?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
ОТВЁРТОЧНОЕ СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО, или ПОЧЕМУ АРБУЗ НЕ СЛАДКИЙ
рысь
domestic_lynx
Каждую осень покупаю арбуз – и никакого удовольствия: нету в нём былой сладости. В детстве арбуз был сладкий-сладкий, а сейчас – вода одна. Промыть почки – может, и ничего, а удовольствие получить – нет, не получается. Иногда мне казалось, что дело не в арбузе, а во мне: в детстве жизнь ярче, еда вкуснее, трава зеленее. Но вот на Кипре арбуз как арбуз – сладкий, а до нас доходят какие-то безвкусные.

Разъяснил моё недоумение один фермер-арбузник. Выращивает он свои арбузы из голландских семян, не районированных для нашей зоны – вот арбузы и не сладкие. Так говорит фермер. Где же наши семена? Почему они исчезли? Да так как-то… В Волгоградской области был крупный центр по производству семян арбуза, но он прекратил работу. Зачем? Мы же живём в глобальном мире. Гораздо проще привезти семена из-за границы. А раз проще – именно так и будет сделано. Ничего не попишешь: рынок. Рынок – это всегда сиюминутная прибыль, а там – хоть трава не расти. Не говоря об арбузах.

На следующий год потребуется опять покупать семена: воспроизвести их нельзя, не получится. Конечно, арбуз – не стратегический продукт, без него можно обойтись. Вспомнила я о нём лишь потому, что он, арбуз, воплощает в себе всё постыдно-нелепое положение нашего сельского хозяйства: с виду гладкий, а внутри не сладкий. И при этом прискорбно зависимый от заграницы.

Моя подруга и компаньонка участвовала в недавней выставке «Пир». Там выставлялась компания, очень передовая, которая выращивает тоже очень передовую птицу – цесарку. Красивые картинки, глянцевые буклетики – всё по-взрослому. Цесарка и белком богата, и диетична – мало жира, холестерина: покупай отечественное, ешь на здоровье. «Умеем, когда захотим!», - как принято было говорить в старые времена при виде чего-нибудь прилично сработанного в нашем отечестве. «Значит, всё в порядке? - обращается моя компаньонка к стендистам. – Будем сыты?» - «Да как вам сказать, - мнётся продавец цесарок. – Яйца-то нам того… из-за границы привозят. Своего производства яиц нет». Типично отвёрточное производство – с сельскохозяйственной спецификой.

Да что экзотические для нашего потребителя цесарки! Обычные бройлеры, которыми принято гордиться, - тоже наполовину иностранцы. Отвёрточные они, бройлеры: откармливаются здесь, а яйца – оттуда. У всех породистых скотов и птицы – родственники за границей. А это – потенциальная опасность. И даже не такая уж потенциальная. Захоти наши западные друзья по-настоящему с нами побороться – можно было бы через сорок дней прекратить наше производство бройлеров. Помню, когда объявили о продуктовых контросанкциях, по телевизору показывали замечательное высокомеханизированное производство этих самых бройлеров, внушая обывателю успокоительную мысль, что уж курятиной мы себя, хвала Всевышнему, обеспечили. Обеспечили, да, но с ве-е-есьма большими оговорками.

Хочется верить, что хотя бы политическое руководство не мыслит успокоительными картинками, а заглядывает чуть глубже самой поверхностной поверхности. Очень хочется в это верить… Я не к тому, чтоб сеять панику и мыслить, как теперь принято выражаться, «негативно». Вовсе нет. Но любое улучшение положения начинается с осознания положения, в котором мы находимся. Без этого никакое улучшение невозможно и немыслимо. И у меня есть подозрение, что мы все продолжаем жить в тумане, не приходя в сознание. А надо бы…

А вот передовое молочное хозяйство. По голландской технологии, автоматизация, роботизация. Мы часто бездумно говорим: произведено по голландской (немецкой, итальянской) технологии. Говорим в однозначно похвальном смысле. Да я и сама так говорила, вернее, писала. Когда мы в 90-е годы построили в Туле завод по производству сока из местных яблок, на упаковке так и писали: произведено по итальянской технологии. Такое тогда было господствующее убеждение: иностранное – значит, отличное.

Технология – это важно, спору нет. Собственно, сталинская индустриализация 30-х годов во многом базировалась на иностранных технологиях. Первая пятилетка – так и вовсе полностью. Но там было принципиальное отличие. Ставилась задача не наладить отвёрточное производство, а освоить технологии, притом освоить их так, чтобы можно было на базе этих технологий идти вперёд, создавать новую технику и новые технологии, высшего типа. Именно это – способность создавать новое – и есть критерий освоения и присвоения.

Сегодня такой задачи, похоже, не ставится. Наша «модернизация» - происходит по колониальному типу – с сохранением полной зависимости. Разница между двумя типами модернизации – как между букетом в вазе и растениями, в грунте. Завял букет – надо покупать новый. Вот такая у нас модернизация. Для жизни лучше иметь
нечто менее технологически передовое, зато такое, что можно воспроизвести на собственной почве. Фермер, владелец молочного хозяйства, рассказывает: в передовых хозяйствах процесс механизирован, роботизирован, информатизирован. Но каждые две недели обновление для доильных роботов закачивают из Голландии. Не закачают – и пропало передовое хозяйство. Не лучше ли что-нибудь попроще и понадёжнее?

Справедливости ради надо признать, что такая производственная и – шире – жизненная философия формировалась ещё в брежневские времена. В бытность мою в Минвнешторге (в начале 80-х) нам, служащим, было велено считать, что покупка целостных производственных комплексов – это чрезвычайно умно, правильно и замечательно, просто лучше не придумаешь. Тогда завелись кой-какие свободные деньги, ну и закупали кое-какие заводы в области лёгкой промышленности. А задача научиться делать такие же, даже лучше, как-то заболталась, ушла на второй план. Амбициозная задача «догнать и перегнать» забылась, исчезла, рассосалась. А ведь был такой советский металлорежущий станок под названием ДИП, что расшифровывалось, как «догнать и перегнать». В «поколении отцов» мыслили именно такими категориями. А уже в конце брежневского периода эта задача – освоить передовые технологии и идти дальше – уже как-то и не ставилась. То есть на словах ещё ставилась, ВПК по инерции ещё работал, старался, но психология – тот самый реальный базис экономики – изменилась.

Ну а теперь – и того хуже: мы прямо и открыто, убеждённо даже, играем роль колониальной страны. Потому что колониальная страна – это страна зависимая, а главная зависимость – это зависимость технологическая. Колониальная страна – это страна, которая вывозит сырьё (или продукцию низкого передела) и ввозит передовую технику и технологию. Наши передовые производства, которыми сегодня модно патриотически гордиться, очень часто оказываются отвёрточными. Придатками оказываются. Говорят о проценте локализации и прочих наукообразных материях. Высокий процент локализации – это, конечно, неплохо. Но сколь бы он ни был высок – это не наше производство. И захоти наши зарубежные друзья нас прижать – им даже и трудиться особо не придётся. Самое главное, ключевое – было и остаётся их руках.

У нас полностью импортная агрохимия - средства защиты растений от болезней, сорняков, вредителей. Есть ли наша, российская, - не знаю. Во всяком случае, в нашем ростовском хозяйстве – только импортная, такую предлагают местные продавцы. Семена и агрохимия – вот тот крючок, на котором держат в зависимости западные транснациональные корпорации страны третьего мира. Мы к нему радостно и добровольно присоединились. И болтаемся на том же крючке. Без современной агрохимии урожаи упадут в полтора-два раза, все технологии заточены на её применение, и вся она – импортная. То же с ветеринарными препаратами, без которых современное животноводство тоже немыслимо. То же с белково-витаминными добавками в пищу животных, которые позволяют сделать более благоприятным так называемы коэффициент конверсии корма, т.е. попросту говоря, меньше скармливать скотине зерна. У нас было такое производство при СССР, хорошее или плохое, передовое или нет, - это другой разговор, но оно – было. Впрочем, предполагаю, что не очень оно было отсталым, т.к. дело это вообще сравнительно новое, возникшее годах в 70-х. Так вот производство белково-витаминных добавок было практически полностью свёрнуто в 1994 г.

О каком самообеспечении продовольствием можно говорить, при таком – отвёрточном – сельском хозяйстве? Надо твёрдо уяснить, что по существу вещей никакого прогресса по сравнению с советскими временами не произошло, а произошёл существенный откат. Советское сельское хозяйство – пусть не шикарно – но обеспечивало внутренние нужды страны. Оно не было самым передовым, оно отставало от передового уровня лет на 20-25, но оно работало, производило. И это было современное, механизированное хозяйство. Оно не было отвёрточным и полностью зависимым от заграницы. В этом принципиальная разница.

И, наконец, не могу не упомянуть минеральные удобрения. Это несколько иной поворот темы: прискорбные плоды мировой интеграции, глобализации, международного разделения труда и прочих прелестных материй. То есть того самого, частью чего является наше нынешнее отвёрточное сельское хозяйство.

Без минеральных удобрений сегодня не мыслимо никакое сельское хозяйство. В обывательских кругах принято ругать «химию», но без неё ничего не вырастишь, разве что на бабушкиной грядке можно обойтись куриным помётом из собственного курятника, а в большом хозяйстве это невозможно. Россия является третьим в мире производителем минеральных удобрений. И первым – экспортёром. При этом она находится – внимание! – на 107-м месте в мире по уровню внесения этих удобрений в почву. Мы – сегодня! – находимся по этому показателю на уровне 1964 года. О каком прогрессе мы бредим, дорогие товарищи? Мы заездили нашу землицу-матушку, словно тощую деревенскую клячу, не возвращая ей даже тех питательных веществ, которые растения выносят из почвы. Первый в мире экспортёр минеральных удобрений вносит их в 30-50 раз меньше высших показателей развитых стран. При этом производство минеральных удобрений вплоть до последнего времени не уменьшалось, а даже росло. Но громадная часть уходила на экспорт, оставляя на родине выпаханные поля и экологическое загрязнение от химического производства. Почему так происходит? Понятно, почему: нашим крестьянам удобрения не по карману. Прелестная картинка: наши крестьяне в свободной рыночной конкуренции за удобрения проигрывают иностранному субсидированному фермеру. Тому самому, которому на гектар посевов государство платит не 200-300 руб., как у нас, а в 20-30 раз больше. Потому удобрения и уезжают за границу. Я лично поверю в позитивные сдвиги, когда государство брутально запретит экспорт минеральных удобрений. Это дело очень важное – и срочное. Надо хотя бы остановить деградацию земель, не говоря уж об улучшении. В нынешнем положении и с нынешней деловой философией это невозможно.


  • 1
лучше умереть стоя, чем жить на коленях?

Но всё было б по-другому, это точно. И Яценюк бы уже тогда не причитал, "они хотят нам испортить курортный сезон в Крыму". С Россией нельзя договориться по-хорошему. России нельзя верить. Вот сухой остаток, если Вы это имеете в виду.

Re: А как же,

Тут лежу у землі, мені двадцять було,
Я – сержант, з Ірпеня, звали Вася.
Ми стріляли крізь дим, все ревло і гуло,
Ну, а потім я вмер. На Донбасі.

Пам’ятаю рибалку, в саду солов’ї,
І як мама будила уранці.
Тільки маму пригадую, очі її,
І ще хлопця одного в Слов’янську.

Був той хлопець високим, білявим, худим.
І навіщо він вибіг з підвалу?
Тільки влучив снаряд, був старим його дім,
І ні дому, ні хлопця не стало.

Я впізнав той будинок без даху й стіни,
Як у місто зайшла наша рота.
І хлопчина той мертвий лежав на спині,
Трошки крові текло в нього з рота.

Черевики, як в мене, один впав з ноги.
На цю стрижку і в нас була мода.
І хоч нам говорили, що скрізь вороги,
Того хлопця було мені шкода.

Потім вибух, і ще. Рідна ж мати моя!
Затремтіла невидима сила.
І той дім, що як привид без даху стояв,
Раптом впав. І мене задавило.

Так лежали ми вдвох, розділивши біду,
На землі, що звалась Україна.
Було важко мені, тільки…бачу в саду
Божу Матір і Божого Сина.

Матір Божа молилась до Сина Свого,
Землю нашу позбавити муки.
Вбитий хлопець був поруч, і крові його
Мені впало три краплі на руки.

І Господь подивився з любов’ю Отця,
Не суддею суворим, не катом.
І розвіявсь туман. Я збагнув до кінця:
Значить, брата я вбив, значить, брата…

Я лежу під землею і бачу свій край –
Річка, поле, просте і кохане.
Люба мамо, простіть, загубив я свій рай,
Мов отрути хтось дав чи дурману.

Мамо, рідна, благаю, ідіть та знайдіть,
Де тепер мого брата могила,
І моліть кожен день, кожен час, кожну мить
Його матір, щоб мене простила.

Бо коли запече кров із братових ран,
То не бачу я Божого Сина.
І моліться, щоб зник той пекельний туман,
Що на землю упав України.

Ян Таксюр

А что пишут русские солдатики?

Втихаря похороненные или вообще брошенные?

Но. Из того, что никто не хочет умирать, никоим образом не следует, что все не хотят умирать на столько, чтобы не воевать.

  • 1