August 23rd, 2011

рысь

ВСЁ ТЕ ЖЕ МЫ...

Позавчера, когда летели на Кипр, в самолёте набрала кипу газет. И везде – про двадцатилетие путча. Вечером, только прилетели – посмотрели ужасно нелепый полуигровой – полудокументальный фильм про это же самое – про путч. Много-много слов и ни одного нужного, объясняющего, которого ждёшь услышать. Чему оно научило нас, двадцатилетие свободы? Ведь любые происшествия в жизни человека или народа – это в первую очередь опыт и поучение. Научились мы чему-нибудь?

Листаю, листаю газеты в самолёте, хоть это и неудобно технически. Вот некоторые пишут: гекачеписты сегодня кажутся последними героями, пытавшимся спасти страну от развала.

А вот я задаю себе вопрос: открути историческое кино на двадцать лет назад – кого бы я тогда поддержала, доведись мне, как говорится, начать жизнь сначала и прожить то время с сегодняшним опытом и знаниями? Не вообще кто-то или какие-то там начальники или пресловутый «народ», а лично я? Поддержала бы я тогда «последних героев»? Я сегодняшняя, помещённая в «тогда»?

При всём моём отвращении к сегодняшнему режиму и происходящим уродствам – нет, не поддержала бы. И не потому, что Янаева тряслись руки и вообще та компания не подходила на роль спасителей отечества. Нет, не поэтому. Они пытались вернуться назад, в ту жизнь, которая всем обрыдла – по разным причинам, каждому по своим. Она была не жестокая, не бедная, не угнетательная – она была выродившаяся. И они сами, даже чисто визуально, эстетически, - были символом этой жизни. Если бы это был театр и какой-то режиссёр заставил актёра-Янаева изображать трясение рук, - сказали бы: перебор. Чересчур прямолинейно, примитивно, прямо самодеятельность какая-то. А в жизненном спектакле получилось именно так – крайне прямолинейно.

Они были воплощением старческого бессилия той жизни, её слабости и ветхости. Вот уж поистине: ткни и развалится, как в известной исторической легенде якобы сказал Володя Ульянов жандарму. Такие грибы бывают: стоит себе вроде крепкий боровик, а чуть дотронешься – и рассыплется в прах. Такой была прежняя жизнь. Не Советский Союз как государство – оно имело ядерное и прочее оружие, имело промышленность, сельское хозяйство и всё прочее, о чём сегодня много пишут. Но советская жизнь духовно выродилась: именно поэтому он и рухнул без единого выстрела, не найдя поддержки народа.

Когда немецкие танки были в Шереметьеве – эта жизнь не рухнула, потому что она была духовно крепка. И она рухнула в мирное время при отсутствии голода и внешней агрессии, потому что духовно оскудела и опустилась ниже возможности продолжать жить. Так рушатся, например, семьи при полном достатке и полной возможности жить дальше. Так же рушатся иногда и компании – при вполне сносных экономических показателях. Когда можно ещё продолжать. Так иногда – вдруг – умирают не старые и не слишком больные люди.

История гибели советской жизни – выдающееся подтверждение примата духовного над материальным. Советский Союз и – это главное! – советская жизнь погибли по сугубо внутренним и главным образом духовным причинам. Всякого рода Бжезинские, говоря, что это-де их рук дело, - жульнически примазываются к действию сил, которые от них не зависят. Как говорят американские торговцы, не надо путать бум на рынке со своей коммерческой гениальностью.

Сегодня спорят: был ли Советский Союз силён или был он слаб. Целая литература сложилась про брежневский золотой век. Доказывают: всё было почти отлично. Другие говорят: всё уже разваливалось и продуктов на полчаса. Правы странным образом те и другие. Развалилось главное: дух. Вслед за духом – и всё остальное. Гекачеписты – символ духовного бессилия.

Говорят ещё, что развал СССР – геополитическая катастрофа. Как допустили-попустили? Мне лично кажется, что это побочный эффект развала той жизни. Простые люди об этом не думали вовсе, а начальники – воспользовались под сурдинку. Признаюсь вообще в ужасной вещи: я развала СССР … не заметила. То есть, конечно, я знала о таком факте, но как-то его не оценила и не осознала. Я, как все молодые люди, мыслила довольно тривиально, вернее, не мыслила никак, а просто брала готовые мысли из окружающей среды. Моя окружающая среда (правильнее сказать – референтная группа) была фрондирующая интеллигенция, восторженно встретившая либерализм во всех его проявлениях. Разумеется, я воображала себя гражданкой Вселенной (как же, я читала Хайека и умела стрекотать на нескольких языках!), превыше всего ставила суверенные права личности, а великодержавный шовинизм… - ну, вы сами знаете, как кафедрально-кухонная интеллигенция относилась к великодержавному шовинизму. Так что роспуска СССР я проспала. И многие мои знакомые – тоже.

Те, кто стоял вокруг Белого дома, не думали о Советском Союзе. Никто не думал. Казалось: ну, заключат договор, и всё будет по-прежнему. Вернее, ничего не казалось, это было вне зоны активного внимания. «Стояли» вокруг Белого дома ЗА новую жизнь, ЗА невнятные, но притягательные перспективы. И ПРОТИВ старой – нудной, серой, бесперспективной – жизни. Не за сто сортов колбасы, не за право что-то там предпринимать или ездить за границу. Я очень хорошо помню этот день и свои чувства: нет, не ради колбасы или возможности стать капиталисткой я горячо поддерживала новую жизнь. Я ненавидела старую за её серость и узость. За духоту. Духота – вот верное слово. Хотя – и я об этом неоднократно писала – никаких материальных претензий я к той жизни не имела. (Впрочем, и к сегодняшней не имею ни малейших личных материальных претензий). А гекачеписты были символом старой жизни.


Поэтому споры о том, что было бы, победи тогда ГКЧП – беспочвенны. Потому что они не победили бы. И если бы они были не они, а кто-то другой – ну, не Пуго со Стародубцевым, а другие. Они были плоть от плоти трухлявого совка, их он исторг из своих глубин. Исторг бы других – было б то же самое. Думать так – неприятно, некомфортно как-то; всегда хочется пофантазировать об ином варианте судьбы – своей собственной и народной. Это вообще признак жизненного неудачничества – размышлять о том, что было бы, если б я тогда пошёл не направо, а налево, поступил туда, а не сюда…. На самом деле было бы, скорее всего, то же самое, потому что наш земной путь – это проекция пути нашего духа.

Сегодня нам надо мужественно подвести итоги прошедшего двадцатилетия. Для подведения итогов – хоть собственной, хоть народной жизни – требуется изрядное мужество.

Главный итог: реальная жизнь народа очень мало зависит от её внешних форм, вроде социализма, капитализма, советского тоталитаризма или респектабельной парламентской демократии. Существо дела, сущность жизни лежит где-то вне этих форм, на каких-то совсем иных путях лежит. Мы всегда ждали и теперь ждём блага извне, от каких-то внешних перемен. Как безвольный и никчёмный ждёт перемены судьбы от внешних перемен: вот перееду в другой район (город, страну), вот женюсь (разведусь с этой стервой), вот сделаю ремонт (женский вариант), вот буду ходить на работу в то контору вместо этой (мужской вариант) – вот тогда всё переменится. Не переменится! По одной-единственной причине: потому что и в новом городе, и в новой конторе будет сидеть прежний ты. А прежний ты будет снова и снова порождать всё те же прежние обстоятельства. Единственный путь истинных перемен – это измениться самому.

Точно так и мы ждали и верили: достаточно завести демократию, такие и сякие выборы, отменить шестую (или какую там…) статью конституции – и наступит счастье, и войдём мы в круг цивилизованных и счастливых, где нам самое место, коммуняки вот только не пускали. Коммуняков убрали, демократию завели, а жизнь – известно какая. Говорят, не та у нас демократия, коррупция откуда-то наползла – в общем, не на той женились и не туда переехали. И мы снова ищем внешних причин наших неудач и опять стараемся измыслить чудодейственное решение наших проблем.

И опять мы ждём-пождём каких-то чудодейственных перемен от внешних форм жизни. Чтобы мы остались прежними, а жизнь изменилась. Чтоб мы были такими, какие есть: ленивыми, лживыми, вороватыми, косорукими, а жизнь, благодаря какому-то дивному фокусу вдруг стала совсем другая. Но так не бывает. Всё, что происходит в жизни отдельного человека и в жизни целого народа – это эманации его духа, это результирующая мириад маленьких воль маленьких людей, их действий, мыслей и мечтаний. И ЭТО крайне мало зависит от количества партий или палат в парламенте и способа туда избрания.

Вот этому главным образом учит нас прошедшее двадцатилетие. Это настолько неприятно, что большинство предпочитает эту мысль до сознания не допускать. И по-прежнему мысль движется по накатанному кругу: вот были бы у власти не те, а эти, вот покончили бы наконец с коррупцией, вот тогда бы…