July 30th, 2010

рысь

О РУССКОЙ ДУХОВНОСТИ И РУССКОМ СВИНСТВЕ

ДУХОВНОСТЬ - ЕСТЬ

Мы, русские, привычно гордимся своей духовностью. В том смысле, что мы никогда не поклонимся золотому тельцу. Запад-де (и примкнувшие к нему либералы) – поклонятся, уже поклонились, а мы – ни за что. Это – предмет последней гордости всякого русского человека, даже тогда, когда ему больше нечем гордится.
Духовность в этом смысле (непоклонения золотому тельцу) – в самом деле есть. Русский человек, как бы он ни гнался за деньгами и земными благами, всё-таки отказывается связывать с ними своё человеческое достоинство. Свою самооценку. А вот западный человек – связывает. Он связал её настолько давно и настолько крепко, что даже сам этого не замечает. Видно только со стороны.
Я много работала среди западноевропейцев и свидетельствую из повседневного опыта: там тебя уважают и оценивают в соответствии с твоим материальным уровнем. По-детски комично это проявляется у американцев, но есть у всех – и у католиков, и у протестантов, и у немцев, и у итальянцев. Одна немка мне в простоте рассказала, как немцы знакомятся, например, в отпуске. Первым делом стараются выведать, где человек живёт и какая у него работа. Если живёт в собственном доме – имеет смысл продолжить знакомство, а если ещё и работает в приличном месте или даже имеет свой бизнес – тогда без вопросов: человек стоящий, хорошо бы с ним подружиться. А если живёт в квартире и работает в замухрыжном месте – на что нам такие друзья?
Вдумайтесь: человек, живущий в доме, и живущий в квартире – это радикально разные люди. Для нас такой подход к делу – всё-таки остаётся в сфере курьёза и никогда – руководства к действию.
Мы ценим человека за его человеческие качества, а не за экономический и социальный статус. Мы и дружим больше по душе, а не корыстно. Отсюда странные дружбы людей с совершенно разным социальным статусом. Один из богатейших обитателей нашего посёлка дружил с опустившимся пьянчужкой, бывшим человеком. Не знаю, что их связало: может, друзья детства. Дружили бы и поныне, но пьянчужка отбыл в лучший из миров. Европеец же дружить не умеет: вместо этого он создаёт неформальные сообщества, вступает в социальные сети. В этом бескорыстие русского человека, его устремлённость вверх – от экономической почвы.

Любопытно, что не только простые обыватели, но и русские предприниматели не поклоняются золотому тельцу. Заработок денег в глубине души большинство из них воспринимает как что-то греховное, как какой-то греховный эпизод в своей жизни. Вроде пьяного загула в молодости: человек делает это, но одновременно как бы и ощущает, что это не он, не настоящий он, что потом он всё это бросит и вернётся к правильной жизни. А правильная жизнь – это жизнь скромная и трудовая. Хорошо это сформулировал Николай Бердяев в статье «О святости и честности»: «Европейский буржуа наживается и обогащается с сознанием своего большого совершенства и превосходства, с верой в свои буржуазные добродетели. Русский буржуа, даже наживаясь и обогащаясь, всегда чувствует себя немного грешником и немного презирает буржуазные добродетели».

В другом месте Бердяев замечает, что в глубине души русский буржуа мечтает бросить свою деловую деятельность и «уйти в монастырь». Это очень верно! Я знаю множество предпринимателей, мечтающих когда-нибудь бросить эту возню и наконец воспарить: т.е. заняться наконец чем-то неопределённо-прекрасным, не связанным не только что с наживой, а и вообще с какой бы то ни было жизненной плотью. Про это есть симпатичная юмористическая песенка Тимура Шаова – как богатый буржуй хочет всё бросить и сбежать в простую незатейливую жизнь. То, что сегодня принято обозначать иностранным словом «дауншифтинг», всегда живёт и жило в душе русского буржуя, это у него очень близко.

Ну а уж если бизнесмены имеют такое отношение к делу, то что говорить о простом массовом русском человеке. Русский человек не привязан к деньгам, он их как-то не держит за что-то по-настоящему важное. Есть они – тратит, гуляет. Нет – лапу сосёт. У него нет субординации материальных задач: сначала это, потом то. Это как-то скучно: нешто мы немцы? Недаром на зарубежных курортах русские, причём не особо богатые русские, тратят гораздо шире, чем те же немцы. Наша тётенька может жить в панельной «однушке», отроду не знавшей ремонта, но при этом покупать какую-нибудь немыслимую меховую ротонду и завтракать (sic!) в ресторане. Это весело и прикольно, а ремонт – что? Нудьга сплошная.
Русским свойственно выбрасывать деньги (мой свёкор это чувство определял как «деньги жгут карман»). Мне кажется, это неосознанное стремление поскорее избавиться от денег как от греха и дьявольского наваждения. Тот, кто по-настоящему любит деньги, знает толк в их употреблении и накоплении, разбрасываться ими не будет. И не разбрасывается.
В своей компании я часто провожу занятия по личностному росту для частных продавцов наших товаров. И что интересно, эти люди, занятые вроде бы зарабатыванием денег, сплошь да рядом видят (неосознанно) в деньгах и заработке что-то грязное и низкое. Это неосознанное ощущение приходится вытаскивать из душевной глубины, чтобы осознать и осознанно с ним работать. На поверхности-то сознания все они, в соответствии с современным трендом, хотят успеха, стать миллионером и всякое такое. А внутри денег не хотят и боятся. Для меня самой это было определённым открытием.


ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ И ИКОНА С ТАПОЧКАМИ

Хорошо это или плохо?
Как и всё остальное в жизни – хорошо и плохо одновременно. Западный человек приземлён и укоренён в практической действительности. Он её любит, заботится о ней, стремится сделать как можно красивее, удобнее, функциональнее. Его интересы - по русской мерке - мелки и убоги. Он – известное дело! - мещанин. И интересы у него мещанские. А потому ему НЕ безразлично, живёт он в грязи или улицы подметаются, он способен навести порядок в доме, в подъезде, наладить переработку мусора с предварительной его, мусора, сортировкой. А у нас легче забросить что-нибудь в космос, чем наладить сортировку мусора. Для нас западная чистота и благоустроенность – это чудо чудное, диво дивное, на которое можно только взирать в почтительном изумлении. Что-то такое, что свалилось невесть откуда.
А на самом деле это прямой продукт того самого мещанства, узости мысли и приземлённости интересов западного человека. Его посюсторонности, его укоренённости в здешнем, практичном. Ну а поскольку деньги – это «всеобщий эквивалент», другая ипостась всей здешней, практической жизни, то, очевидно, что деньги – центральная ценность западной жизни и мера всех вещей. Вот вам и поклонение золотому тельцу.
Русскому человеку всё это чуждо. Мы устремлены к горнему. Взыскуем небесного града. А земной град – что? Чепуха. В нём мы мусорим повсюду. Потому что – неважно. Неважно, живёшь ты в чистоте или в грязи, выбрасываешь ты свой пакет с мусором в штатное место или абы где.
Я живу в историческом подмосковном посёлке, аттестуемом путеводителями как «жемчужина Подмосковья». Ну и загадили же эту жемчужину! Купальщики на пляже, участники прогулок и пикников на обочине – эти самые обочины покрыли плотным слоем мусора. Время от времени его вычищают, а граждане – опять.

Всё это слишком известно, писано-переписано, говорено-переговорено, жёвано-пережёвано, но до сих пор далеко не все понимают, что наша бытовая дикость и распущенность – обратная сторона нашей же духовности. Не просто сосуществует с духовностью, живёт с нею рядом, а именно – обратная сторона. Нам все эти мелочи и пустяки – пофигу, не важно, чушь, мещанство.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что интеллигенция по свинству иной раз даёт фору простому народу. Оно и понятно: у неё духовности больше.

Помнится, в восьмидесятых годах я бывала в одной очень интеллигентной семье на Юго-Западе Москвы. Необычайно образованные люди, кандидаты наук – но в каком же застарелом свинстве они жили! Врезалось в память: на книжном стеллаже в коридоре стоят густо облепленные засохшей рыжей глиной осенние туфли. На дворе март, значит, стоят с осени. Хозяевам просто не до того, они живут насыщенной, интересной духовной жизнью. Воспринималось всё это нормально. Гостей вот звали.
Презрение к быту – вещь живучая. Особо свойственно людям учёным, образованным, интеллигентам.
Ещё зарисовка с натуры. Уже наши дни. Я оказалась в одной квартире на Лениниском проспекте. Там живёт с семьёй и там же принимает больных женщина, врач-гомеопат. В её рабочем кабинете так-сяк прибрано, иконы висят в духе времени. Я попросилась в туалет. Проходишь всего несколько шагов по коридору и окунаешься в доевроремонтные времена: засаленные обои, обгрызенная какая-то дверь. Я не удержалась и зыркнула на кухню. В раковине, грозя развалиться, высилась пирамида грязных тарелок. В одной из комнат по пути моего следования сидела девушка лет шестнадцати и слушала музыку. Классическую.
И не надо про «нет денег»: визит к гомеопату стоит вполне ощутимых денег, и недостатка в пациентах нет. Нет не денег – нет сознания важности и ценности этой стороны жизни.
А вот исторический, можно сказать, дом: в 30-е годы был построен для профессоров и преподавателей Энергетического института в стиле позднего конструктивизма; его так до сих пор и называют в округе – «профессорский дом». И не зря: там и сегодня живут люди интеллигентные, образованные, учёные. Широкая лестница, окна на всю стену в мелкий переплёт, потолки высоченные. Перед квартирами небольшой подслеповатый тамбур. Свиней что ли разводят профессора? Нет, это всего-навсего тлеют древние мокрые половики. Наверное, со времён первых поселенцев. Ну ладно, наука недофинансируется, но половики-то выбросить можно? Можно, конечно. Многое можно сделать, если быт не презирать, а уделить ему немного внимания. Ещё чуть-чуть умения надо. Если быт презирать – он мстит. По мелочи, конечно, но – кусает, а это неприятно.
В одном из недавних номеров ЛГ заметка: одна учительница словесности упрекает другую в излишней привязанности к быту: та ей два часа рассказывала о своём ремонте. Очень русский упрёк.
Душевная жизнь русского человека исторически сформировалась под влиянием православия – даже если в массе своей мы давно не только от православия, но и от всякой религии отпали. От религии отпали, а православная душевная подкладка осталась. Православная же религия не располагает к заботе о повседневном – она вся устремлена к «горнему». Повседневность – это временное и неважное. Недаром говорят, что русская церковь – это Мария из известной евангельской притчи, а западная – Марфа. Мария, как известно, слушала слово Спасителя, а Марфа – в это самое время хлопотала по хозяйству, чтобы Его же напоить-накормить.
Когда-то в Цюрихе, в музее, я увидела наивную средневековую картину, изображающую Успение Богородицы. Так вот там рядом с одром стоят тщательно прорисованные домашние тапочки. Такая вот бытовая деталь. Должны же быть у человека тапочки – вдруг встать надо, а пол холодный. В этих тапочках – весь западный человек с его бережным, трепетным, прямо-таки религиозным отношением к бытовым подробностям жизни. С глубоким уважением к этим подробностям. У нас этого никогда не было. Невозможно себе представить православную икону с тапочками. Отсюда и небрежное, отвлечённое, незаинтересованное отношение к повседневной жизни, доходящее до патологической неспособности её устроить.
«Надо б лампочку повесить – денег всё не соберём» - это в высшей степени про нас.
Русский человек на многое смотрит как на досадные мелочи. На неважное, которое только отвлекает от какой-то возвышенной мечты. Отсюда органическая неспособность следовать инструкциям, прописям, регламентам. («А, неважно!»). К чему это ведёт –каждый в принципе знает. Как минимум к технологической разболтанности на производстве, а как максимум к технологическим авариям и катастрофам.

Русский человек выше мелочей, выше «бытовухи», выше мелочных бытовых забот. И «бытовуха» ему мстит. Тебе наплевать, жить в чистоте или в грязи? Ну вот и зарастай грязью! И зарастают.

РИМСКОЕ ПРАВО И РУССКОЕ КИДАЛОВО

И добро бы только физической грязью зарастали – точно с тем же успехом зарастают грязью духовной, моральной. Бердяев в той же статье проницательно пишет: «Русскому человеку часто представляется, что если нельзя быть святым и подняться до сверхчеловеческой высоты, то не так уж и важно, быть ли мошенником или честным». Именно так оно и есть! Русский человек не уважает деньги, не уважает практику жизни, не уважает с позиций чего-то вроде как высшего. А это вовсе не умилительное, а, напротив, крайне опасное его свойство. Здесь заложено зерно «кидалова». Нашего родного русского «кидалова», которым пронизана наша, с позволения сказать, деловая жизнь. Выполнять какие-то там мелочные пустяковые обязательства представляется ему столь же неважным и малоценным, как мести улицу.
И вот что удивительно, наши русские бизнесмены очень часто совсем не дурные люди. Не аморальные, с добрыми намерениями. Часто думают о высшем и горнем. Притом искренне думают. Легко втягиваются в размышления о судьбах отечества. Многие любят цитировать: «Умом Россию не понять, аршином общем не измерить…» (впрочем, по моим наблюдениям, этот текст особо уважаем региональными чиновниками). При этом происходит такая удивительная вещь. Я давно заметила: если твой деловой собеседник начинает рассуждать о высоких материях: о дружбе, о Родине, о России, о том, что мы работаем не для себя, а ради будущего детей, - вот в этом случае надо поскорее убираться, придерживая карман. «Патриот» в итоге почти наверняка кинет. При этом он чаще всего не просто холодный мошенник, нет. Вот тут-то и начинается самое интересное. Самое интересное в том, что скорее всего он и впрямь настроен на высокое. Но всякий раз при такой настроенности получается почему-то «кидалово». А вот если человек говорит о деньгах, о прибыли, о нудных деталях – с этим можно иметь дело. Это мой личный практический двадцатилетний опыт. Сын, так сказать, ошибок трудных.
Я вижу объяснение этого не знающего исключения явления в том, что «духовный» русский человек внутри себя не считает важным исполнение мелочных обязательств или скучную повседневную работу. Он живёт в верхних слоях атмосферы, ему не до того. И объективно получается «кидалово»: то, что делает, он делает плохо, подводит людей, проваливает работу. Может и деньги ненароком присвоить: мелочь ведь по сравнению с судьбой России.
Поэтому мне и легче иметь дело с иностранцами. И многим легче. С западноевропейцами – азиатов просто не знаю. При всех языковых барьерах и всём прочем – легче. Понятнее и надёжнее. Они радикально меньше врут и «кидают». При этом они очень мало думают о Родине, о благе человечества, будущем детей и т.п. высоких материях. Им просто важно провести хорошую сделку и получить резонную прибыль. С такими людьми иметь дело несравненно легче, чем с «духовными».
Русский человек, может, и снимет последнюю рубаху (хорошо, если не с тебя), может быть, совершит подвиг самопожертвования, но вот выполнить обусловленное в срок – на это он органически не способен. На это никто особенно всерьёз и не рассчитывает. Отсюда все эти «обманутые дольщики» и т.п. персонажи. Бандитские стрелки и разборки – это вполне естественная обратная сторона и необходимое дополнение всеобщего «кидалова». По-другому просто не получается. Очень часто бандитская разборка - это единственный способ заставить должника исполнить обязательство. И это тоже поразительным образом коренится в нашей духовности.
В 90-х годах я работала в итальянской компании её российским представителем. Мы строили завод в центральной России и вовсю взаимодействовали с российскими чиновниками на местах. Ну и, натурально, давали взятки, куда ж без этого. Так вот итальянцы мне говорили, что российский взяточник радикально отличается от своего итальянского собрата. Итальянский взяточник, получив мзду, непременно обеспечивает, выражаясь высоким слогом гражданского права, «встречное предоставление» - попросту говоря, делает то, за что получил взятку. А вот наш – далеко не всегда. Просто взятки ему недостаточно. Его нужно бесконечно уважать, как-то с ним по-особому дружить, тогда он, может быть, что-нибудь сделает. Итальянский чиновник, даже будучи взяточником, всё-таки соблюдает главнейший принцип римского права «pacta sunt servanda» - договоры должны соблюдаться. А нашему взяточнику, помимо денег, подай что-то ещё: дружбу, понимание, внимание, то, сё. Ему приятно думать, что он не взятку получил, а так – пособил по дружбе хорошему человеку, ну а друг его, понятно, отблагодарил, как мог.

ВОРУЮТ

Тот же Бердяев писал, что «римские понятия собственности всегда были чужды русскому человеку». Изящно выразился философ, красиво. И то сказать – аристократ, француз опять же на четверть. А если по-простому: прут, как заводные, всё, что плохо лежит. И это тоже не считается чем-то из ряду вон. «Ну, бывает, с кем не случается…».
Сейчас о воровстве чиновников, распилах бюджетов и т.п. не пишут разве что издания по астрологии и косметике.
А кто такие, позвольте спросить, чиновники? Они что – с луны свалились на наши головы? Это те же русские – духовные – люди. Вполне возможно, и скорее всего, это так и есть, они тоже любят Родину и мечтают о высшем. Некоторые даже искренне воцерковились. Просто они выше практики жизни, выше денег, выше земного устроения. Поэтому всё это так, неважно, пустяки.
Так что чиновники – это часть народа (наиболее шустрая и пробивная часть) и по своему поведению она от народа ничем не отличается. А народ – тянет-потянет.

Наша семья вот уже пять лет владеет сельхозбизнесом в Ростовской области. Попросту говоря, купили два бывших совхоза. Ничего мы там не заработали, но опыт интереснейший. Когда окунаешься в народную стихию, начинаешь многое понимать по-новому. Некоторые эксцессы советской истории, например. Вот «закон о трёх колосках» – ужасно, возмутительно, бесчеловечно! А что прикажете делать, если прут все, прут постоянно и изобретательно. Творчески прут. Один, например, соорудил специальный амбар для краденого зерна, закамуфлировав его под нужник.
Да, собственно, все успехи личного подсобного хозяйства в советские и дальнейшие годы, столь умилявшие наших перестроечных литераторов, так вот все эти успехи на сто процентов базировались на одном факторе – на краденых кормах. При исчезновении этого фактора – умилительная народная инициатива немедленно прекращается. Это мы лично «проходили». Я ничего не оцениваю, я только обращаю внимание на то, что воровство встроено в систему, оно нормально, оно – привычная и неважная мелочь.

Наше наплевательство на практическую жизнь и застарелая привычка витать в удобных, комфортабельных и мягких облаках имеет самые разные проявления.
Мы, в частности, радикально неспособны к любому виду самоорганизации. У нас не получаются кооперативы, и никогда не получались. Честные люди руководить кооперативами не хотят, отмахиваются: «Только не мы, ради Бога не мы!» В результате во главе подобных организаций оказываются строго жулики и проходимцы. А честные и духовные кипят возмущением и чувствуют себя бессильными жертвами. Но взять дело в свои руки и заняться им всерьёз – и не помышляют. Потому что это низко и бездуховно – разбираться, сколько краски требуется на забор или гравия на дорожку. Я на протяжении многих лет наблюдала жизнь так называемого дачно-строительного кооператива в Подмосковье. Кооператив существовал с 1936 г. и работал вышеописанным образом вплоть до того, как умер ввиду включения своих земель в состав ближнего подмосковного города.
Ровно по этой же причине у нас не получаются то, что во множестве стран вполне нормально действует – так называемые ТСЖ. Причина – всё в той же духовности. Т.е. в отвлечённости от земного и практического.

«ФЕР-ТО КЕ?»

Помните, в рассказе Теффи бывший русский генерал в Париже выходит, кажется, из подземного перехода и в раздумчивости произносит: «Ке фер? Фер-то ке?». В самом деле, делать-то что?
Заставить русского человека полюбить земное, практическое, повседневное – нельзя. Нельзя заставить его поклониться копеечке, заточить всю свою жизнь на зарабатывание этой самой копеечки, на «дачку, дочку, водь да гладь». Невозможно, не выходит. Это значило бы превратить русского человека в западноевропейца.
Если двадцать лет назад кто-то и пленялся такой перспективой, то сегодня ясно: не получается. Помните, тогда все писали: ах дайте, дайте нам возможность жить нормальной жизнью безо всяких там коммунистов вперёд, космосов и иных воспарений. Дали. И что? Оказывается, воспарений-то и не хватает.
Если мы ставим задачу преобразования нашей жизни, а такую задачу ставить хочешь - не хочешь, а надо, и так развал уже достиг критического уровня, так вот если хотим жить – надо восстанавливать и развивать трудовые навыки народа. Надо заново осваивать брошенную землю, восстанавливать или строить заново заводы и фабрики.
А для того, чтобы русский человек что-то делал, ему нужна ИДЕЯ. Помните, двадцать лет назад все говорили: «Нам надоело работать за идею». Дальнейшее показало, что без идеи работают ещё хуже. Чтобы русский человек жил не свински, а работал умно и старательно, ему нужна идея. Ему надо одухотворить повседневность. Увидеть высший смысл в повседневной суете.
Когда-то, бесконечно давно, перестроечный «Огонёк» публиковал подборки читательских писем. Так вот там какой-то пенсионер писал: «У нас отняли идею. Дайте нам идею!» Я очень смеялась: как и все, я тогда считала, что идея не нужна, а нужна свобода мысли и материальная личная заинтересованность. Либеральная идея, идея личного успеха – это тоже идея, способная кого-то вдохновлять. Но это идея – идея короткого дыхания. Наестся человек и спросит: а дальше что? Недаром в развитых и богатых странах высокий уровень самоубийств, а без антидепрессанта они, что называется, за стол не садятся.
А для нашего человека крайне важна включённость во что-то высшее. Иначе он быстро свинеет. Нужна религиозная или квази-религиозная санкция труда.
Идеология нужна. Ведь идеология – это что-то среднее между философией и религией, можно сказать: светская религия для масс. Только вот не надо, словно сельская кляча от трамвая, в ужасе шарахаться от слова «идеология». Всё это интеллигентские предрассудки эпохи горбачёвской перестройки. Как только ты уходишь с поля идеологической борьбы – это поле занимает противник. Как, собственно, и произошло.

В нашей компании БЕЛЫЙ КОТ мы второй десяток лет продаём изделия для чистки и уборки без использования химических веществ. В распространение этих товаров включено почти полмиллиона женщин во всём бывшем СССР. Что ими движет? На поверхностный взгляд – возможность заработать копеечку. Это есть, но это не главное. Главное – идеология. Они несут хозяйкам экологическую идею, они учат, как содержать дом в чистоте, они ощущают себя провозвестниками нового быта. Недаром многие из них выступают с инициативой в своих домах: вычистить или даже отремонтировать подъезд, посадить цветочки перед входом.
Просто копеечкой русского человека не заманишь. Вернее, заманить-то можно (как, например, в финансовую пирамиду), но удержать – нельзя. У копеечки короткое дыхание. За более чем десятилетнее существование от нашей компании отпочковалось множество разных фирм, которые пытались делать что-то подобное, но без идеологической, так сказать, надстройки, а вернее – базы. Никто особых успехов не явил. Объясняют это так и сяк, а причина вот она: идеология. Религиозная или квази-религиозная санкция труда. Нужна она русским людям.

Впрочем, она всем нужна.
Как-то раз гуляли мы с нашим ирландским поставщиком вокруг нашего лесного озера. Погода чудесная, народ купается. Ирландец всё удивлялся, как похожи русские на американцев, ну просто один в один. Я сразу почувствовала, что он хочет рассказать какую-то историю. И правильно почувствовала. История такая.
Есть у него американский родственник – лётчик ВВС Соединённых Штатов. Хороший лётчик. Он всегда очень гордился своей службой, считал, что защищает демократию от происков Советов и вообще от империи зла. И вот случилось страшное: сделалась разрядка. Дальше больше, и вот империя зла больше не империя, никто никому не угрожает, велено всем дружить. И лётчик почувствовал свою жизнь пустой и бессмысленной. Заметьте: никто его не увольнял, не сокращал, не лишал зарплаты и пенсии. Его всего-навсего лишили смысла жизни. И он постепенно спился.
Такая вот русская история, случившаяся с американским парнем ирландского происхождения.