domestic_lynx (domestic_lynx) wrote,
domestic_lynx
domestic_lynx

Categories:

КАК Я РЕФЕРЕНДУМ ПРОМОРГАЛА

Вот уж четверть века прошло- пробежало с того самого референдума, когда народ всех республик проголосовал за сохранение СССР. Проголосовали «за», кажется, по общему счёту 64%, а в среднеазиатских республиках сторонников сохранения Союза было и вовсе больше 90%. Мне вообще кажется, что за распад СССР высказывалась только изысканная публика крупных городов, а люди попроще – как-то и вообразить не могли жизни без СССР. Ведь все воспитывались в представлении, что мы все – советские люди. Как же можно вот так взять и разделиться?

Мне не интересно рассуждать о том, что роспуск СССР был юридически неправомочен, что подписантов Беловежского соглашения надо было арестовать, и для этого был там кагэбэшник, который проявил преступное бездействие и за это его, как человека военного, следовало бы поставить к стенке. Всё это так, но об этом много писали и ещё, наверное, напишут. А мне сегодня хочется поделиться личными воспоминаниями о том баснословном времени.

Я была вполне взрослым человеком в те времена, работала, имела семью, воспитывала детсадовца-сына. Нужно было пройти четверти века, чтобы я поняла, что детсадовкой по уровню понимания происходящего была я сама. Тогда-то я считала себя очень серьёзной и продвинутой: я очень прилично зарабатывала, так что резвый рост цен нашу семью не слишком затрагивал. Мы с мужем как-то не боялись будущего: так ли, сяк ли – заработаем. Люди мы были не горделивые, брались за всякую работу: давали уроки, я переводила (тогда это было довольно доходное занятие), муж что-то программировал на досуге, и за это тоже прилично платили. Исчезновение из продажи то лампочек, то масла, то мыла воспринимала юмористически. В случае чего – куплю у спекулянтов: этот навык был сформирован ещё с советских времён. Были всякие бытовые лайфхаки: например, за сливочным маслом я любила ездить в Министерство сельского хозяйства – в красивое красное здание на Садовом кольце, построенное на рубеже 20-х и 30-х годов в стиле конструктивизм. Там был очень интересный лифт: кабина двигалась беспрерывно и служащие в неё заскакивали, когда она проезжала мимо их этажа; дверей не было. По работе я могла легко организовать себе местную командировку в это милое здание, а там стояла тётка, которая из огромной кошёлки продавала сливочное масло. Очень, кстати, хорошее. Покупала я его в основном для мамы: сама почти не ела. Вот такая тогда была жизнь!

Я была тётенькой активной, очень интересовалась всем происходящим вокруг, читала всё подряд. Очень хотелось встроиться в новую жизнь. Почему-то мне казалось, что она будет очень интересной и принесёт массу блестящих перспектив.

Вот сегодня, заглядывая в глубину исторического колодца, я спрашиваю себя: что я думала? Чего хотела? На что я тогда надеялась?

На экономическую свободу – вот так, вероятно, надо сформулировать. Что можно будет что-то придумать и осуществить, и заработать деньги. В этом мне виделся смысл всех преобразований. Менее всего на свете я рассчитывала что-то приватизировать. Да тогда и разговоров таких не было: начались они уже после августа 1991 г. Мне казалось так: всё будет по-прежнему, но дозволят широкую частную инициативу. Собственно, её уже и дозволили в виде кооперативов. Появились кафе, магазинчики, легендарные Киоски – символ новой жизни. Всё это было довольно уродливо, но – лиха беда начало, - рассуждала я. Я думала так: вот начнётся экономическая инициатива, и будет у нас такое же изобилие, как, например, в Италии, где эта самая мелкая инициатива очень сильна. Например, обожаемая всеми советскими людьми итальянская обувь производилась на мириадах мелких фабричонок – я их видела в области Венето. А мы чем хуже?

Я наивно полагала, что всё будет точно так же, как при советской власти, но лучше, т.е. будут работать заводы, НИИ, всякие там конторы. Кто хочет – там будут работать, как прежде, а кто хочет – сможет попробовать свои силы в новой экономике. Надо сказать, что моя наивность была столь велика, что я просто не заметила гигантского жульничества приватизации. Я её вообще не заметила. Про ваучеры – вообще ничего не поняла. Для себя объясняла это какой-то очередной дурью (мало ли у нас всякой дури?) и значения не придала.

Хотела ли я демократии? Сказать по правде, мне было всё равно. Поскольку все говорят, что это замечательная вещь – ну, нехай будет демократия, многопартийность и прочее. Но собственного желания демократии у меня не было. Участвовать во всём этом меня вовсе не влекло.

Что касается свободы слова, то она, начавшаяся ещё года за три до этого – меня сильно разочаровала. Ну, были какие-то разоблачительные публикации в «Огоньке» или в «Литературной газете», но они как-то не потрясали. Ощущение было такое, что всё это вообще-то знали, но просто теперь об этом стали трубить, а раньше было принято помалкивать. Многие, впрочем, радовались этой самой гласности. Вроде как подросток отлично знает дурные слова, но всё-таки радуется, если встретит их не на заборе, а в книжке.

Потом какие-то произведения, запрещённые в Советском Союзе, опубликовали. Это вызвало у меня прямое разочарование. «Доктор Живаго» особо не заинтересовал, а «Архипелаг Гулаг» - «не осилил: много букв», как спустя время стали писать в Интернете. И ещё мы с мужем открыли удивительное: в СССР переводились и публиковались подлинно лучшие произведения, а что не публиковалось – оказалось мурой, лучше б их и не печатали вовсе. Пожалуй, единственный автор, которого я читала с большим интересом и полюбила, - это Николай Бердяев.

Что касается собственного печатного самовыражения, то тут у меня особых проблем не было: я всегда что-то писала и понемногу публиковала. Конечно, тогда было меньше мест, где это можно было сделать, соответственно, и отбор был строже, чем теперь. Короче говоря, блага новый жизни мне виделись почти исключительно в экономическом ракурсе. Мне думалось, что вот начнётся народная инициатива – и исчезнет легендарный дефицит, и вообще всё наладится. Какой это будет строй? Ну, будет смешанная экономика, какая разница! Не понимала я ровно ничего. Но смотрела на всё очень оптимистически.

И вот начались разговоры, что надо распустить Советский Союз. Помню, Солженицын что-то такое писал в знаменитом опусе «Как нам обустроить Россию» насчёт «южного подбрюшья», от которого надо якобы освободиться и налегке зашагать в прекрасное будущее. Я читала эти рассуждения – и не верила. Мне казалось всё это какой-то мурой: не может это быть на самом деле. В порядке отвлечённого умствования – можно обсудить, а в жизни такое невозможно. СССР – это же Российская империя, а Российская империя мыслилась как что-то вечное. Вон она какая большая, розовая на карте. У нас три часа, а «в Петрапавловске-Камчатском – полночь», как объявляли всякий раз по радио.

Уже прошли беспорядки в Нагорном Карабахе и в Тбилиси, а я – умственная детсадовка – всё думала, что это как-то несерьёзно, не взаправду, понарошке. Ну как могут стать иностранцами какие-нибудь белорусы или таджики? Смешно!

Я, как и все дети моего поколения, была воспитана в духе дружбы народов. Помню была у меня большая книжка, где были изображены народные костюмы всех народов СССР, мне очень нравилось их рассматривать. У нас в классе был мальчик-татарин, моя подруга была наполовину татарка, был один мальчик – помесь еврея с цыганкой. Кстати, очень умный. Моя мама, абсолютно русская, очень ценила евреев: после института они с отцом работали на заводе в Коломне; там было много евреев, с которыми они очень дружили. По работе моя мама бывала в Тбилиси на станкостроительном заводе, очень хвалила и Грузию, и тамошних людей. Разговоры о дружбе народов казались мне в детстве чем-то излишним: а как по-другому-то бывает? Чего говорить об очевидном?

В детстве, классе в 4-м, мы ездили два года подряд в Абхазию, в Новый Афон, снимали там комнатку в доме, живописно притулившемся к горе. Выше этого домика уже начиналась гора и лес. Я дружила с местными мальчишками – за неимением девчонок. Они водили меня в лес, мы собирали крупную сладкую ежевику. Мальчишки старались говорить со мной по-русски, я старалась выучить кое-какие слова по-абхазски и по-грузински (там были и абхазы, и грузины). Иногда, когда я рассказываю об этом сегодня, многим кажется, что я выдумываю или рассказываю легенду о золотом веке. Но это – было! Настолько было, что мне казалось совершенно безальтернативным, даже не заслуживающим особого обсуждения.

При этом рассказывали разные анекдоты про нравы разных народов, но не злые. Больше всего любили рассказывать анекдоты о себе евреи. У моей мамы была приятельница Цилия Исаковна, увлечённая сказительница еврейских анекдотов.

Наверное, где-то полыхали этнические страсти, но до меня – не доходило. Украинцев, разумеется, никто за отдельный народ не считал, тем более, что моя бабушка была с Западной Украины. Вообще, народы СССР никоим образом не мыслились как иностранцы друг для друга. Недаром при Брежневе была придумана формула: «новая историческая общность – советский народ». Именно так и было. По крайней мере, я так ощущала.

И ровно никто не ощущал русских угнетателями – напротив, была большая симпатия. Помню, однажды я оказалась в командировке в Азербайджане. Какое-то застолье, я похвалила мёд. И вдруг один мужик говорит: «Давай адрес, буду в Москве – привезу мёда». Я дала, не ожидая, разумеется, что он приедет. А он взял да и привёз. Целую трёхлитровую банку. Меня тогда не было, он отдал моей маме. Больше я его никогда не видела.

Именно поэтому и референдуму-то я не придала большого значения. Мы с мужем, дисциплинированные граждане, пошли и проголосовали. Естественно – за.

И вот в это самое время я оказалась в гостях у моих друзей. Помню, были там дети – их двое и мой. И зашёл отец моей приятельницы – известный журналист и писатель. Пошёл разговор о том-о сём, и он как бы между прочим сказал: «Ну, Советский Союз-то очевидно распадётся…» Я была неимоверно удивлена: с чего это он взял? Настолько удивлена, что даже не сообразила спросить: почему? Помню свою мысль: «Любит эта творческая интеллигенция выдумывать небывальщину!»

До распада Советского Союза оставалось несколько месяцев.

Любопытно, что когда распался Советский Союз, этому я странным образом тоже не придала особого значения. В глубине души казалось, что всё это как-то не по-настоящему. Ну, подпишут какие-нибудь бумаги, придумают новое название – и всё образуется. Помню, долго ещё бытовало такое выражение – ближнее Зарубежье: попросту - Советский Союз. Вроде и заграница, но какая-то нашенская заграница, не настоящая. Дело усугублялось тем, что и границы толком не было, и паспортов не спрашивали.

В 1992-м году были в Ялте, в Крыму. Там смотрели украинское телевидение, где журналисты говорили по-украински, а простые люди, у которых они брали интервью – все до единого по-русски. И ещё запомнилось, как Кучма, тогдашний Премьер, говорил по-украински, переводя про себя с русского, что было очень заметно. Украинский явно был для него чем-то искусственным.

Многие сегодня говорят, что они, прозорливые, ещё Бог весть когда всё поняли и предвидели. Я же могу сказать прямо обратное: я ничего не только не предвидела, а и не поняла свершившегося. И таких лопухов было сколько угодно. Почему мы были такими лопухами? Настоящего ответа я не знаю.

Нам казалось, что наша жизнь, в том виде, как мы её впервые увидели в детстве, - вечна и незыблема. Ну что-то вроде климата: говорят, что он как-то медленно меняется, но на протяжении жизни отдельного человека ничего существенного произойти не может. Точно так и советская жизнь: поговорят-поговорят, а в общем всё останется как прежде. Вернее, всё хорошее останется, но плюс к этому появится что-то ещё, какие-то новые возможности. Так же будет ездить метро, дети 1-го сентября пойдут в школу, трудящиеся будут поругивать начальство и смотреть телевизор. Самая стабильность нашей жизни порождала представление о её неизменности. И мы по-детски легкомысленно раскачивали несущие конструкции нашей жизни. Или помогали их раскачивать: прикольно же! А она возьми да и рухни, эта самая наша неизменная жизнь. И это было настолько неправдоподобно, что я, казавшаяся себе неглупой, ничего не заметила и не сообразила. Настолько это было противоестественно – распад Советского Союза.

И самая эта противоестественность наводит меня на мысль, что когда-нибудь наши народы снова объединятся. Когда и при каких обстоятельствах – сказать невозможно, но что-то мне подсказывает, что так и будет. Проголосовали же мы когда-то за это на референдуме!
Subscribe

  • ЗАСТАВИТЬ ВСЕХ ПРИВИТЬСЯ ОТ КОВИДА

    Опять заболеваемость ковидом пошла вверх, словно в довакцинные времена. Люди реально болеют и умирают; теперь уже у каждого есть какие-то…

  • ОТКУДА ВЗЯТЬ СЕЗОННИКОВ?

    Вице-премьер Виктория Абрамченко поручила Министерству труда, Министерству внутренних дел и Министерству сельского хозяйства проработать вопрос о…

  • ЧТО Я ПОМНЮ О ЕЛЬЦИНЕ

    По телевизору казённые торжества по случаю 90-летия Ельцина. Путин произнёс прочувствованную речь: «Что отличало Бориса Николаевича - отличало…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 277 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • ЗАСТАВИТЬ ВСЕХ ПРИВИТЬСЯ ОТ КОВИДА

    Опять заболеваемость ковидом пошла вверх, словно в довакцинные времена. Люди реально болеют и умирают; теперь уже у каждого есть какие-то…

  • ОТКУДА ВЗЯТЬ СЕЗОННИКОВ?

    Вице-премьер Виктория Абрамченко поручила Министерству труда, Министерству внутренних дел и Министерству сельского хозяйства проработать вопрос о…

  • ЧТО Я ПОМНЮ О ЕЛЬЦИНЕ

    По телевизору казённые торжества по случаю 90-летия Ельцина. Путин произнёс прочувствованную речь: «Что отличало Бориса Николаевича - отличало…