду
Тот дом одиноко стоит,
Печально глядится в зацветшем пруду
С короною дедовский щит...
Никто поклониться ему не придет —
Забыли потомки свой доблестный род!

В блестящей столице иные из них
С ничтожной смешались толпой,
Поветрие моды умчало других
Из родины в мир, им чужой.
Там русский от русского края отвык,
Забыл свою веру, забыл свой язык!

Крестьян его бедных наемник гнетет,
Он властвует ими один,
Его не пугают роптанья сирот —
Услышит ли их господин?
А если услышит — рукою махнет...
Забыли потомки свой доблестный род!

Лишь старый служитель, тоской удручен,
Младого владетеля ждет,
И ловит вдали колокольчика звон,
И ночью с одра привстает...
Напрасно! Всё тихо средь мертвого сна,
Сквозь окна разбитые смотрит луна,

Сквозь окна разбитые мирно глядит
На древние стены палат,
Там в рамах узорчатых чинно висит
Напудренных прадедов ряд.
Их пыль покрывает, и червь их грызет...
Забыли потомки свой доблестный род!


Крепостное право после Указа о вольности дворянской постепенно теряло свою жизненную основу, почву. Известный публицист Михаил Меньшиков писал в 1911 году по случаю 50-летия отмены крепостного права: освободить от обязанностей помещиков, но не освободить крестьян – это всё равно, что освободить от службы офицеров, а солдат – нет. Крепостное право – это ВЗАИМНЫЕ обязательства. Только на такой основе они могут существовать.

По отсутствию практического дела, помещики развлекались всяк на свой образец: кто конституционными фантазиями, кто крепостными театрами, кто, как Петрашевский, заведением фаланстера в собственном имении. Все эти занятия нас учили беспрекословно уважать, совершенно не обращая внимания на то, что помещики не исполняли своей главной задачи, своего долга землевладельцев.

А задачей помещиков было организовать, направить и возглавить народную работу, придать ей смысл и толк. Но именно этого-то никогда и не было: ни ДО отмены крепостного права, ни ПОСЛЕ того. Нерв проблемы состоял не в тех или иных организационных формах, и даже не в распределении земли, а в том, чтобы повысить производительность. А повысить её можно было, только интенсифицируя труд, привнеся в него разум и культурность, которой не было у крестьян, но было (или могло быть) у помещиков. Но они изменили своему сословному долгу.

Ведь изменить долгу может не только отдельный человек, но и целый класс людей и даже целый народ.

НЕСВАРЕНИЕ СВОБОДЫ

Когда крепостное право отменили, произошёл ли прогресс в сельском хозяйстве? Вот этот главный вопрос мы должны задать. Увеличилось ли благосостояние крестьян?

Нет, ничего такого не произошло.

Произошёл, напротив, откат. Культура земледелия и землепользования не повысилась, а понизилась. Загляните в какой-нибудь музей-заповедник, представляющий собой старинную усадьбу, например в Кузьминки. Там в подробностях расскажут, как пало и захирело хозяйство после «несчастья», по словцу чеховского героя, т.е. воли. Баре растерялись и совсем опустили руки, распродавали поместья под дачи, а народ, лишённый руководства, колупался, как мог. Нечто подобное наблюдаем через сто с лишком лет после роспуска колхозов-совхозов.

Об этом есть замечательный очерк того же Михаила Меньшикова «В деревне». Там он описывает свой приезд в родные места. Ничего личного: крепостных душ автор не имел, земледельцем не был (он бывший морской офицер, затем писатель и журналист).

«Идет великое одичание и запустение”, - пишет автор.
“Там, где когда-то стоял барский дом, теперь одни камни и бурьян. Все сельцо снесено с лица земли, точно татарским нашествием. Осталась одинокая пуня, где свищет ветер да несколько одичавших яблонь когда-то обширного сада. Посетил я небольшое имение П-во, тут же, в нескольких верстах. Старый заколоченный дом. Гробовое молчание. Копошится в поле грязная семья крестьянина-арендатора, который давно не платит аренды и едва живет. А какие когда-то в этот уголок были вложены силы, какие надежды! Через сорок лет, как я оставил родные места, я нахожу с трудом даже не развалины, а печины, как тут говорят, то есть места печей тех дворянских гнезд, которые когда-то были полны жизни”.

Общая культурность и цивилизованность тоже не так, чтоб возросла. Вот рассказывает сельский поп:
“Старики еще ничего, но молодежь огрубела страшно. Если собираются к церкви, то ради девок, да вот чтобы подраться. Драчливость развилась ужасающая, и непременно до ножей, до увечий. В старину, как, может, помните, -- орудовали кулаками, редко -- кольями. Теперь у всех ножи, у парней -- револьверы...
 Неужели револьверы? -- переспросил я, изумленный "прогрессом" родной сторонки”.

Я всем рекомендую прочесть этот недлинный текст (напр., здесь: http://az.lib.ru/m/menxshikow_m_o/text_0090.shtml), чтобы избавиться от ходовых интеллигентских предрассудков и несколько более реалистически взглянуть в том числе и на современную жизнь.

Запустение после «свободы» отчётливо показало (только никто не захотел увидеть): дело не в организационных формах, а в том, что руководящий класс не выполнил своего долга – руководить народным трудом.

У нас был тип «кающегося барина» - специфически наш, русский, тип; на Западе его не было и не могло быть: там собственник владеет собственностью с гордостью и сознанием правоты. А наш барин каялся, что-де живёт за счёт труда крепостных «душ», что несправедливо и аморально.

Не в том каялся барин! Каяться надо было в безделье и пустопорожности. Работать надо было, а не каяться, выполнять свою задачу. Но каяться, конечно, легче. И приятнее.

Перечитайте под этим углом зрения хоть «Анну Каренину» - и вам откроется любопытнейшая картина. Помещик Левин – работает. Это нечто редкое и удивительное: землевладелец занимается сельским хозяйством – экое диво! Он думает об удоях, о вывозе удобрений на поля, лично руководит работами, за что в своём кругу слывёт чудаком. Стива Облонский, состоящий, как полагается приличному нормальному человеку, на казённой службе в департаменте, подтрунивает над своим чудаком-приятелем.

Принято умиляться сценой косьбы Левина – наша учительница, помнится, с придыханием читала нам это вслух. Считалось, что тем самым он продемонстрировал свою склонность к труду и пресловутую «близость к народу», как тогда выражались на уроках литературы. А не коси он – что бы изменилось? Его тогда не следовало бы уважать? Ведь его задача – радикально другая: организовать и внести разум в народную работу, сделать её более производительной. Вот с этой-то работай помещичье сословие и не справилось. Помещик Энгельгардт, так сказать, Левин в жизни, автор знаменитых «Писем из деревни», верно писал: несчастье России в том, что тот, кто имеет знания, не работает, а кто работает – знаний не имеет. Оттого и результаты были соответствующие.

«В преданиях и усадьбах старых русских бар встретим следы приспособлений комфорта и развлечения, но не хозяйства и культуры; из них можно составить музей праздного баловства, но не землевладения и сельского управления», - писал В.О. Ключевский в 1890 г.

Михаил Меньшиков считал, что отмена крепостного права была очень выгодна именно помещикам: к моменту отмены они уже настолько запустили свои хозяйства, что не чаяли что-то улучшить. А тут – выкупные платежи, которые тут же с аппетитом проели.

Вот что он писал в 1911 г.: «По-моему, безусловно никакого подвига дворяне не сделали, соглашаясь на отмену крепостного права, это был не столько подвиг, сколько побег - дезертирство с исторической службы. Как я сказал выше, дворянам не только не трудно было освободить крестьян, но трудно было не освободить. Ведь огромное большинство крестьян уже были заложены в казне и фактически принадлежали ей, а не помещикам. Вновь выкупить злосчастные "души" не было никакой надежды при неудержимом (еще во времена Пушкина) дроблении и исчезновении поместий. Стало быть, крепостная реформа являлась, как впоследствии крестьянский банк, на выручку поместному банкротству. Можно ли говорить о "подвиге самопожертвенном", если большинство оскудевающих помещиков спало и видело выкупные? Я понимаю: был бы подвиг, если бы дворяне ничего не получили, отпуская крепостных на волю; но ведь они получили что-то около миллиарда выкупных, которые были весело прожиты. Я говорю, конечно, не о всех дворянах, но об огромном большинстве их, зарисованных автором "Оскудения". Еще до реформы сложился тон дворянской жизни, заставлявший их не наживать, а проживать, и это проживание шло неудержимо. Тот же Пушкин, живший не слишком пышно и имевший подспорье в субсидиях и литературном заработке (по червонцу за строчку), сумел оставить в 37 лет 50 тысяч долгу. Этот тон жизни у большинства дворян выработал такую психологию: что бы продать? нет ли чего заложить? как бы развязаться с имением? Когда выяснилось, что крестьяне отойдут не даром, большинством дворян реформа была встречена сочувственно, как ликвидация неудачного хозяйства с угрожающим впереди разорением. С легкомыслием чисто детским мы склонны думать, что трудная задача виновата в том, что она трудна, и потому необходимо поскорее зачеркнуть ее. Причина трудности - собственная бездарность - не принимается в расчет, а между тем она преследует нас, переходя и в новые условия и делая всякие условия одинаково трудными.

Никакого подвига ни власть, ни дворянство не совершали с отменой крепостного права еще и по другой причине. Государь с благородной откровенностью объявил дворянам, что "нужно делать революцию сверху, не дожидаясь, когда она явится снизу". В самом деле, при разброде дворянства из деревень, при распущенности их жизни (скажем откровеннее - мотовстве), при одичании крепостной власти, сброшенной на бурмистров, при вырождении вообще крепостных отношений в паразитный тип неизбежна была анархия снизу, и, стало быть, дворянам надо было выбираться из развалин прошлого подобру-поздорову. Тут никакого подвига не было - был акт не самопожертвования, а самосохранения. С полученными деньгами дворяне не остались в деревне, а разбежались кто куда».


Безделье и никчёмность землевладельцев – вот истинная причина бедственного положения, а не те или иные организационные формы, хотя, конечно, и организационные формы следовало совершенствовать. Умнейшие люди России понимали это сто и более лет назад. Сергей Булгаков настаивал, что истинная проблема России – не распределительная, а производительная. Нужен рост качества и производительности труда, а не «чёрный передел». Но эти голоса не были услышаны – просто по русской склонности к простым решениям и «одноходовкам». А медленная, ежедневная, капиллярная работа – это у нас во все времена мало кого прельщало. То ли дело трах-бах – и вот оно счастье. Отнять землю у помещиков, распустить колхозы, запретить КПСС – всё это меры из одного ряда, при всей их внешней непохожести.


Вообще, все несчастья, как в отдельной человеческой жизни, так и в жизни больших сообществ людей, в жизни целых народов – проистекают от неосознания и невыполнения своего долга. От своего рода дезертирства.

Естественно, больший и труднейший долг лежит на высших классах: кому много дано, с того много и спросится.

Невыполненный долг очень часто всплывает через многие годы, но расплата наступает всегда. Она наступает и в маленькой частной жизни, и в большой народной. Самая тяжкая расплата – революция вместе со всеми ужасами, которые сопровождают любую революцию, даже и вполне мирную по внешнему виду.

Ж. де Местр считал революцию прямым наказанием за грехи прошлого. Наказанием всему народу. Лео Токвилль в своей знаменитой истории Великой Французской революции проводит ту же мысль о неисполненном долге. В истории нашей Октябрьской революции виден тот же неисполненный долг. И дворянства, и интеллигенции, и буржуазии, и, разумеется, самодержавия. Отрёкся царь – «крестьяне в солдатских шинелях» сочли себя свободными от присяги, данной государю, и массово повалили домой. И то сказать: ему можно дезертировать, а мне почему нельзя? И, разумеется, невыполненный долг по отношению к крестьянству, к организации народного труда. «Дворяне благородные» отлынивали от этого и до и после отмены крепостного права. Ну и получили по полной.

Безусловно, крепостное право следовало в тот или иной момент отменить, и его бы отменили. Но! Не в нём была главная проблема. Проблема была в том, что ЗЕМЛЕВЛАДЕЛЬЦЫ не делали того, что требовалось делать. Крепостное право – в замысле – было ВЗАИМНЫМИ обязательствами, двусторонними, а вовсе не то, что рисуется в воображении моих дорогих читателей и френдов: одни бездельничают и жуируют жизнью, а другие на них горбатятся. Землевладелец должен был быть организатором народного труда, но с этой задачей не справился. За что и был наказан исчезновением с исторической сцены.
______________________________________________________
Subscribe

  • ЗАСТАВИТЬ ВСЕХ ПРИВИТЬСЯ ОТ КОВИДА

    Опять заболеваемость ковидом пошла вверх, словно в довакцинные времена. Люди реально болеют и умирают; теперь уже у каждого есть какие-то…

  • ОТКУДА ВЗЯТЬ СЕЗОННИКОВ?

    Вице-премьер Виктория Абрамченко поручила Министерству труда, Министерству внутренних дел и Министерству сельского хозяйства проработать вопрос о…

  • ЧТО Я ПОМНЮ О ЕЛЬЦИНЕ

    По телевизору казённые торжества по случаю 90-летия Ельцина. Путин произнёс прочувствованную речь: «Что отличало Бориса Николаевича - отличало…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 126 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • ЗАСТАВИТЬ ВСЕХ ПРИВИТЬСЯ ОТ КОВИДА

    Опять заболеваемость ковидом пошла вверх, словно в довакцинные времена. Люди реально болеют и умирают; теперь уже у каждого есть какие-то…

  • ОТКУДА ВЗЯТЬ СЕЗОННИКОВ?

    Вице-премьер Виктория Абрамченко поручила Министерству труда, Министерству внутренних дел и Министерству сельского хозяйства проработать вопрос о…

  • ЧТО Я ПОМНЮ О ЕЛЬЦИНЕ

    По телевизору казённые торжества по случаю 90-летия Ельцина. Путин произнёс прочувствованную речь: «Что отличало Бориса Николаевича - отличало…