domestic_lynx (domestic_lynx) wrote,
domestic_lynx
domestic_lynx

Category:

ДАУНШИФТЕРЫ

Уж несколько дней обсуждается словцо Германа Грефа, которым он припечатал горемычную Рашку, обозвав её дауншифтером. Занятно, что обсуждающие и критикующие Грефа почему-то часто говорят, что обозвал он нашу страну якобы «лузером». Так вот нет: дауншифтером обозвал. И в этом слове есть свой большой смысл.

Вообще-то забавная история: Греф, который сидел в правительственных и околоправительтсвенных кругах аж с начала 90-х годов, говорит о вверенном ему поле деятельности так, словно это что-то далёкое и малоактуальное. Даже не с отстранённостью аналитика-наблюдателя говорит, а так, знаете, вроде как прохожий, что-то случайно заметивший. Такая вот особенность «этой страны» попала в поле зрения этого туриста, прибывшего из далёкой и благоустроенной местности. Ну, промелькнуло в окне туристического автобуса – и скрылось. А сам он к этому никакого касательства не имеет. Он-то при чём? Это Рашка такая, а он – представитель цивилизации и прогресса и через пару часов отбудет в свой прогресс.

Он такой – потому что «либераст» и американский наймит? Может, конечно, и наймит, но дело, на мой взгляд, не в этом, странное дело. В чём дело? А вот в чём. У нас уже давно сформировалась … уж не знаю, как сказать: когорта, генерация, типаж – руководителей самого высокого ранга, которые даже не допускают мысли, что от них что-нибудь зависит и они могут реально повлиять на положение вещей во вверенной области. Такие, знаете, элегантные сидят, в дорогих костюмах, джентльмены с благородными сединами, дамы – изящные блондинки в стиле Мальвины. И ни на что не влияют. И даже мысли такой не допускают, чтобы влиять.

Это только сейчас такие, а раньше были ой-ёй-ёй какие – орлы! Сталинские соколы! Ну, может, когда-то давно, лет семьдесят назад, и были, а вот ежели вспомнить недавнее, то выходит, что типаж этот родился не вчера.

Попалась тут как-то книжица: Егор Лигачёв «Кто предал СССР?». Тов. Лигачёв был вторым человеком после Горбачёва, ежели кто забыл, а прежде был первым секретарём одного из обкомов – по сути хозяином области. Однако ж описывает он все перестроечные события так, что, если не знать его должности, можно подумать, что пишет … ну, водитель-не водитель, а максимум старший референт. Который ни за что не отвечает и никаких полномочий не имеет, а так – подшивает себе бумажки и наблюдает, что там начальство делает. В общем, смотрит на природу в окно.

Если попадётся, прочтите эту недлинную книжку – очень поучительно. Главное там – не факты, а именно этот референтский тон и референтский же кругозор. И отношение к жизни – тоже референтское. Автор очень критикует Александра Яковлева, который – что ты будешь делать! – собирал главных редакторов разных изданий и накачивал их в антисоветском духе. И донакачивался! Тов. Лигачёв в душе очень возмущался. А что можно сделать? Референту – ничего. А ответственным начальником он себя не ощущал. Ответственным не перед вышнем начальством, а перед жизнью, перед ходом вещей.

Вот так и Герман Греф – маленький человек, от которого ничего не зависит, говорит:

«Мы проиграли конкуренцию, надо честно сказать. И это технологическое порабощение, я бы сказал, что мы оказались в числе стран, которые проигрывают, в списке стран-дауншифтеров. Страны и люди, которые сумели адаптироваться вовремя и проинвестировать в это, они победители сегодня. Страны, которые не успели адаптироваться к собственной экономике, и всю социальную систему, и все институты, они будут сильно проигрывать. И разрыв будет больше, чем во время прошлой индустриальной революции».
«Будущее, к сожалению, настало раньше, чем его ждали, как всегда. Нужно сказать, что мы в этом будущем находимся уже сейчас, господа, Welcome to the future. Мы уже здесь», — сказал большой руководитель и маленький человек.

И все это слушают, и понятливо кивают, и никто его не отправляет вместе с подельниками ни в лагерь, ни в подвалы Лубянки, ни куда там ещё отправляли начальственных лузеров и дауншифтеров, которые проморгали будущее. Но это, ясное дело, было до эпохи цивилизации и прогресса. Сегодня, ввиду кадрового дефицита, их даже на пенсию не посылают.

Но это так, вводные замечания. А сказать мне хочется о том, что герр Греф понял совершенно верно. Умный всё-таки человек, дурного не скажу. Он совершенно правильно определил наш народ как народ-дауншифтер.

Кто такой дауншифтер? Что это вообще такое - дауншифтитнг. Ну, в физическом смысле – это переход на более низкую передачу, в автомобиле. Замедление. Отсюда метафора – переход от жизненной гонки к более скромной, спокойной, менее обязывающей жизни. Не то, что уход на покой, а просто замедление, упрощение. В какой-то момент на Западе среди публики это стало даже модно: оставить «крысиные бега» и махнуть куда-нибудь, где можно… просто жить. И ничего не достигать, ни с кем не соревноваться, не напрягаться и т.д. Можно, собственно, и никуда не уезжать, а просто – не участвовать больше в жизненной гонке – за деньгами, должностями, домами в престижных районах и т.д. Что ж, это выбор каждого, что ему делать, как жизнь употребить. Она, жизнь твоя, конечна, и конец, в общем-то виден, так что решай, как тебе использовать то, что осталось. Первым известным дауншифтером был римский император, удалившийся в деревню выращивать капусту. Из нынешних знаменитостей – тёзка Грефа Герман Стерлигов. А вообще-то их много: сдают московские квартиры - и на Гоа.

Зачем им нужен дауншифтинг? Обычно тут сочетается утомление и разочарование. Потеря перспективы. И главное – уважения к своему делу, к своей жизни – к той, которая была и ради успеха в которой, что называется, рвал жилы. Обычно об этом не говорят, но в основе всегда разочарование и потеря уважения.

Может ли народ стать дауншифтером? Может, ещё как может – и мы все это видели.
Вероятно, у народа, как у отдельного человека, есть периоды духовного и соответственно трудового и боевого подъёма, когда «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью», и периоды упадка духа, разложения и деморализации, когда хочется упасть мордой в грязь и не шевелиться. Куда уж нам, убогим? Нам бы как-нибудь»…

Вот в такие моменты и происходит то, что я когда-то назвала «реакционными революциями». Они переводят жизнь народа на более низкую орбиту. Промышленный, образованный, высокоразвитый, самостоятельный народ превращается в народ второсортный. Вот мы в 90-е годы с энтузиазмом рушили свою промышленность, превращали гадкие совковые цеха в стильные западные лофты. Будем жить от трубы! А эти грязные вонючие заводы, настроенные большевиками, чтоб было, чем занять рабов ГУЛАГа, только дымят попусту, природу загрязняют. Вы вспомните, с каким задором проклинали советскую промышленность – убийцу природы – во второй половине 80-х!

А ведь народ, не имеющий собственной промышленности, обречён на то, чтобы быть батраком и бедняком в кругу народов. И – что интересно – в какой-то исторический момент народ этого может ЗАХОТЕТЬ. Да-да, народ может этого захотеть. Быть пускай второсортными, но иметь возможность ездить в европы, наниматься там на какую-никакую подсобную работу. Что отстаивали герои Майдана на киевских баррикадах, сработанных из новогодней ёлки? Революционеры реакционной революции сражались за своё священное право – упасть мордой в грязь. Чтоб никто не смел тащить вверх и навязывать развитие. Руки прочь от самостийной Украины!

Но ведь Украина – это продолжение. А начало-то где было положено? Начало дауншифтинга – в СССР, в 80-х, а вернее и в 70-х годах. Именно тогда народ наш утомился, стал жить не свершениями пятилеток, а чем попроще – бытом. В центре жизненных интересов оказались югославские стенки, сапоги-чулки на платформе, чешские люстры с висюльками… Тогда жизнь простого обывателя существенно улучшилась: у большинства появились отдельные квартиры, для них можно было достать гарнитур, занавески – между прочим, часто сирийские. Да-да, я лично сама молодой девушкой покупала на Арбате сирийскую ярко-полосатую материю на занавески. Вот это и было в центре интересов. Все эти разговоры о «героике трудовых будней», о величественных сибирских стройках, о том же самом БАМе, о чём без устали наяривал Агитпроп, - всё это ощущалось как нудная чепуха, мало связанная с жизнью. А жизнь она вот – твоё бетонное гнёздышко, дублёночка болгарская, а то и югославская. Идеалом работы стало – сидеть в конторе и ни за что по возможности не отвечать. Ну или преподавать на кафедре: тоже очень хорошо – работа до полдня и публика интеллигентная. Это тебе не завод, где надо гнать план и за всё отвечать. Очевидно, не все стразу оказались охваченными подобным ощущением, Москва шла впереди, провинция догоняла.

Очень возрос интерес и почтительное уважение к загранице – как к источнику того, что было в центре интересов, – к шмотью. Постепенно сформировалось представление: наша страна – какая-то убогая и второсортная, потому что не может нам доставить самого сладкого – модных шмоток. А тогда нафиг нам сдался этот дурацкий Космос и прочая мура, когда нет кроссовок? А дальше следовал простой логический переход: пускай мы будем не так величественны, но дайте пожить простой, незатейливой жизнью, чтоб не рвать жилы, куда-то там рваться, чтобы оставить следы «на пыльных тропинках далёких планет». Постоянно циркулировали рассказы, как замечательно, легко, непринуждённо живёт обыватель «в странах капитала», как выражался советский Агитпроп. Как там тихо, спокойно и всё есть. «Всё есть» - это такая советская формула, означающая наличие в постоянном доступе тех самых вожделенных предметов, обозначавшихся на советском языке «дефицит». То, что практически ту жизнь с её реальными трудностями мало кто знал – только увеличивало обаяние «нормальной жизни в нормальных странах», как это тогда называлось среди московских обывателей. Людям, в самом деле, массово захотелось жить маленькой жизнью, без рывков, свершений, устремлений и т.п. Вот на такую атмосферу дауншифтинга и наложилось всё то, что и развалило впоследствии Советский Союз и вообще советскую жизнь: предательство элит, пятая колонна, деятельность иностранных спецслужб и всё прочее, о чём совершенно правильно говорят сотни авторов. Но без духовного сдвига к дауншифтингу – ничего бы из перечисленного не сработало. Микроб попал в ослабленный организм.

Ярчайшим проявлением дауншифтинга было то, что в 70-х годах стали модными и престижными обслуживающие профессии, состоянии ПРИ деле, а не делание самого дела. Вёрткие переводчики, услужливые референты, а то и модные куафёры – вот новые герои 70-х годов. О них была пьеса Владимира Арро «Смотрите, кто пришёл». Автор уловил приход этого нового человека – героя дауншифтинга.

Первой, понятно, подобным мироощущением прониклась продвинутая московская молодёжная тусовка. Я в 70-х годах училась в московском ин-язе: у нас было именно так. Помню, хорошим местом работы в те времена считалось такое УПДК – управление по обслуживанию дипкорпуса. Там нанимали всех: и толмачей, и секретарш, и горничных, и водопроводчиков. И всем прилично платили, и работы особой не спрашивали. Постепенно, «состоять при» - стало достойно и желанно. Собственно, сегодня на Кубе самым желанным местом работы является состоять при иностранцах, в этом я убедилась лично, когда там была несколько лет назад. Это верный индикатор грозящего развала. Конечно, ин-яз был передовым по части разложения советских ценностей: они там исторически рано заместились идеалами мелкого фарцовщика. Но и в других местах поспешали вослед передовикам. Именно поэтому советский народ и повёлся массовым образом на сладкоголосые призывы построить капитализм, для чего надо только пустяк – разрушить в прах все несущие конструкции советской жизни.

Мне думается, я не ошибусь, если скажу, что к концу 70-х во множестве голов сформировалась твёрдая идея: «Не хотим величия – дайте колбасы!». Не все так думали? Конечно, не все. Все и не могут думать одно и то же. Но сформировалась критическая масса тех, кто думал именно так.

А что такое подобные мечты и жизненные ориентиры, как не дауншифтинг? Он самый и есть. Сначала в мечтах и мыслях, потом – в жизненной практике. Мы внутренне отказались от борьбы, от первенства, от прорыва: фиг с ним, купим что надо на нефть и поживём по-человечески – такова была незатейливая мечта. Ну, и практика тоже: практика всегда вырастает из мечты.

Тут ещё произошла важная вещь: стало сходить с исторической сцены поколение тех, кто помнил войну, участвовал в ней, боялся вновь увидеть немецкие (или иные) танки под Москвой и готов был на всё ради укрепления обороны. А новым стало казаться, что-де никто на нас нападать не собирается, да и кому мы нужны? Людям ведь свойственно судить по себе, а тому, новому, поколению кроме своих мелких делишек, в самом деле, ничего особо-то и не нужно было. Дауншифтеры…

Почему так случилось? Наш народ – утомился. Требовался нетривиальный манёвр, чтобы его взбодрить и заинтересовать общим делом. Тогда, в 70-е, нужно было что-то яркое, интересное, необычное. Наверное, именно тогда нужно было дозволить небольшую частную инициативу с сохранением всей серьёзной промышленности в руках государства. Кстати, и партийные начальники тогда в частном порядке говорили об этом. Помню, друг нашей семьи, одноклассник родителей, занимавший немалый пост в Тульском обкоме партии, говорил мечтательно: вот дать бы народу возможность открывать кафешки и магазинчики – многие проблемы решились бы сами собой. Он, кстати, очень поддерживал бригадный подряд в сельском хозяйстве. Разумеется, всё не так-то просто: сожительство госсобственности и частной инициативы – вещь очень непростая, потому, наверное, на это и не пошли. Но … кто сказал, что жизнь вообще простая штука? Вот этого-то сделано и не было, и всё покатилось в тартарары. И началось это в глубинах духа, как и вообще всё начинается.

Вообще утомление народа от свершений, как и отдельного человека, - это дело самое реальное. И тогда человеку хочется забиться в норку и сидеть, не высовываясь. Обычно такое происходит с человеком ближе к старости, но не всегда. И человек тогда совершает свой маленький дауншифтинг. Но народ отличается от человека тем, что срок его жизни – гораздо длиннее. Поэтому уходить на покой ему очень рискованно. Он легко может стать лёгкой добычей других, более волевых народов. Если утомлённому народу уже ничего не надо – легко находятся те, которым надо всё. Просто замедлиться, присесть, раскинуться на травке у тихой речки – не выйдет. В истории уйти на покой значит исчезнуть. Готовы мы к такому исходу – стать кормовым ресурсом для других народов? Вот это большой вопрос. Удовлетворительного ответа на него пока не последовало – ни от начальников, ни от самого народа.

А теперь маленькое литературно-историческое приложение. Дауншифтинг образца 1927 г.

Жизнь нашей страны в начале прошлого века была – врагу не пожелаешь. Начиная с 1914 г. и до 21-го – сплошная война. Адская разруха, голодуха, кровавая вакханалия. Потом НЭП, при котором особого процветания не было, но слегка подкормились. Помню, в дневниках Корнея Чуковского за 25-й год. Автор радуется: нынешний год – это год обновок: сижу за новым столом, пишу новой ручкой, на гвозде рядом висит новое пальто. Вот чему тогда радовались. И вот именно тогда сказалось небывало утомление – всеобщее утомление, всего народа. И понять это можно было. Его, народ, потянуло к простым бытовым радостям. К дауншифтингу потянуло.

И вот известный на ту пору поэт Иван Молчанов сочинил и опубликовал ни много-ни мало в «Комсомольской правде» эдакий стишок. Поэт не ахти какой, хотя от него кое-что осталось – песня «Прокати нас, Ванюша, на тракторе» - это его. Но прославил-то его ответ Маяковского. Его я тоже привожу, но для начала – Молчанов.

Иван Молчанов
Свидание

Закат зарею прежней вышит,
Но я не тот,
И ты - не та,
И прежний ветер не колышит
Траву под веером куста.

У этой речки говорливой
Я не сидел давно с тобой...
Ты стала слишком некрасивой
В своей косынке
Голубой.

Но я и сам неузнаваем:
Не говорит былая прыть...
Мы снова вместе,
Но... не знаем
О чем бы нам поговорить?

И цепенея,
И бледнея,
Ты ждешь,
Я за лицом слежу.
Да, лгать сегодня не сумею,
Сегодня правду расскажу!

Я, милая, люблю другую,
Она красивей и стройней,
И стягивает грудь тугую
Жакет изысканный на ней.

У ней в лице
Не много крови
И руки тонки и легки,
Зато -
В безвыходном подбровьи
Текут две темные реки.

Она - весельем не богата,
Но женской лаской -
Не бедна...
Под пышным золотом заката
Она красивой рождена!

У этой речки говорливой
Я песни новые пою.
И той,
Богатой и красивой
Я прежний пламень отдаю.

Нас время разделило низкой
Неумолимою межой:
Она, чужая,
Стала близкой,
А близкая -
Совсем чужой!..

Мне скажут:
"Стал ты у обрыва
И своего паденья ждешь!.."
И даже ты мои порывы
Перерожденьем назовешь.

Пусть будет так!..
Шумят дубравы,
Спокоен день,
Но тяжек путь...
Тот, кто устал, имеет право
У тихой речки отдохнуть.

Иду к реке,
Иду к обрыву,
И с этой мирной высоты
Бросаю звонкие на диво
И затаенные мечты.

За боль годов,
За все невзгоды,
Глухим сомнениям не быть!
Под этим мирным небосводом
Хочу смеяться и любить!

Опять закат зарею вышит...
Но я не тот,
И ты не та.
И старый ветер не колышет
Траву под веером куста.

В простор безвестный
И широкий
Несутся тени по кустам...
Прощай!
Зовет тебя далекий
Гудок к фабричным
Воротам.


Вот ответ Маяковского, мы его даже в школе проходили, но тогда я его как-то не оценила.

Письмо к любимой Молчанова,брошенной им,как о том сообщается в № 219«Комсомольской правды»в стихе по имени «Свидание»
Слышал —
вас Молчанов бросил,
будто
он
предпринял это,
видя,
что у вас
под осень
нет
«изячного» жакета.
На косынку
цвета синьки
смотрит он
и цедит еле:
— Что вы
ходите в косынке?
да и...
мордой постарели?
Мне
пожалте
грудь тугую.
Ну,
а если
нету этаких...
Мы найдём себе другую
в разызысканной жакетке. —
Припомадясь
и прикрасясь,
эту
гадость
вливши в стих,
хочет
он
марксистский базис
под жакетку
подвести.
«За боль годов,
за все невзгоды
глухим сомнениям не быть!
Под этим мирным небосводом
хочу смеяться
и любить».
Сказано веско.
Посмотрите, дескать:
шёл я верхом,
шёл я низом,
строил
мост в социализм,
недостроил
и устал
и уселся
у мостА.
Травка
выросла
у мОста,
по мостУ
идут овечки,
мы желаем
— очень просто! —
отдохнуть
у этой речки.
Заверните ваше знамя!
Перед нами
ясность вод,
в бок —
цветочки,
а над нами —
мирный-мирный небосвод.

Брошенная,
не бойтесь красивого слога
поэта,
музой венчАнного!
Просто
и строго
ответьте
на лиру Молчанова:
— Прекратите ваши трели!
Я не знаю,
я стара ли,
но вы,
Молчанов,
постарели,
вы
и ваши пасторали.
Знаю я —
в жакетах в этих
на Петровке
бабья банда.
Эти
польские жакетки
к нам
провозят
контрабандой.
Чем, служа
у муз
по найму,
на моё
тряпьё
коситься,
вы б
индустриальным займом
помогли
рожденью
ситцев.
Череп,
што ль,
пустеет чаном,
выбил
мысли
грохот лирный?
Это где же
вы,
Молчанов,
небосвод
узрели
мирный?
В гущу
ваших рОздыхов,
под цветочки,
нА реку
заграничным воздухом
не доносит гарьку?
Или
за любовной блажью
не видать
угрозу вражью?

Литературная шатия,
успокойте ваши нервы,
отойдите —
вы мешаете
мобилизациям и маневрам.




Тот, кто устал, имеет право
У тихой речки отдохнуть.
За боль годов,
За все невзгоды,
Глухим сомнениям не быть!
Под этим мирным небосводом
Хочу смеяться и любить!, - вот эти строчки Молчанова наилучшим образом выражают дауншифтерское жизнеощущение, тот строй сознания, который возобладал у нас… давно возобладал – в 70-е годы ещё. Очень хорошо сформулировано. Очень поучительно и актуально.

А ещё актуальнее Маяковский:

Это где же
вы,
Молчанов,
небосвод
узрели
мирный?

Для нашего народа он, небосвод, никогда мирным не был. А сегодня он очень немирный, и это видно даже тем, кто упорно и старательно зажмуривался, чтобы, не дай Бог, не увидеть чего-нибудь неприятного. Скоро, похоже, будем получать неприятное с доставкой на дом.

Вот, как мне кажется, что имел в виду Греф, говоря о дауншифтинге. Греф – враг народа? Это верно, но и враг часто говорит верные вещи. Стоит задуматься. Вам обидно? Конечно обидно. Правда вообще самая обидная вещь. Давно известно: самое оскорбительное оскорбление – это то, что содержит значительную долю истины. Полная ложь редко кого способна обидеть.

ЗАВТРА 24.01.16
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 205 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →