March 27th, 2013

рысь

УСИДИМ ЛИ НА ТРУБЕ?

Наша страна совершенно втянулась в роль «великой энергетической державы», по выражению нашего Президента. Рост экспорта нефти, газа и других сырьевых ресурсов считается непререкаемым благом: наращивать, конечно, наращивать. А как же по-другому-то быть может? Вот и Игорь Сечен с оптимизмом смотрит в будущее: утроим экспорт нефти в Китай. И Дворкович с ним согласен: экспорт можно и нужно увеличить.

Экономике же полагается расти – вот мы и растём. Вся жизнь у нас вертится вокруг нефти. Бюджет на 40% формируется из доходов от нефтегазового экспорта. Верстается бюджет, исходя из предполагаемой цены на нефть. «Если сохранится цена на нефть, сумеем выполнить наши социальные обязательства», - успокаивают взволнованных обывателей государственные мужи. И всё идёт своим чередом и порядком, одна забота – чтоб нефть лилась и средства доставки не сплоховали. Такая у нас, специализация в системе международного разделения труда и глобальной экономики - великая энергетическая держава. Недаром в рекламе Газпрома эта организация названа «национальным достоянием», а то, что теперь мы обрели самую большую нефтяную компанию в мире, – вызвало восторженное телевизионное ликование. Что такое у нас экономика? Добывать и отправлять за границу ресурсы. Что такое у нас политика? Распря за преимущественный доступ к «трубе». Левые – это те, которые говорят, что надо делиться с народом доходами от трубы. Правые, или либералы, - те, кто говорит, что не надо, пуская сами вертятся. Центристы мирят тех и этих.

Правда, иногда являются вольнодумцы, которые ставят под сомнение наше блистательное будущее возле трубы. Кто-то сомневается, что нефти на долго хватит, кто-то апокалиптически пророчит, что-де вот-вот изобретут что-нибудь эдакое, отчего наша нефть окажется никому не нужной, потому что будет заменена чем-то новым и дивно-прогрессивным. Но, хвала всевышнему, пока ничего не изобрели на смену нефти и газу. Альтернативная энергетика требует для своего существования едва не больше энергии, чем сама способна произвести, так что «национальное достояние» может спать спокойно. И всё идёт по-старому, и наша страна обретает свою роль и укрепляется в ней, а экономика - как забуксовавший в мартовской колее автомобиль: сильнее жмёшь на газ – глубже вязнешь. В роли великой энергетической державы.

Растёт добыча, растёт экспорт, растёт экономика, подрастает ВВП – в общем, много поводов для исторического оптимизма. Хотя вообще-то мы едва достигаем советского уровня «дОбычи»: исторический максимум был в 1988 г. и он, кажется, не перекрыт. Но я даже не о том. Я в принципе: нужна нам эта роль? Надо ли ею гордиться и к чему она ведёт? Да что ведёт – привела уже…

Сегодня принято оценивать экономику бескачественно – чисто количественно – в деньгах. Собственно, сегодня всё оценивается бескачественно: человека оценивают - по доходу, книгу – по тиражу, общественного деятеля – по частоте «засветки» на экране. По этой – бескачественной – философии, Россия, в самом деле, обладает весьма большой, одной из крупнейших экономик мира, и она растёт. По этой философии, всё идёт как надо: мы – часть глобальной экономики, мы поставляем на мировой рынок чем богаты, а покупаем на нём то, что нам нужно. А что продаём мы нефть, а покупаем компьютеры – ну таково международное разделение труда – основа глобальной экономики.

Только вот почему-то общего богатства не наблюдается; деревни, а теперь уже и малые города – исчезают, выедешь за МКАД – испугаешься: урбанистический пейзаж, словно после бомбёжки; разве что на сельских видах глаз отдыхает: поля массовым порядком зарастают белоствольными берёзками. В общем, разруха, слегка припорошенная гламуром.

Чем помочь делу? Энергичнее нефть качать и шустрее гнать за границу?

На самом деле, чтобы стать передовой и богатой державой, надо делать (или, по крайней мере, поставить цель делать) диаметрально противоположное тому, что происходит сегодня. Надо стараться стать ИМПОРТЁРОМ сырья. По крайней мере, стремиться и хотя бы понимать, что богатство лежит именно на этой линии поведения. Мы выбрали ложную роль в историческом спектакле. Тупиковую, ведущую к бедности. Не ту роль надо играть. Похоже, понимания этого вопроса нет ни в руководстве, ни в публике, ни в так называемых экономистах. А может быть, просто страшно об этом подумать – как заглянуть в бездну.

А ведь люди давно поняли, что совершенно не безразлично, на каких видах деятельности специализируется народ. От этого самым непосредственным образом зависит его благосостояние и успехи. (Кстати, тут полная аналогия с отдельным человеком: трудно ожидать благосостояния, посвятив себя, положим, копке канав вручную или мытью посуды в ресторане; и люди это понимают и стараются освоить более перспективные виды деятельности).

Виды хозяйственной деятельности народов не равны по своей способности генерировать богатство. Это было замечено бесконечно давно. Ещё в XVII веке неаполитанский юрист Антонио Серра очень расстраивался, что в родном его Неаполе – сплошная бедность, хотя природа наделила его плодородными нивами и изобильными рыбными ловлями. А вот Венеция, построенная на болоте, - процветает. Почему? Серра пришёл к правильным выводам и даже написал книжку, озаглавленную, по обычаю того времени, длинно: «Короткий трактат о причинах, могущих сделать изобильными царства золотом и серебром там, где отсутствуют копи» (Breve trattato delle cause che possono far abbondare li regni d’oro e d’argento dove non sono miniere).
Книжка была напечатана ровно триста лет назад - в 1613 году. Там автор правильно объясняет суть дела: богаты те народы, которые имеют у себя развитую обрабатывающую промышленность. Она ведёт к богатству, а не природные ресурсы и деятельность, непосредственно связанная с землёй. Более того, он заметил, что богатство странным образом сосредоточено там, где и земли-то почти нет. Те народы богаты, у которых практикуется много разных ремёсел и вообще занятий тут действует эффект синергии (как сказали бы мы сегодня).

С тех пор многое переменилось, но общий принцип – остался в незыблемости. Есть виды деятельности, характеризующиеся возрастающей отдачей. Здесь имеется экономия на масштабе деятельности: следующие изделия имеют меньшую себестоимость, чем предыдущие. Сегодня, в сфере продвинутых услуг, это особенно видно: первая копия программы стОит изготовителю дорого, а дальнейшие копии – практически ничего, это чистая прибыль. Но это случай крайне удачный, но и в любом заурядном случае изделие может стОить в десятки и сотни раз дороже, чем сырьё, которое на него затрачено. Это действует так называемый мультипликатор обрабатывающей промышленности – он генерирует богатство. Мало того, изготовитель промышленного изделия сам назначает на него цену; во всяком случае, он неизмеримо больше влияет на цену своего товара, чем тот, кто продаёт сырьевые товары. Продавец сырьевого товара вообще не влияет на его цену, он узнаёт о ней из биржевой сводки. Но самая большая неприятность в том, что любая деятельность, связанная с землёй (сельское хозяйство, добыча ископаемых) – это деятельность с убывающей отдачей. То есть расширение деятельности требует всё больших вложений труда и капитала. Оно и понятно: лучшие земли уже распаханы, ископаемые – всё дальше и глубже. Никакой экономии на масштабе тут нет.

Никакие страны, специализирующиеся на сельскохозяйственном производстве или добыче полезных ископаемых, никогда не были богатыми. Голод – это сегодня проблема строго сельскохозяйственных стран. А жители стран, где сельское хозяйство имеет небольшое значение, если от чего и страдают, то от ожирения.

Именно поэтому с давних времён и до середины ХХ века индустриализация считалась (и являлась) единственным путём к достижению процветания. Обсуждалась не необходимость создания в данной стране развитой обрабатывающей промышленности, а способы это сделать. Начиная с 1700-х годов в экономической практике появилось железное правило, которое распространилось по всей Европе. Если страна экспортирует сырьевые товары, а импортирует промышленные – она ведёт НЕвыгодную торговлю. Если наоборот – выгодную. Обмен промышленными товарами – выгодная торговля. А несимметричная торговля невыгодна бедным странам.

Разумеется, развитым и богатым странам выгодно продавать промышленные изделия странам-поставщикам сырьевых товаров, т.е. вести выгодную для себя торговлю. В их интересах – препятствовать промышленному развитию поставщиков сырья. Так всегда делала в своих колониях главная колониальная держава – Англия. Но одна такая колония подняла мятеж и освободилась от власти метрополии, а потом 150 лет выращивала свою промышленность под защитой строгого протекционизма. Потому что понимала: карьера сырьевого придатка метрополии – судьба незавидная. Это сегодня та бывшая колония, известная под именем Соединённые Штаты Америки, учит весь мир неограниченной глобализации и свободе торговли под знаменем учения о так называемых «сравнительных преимуществах», но сама-то она действовала совсем иначе. И разбогатела вовсе не на том, к чему сегодня зовёт других. Собственно, и сегодня, имея сопоставимый с Россией уровень добычи нефти, США является крупнейшим импортёром нефти, используя сырьё для производства продвинутой нефтехимии. Именно так поступают с сырьём передовые и богатые страны. К этому надо стремиться тому, кто желает стать богатым и передовым.

Колония сегодня – это понятие не политическое, а экономическое; да и всегда так было. Лапидарное определение даёт известный норвежский экономист Эрик Райнерт, автор книги «Как богатые страны стали богатыми и почему бедные страны остаются бедными»:
«Колонии – это страны, которые специализируются на невыгодной торговле – на экспорте сырьевых товаров и импорте высокотехнологических продуктов, будь то промышленные товары или услуги наукоёмкого сектора». Всякий раз, приходя в восторг от успехов нашего сырьевого экспорта, было бы полезно перечитывать это определение.