May 20th, 2012

рысь

"ВЕНЕЦИЯ ВЕСНОЙ" - продолжение

Наше путешествие продолжается. Народ – в восторге. И то сказать – многие вообще впервые за границей. Есть две женщины из закрытого посёлка Лесной. Раньше им, наверное, нельзя было выезжать, а даже теперь к ним нужен специальный пропуск или приглашение что ли… И они ухитряются там активно торговать!

Позавчера по приглашению одного из поставщиков бытовой техники съездили на экскурсию по островам Венецианской лагуны. Сначала ехали на двухэтажном автобусе, куда впритык, но всё-таки все влезли. Я ехала в машине с нашим поставщиком – улыбчивым, всегда весёлым плейбоем лет около пятидесяти с довольно длинными седыми кудрями. Он – владелец производственной компании бытовой техники, но при этом превосходный продавец. Делает потрясающие презентации – нечто феерическое, настоящий спектакль. Оказалось, что в молодости он, собственно, и был продавцом прямых продаж и первые большие деньги сколотил именно на этом, а уж потом открыл свою фабричонку.

Таких персонажей особенно много в области Венето, где промышленность очень развита, но предприятия мелко-средние, больших корпораций нет. Если и есть, то разрослись они опять-таки из мелких семейных. Например, тот же Бенеттон, магазины которого есть везде, и в Москве их несколько. Он разросся до большой корпорации, даже владеет частными дорогами (платными). Занятно, что указатели на его дорогах в таких же цветах, как ценники в магазинах. А когда-то, после войны, начал с вязания свитеров для лыжников, приезжавших в горы кататься. Когда-то, двадцать лет назад, мне рассказывали, что он якобы делал их белыми (белые нитки стоили, якобы, дешевле), а потом красил в яркие цвета, каждый сезон в новые, и это было интересно. Отсюда и его слоган «United colors of Benetton». Впрочем, допускаю, что это просто байка, как и трогательная история о мальчике-сиротке, который ради прокорма мобилизовал на вязание свитеров своих сестрёнок – и так выросла огромная компания. Но такие истории о героях капиталистического труда – нужны, они очень мотивируют. И люди такие – есть, и двадцать лет назад я знала многих из них. Они большие выдумщики, изобретатели, новаторы. При этом очень консервативны в бытовом отношении: хотят жить в родной деревне, говорят на родных диалектах, едят свою народную еду. Собственно, когда-то именно такой тип независимого низового предпринимателя, своими силами создавшего своё дело, завораживал меня и превратил в завзятую либералку и поборницу свободы предпринимательства, фритрейдерства и всех прочих с этим связанных материй.

Мне тогда по наивности казалось: вот наступит капитализм – тогда и у нас появятся тысячи и тысячи таких же бодрых, бойких, независимых и активных. Мне, ввиду ограниченности кругозора и интеллигентских штампов сознания, казалось, что это гады-коммуняки не пускают наш народ к свободному предпринимательству, а пустили бы – мы б тогда… Всего-то и нужно – дать народу вожделенную свободу, - мыслила я, - и всё возникнет само собой. Верно говорят: осторожнее с мечтами – они могут исполниться. Они и исполнились: свобода есть, а приняться за дело и работать так же весело, с выдумкой, с верой, изобретать, пробовать, крепить партнёрские связи – вот этого нет. Почему Джузеппе (так зовут нашего поставщика) это может, а Иван – нет – этот великий секрет «разгадке жизни равносилен». На этом месте кто-нибудь, наверняка, занудит про «нет условий», «нет уверенности, что кто-то не придёт и не отберёт». Это всё чепуха на постном (может быть, даже оливковом) масле! Для того, чтобы человек занялся творческим, созидательным трудом – никаких внешних условий не надо. Это идёт изнутри. Если внутренний движок силён – он сметёт преграды и сам себе создаст условия. Вот мой Джузеппе находится в совсем не привилегированных условиях, по-нашему просто в аховых: с одной стороны – давит дешёвый Китай, с другой – кризис и понижение покупательной способности населения. Но – работает! В большие супермаркеты и магазины бытовой техники ему не пробиться никакими силами: непосильна плата за вход, и требуются предельно дешёвые (китайские) товары. Тогда он сам себе создал рынок прямых продаж: в Италии его пылесосы продаются «от двери к двери», как они выражаются, т.е. на дому. И люди покупают – отчасти потому что товар, в самом деле, лучше, чем то, что продаётся в обычных магазинах, а отчасти потому, что персональная продажа всегда эффективнее.

По дороге Джузеппе развлекал меня рассказами о проезжаемых окрестностях. Многое я знала и раньше, но всё равно приятно. К тому же мне нравится звучание итальянской речи, которое доносится ко мне словно бы из прошлого, как будто из подёрнутой дымкой дали времени.

Говорил, что сейчас происходит активный процесс укрупнения сельских хозяйств. В этой местности, в Венецианской лагуне, ещё в начале 20 века было гнилое малярийное болото. Вспышки эпидемий малярии происходили тут с незапамятных времён. При Муссолини (у-у-у фашист проклятый!) начались активные работы по мелиорации, попросту, по осушению болот. Тогдашние авторитарные режимы, хоть коммунистический, хоть фашистский, были проникнуты пафосом преобразования природы. Помните: «Человек сказал Днепру: / «Я стеной тебя запру./ Ты с вершины будешь прыгать,/ Ты машину будешь двигать». Это из тех времён. Вообще, на крупные работы такого рода способно только государство. Частник этого делать не может и не будет, т.к. прямой прибыли эти работы не дают, да и сконцентрировать потребные ресурсы частник не может. Эти работы дают прибыль, и большую, но – не скоро, в следующих поколениях. Так вот в Италии в те времена, прозванные «чёрным двадцатилетием», в болотах прорыли дренажные каналы, куда ушла вода, и местность осушилась. Ил, который остался от прежних водоёмов, придал почве плодородие. Земли раздавались крестьянам, наделы были маленькие. Там вообще малюсенькие наделы, я когда-то встречала надел в 1 га, на котором хозяин выращивал сахарную свёклу и продавал её соседнему сахарному заводу. (Это было не тут, а в средней Италии). Сегодня маленькие хозяйства нерентабельны. В сельском хозяйстве вообще маленькая добавленная стоимость, так что заработать всерьёз можно только на эффекте масштаба. Поэтому и происходит концентрация хозяйств, оттого и стоят заброшенными старые крестьянские дома. Это результат укрупнения. А снести здание – на это тоже нужны средства, а их всегда в обрез. Некоторые развалины очень живописны: обвиты плющом, проросли деревьями. А вокруг – старательно и аккуратно возделанные поля. Ряды винограда, во главе каждого ряда – розовый куст для привлечения пчёл. Красиво.

А мы – вечно невпопад. Были ведь у нас большие хозяйства! УЖЕ были. Вот и надо было их усовершенствовать. Но тогда все прониклись убеждением, что надо уничтожить колхозы-совхозы, прозванные в передовой перестроечной публицистике «агрогулагом», раздать клочки земли вольным хлебопашцам – и дело пойдёт. Как пойдёт, с каких фигов пойдёт, хочет ли этот самый пахарь оросить пОтом свой клочок земли – никто таких вопросов не задавал. Почему-то укоренилось убеждение, что селянин спит и видит трудиться на своей земле, на себя, передать её детям и внукам и прочие милые интеллигентскому сердцу сентиментальности. Помните: «По-о-оле, русское поле, пусть я давно человек городской…» Во-во, городской. Потому никто даже не поинтересовался мнением самого селянина, его мечтами, стремлениями, трудовой мотивацией. Никто в упор не хотел замечать, что и на Западе при всех его гигантских дотациях сельскому хозяйству дети фермеров в большинстве случаев предпочитают не продолжать отцовский промысел. И понять их можно: любая городская работа – от сих до сих. А крестьянская – без конца и краю, без выходных и проходных. И доходов особых не жди. И сдалась среднему человеку такая жизнь! Тем более, что значительная часть «агрогулага» составляли совхозы, работники которых были исходно наёмными рабочими. Так что ожидать от них порыва к фермерству - чистейшая интеллигентская фантазия. Но тем не менее – разделили. Сейчас эти клочки у нас в Сальской степи снова собираются в крупные хозяйства – иногда арендуются у владельцев, иногда выкупаются. Владельцы их охотно продают. Это обусловлено не идеологией, не философией, а существом дела, хозяйственной пользой. Так происходит и на брегах Дона, и на брегах Адидже, что струится с альпийских ледников.

Ехали мы ехали и доехали до небольшой гавани, а там погрузились на якобы пиратский корабль, с мачтой, правда, без паруса и, естественно, с мотором. На мачте пиратский флаг. Пираты почему-то страшно модны. Пару лет назад мы устраивали поездку по каналу имени Москвы (для всё тех же продавцов) – так там разыгрывали пиратское шоу. А ещё как-то плыли с Кипра в Израиль (это мы своей семьёй) – и там шутейные пираты. Может, заигрывание с пиратами и вызвало из небытия явление пиратства – уже реального? Как знать… В пиратском корабле, на котором мы плыли на этот раз, вся внутренняя и внешняя отделка под старину, довольно элегантно. В ходе путешествия нас непрерывно кормили итальянской едой и развлекали. Тётушки ели непрерывно: фрукты, нарезка ананаса, твёрдый сыр, пармская вяленая ветчина, тоже пармская и тоже вяленая (именно вяленая - не копчёная) колбаса. Вообще, их способность работать челюстями меня потрясала всегда: тут просто нет преград, даже естественных. И выпить они не прочь. Имело колоссальный успех т.н. vino prosecco, местное. Потом неизменные спагетти с вкусной подливкой – всё, как полагается.

Пришвартовались на острове Мурано – в центре стекольного производства. Когда-то, ещё в Средние века, производство стекла было перенесено из Венеции на этот остров, потому что всё время происходили пожары. В самой Венеции осталась одна мастерская, в которой мы уже побывали накануне. В Мурано мастерская побольше, нам прочитали целую лекцию по производстве стекла. Промысел этот, как и все кустарные промыслы в глобализированном мире – загибается. Ровно то же самое происходит и у нас в Гжели или в Гусе Хрустальном, то же в немецком Золингене, и вот в Венеции тоже. В прошлом веке – боже, какая даль времени! – на Мурано было около сотни мастерских, а осталось около тридцати. Выдувать не такие же, но похожие стеклянные изделия настрополились китайцы. У них это выходит хуже, но неподготовленному потребителю – сойдёт. Я-то немножко имею на это глаз, т.к. когда-то давно пыталась продавать у нас изделия из муранского стекла в компании со своей родственницей, но дело не пошло. Не потому, что товар плох, а просто компаньонка моя радикально не хотела работать. Она считала, что быть капиталисткой очень просто: зарегистрируй фирму и ввези товар, а том само пойдёт. Не пошло… Чтоб пошло – толкать нужно.

Рассказали нам, что за все века существования промысла никакого ПТУ или чего-то вроде для подготовки стеклодувов так и не было создано: мастерство передавалось и передаётся строго по наследству. Мальчишек начинают учить отцы в 11 лет (это чисто мужской промысел), а с 14-ти он уже работает. Мастер, который показывал нам свою работу, работает с 14-ти лет. Я отметила, что он какой-то заторможенный, делает всё машинально, словно робот. Совсем не похоже на итальянца. Причину узнал Джузеппе. Он поговорил с ним, пока наши тётушки азартно «скуплялись», как говорят на Украине. Оказывается, через три недели наш мастер лишается работы: мастерская то ли закрывается, то ли радикально сокращается. А это – дело всей жизни. Ему лет 45, значит, проработал он лет тридцать, изучил все тонкости, и вот – всё это никому вроде как не нужно. Это нечто гораздо более драматичное, чем лишиться конторского места. Вообще, я плохо представляю себе, что чувствует человек, увольняемый с единственной в жизни работы, где он проработал тридцать лет. Помню, моя тульская приятельница, досрочно отправленная на пенсию ввиду закрытия военного училища, где она преподавала лет тридцать, сказал фразу, которая меня удивила: «Значит, я тридцать лет работала в месте, которого нет. Вроде как и не работала». Да и практически рассуждая – что он умеет делать, этот муранский мастер? Повсюду в Италии - сплошные увольнения. Есть отчего печалиться. Такие вот дела.

Это – глобализация, интеграция, международное разделение труда, идеальная конкуренция и достижение предельной эффективности, т.е. всё то, чему учат в «Вышке», за честь и достоинство которой недавно вступился в своём «комменте» один из моих читателей. В результате побеждает серая массовая дешёвка. Горы, монбланы дряни. Она действительно побеждает! На всех купленных мною сувенирах (я привожу из каждого места, где бываю, настенную тарелку) стоит надпись: made in P.R.С. Я не сразу врубилась, но быстро сообразила: Китайская Народная Республика. Чтоб не писать одиозное made in China, авось не все сразу сообразят.

А ведь в Италии единственное богатство – творческий дух её народа, его врождённый эстетизм, умение творить красоту. Во всём: в дизайне, в архитектуре, в тех же промыслах. У них чудная керамика. Неужто и она загнётся? А мебель? Многие мебельные производства уже перенесены в Китай. В России уже предлагают экскурсии за итальянской мебелью … в Китай. А качество меж тем падает. А ведь качественная вещь, сработанная с любовью и фантазией, – это объективная ценность. Культурная ценность. И этой ценности становится всё меньше.

После Мурано мы побывали ещё на одном острове - называется остров Св.Франциска в пустыне. Островок совсем маленький, а там небольшой монастырь, где всего 6 человек насельников, францисканцев. Нас встретил монах фра (значит, брат) Роберто. Он напоминал какую-то виденную мною картину монаха-францисканца. Территория монастыря очень ухожена и красива. Это как раз напротив городка Бурано. Фра Роберто рассказал нам о жизни св. Франциска, об истории острова, о чудесах, которые там происходили. Переводить пришлось мне, т.к. привезённый Джузеппе русский, работающий с ним, вероятно, прилично переводит по технике, но на Франциске «сломался».

Потом мы погрузились снова на нашу пиратскую шхуну и отбыли назад. На обратном пути Джузеппе провёл зажигательную презентацию своего нового агрегата и вручил от себя медали лучшим продавцам его товара. Все были в восторге, чокались, фотографировались в обнимку с ним.

Это было позавчера. А вчера была длиннейшая поездка в Верону и на озеро Гарда. Катали на моторной лодочке по озеру, показывали виллы знаменитостей вроде Шумахера и Патрисии Каас. Говорят, что множество вилл принадлежит русским.

По дороге домой я то и дело видела надписи: «Венето – государство» и даже «Венето – нация». Действительно, область Венето – одна из трёх самых богатых областей Италии, её вклад в национальный бюджет – самый большой. И, естественно, возникает желание отделиться, чтобы не кормить южную нищету. Ровно как у нас, когда Солженицын писал, что надо избавиться от «южного подбрюшья». В Италии сепаратистские разговоры тянутся очень давно, ещё в 90-е годы это было, и сейчас всё идёт вполне активно. Вообще, итальянцы всегда ощущали себя довольно сильно ломбардийцами или венецианцами, а уж во вторую очередь итальянцами. Но всё-таки мне кажется, что всерьёз никто отделяться не хочет, хотят просто припугнуть властей предержащих, обратить внимание на проблемы. Но такие игры – очень опасны. Мечта и фантазия может сбыться, как сбылась она у нас. Кто думал в 70-е и даже в 80-е годы, что СССР распадётся? То-то и оно…

Сегодня наиболее культурно озабоченные из нашей делегации поехали за собственные деньги во Флоренцию, а кто попроще – на шопинг. Народ покупает кучу вещей. Они, действительно, дешевле, чем в Москве и вообще в России. Активный шопинг тому же свидетельствует о том, что денежки у наших тётенек водятся. Они и впрямь водятся.

Кстати, мы с дочкой нынешней ночью проспали самое интересное – землетрясение. Эпицентр был довольно далеко, но и у нас, говорят, люстры качались. Впрочем, в номере у нас потолочный светильник, так что при всём желании мы не смогли бы наблюдать качание люстры. Поутру сообщили о четырёх погибших: какой-то навес упал и придавил людей. Потом ещё бомбу взорвали в школе, погибла девочка. Неладно в мире… Пора домой, дома и стены помогают.