August 16th, 2011

рысь

ФАШИЗМ – ПРОЙДЁТ! – часть 3

СОДЕРЖАТЕЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО

Либеральное государство – принципиально бессодержательно. Оно – в принципе – не даёт никаких ориентиров, не ставит целей, никому не указывает, что именно ему следует делать. Как только оно начинает ставить какие-то цели и указывать, кому куда надо идти – оно перестаёт быть либеральным. В той мере, в какой оно ставит цели и указывает пути, вот именно в той самой мере оно не является либеральным. «Новый курс» Рузвельта или «дирижизм» де Голля – это отступление от либерализма. Да в сущности говоря, химически чистого либерализма никогда и не было, как и других химически чистых систем, это очевидно. Но всё-таки в XIX веке развитиые страны были либеральными в означенном смысле. Но либерализм с его лозунгом laissez faire кончился с I Мировой войной.

Что такое либеральное государство хорошо объяснил Ф.фон Хайек в эссе «Дорога к рабству». Государство – это вроде регулировщика на дороге. Оно никому не указывает, куда ехать, - каждый решает это сам. Но оно создаёт правила движения, чтобы ездоки не передавили друг друга. В этом и состоит роль либерального государства. Свободные экономические операторы должны вступить в свободное соревнование, и так будет достигнута максимальная эффективность – по мысли Хайека. Эффективность – это отдельная песня. Мне не хочется о ней говорить походя. Она не так проста, как кажется: эффективность отдельного оператора не означает эффективности экономики в целом. Более того, эффективность экономики не означает эффективности жизни общества в целом, т.к. жизнь человека не сводима к экономике. Но не об этом сейчас речь.

Так или иначе, либеральное государство старается быть лишь арбитром между деятелями, а не одним из деятелей и не организатором деятельности. Судья, а не организатор – вот идеальная роль либерального государства. В приснопамятную Перестройку эта извлечённая из нафталина мысль вызывала бурный восторг советской прогрессивной интеллигенции. Тут кстати приспела и Маргарет Тетчер с её слоганом «Меньше государства!» С детской радостью повторяли другой либеральный лозунг «Государство – ночной сторож»; и невдомёк было неофитам либерализма, что вообще-то это пародия. Пародия Лассаля на англо-саксонский взгляд на государство. Но это всё мелочи и детали. Общая идея понятна: либеральное государство само по себе не несёт и не генерирует никакого содержания жизни. Оно лишь рамка жизни. Точно так как право не есть содержание жизни – оно лишь её оформление.

Государство социалистическое или фашистское, аттестуемые либералами как тоталитарные, как раз в этом смысле сходны между собой и противоположны либерализму.

Они дают жизни содержание и направление. Они содержательны. Они указывают направление движения и – нередко – кому и куда ехать. Более того: ЗАЧЕМ ехать. Вопрос ЗАЧЕМ становится всё более и более острым в современном человечестве. Особенно обостряет этот вопрос утрата живой религиозности. Человек ощущает себя одиноким и потерянным на ветру жизни и испытывает потребность в такой странной вещи как идеология – гибрид философии и религии, приспособленный для массового употребления.

Фашизм и советский социализм возникли из войны и стилистически несли на себе её печать. Более того, они возникли как реакция на военное поражение, национальный позор, угрозу распада и гибели. Это их общая черта. Либерализм с такой задачей справиться не мог. Собственно, чистого либерализма после I мировой войны уже и не было нигде. Наблюдательный и глубокий политический мыслитель Иван Ильин верно сказал о фашизме (по горячим следам): «Фашизм есть спасительный эксцесс патриотического произвола».

Фашизм и социализм сплачивают народ для достижения общенародных целей. Собственно и слово «фашизм» произошло от fascio – пучок. В основе – древняя притча, пересказанная, между прочим, Львом Толстым в его «Азбуке»: отец показывает сыновьям, как легко сломать отдельные веточки и как трудно – веник. Сплотившийся народ непобедим, народ разрозненный, атомизированный – и побеждать особо не надо. Это мы видели на примере падения СССР в мирное время безо всякой военной интервенции.

Каковы цели фашизма? Величие и процветание нации и государства, достижение его наибольшей мощи и величия – если в общих словах. Каждый человек на своём месте имеет право и одновременно обязан трудиться ради достижения этой цели. Фашистским режимам свойственна забота о народном здоровье, размножении населения и о его образовании и воспитании. Помню, в 1993 г. в Туле одним пожилой итальянец узнал как солоно приходится российским учителям: зарплата мизерная, да её ещё и задерживают – при социализме было куда приличнее. «У нас тоже так было, - подбодрил он постсоветскую учительницу, - при фашизме учителя получали очень хорошую зарплату. А потом стало гораздо хуже. Тоталитарные режимы всегда поддерживают учителей». Это правда.

Режим Муссолини ставил задачи экономического развития, и многое было сделано. Страна получила мощный импульс хозяйственного развития.

Такие или очень сходные цели были и у советского социализма. Тут требуется уточнение. Непосредственно после Октябрьской революции в Советской России было сильно ожидание мировой революции. Считалось, что мировой пожар вот-вот охватит если не весь мир, то хотя бы Европу. Русская революция казалась лишь частью мировой революции. Эта всемирная устремлённость отличала радикально большевизм от фашизма. Стремление к всемирной революции - это не империалистическая экспансия, а нечто иное – какое-то проявление русской безграничности и всемирной шири. Но когда стало ясно, что мировая революция не состоится, когда пришёл к власти Сталин и началось «строительство социализма в отдельно взятой стране», вот тогда социализм и фашизм по своему духу сблизились. Это по существу был дух национально-патриотический.

Тот и другой режим ставили непосредственные и прямые цели. Нужна тяжёлая индустрия – строим заводы, нужны дороги – значит, проводим дороги. На «невидимую руку рынка» никто не возлагался. Муссолини ставил задачу достичь «автаркии» - самообеспечения всем необходимым, в первую очередь продовольствием, хлебом. Было много сделано для развития сельского хозяйства, многодетным семьям давали земельные наделы – тогда это было мощным стимулом. В Италии и по сию пору много государственных концернов и вообще уровень прямого государственного участия в экономике довольно высок. Это наследие фашизма. Говорят, что это не эффективно, но с чем сравнивать? С максимально известной в мире эффективностью подобных предприятий или с отсутствием вообще этих предприятий и целых отраслей? Вот в чём вопрос.
В СССР государство не участвовало в экономике – оно было единственным экономическим оператором. В этом была его сила и слабость. Подавление частной хозяйственной инициативы было вредным для развития народа и государства. Фашизму, который частную инициативу допускает, многое удаётся лучше. Рынок в потребительском секторе решает многие проблемы незаметно и как бы походя – отсюда, видимо, и миф невидимой руки рынка. А советское государство взяло на себя буквально всё – от атомной промышленности до заботы об открытии химчистки в новом районе. Помню, на квитанции обувной мастерской или химчистки значилось: форма № такой-то, утверждена такого-то числа. И будьте уверены: такие квитанции были «от Москвы до самых до окраин». Сегодня меня поражает, что при таком порядке вещей достигался хотя бы тот немудрящий уровень комфорта, который был и который мы все сварливо критиковали.

Фашистское государство умело соединять частную инициативу и предпринимательскую деятельность с государственным руководством экономикой и вообще всей жизнью. Ему так или иначе удалось совместить государственное целеполагание и даже планирование с частной инициативой. Нечто подобное происходит сегодня в Китае. Хотела бы я знать, изучают ли опыт китайских товарищей в государственном планировании при наличии рынка. Я как-то спросила об этом у руководителя института Дальнего Востока, но внятного ответа не получила. Тот строй, который есть сегодня в Китае, сколь я его понимаю, ближе к фашизму, чем к социализму – при разумном сохранении коммунистической риторики и антуража.

Фашизм и социализм стремятся руководить всеми сторонами жизни народа. То есть, иными словами, они учат «как жить». И в общем, дурному они не учат.
Поскольку размножение и укрепление народа напрямую зависит от прочности семьи – фашизм очень большое внимание уделяет семье, материнству и младенчеству. Тут есть заметный контраст с советским социализмом. Фашизм и нацизм поддерживали традиционную многодетную семью, работать вне дома женщина должна только когда, так сказать, Родина в опасности, когда мужчины ушли на фронт. А вообще-то место женщины – дома. В Италии до сих пор очень консервативное семейное законодательство, есть даже такое правонарушение – «покидание супружеского крова», т.е. постулируется обязанность супругов жить вместе (очевидно, это никто не проверяет, но важен принцип, подход). При Муссолини был и приснопамятный закон о холостяках, предписывающий всем жениться по достижении определённого возраста (кажется 23-х лет). Кто не способен найти пару самостоятельно – тому помогал приходской батюшка, который всех на деревне знает и вообще дурного не посоветует. После падения дуче этот закон немедленно отменили.
В СССР отношение государства к «женскому вопросу» всегда было противоречивым. С одной стороны, культивировались семейные ценности, с другой – практически все женщины работали, что, конечно, не способствовало рождаемости. Было ли это вынужденной мерой или принципиальной позицией, наследием утопических мечтаний товарища Коллонтай – трудно сказать. Но в том и другом случае государство руководило содержательной стороной жизни.

Сегодняшнее российское либеральное государство абсолютно бессодержательно. Оно не руководит хозяйственной деятельностью, не ставит никаких целей и задач ни в какой области. Оно их просто не имеет, потому что не имеет ни образа будущего, ни образа результата. Собственно, либеральному государству по штату не положено иметь цели – какие такие цели у ночного сторожа? Откуда знать гаишнику, куда и зачем вы едете?

А когда цели нет, все направления равноценны. То ли нужно развивать сельское хозяйство, то ли не нужно: дешевле закупить. То ли нефть продавать, то ли индустриализацию проводить? То ли семью поддерживать, то ли гомосеков защищать? Когда всё равно всему – никакая цель ничем не лучше любой другой. Каждый может думать, что угодно, говорить что в голову взбредёт, делать, что бог на душу положит или вовсе ничего не делать, а просто мирно разлагаться. Либеральное государство в это не вмешивается. А жизнь понемногу, а в последнее время уже и не понемногу разлагается и деградирует. Никакой иной силы, кроме государства, у нас нет. А государство у нас – ночной сторож.

Но жизнь наша разваливается – и весьма активно разваливается. В том числе и прямо физически. Малый кризис может спровоцировать большой обвал. Тогда потребуется государство не наблюдательное, а содержательное. Какое – зависит от нас, хотя бы отчасти.

Дальше я собираюсь обсудить вопрос, занимающий многих: фашизм и свобода мысли и слова.