March 7th, 2013

рысь

"Там русский от русского края отвык" - окончание

ВСЕ ВАЛЯТ ИЗ РАШКИ?

Сегодня распространено мнение, что поток эмигрантов из России всё плотнее и плотнее. Все бегут из страны или обсуждают детали скорого убега – такие картины рисуют западные или прозападные СМИ, и некоторые впечатлительные граждане им даже верят. «Люди стали основной статьёй российского экспорта» - извещает склонный к сильным утверждениям и ярким эмоциям “The Economist”. Но вот более сдержанный американский Forbes (2013/02/27) опубликовал любопытную статью – Mark Adomanis «Миф о российской утечке мозгов», где автор всего-навсего сравнил российские цифры эмиграции с другими странами. И что же вышло? Вышел конфуз, т.е. ничего особенного. Пик отъезда был в 2002, сегодня он снизился на треть. А вообще за последние двадцать лет из России уехало 2,5% населения, а из стран Восточной Европы, включая Прибалтику, где всё, как принято считать, гораздо лучше, – 20-25%. В последние годы из России уезжает 100 000 в год, а из Америки – 300 000. Что не уезжают, но мечтают как-то особенно страстно – и это не подтверждается. В России думает об отъезде 22%, а в Германии и Франции – около 27% (это не я говорю, это американский Forbes).

Что россияне уезжают ввиду попрания идеалов демократии и правового государства – это, конечно, чисто западная фантазия, да и не верит в неё никто, разве что какая-нибудь «в прошедшем веке запоздалая» старушка-диссидентка. Плевать им на эту самую демократию.

Россияне уезжают за квалифицированной работой и адекватной зарплатой за неё – вот за чем они едут. И плохо то, что уезжают именно самые квалифицированные и подготовленные.


ЯЙЦЕГОЛОВАЯ ЭМИГРАЦИЯ

Что уезжают учёные и вменяемые специалисты – это неоспоримый факт. Студенты Физтеха деловито готовятся к отъезду, как прежде, вероятно, к распределению. Здесь делать нечего – общее мнение. Наука тут никому не нужна. И впрямь не нужна. Цифры мне приводить неохота: каждый может найти в интернете. В одной Силиконовой Долине, пишут, сорок тысяч наших.

Недавно мы с мужем были по делам в Израиле. Он заранее списался со своими бывшими одноклассниками по знаменитой московский матшколе: сегодня добрая половина из них в Израиле (которые евреи) или в США.

Девушка, которая собрала у себя дома бывших одноклассников, работает программисткой, муж чем-то в этом роде. Сын отслужил армию и учится в университете где-то в Иерусалиме, кажется. Ещё одна одноклассница работает в банке, третья – тоже программистка. Зарабатывают все прилично, кое-что могут себе позволить, но не так, чтобы уж слишком много. Много путешествуют – и сами по себе, и по работе. Пришёл и старый учитель физики, о котором я много слышала хорошего от мужа (тогда-то он был молодым). Так вот учитель – учительствует. Он занимается организацией олимпиад, возит детей на международные олимпиады в разные страны. Сын его, 38 лет, живёт в США, он что-то делает по научной части, я не поняла. Младший – в Израиле. Учитель говорит, что самые активные евреи ехали в Америку, там возможностей побольше, ну а он уезжал уже не слишком молодым, ну и решил осесть в Израиле и доволен.

Все эти люди работают по специальности. Никто из них не сделал грандиозной карьеры, не завёл собственного бизнеса, не зашиб большой деньги, но во всех в них чувствуется жизненная устойчивость и достоинство профессионалов, которого почти не встретишь у нас. У нас в последние двадцать лет все что-то нервно комбинируют, хватаются за то и это, едва научившись слегка чему-нибудь - тотчас бросают, чтобы схватиться за что-нибудь ещё или пуститься вдогонку за новой химерой. Такая у нас атмосфера, этим дышим.

Во многом поэтому у нас трудно заниматься наукой да и вообще серьёзной умственной деятельностью: всё время свербит суетливая мыслишка: «Ты тут уравнение какое-то дурацкое решаешь, а люди там карманы набивают» . Именно поэтому, как мне кажется, даже талантливые писатели не могут написать ничего по-настоящему значительного. Все подвержены зуду суеты. Все под её прессом.

У нас в России сегодня нет никакой иной шкалы успеха кроме денежной. Нет сообщества, которое ценит что-то иное, кроме того, сколько ты «приподнял бабла». В основе это американская точка зрения – всё сводить к деньгам. В сущности, даже не американская, а общекапиталистческая. Но западный капитализм – разнообразнее и сложнее, чем то, что сложилось у нас. На Западе всё-таки существуют разные сообщества и разные критерии успешности человека. Есть там и учёные, которые уважаются в своём кругу не по тем критериям, которые применяются, вероятно, к биржевым спекулянтам. У нас этого нет. И даже если учёному предлагают приличные деньги (а это сейчас у нас случается, в космической области – точно), так вот даже в этом случае как-то ничего не получается. Нету среды, нет сообщества, в котором ты бы мог спокойно работать и уважать себя за научные достижения. Ведь человеку порою важнее хлеба – уважение. В первую очередь – самоуважение, а его-то и нет. В этом причина, а не в банальных деньгах, того, что наука у нас сливается в канализацию. Не надо обольщаться мыслью: вот вбросить денег – и всё закрутится, умненькие мальчики начнут шевелить извилинами на родине, и всё будет чрезвычайно хорошо. Не будет! Нужна почва, среда, сообщество, питательный бульон науки. А его нет. Одними деньгами тут делу не пособить, да и невозможно, немыслимо, чтоб молодой учёный зарабатывал столько, сколько, положим, удачливый риэлтор. Тут, странным образом, нужны моральные стимулы.

Когда-то, при Сталине, в Советском Союзе научная профессия очень хорошо оплачивалась. Потом оплачивалась просто прилично. При этом она была очень престижна, эта профессия. Даже в мою молодость, на рубеже 70-х и 80-х, научная работа была не столько доходной, сколько престижной. Но в Советском Союзе зарплаты устанавливал Госкомитет по труду и заработной плате – и получить легальный доход выше установленного было нелегко. Соответственно, и не требовалось научной зарплате конкурировать с гораздо большим доходом, получаемым от других занятий. Соблазна бросить науку и пойти зашибать деньгу у молодого учёного было гора-а-аздо меньше. А престижа у научной профессии – гораздо больше.

Вот и получается, что мы все – лица без определённых занятий, без профессии. Мы, со всеми нашими, продвинутыми тачками и дизайнерскими квартирами, по существу дела, - люмпены, босяки, калики перехожие.

По всей видимости, по иному и быть не может при той колоссальном технологическом одичании, которое мы наблюдаем уже двадцать лет. Учёные и специалисты нужны только для нужд промышленности, технологии, больше не для чего. Для индустрии они возникли, а при упадке индустрии – закономерно исчезли.

Нужны ли нам сегодня специалисты и знатоки? Очень даже нужны, только не нам. Сегодня, готовя даже и неплохих специалистов (что случается нечасто, но всё же случается), мы готовим их для других стран.

Собственно, отъезд специалистов – это один из видов дани, которую платят страны третьего мира – первому миру. Бедные страны финансируют подготовку своих специалистов, а те закономерно уезжают. Это, конечно, не новость, но, поедая свежайшую израильскую клубнику, я как-то очень остро ощутила, как утекает наш человеческий капитал. Кстати, клубника тут строго местная; здесь брутально запрещён ввоз любых сельскохозяйственных культур, которые выращиваются в Израиле.

Собственно говоря, подготовка специалистов в любых областях, кроме гуманитарно-разговорных, в условиях деиндустриализации, только лишь увеличивает поток эмигрантов. Представление о том, что чем выше образованность народа, тем сильнее страна – верно только в том случае, если у страны есть своя промышленность. Если нет или она разрушается – эффект ровно обратный. Самые головастые – уезжают, и страна соответственно слабеет и глупеет. Так происходит не только в России, а повсюду. При этом уезжают совсем не только какие-то уж невероятно квалифицированные – просто нормально грамотные, умеющие что-то делать. Попалась цифра: 80% врачей с Ямайки работает за рубежом, а значительная часть больниц на Карибах держится за счёт кубинских медсестёр.

Поэтому подготовка специалистов в отсутствии промышленной политики государства – совершенно нелепо и по существу дела – вредно. Не для самих специалистов – для страны. Сами-то они себе дело найдут, если, конечно, взаправду что-нибудь умеют. Разговоры о том, что это даже очень хорошо, что все теперь могут работать везде, что весь мир теперь нам открылся, что очень даже замечательно приобрести международный опыт – так вот все эти разговоры призваны камуфлировать печальную реальность: мы являемся донорами, данниками Запада ещё и в этом отношении. В отношении самого ценного – человеческого капитала.

Нет, не за сионизмом уехали выпускники московской матшколы: на сионизм им наплевать. Правоверных евреев из них не получилось, они как были, так и остались советскими интеллигентами. Они уехали потому, что хотели быть профессионалами и специалистами, а у нас исчезла сама почва для этого. А почва профессионализма одна – промышленность, иной – нет. При отсутствии промышленности происходит деградация и одичание народа. И наука нужна не сама по себе, а в интересах промышленности. Что должно быть первичным: специалисты или промышленная политика? Мне думается, надо начинать промышленное возрождение – тогда будет ясно, какие специалисты требуются. И они появятся: так всегда происходило в истории – специалисты находились или создавались под задачу. Не наоборот.

Мне часто возражают: «Ну что ты такое говоришь? Сегодня не прошлый век – сегодня век глобальной экономики, все работают везде, поработал тут, поехал туда, а оттуда приехали сюда, и все счастливы и приобретают международный опыт. Скоро и ездить не придётся, всё будет по интернету». На первый взгляд вроде так и есть: моя знакомая из Германии трудится почему-то в Англии, зато в испанской компании подвизается почему-то немка. Глобализм! Вот и мы, так сказать, встроились в глобальные процессы.
На самом деле, когда немка едет на работу в Англию и русский едет в любую из этих стран – это принципиально разные вещи. Свободный обмен специалистами – хорошая вещь, когда страны более-менее равны по своему уровню развития – даже термин сложился – «симметричные страны». Это вроде свободной торговли: она полезна и благодетельна именно между симметричными странами. Если специалист уезжает из менее развитой страны в более развитую – это просто высасывание человеческого ресурса из менее развитой страны. Что в реальности и происходит. Так что медведвские спичрайтерши, что писали ему речь в Давосе, просто не поняли, в чём дело. Он, если помните, сказал что-де, если цены на нефть упадут, то нам и горюшка мало: мы, во-первых, потенциально огромная сельхоздержава, а во-вторых, народ мы образованный и будем поставлять образованных людей. Да, незавидную судьбу начертали нам спичрайтерши… Впрочем, с полным разрушением промышленности – проблема рассосётся сама собой. Не зря интернетовские остряки пишут, что последние реформы в сфере образования призваны остановить утечку мозгов.
27
VyVV
«ОПУСТЕЛА БЕЗ ТЕБЯ ЗЕМЛЯ» , или ПОЧЕМУ ОНИ ТАКИЕ НЕРВНЫЕ?

Несколько лет назад моя приятельница организовывала путешествие своих дальних родственников, уехавших на ПМЖ в Америку, по исторической родине – России. Она вообще любит и умеет всё организовывать, чем её близкие неделикатно пользуются; даже работала когда-то в ивент-компании. Регина составила программу пребывания, разработала маршруты, всё учла: театры, музеи, ностальгические места, новые места… «И вот, - рассказывает Регина, - сидим мы в дорогом ресторане (кажется, в отеле «Марко Поло», в котором родственники остановились), они едят с аппетитом и всё-всё-всё – ругают. Всё им не любо, всё не нравится, всё ужасно, сплошная деградация, вокруг угрюмые толпы спившихся уродов (в реальности вокруг была немногочисленная и весьма буржуазная публика), нет, жить в этой стране – врагу не пожелаешь».

Сначала Регина удивлялась и даже слегка про себя обижалась, но потом – поняла (психолог как-никак по диплому!): им очень НАДО, чтоб здесь было плохо. Бедно, грязно. Если вдруг не бедно, то хотя бы опасно. Если не опасно, то всё равно вот упадут цены на нефть и тогда… Не упадут цены – так ещё что-нибудь упадёт: самолёт или мост. Наконец, тут совершенно нет демократии и есть Путин. Значит, они сделали правильно, правильно, ПРАВИЛЬНО!!! – слышите вы? - что когда-то уехали. И даже если оставшиеся родные и друзья юности оказались ничуть не беднее их деньгами и возможностями – всё равно они, уехавшие, поступили прозорливо и перспективно, они спасли детей, они их вывезли, и вот теперь у детей есть будущее. (Формулу «спасать детей» я впервые услыхала в конце 80-х в интеллигентных компаниях, собиравшихся в академических кооперативных квартирах на Юго-Западе; услышала и удивилась: я по недомыслию полагала, что моему малышу ничего особо не угрожает). Когда Регина всё это поняла, она не только перестала обижаться, но и прониклась к своим родственникам соболезнующей симпатией психотерапевта.

Но регинины родственники хоть приехали. Храбрые люди, рисковые. А одногруппник мужа по Физтеху – тот пока не отважился.

История его такова. Году в 90-м Валерий эмигрировал в Канаду. Был научным работником, в ту пору даже трудился в знаменитом ИРЭ, но потом от науки отбился и организовал успешный бизнес по переводу; он его и кормит, и неплохо. К тому же у него жена имела полезную для Канады специальность – лесовод, закончила лесотехнический институт. В общем, живут они хорошо, очень насыщенно и ярко, о чём он постоянно уведомляет по скайпу ещё одного их одногруппника. Сейчас супруги перешли в режим просвещённых пенсионеров и прилежно отдыхают, упорно путешествуют, трудолюбиво развлекаются (охота там, рыбалка сям).

Однажды он прислал мужу письмо, где рассуждал о возможностях для нас тоже эмигрировать в Канаду. Муж ответил, что-де мы уж стары для столь радикальных перемен, и пригласил его к нам погостить. И что же выяснилось? Оказывается, он смертельно боится… кровавой гебухи, которая при нынешнем царствовании расцвела, как никогда. Только он вступит на политую праведной кровью мучеников режима российскую землю – его тотчас схватят и препроводят в каталажку, а оттуда – прямиком на малую историческую родину – в Сибирь (сам он из Сибири). Поэтому Валера ни разу не был в России – боится. Муж предложил встретиться где-нибудь на нейтральной территории. Мы как-то летели в Мексику на каникулы, сообщили об этом Валерию, но он не приехал; может, заподозрил в нас сексотов, а может, просто не сложилось. Муж, летя в Европу, несколько раз уведомлял его, но встреча так и не состоялась.

Он жертва антироссийской (чуть было не написала – антисоветской) пропаганды? Отчасти, но лишь отчасти, и это не главное. Главное в том, что своими мыслями он поддерживает собственную идейную целостность и психологический комфорт. Он выработал себе вполне герметическую картину мира, которую он инстинктивно оберегает от вторжения лишней и непрошенной информации. Для пенсионера это, кстати, в высшей степени естественно и характерно.

Любопытно, что русским эмигрантам чаще всего не достаточно, чтобы ИМ было хорошо, им страсть как хочется, чтобы оставшимся было плохо. Чтобы вообще в стране было плохо. Они в этом не признаются, в том числе и себе, но это ясно видно по тому отбору фактов, который они ведут. Отключили московский телефон за неуплату – какая жестокость! В Америке бы сто раз уведомили. Матерятся в маршрутках – такая культурная деградация! Почему так? Может, им не так уж хорошо? Да нет, вроде нормально устроенные граждане с домиками, садиками, лабораториями и зубными кабинетами…

Мне кажется, на донышке души у них есть смутный осадок невнятной вины. За что? – возмутится продвинутый и креативный. Я этой стране ничем не обязан! Это она оказалась меня не достойна, это она мне не обеспечила, не создала условия, вот я и был вынужден… И вообще я не провинциальный совок, гражданин мира: нынче здесь, завтра там. Всё так, но тем не менее это смутное чувство – есть. И именно оно делает их нервными и какими-то дёрганными, побуждает постоянно кого-то или что-то обличать, изобличать и выводить на чистую воду. (К Вам, товарищ, это не имеет никакого отношения; Вы – блистательное исключение, я говорю о заурядном, типичном случае).

В чём источник этого чувства вины? Герой Андрея Платонова говорил: «Без меня народ не полный». Это очень русское чувство. (Андрею Платонову, поклонницей которого я , вообще говоря, не являюсь, иногда удавалось уловить характерно-русские чувства и мысли). Эти люди уехали, и с их отъездом их народу, их стране стало хуже. А они могли сделать что-то полезное, чтобы стало лучше. Потому что страна – это прежде всего люди. Если я, ты, он, она – уедем, то кто же улучшит жизнь? Я бы остался, если б положение было лучше? Да с чего ж ему, милый, лучше-то стать, если лучшие – уезжают? Почему уезжают – понятно: жизнь одна, здесь нечего ловить – всем это известно. Но смутное чувство вины – оно есть, оно живёт. И заставляет нервничать.

А может, причина не только в нём. Кто они там? Какая у них национальность, какой язык? Технически говорить и писать можно научиться, а вот думать всё равно ведь будешь на своём. Я в лучшие времена говорила по-итальянски настолько хорошо, что во мне не опознавали иностранку, но всё равно ты не можешь выразить на иностранном всё, что тебе хочется. Кто говорит, что лично он – может, скорее всего, не знает толком ни одного языка. Даже Лев Толстой говорил, что по-французски у него какие-то другие, более плоские, мысли. Известно высказывание Достоевского, что любой парижский куафёр может придумать и пустить в оборот словцо, и оно приживётся, а вот русский француз, проживший годы в Париже и говорящий превосходно по-французски – не может. И не нужно обольщать себя болтовнёй о «гражданах мира», объясняющихся на эсперанто или деловом английском. Нет их, граждан мира. Человек входит в человечество не непосредственно, а через свою нацию. Он прежде русский, или немец, или француз, а уж потом – гражданин мира. Нация – это общие корни, общие воспоминания, а без корней – плохо. Недаром с этим столь возмущённо спорят. Потому и спорят, что плохо…

Вернутся ли они? Вряд ли. Ещё более маловероятно, что вернутся их дети. Выучившиеся за границей, скорее всего, там и останутся. Хотя кто знает… Люди едут не только в богатые страны, но и в те страны, где происходит что-то яркое, интересное, новое. Это создаёт силовое поле, притягательное именно для активных, творческих людей. Когда-то Советский Союз был такой страной – и туда ехали. От физика Понтекорво до китайского деда одного нашего приятеля, приехавшего некогда в СССР делать мировую революцию. Начнётся здесь какая-то позитивная, интересная, яркая «движуха» - и народ вполне может потянуться; во всяком случае, я этого не исключаю. Но начать, конечно, должны мы, которые остались. Но признаков этого я не вижу, все ждут пресловутых иностранных инвесторов.