August 9th, 2011

рысь

ФАШИЗМ – ПРОЙДЁТ - 1 часть

«Всё проходит, пройдёт и это».
Надпись на кольце царя Соломона


Про фашизм написаны не то, что тома, - библиотеки. «Много букв» написано – а понимания, что такое есть фашизм, очень мало. Помнится, несколько лет назад был какой-то громкий судебный процесс. То ли кто-то кого-то обозвал «фашистом», то ли что-то сказал, в чём были усмотрены признаки фашизма – подробностей сейчас не вспомню. Но помню, что именитые эксперты судили-рядили, что же такое фашизм, оскорбление это или не очень, да так ни к чему и не пришли.

Говорят вот ещё, что фашизм не надо путать с нацизмом, что это-де разные вещи. что нацизм – это плохо, а фашизм – ещё ничего себе. Тогда, выходит дело, выражение «немецко-фашистские оккупанты», официальный термин ВОВ, - неверен. Наверное, он придуман невежественными и злонамеренными большевиками. Но вот сохранилась такая история. Знаменитый Дуче Бенито Муссолини ещё в начале 20-х годов получил письмо из-за границы, от безвестного поклонника его учения; тот просил прислать фотографию кумира с личной подписью. Дуче был тщеславен, подмахнул свой портрет и послал по адресу. Рассказывают, что фотография эта простояла на столе Адольфа Гитлера до самого конца его прихотливой карьеры. Значит, это одно и то же? Или что-то очень-очень близкое…

А ещё распространена мысль, что-де сталинизм и фашизм – одна сатана. Людоедские учения, ну и практика соответственная. Подальше от них надо держаться. Так ли это? Слов много, а понимания – не так, чтобы слишком…

Сегодня человечество переживает острый кризис идентичности. Всё сдвинулось и дрейфует в непонятном направлении, угрожая сорваться в пропасть. Совсем недавно, лет двадцать назад казалось: вот свергли гидру коммунизма и наконец зашагали по дороге цивилизации. А дорога цивилизации одна – либеральное, демократическое общество. Выражением филистерского самодовольства этого общества была книжка Факуямы «Конец истории». Но у истории обнаружился не конец, а ирония. Та самая, которую так ценил Карл Маркс. Именно после этого мир вошёл в очередную зону турбулентности, грозящей обвалом.

То, что казалось ясным и решённым, надёжным и респектабельным - снова двоится, троится, меняет свои очертания, превращаясь порой в ничто. А забытое ничто снова лезет на первый план.

Человечеству сегодня наново надо обсудить вопрос о том, как жить. Снова возникает вопрос, вчера казавшийся, школьным и давно решённым: об образах правления, о целях государства, о равенстве и неравенстве разных народов.

Обсуждать все эти вопросы насущно необходимо, потому что человечество оказывается безоружным перед наступающей стихией истории. Слов много, а знаний – чрезвычайно мало. Вожди человечества, политические, экономические и идейные, делают вид, что что-то понимают и якобы действуют сознательно и целенаправленно. Но понимают они, по-видимому, не больше простого обывателя. Откуда я это знаю? А по делам их. Мировой кризис был залит огромными деньгами. Все глобальные проекты провалились: мультикультурность всё больше напоминает монголо-татарское нашествие, ЕС тоже трещит по швам и существует только благодаря опять же бесконечным кредитам.

ПРАВДА НАЦИЗМА

Только вот не надо по-дамски махать руками: «Как вы можете такое произносить? Какая у нацизма может быть правда? Неисчислимые страдания, концлагеря, гибель миллионов!» На самом деле правда, своя, ограниченная, правда есть в каждой большой философской и политической системе. Часто, даже можно сказать - всегда, эта правда дурно осуществлялась. Ещё чаще люди не могли верно определить пределы осуществления этой правды и чересчур расширяли зону её действия. Но это не отменяет самой правды, того, что Маркс любил называть «рациональным зерном». Оно есть у нацизма, фашизма, демократии, тоталитаризма, либерализма, социализма, коммунизма.

Вот его-то и надо вытащить на свет и обсудить, не шарахаясь от слов, как сельская кляча от трамвая. Вообще, в наши дни люди крайне поверхностны. Они находятся не просто на поверхности явлений, а даже на поверхности слов, и ни на микрон не глубже самой поверхностной поверхности. Демократия – это прекрасно, тоталитаризм – это ужасно, лидерство – это замечательно, вождизм – это фашизм, а фашизм, вестимо, ужасно. Это знают все. Скажи «лидер» - и все в восторге, скажи «фюрер» - все в обмороке. А ведь значит аккурат одно и то же, просто люди мыслят и соответственно обмениваются внешними оболочками слов. В лингвистике это называется «семантический фон» - в отличие от «семантического ядра», т.е. собственно значения слова. А фон – это, в первую очередь, так называемые коннотации – какие образы возникают в голове слушающего, положительно или отрицательно он это воспринимает. Рекламщики и пропагандисты – мастера использования коннотаций. Но если мы хотим разобраться в существе дела, надо в первую очередь отрешиться от коннотаций, по возможности очистить мысль от словесной шелухи.

Так что не надо бояться соположения «правды» и «нацизма». Помню когда-то давно, ещё молодой девушкой, присутствовала я при такой оказии: один советский руководящий коммунист был сильно скандализован, узнав, что теоретический орган Итальянской компартии называется «Сritica marxista»: для этого товарища поставить рядом марксизм и критику было немыслимо и невозможно. Не будем ему уподобляться, и смело обсудим, какова же правда нацизма.

Центральная идея нацизма, его ядро, состоит в том, что нация, национальность – это первичная и важнейшая жизненная реальность. Человека больше характеризует то, что он немец или француз, чем то, что он купец или рабочий. Идея класса, на которой базировались умопостроения марксизма, - вторична по сравнению с нацией. Это ярко проявилось в первой мировой войне, когда в мировом конфликте и «пролетарии всех стран», и эксплуататоры-буржуи – все без колебаний встали на сторону своих правительств. Жизненная первореальность – это личность и нация. Класс, сословие, партия, профессиональная корпорация – всё это вторично, текуче и изменчиво: сегодня ты то, а завтра, глядишь, это. А вот русский или немец ты пожизненно. Ты говоришь, мыслишь и действуешь, как русский или немец. Национальность - это что-то вроде расширенной семьи, где все происходят от общего корня и имеют общие черты на уровне физиологии, генетики.

Когда всё в порядке, можно повоображать себя гражданином вселенной, поболботать на эсперанто, а припечёт – будешь лепиться к своим, и умирать ежели придётся – то за своих, за родную землю. Когда Сталин начал готовить народ к неизбежной большой войне, в советской пропаганде были возрождены феодал Александр Невский, крепостник Кутузов вместе с классово чуждым Богданом Хмельницким. И по-другому быть не могло, по-другому – не работает.

Это первая базисная идея нацизма. Здесь, в общем, ничего особенного, специально нацистского, нет. Сегодня с этим редко кто не согласится. Все попытки преодоления национального в людях – дружно и блистательно провалились. И «новая историческая общность - советский народ», и «плавильный тигель», и «мультикультурность» - все провалились. Национальность - это что-то вроде семьи: уж сто лет её хоронят, а она – живёт.

Вторая базовая идея нацизма – поострее. Идея такая: национальности – не равноценны. Они не одинаковы, не равны талантами и спсобностями: что по силам одному народу – неподъёмно для другого. И наоборот.

На житейском уровне это знает каждый и каждый с этим согласен. Например, англичане – народ не музыкальный, а немцы с итальянцами – совсем наоборот. Русские – народ литературный, но решительно неспособный навести порядок в своей стране. Нам легче забросить что-нибудь в космос, чем наладить правильный сбор мусора. И в домах у большинства русских – беспорядок. Новые художественные стили способны породить только романские (латинские) народы. У остальных – не получается, они только подражают.

Но это вроде пустяки: подумаешь, музыка-пение, есть вещи поважнее. И в вещах поважнее народы не равноценны: некоторые способны к государственному самостоянию, а некоторые – нет. Если они вследствие какой-то комбинации обстоятельств и обретают так называемы государственный суверенитет, всё равно они не суверенны, а неизменно жмутся к сильному покровителю. Вся их политическая жизнь сводится к распре о том, какого покровителя избрать. Но об этом – тс-с-с: такие разговоры неполиткорректны и непристойны в хорошем обществе.

По-разному народы способны и к капитализму. Лишь нескольким народам мира он, капитализм, оказался, что называется, в коня корм, т.е. принёс (при всех трагедиях в прошлом) успех и прибыток, а подавляющему большинству других – принёс только упадок и разорение. Объяснений этому – тьма тьмущая. И все – мимо цели. Один перуанец, звать его Эрнандо де Сото, даже книжку сочинил: «Почему капитализм торжествует на Западе и проваливается во всем остальных местах». Много разных рассуждений, кроме одного, правильного: народы разные, одни способны к капитализму, как к музыке или к рисованию, а другие – ни в зуб ногой. Точно такая же история с демократией: лишь несколько народов к ней способны, т.е., скажем так, способны её переносить без особого ущерба. Большинство других – нет. Даже первоклассника, не способного к музыке или рисованию, петь или рисовать не научишь, да и не стоит учить. Но на уровне отдельного человека – это понятно и общепринято. А как доходит дело до народа – тут заветы современной политкорректности требуют считать всех одинаковыми и равным образом ко всему способными. А они – ох какие не одинаковые и неравноценные.

Точно так же не равноценны и не одинаковы отдельные люди – ну, с этим, слава Богу, никто сильно и не спорит: очень уж заметно. Один способен изобретать и разрабатывать технику, а другой (вот я, например) – только освоить в той технике кнопку on\off. Кто-то может написать роман, а кто-то потеет над сочинением объявления о поступлении в продажу ковриков.

Точно так и народы. Кто сделал большинство изобретений, кто создал большую часть мировых художественных произведений? Каждый это знает, а кто не знает – пускай посмотрит в энциклопедию или учебник почитает. Кстати сказать, техническая изобретательность свойственна только ограниченному кругу народов, у других – не получается, они – копиисты. Может быть, пока, а может и в принципе, органически не способны. Мы, русские, склонны к техническому творчеству, и то, что мы от него отказались, - наш непростительный грех. Но я тут обсуждаю не таланты отдельных народов, меня интересуют принципиальные идеи.

Принято считать, что народы, которые себя ни в чём особенном не отметили, просто не имели надлежащих условий – исторический аналог трудного детства. Вот будут условия – и они мало-помалу разовьются доразвиваются до великих свершений. Точно так объясняют свою неуспешность и отдельные люди: сами подумайте, как я мог – с моим папашей-пьяницей (тёщей, гипертонией, этой страной)? Вот были б другие условия… На самом деле великие дела делаются равным образом благодаря и вопреки условиям. Человек, которому суждено сделать что-то существенное, найдёт для этого условия. А не найдёт – создаст. Мне даже кажется, что БЛАГОДАРЯ условиям вершатся дела среднего масштаба, а великие – скорее ВОПРЕКИ; это я об отдельных людях, но, возможно, и к народам это относится, ведь народ – это коллективная историческая личность.

На самом деле никакие условия не изменят существа народа. Это блестяще показал опыт объединённой Европы.

Собственно, мысль о том, что бывают народы с большой судьбой, как бывают т.н. большие люди, попадающие впоследствии в учебники для средней школы, так вот мысль эта совершенно не нова. Немецкая историческая мысль XVIII-ХIХ в.в. делила народы на исторические и неисторические; такого же мнения держался, в частности, Гегель. В XIX веке это вообще была общепринятая и общераспространённая мысль. Иными словами, как есть люди с большой судьбой – их меньшинство – так и народы с большой судьбой, исторические. А есть, соответственно, люди и народы, мелькнувшие в безвестности и забытые.

Немецкий нацизм выводил разницу народов из биологических оснований – из т.н. расы. При определённой наукообразности этого подхода (как же – биология, генетика!) – всё это жуткая мура. Сочинение главного теоретика Рейха Альфреда Розенберга «Миф ХХ века» - действительно миф, не более того (хотя и содержит полезные управленческие идеи). Что именно является носителем этой самой одарённости, которая делает человека «большим», а народ историческим – не известно ни сегодняшней, ни тем более тогдашней науке. Но это обстоятельство совершенно не отменяет наблюдаемого факта: народы не равны и не одинаковы.

Дальше вопрос: а что из этого следует?

Вытекает ли непосредственным образом из идеи неравенства народов право сильного – рабство, шовинизм, империализм и прочие неприятные вещи? Нет, не вытекает. Точно так, как из неравенства способностей людей не вытекает право более «качественного» угнетать менее «качественного», использовать его в качестве ресурса для своей жизни. То есть такая мысль возможна, но логически она не вытекает. Ведь возможна и другая мыль: ОБЯЗАННОСТЬ «качественного» вести за собой более слабого, ответственность более сильного за более слабого, помощь и защита. Это своеобразное «бремя белых» - в данном случае не важно, как оно было исполнено конкретно-историческими британцами по отношению к конкретно историческим африканцам или индусам – меня опять-таки интересует принцип, а не историческое воплощение. В конце концов, возможен новый «подход к снаряду», новые попытки воплотить известные принципы.

Представление, что сильный народ имеет право угнетать и высасывать слабого – свойственно англичанам, немцам. Англичане, надо сказать, достигли в этом деле виртуозности. В Южной Африке рассказывали: английский плантатор никогда не будет давать распоряжения неграм. Для этого у него есть прослойка «менеджеров среднего звена» - индусов, вот с ними он и общается. А те уже взаимодействуют с чёрными. И порядок там, надо сказать, достигался. Сегодня на ту же Южную Африку и соседнюю Зимбабве, когда-то цветущий сельскохозяйственный край, а сегодня запущенный и разорённый, печально смотреть. Со свободой они не справились, но это несколько другая тема.

Другой подход более сильного народа к более слабому – это отечески-покровительственный. Он в высшей степени свойствен русскому народу. Мы по природе не угнетатели, а старшие братья: сам не доем, а младших накормлю. Поэтому когда в Перестройку американцы начали внушать братским народам СССР, что их угнетали русские – это, конечно, корыстная чепуха: это они нас с собой перепутали.

Сегодня велено считать, что все равны всем, что нет и не может быть народов руководящих, ведущих и народов ведомых. Говорить о каких-то национальных качествах определённых народов – неприлично. Предельным выражением такого подхода являются памятные слова Путина, что-де бандиты не имеют национальности. Вот не имеют, и всё тут. Все имеют, а их Бог обидел.

В результате такого подхода разнокачественность народов как-то затушёвывается, замазывается и в результате народ главный, ведущий оказывается в насквозь ложном и невнятном положении. Особенно это видно в современной Германии, Франции. Немцы, французы, согласно заветам новейшей политкорректности, не имеют права заявить свои преимущественные права на эту землю, хотя очевидно, что земля эта - их. Титульный, так сказать, народ, главный народ (не постесняемся этого слова) одновременно имеет право и ОБЯЗАН играть эту руководящую роль. Совершенно не обязательно действовать жестоко – главное действовать неуклонно, и показать каждому его место. В этом не только право, в этом обязанность титульных народов. Обязанность перед мировым духом, перед мировой цивилизацией, перед историей. Всякое необоснованное качествами и заслугами равенство – пагубно и разрушительно. И это понятно: равенство можно установить только по низшей планке, в результате качество западной цивилизации понижается, она размывается и обращается в труху. О культурной гибели Америки под влиянием мультикультурного равенства хорошо говорил Патрик Бькенен в книжке «Смерть Запада». Америка была Америкой, когда главным в ней был WASP – белый англосакс протестант. Остальные – знали своё место. Сейчас, когда эти остальные «возбухли», а WASP’ы стали как-то стесняться самих себя – вот тут-то и началось вырождение.

Ровно то же самое происходит у нас. Когда я прочитала книжку Бьюкенена, мне даже захотелось написать ему: не тушуйся,мол, парень, у нас такая же история, но потом как-то застыдилась своего далеко не идеального английского (неизжитый комплекс низкопоклонства перед Западом) и не написала. Мы, русские, стесняемся быть русскими в своей стране, даже и в Москве стесняемся. Татары, азербайджанцы или чеченцы – ни капельки, а мы – стесняемся. Результат – двоякий: нерусские в России чувствуют себя хозяевами положения, в результате чего русская культура размывается, а Россия становится всё менее русской. А это порождает болезненную, истерическую реакцию русских: бей чёрного. Но бьют, по-моему, больше русских. Как в немецких школах стали лупить немцев. Соберутся турки с арабами – и лупят.

Таков результат неисполнения долга, пренебрежения «бременем белых». Ведь пустить всё на самотёк, ни во что не вмешиваться, забиться в угол, объявить, что все равны всем – проще и легче, чем быть активным и требовательным, чем проводить определённую политику, чем занять собственное законное руководящее место среди народов. Для этого ведь надо, чтобы мужики много и трудно работали, а при надобности и воевали, а бабы – рожали детей, и не по 1,2 на одну среднестатистическую гражданку, как это принято в современных цивилизованных странах. Рассказывают, что тов. Сталин в начале войны в сердцах произнёс: «Ленин оставил нам великую страну, а мы её прос…ли». Эти немудрящие слова в полной мере относятся ко всему современному поколению белого человечества.

И если оно хочет отрулить от пропасти, избежать собственной гибели – ему необходимо вспомнить и включить в свой багаж то зерно неоспоримой правды, которая заключалась в нацизме: народы не равны, есть народы ведущие и ведомые, все должны знать своё место и исполнять свой долг. Иначе – нам хана.

В дальнейшем я напишу несколько постов о конструктивных идеях, содержащихся в итальянском фашизме.