June 6th, 2012

рысь

МИНСЕЛЬХОЗ И РЕБРЕНДИНГ ВРЕДНОЙ ЧЕРЕПАШКИ

Не успело сформироваться новое правительство, как оно, засучив рукава, взялось за дело. Вот и первые плоды созрели: Министерство сельского хозяйства намереваются переименовать во что-то более инновационное. Зачем? А чтобы понравиться нашим зарубежным партнёрам, к которым мы вступили в ВТО. А то вдруг им покажется старое название чересчур архаичным? Или даже, храни, господи, совковым? И они не захотят с нами дружить? Может, даже не будут продавать нам мясо, сыр или породистую пшеницу. «Не хотим, - скажут, - иметь дело с такими заскорузлыми уродами». Поэтому и надо срочно переименоваться, вроде как милицию недавно переименовали в полицию, а подмосковные поля и перелески – в Москву.

Те клеветники России, которые скажут, что делается это важное государственное дело с бухты-барахты, пускай устыжённо заткнутся. Делается всё вдумчиво и углублённо. Cообщается, что «В настоящее время сотрудники министерства изучают названия и структуры профильных ведомств других стран, в том числе США, Канады, Норвегии, Японии и Мьянмы”. И это правильно. Так именно и надо поступать. Я бы на их месте зафрахтовала суперджет или иной какой джет и вылетела бы изучать на место. И правильно, что изучают Мьянму – это по-старому Бирма. Надоело уже болтаться по старым туристическим маршрутам, по всяким там Парижам и Римам, пора осваивать экзотику. Сколько на свете есть прекрасных живописных стран и во всех есть министерство сельского хозяйства, так что лети куда душа просит и не ошибёшься. Только не надо толочься в душных столицах – гораздо лучше можно провести время на горных и морских курортах.

А названия министерств всех стран имеются в англоязычной Википедии: посмотреть можно двумя нажатиями кнопки. Там и впрямь многие минсельхозы имеют в своём названии помимо собственно сельского хозяйства ещё что-нибудь: где лес, где еда, где даже рыба. Только вот в США тамошний минсельхоз прямо так и называется по-простому «департамент сельского хозяйства». И на уровне штатов такая же история. И то сказать, американские фермеры - люди простые, прямолинейные и в высшей степени традиционные. Что, впрочем, не мешает их стране быть крупнейшим экспортёром сельхозпродукции. И эти заскорузлые субъекты готовы в любой момент существенно увеличить производство – просто платежеспособного спроса нет. А так – пожалуйста.

В сообщениях о близящемся переименовании Минсельхоза просквозила такая мысль: в результате переименования нам легче будет продавать свою сельхозпродукцию за границу. Вообще-то мы её и так продаём. Я некоторое время назад писала о том, как мы экспортируем пшеницу. И о том, что приходить в восторг от этого совершенно не надо: экспортируем потому, что истребили главного потребителя зерна – скотину. Зерно экспортируем, а мясо – покупаем. В любом случае, если кто желает что-то купить – то он купит независимо от того, как называется в стране продавца некое казённое учреждение. И даже есть ли оно вообще. Ежели один их хозяйствующих субъектов хочет продать, а другой – желает купить, и они сошлись в цене - ничто им не помешает осуществить своё намерение. А вот если не хочет покупать… М-да, тут трудно делу пособить. Таков бездушный мир чистогана.

Откуда же взялась эта дивная инициатива с переименованием? Какой психический процесс в головах мужей разума и совета привёл к её возникновению?

А привело к ней сказочное мышление. Потому что давно уже мы все, и наши начальники вместе с нами, дружно живём в волшебной сказке.
Даже больше, чем в сказке! В сказке надо поцеловать чудовище – и получится прекрасный принц. А в нашей сказке и этого труда не требуется – целовать там, наклоняться, радикулит ещё прострелит… У нас достаточно – переменить название. Назвать чудовище прекрасным принцем – и поверить, что оно от этого станет прекрасным принцем. Была ужасная милиция – стала прекрасная полиция. И целовать никого не надо, потому что, знаете, целоваться с ментами… м-да, охотников много не сыщешь.

Это ж настоящая сказка! Вернее – колдовство. «Пикапу-трикапу-скорики-морики – явитесь передо мной летучие обезьяны!» Бабушка пошептала – и всё прошло. Вот на какой версте исторической дороги находится наше – государственное! – мышление.

Главное – крепко верить и непременно «жить в отрезке сегодняшнего дня». Потому что в отрезке дня вчерашнего уже была такая конфузная оказия – переименование ГАИ и ГБДД. И прекрасного принца не получилось. Но об этом тс-с-с… - нам тут негатива не надо, мыслите позитивно.

Потому что, если заглянуть ещё чуть дальше в прошлое, то там был Госагропром – мегакорпорация, объединяющая все ведомства, так или иначе связанные, хотя бы отдалённо, с произодством еды: от производства удобрений до тракторов и оборудования для пищевой промышленности. Была принята Продовольственная программа, что-то было сделано, но в целом затея как будто не удалась. Кстати, почему? Возможно, по причине трудности управления столь гигантским образованием. В чём была трудность? Никто внятного ответа не дал, да никто и не стремился его получить. Тут кстати пришёл Горбачёв, зазвенела-забубнила Перестройка – и всё как-то забылось-заболталось. Это тоже свойство детсадовского сознания – отвлекаться, не сосредотачиваться ни на чём.

Жить в отрезке сегодняшнего дня и мыслить позитивно – вот главные заветы современной мудрости. Они же в полной мере реализуются в государственной мысли современной России. Вы скажете: Госагропром и Продовольственная программа были не в современной России, а в Советском Союзе. Верно. И это лишний раз подтверждает мою давнюю мысль, что ничего нового в новой России не создано. То, что мы повседневно наблюдаем, - это предельное раскрытие и доведение до логического конца брежневского Застоя. Но тогда это было начало гниения, а сегодня мы наблюдаем его зрелую, эстетически завершённую форму.

Сегодня считается, что воздействовать на предмет то ли слишком трудно, то ли не имеет смысла. Вообще, современные люди утратили веру в возможность изменения жизни. Воздействуют на наше представление о жизни. Если какое-то дело буксует – человек прошлой эпохи пытался разобраться, в чём причина, и воздействовать на причину. Ленин, если помните учил: найти главное звено, ухватиться за него, и это поможет вытащить всю цепь. Эти допотопные приёмы давно преодолены в процессе поступательного инновационного развития.

Современный человек производит реберендинг, т.е., в сущности, старается изменить общее мнение о предмете без изменения самого предмета. Он этот предмет – переназывает. И всё, как ожидается, должно волшебным образом перемениться. В этом суть ребернединга. Про это есть замечательный анекдот. Мужик жалуется психиатру на энурез. Психиатр провёл соответствующие манипуляции, повысил самооценку пациента, укрепил его положительное мышление, научил жить в отрезке сегодняшнего дня. Через месяц пациент опять приходит на контрольный осмотр. «Ну как, прошёл энурез?» - «Нет, не прошёл, - отвечает больной, - но теперь я им горжусь!». Это современное отношение к делу. Болезнь не вылечена, но произведён её ребрендинг.

Ребрендинг не полная глупость. В каких-то случаях это действует. Где это действует?

В торговле потребительскими товарами. Там крайне важно, как назвать предмет. Как товар назовёте – так вы его и продадите. Это я знаю из своей повседневной практики. Про свою практику из скромности умолчу, расскажу про чужую. Всем известная машинка – соковыжималка. Стоит задача – продать новую модель соковыжималки раза в полтора-два дороже. Решение: переименовать машинку в «соковыжимаТЕЛЬ». Получается что-то солидное, мужественное и гораздо более серьёзное, чем какая-то там тебе бабушкина соковыжималка. Это название придумала фирма Борк. А одна из моих компаний, когда мы некоторое время продавали это самую модель, называла её ещё круче – «витапроцессор». Тут намёк и на витамины, и на «виту» - жизнь. А «процессор» - это что-то страшно серьёзное, научно-техническое. Мы не продаём соковыжималки и не конкурируем с соковыжималками – мы продаём витапроцессор. На самом деле даже не витапроцессор, а идею престижной, здоровой, завидной жизни, где по утрам пьётся морковный сок (пардон, фреш) с глоточком сливок для того, чтобы провитамин А счастливо преобразовался в витамин А. За приобщение к такой жизни, за мечту о ней и платит покупательница «витапроцессора». It works, it really works! – как любят восклицать американские презентёры, рекламирующие бытовую технику.

Но всё-таки там, где решения принимаются не на двести баксов и принимают их не домохозяйки (хочется в это верить), так вот там ЭТО всё-таки не работает. А если работает – нашей цивилизации осталось жить не долго.

Вполне допускаю, что гламурные блондинки обоего пола, которые сегодня заведуют у нас государственными решениями, начитавшись новейших руководств по глобальному маркетингу, просто перепутали область применения тех или иных шагов и приёмов. Что воздействует на домохозяйку – не действует на человека, хоть минимально затронутого рациональным мышлением. Мне кажется, что среди наших западных партнёров (на кого рассчитано переименование минсельхоза) такие ещё нередки. Во всяком случае, в святом деле разводки лохов они предпочитают оказываться активной стороной. Что на практике доказали, в частности, приёмом нас в ВТО и подобные тёплые компании.

Что нужно делать, если хотим воздействовать на предмет, а не на мнение о предмете? (На самом деле этого никто не хочет, т.к. работать вообще никто не хочет, а для изменения жизни надо много и трудно работать, к чему никто не готов). Но – чисто гипотетически…

Нужно нам включать в Минсельхоз ещё какие-то дополнительные функции? Мне кажется, совершенно не нужно – с сельским бы хозяйством как-то сладить.

Как в Америке поддерживают фермера?
Прежде всего, там уже давно нет того фермера, который сажал что хотели и сбывал кому сам знает. Сегодня он уже давно своего рода наёмный труженик корпораций. Он свободен, но свободен как марксов пролетарий, которому больше нечего делать, как наниматься к буржую. Корпорации дают фермеру плановые задания и забирают его продукцию по оговоренным ценам. Они его кредитуют под будущий урожай. Они диктуют ему, какие сорта выращивать. Особенно это проявляется в технических культурах, где крайне важно, чтобы сырьё было строго определённого вида и состава. Менее выраженно, но так же происходит и в Европе. Помню, ещё в 90-х годах я была на сахарном заводе в средней Италии. Там все окрестные фермеры (они там называются «земледельцы» – agricoltori) выращивали строго сахарную свёклу. Семена и технологию выращивания им давал завод, никакая инициатива на допускалась. Встретила я старика, рабочего на пенсии, у которого был всего гектар земли. Так вот на этом гектаре он выращивал ту же самую свёклу. Так что пока мы боролись с «Агрогулагом» под водительством журналистов-аграрников на Западе, прильнуть к которому мы так всегда стремились, сложилась довольно жёсткая система связей и взаимодействий в сельском хозяйстве.

Какие это корпорации? Производителей еды. Обычно это огромные транснациональные корпорации, вроде Нестле. Только такие корпорации способны на равных разговаривать с ритейлерами: те большие и эти большие. Никакой сельхозпроизводитель не может протыриться в сеть супермаркетов. Ни у нас, ни у них. Фермер никогда не осилит требований супермаркетов, да и они не будут возиться с мелочёвкой. У нас постоянно стоит нытьё на эту тему, но ничего тут не поделаешь: супермаркеты для мелкого товаропроизводителя закрыты не по чьему-то злому умыслу, а по существу вещей. Мне лично это обидно: я и есть сельхозпроизводитель, но что поделаешь.

Вообще, сельхозпроизводитель, крестьянин, находится в наихудшем положении во всей производственной цепочке. (В наилучшем положении торговец). Сельский труженик зависит от всего: от погоды, от биржевых цен, от каких-то дурацких историй вроде нашествия саранчи или, к примеру, вредителя под таким забавным названием «клоп – вредная черепашка». Конечно, современные технологии, агрохимия, которую так проклинают «зелёные», но без которой ни тпру ни ну, значительно сглаживают эти обычные в крестьянском быту заморочки, но – не до конца. Они – неустранимы. Именно поэтому поддержкой на Западе пользуется этот самый фермер.

Что делает департамент сельского хозяйства? Он формирует цены, по которым государство готово забрать сельхозпродукцию. В Америке эти цены оглашаются в апреле. На них ориентируются корпорации. То есть уже в апреле фермер знает, по какой цене он сможет сдать свою продукцию. Поскольку он, предполагается, своё дело знает, рассчитать себестоимость труда не составит. Выгодно ему производить такой-то продукт? Если да – вперёд. Сумел сделать дешевле – больше заработал. Эти цены сглаживают колебания мировых цен. Государство обязуется забрать у фермера продукцию в установленном количестве по объявленным ценам. Нам бы такие условия! Наш крестьянин работает вслепую. Сколько будет стоить его продукт на выходе – неизвестно до последнего момента. В прошлом году вырастили лук, надеялись на цену рублей шесть (бывало и десять). Ан не вышло: забирали с поля по скандальной цене в три рубля. Всё потому, что, прельстившись приличной ценой, многие хозяйства стали выращивать лук. Конечный потребитель счастлив? Как бы не так! На конечную цену такие колебания никак не влияют. Лук в супермаркете стоит ровно столько же и даже слегка побольше. Вполне вероятно. Что на будущий год многие производители решат: а гори он синим пламенем, этот лук – вот тогда и цена повысится.

Вот для того, чтобы сгладить такие «качели» цен, должно работать министерство сельского хозяйства. Но это трудно. Это надо знать и уметь. И понимать, что именно и для чего ты делаешь. Таких людей у нас нет. До этого министром сельского хозяйства была медсестра Скрыник, а теперь, как объявлено, министерство будет находиться под общим надзором г-на Дворковича. Никто из этих людей не будет вникать в существо дела и пытаться на это существо воздействовать. Потому что эта задача для них вроде как для меня – починить синхрофазотрон. Или хотя бы автомобиль. Потому вместо работы происходит ребрендинг. Вообще, в большинстве областей жизни вместо дела, даже дурно и неумело сделанного, но всё-таки дела, - происходит какая-то имитативная возня. Вроде как шестилетки в песочнице возятся. Вот Прохоров объявил о создании имитативной партии из пятисот юристов, которые будут «держать лицензию». При всём внешнем отличии (то партия, а то минсельхоз) – это по глубинной сути – одно и то же. Это игра, имитация, симулякр. И явственно ощущается какая-то боязнь дела, одновременно с глубоким неверием в собственную способность что-то реальное поднять и сдвинуть. Какой-то паралич воли и полная деградация умений. А может просто пришли люди без умений, потому так и получается. Отсюда и игра словами вместо дела.

А я вот что подумала: может, нам произвести ребрендинг «вредной черепашки»? Тогда она станет полезной…