May 9th, 2013

рысь

С ДНЁМ ПОБЕДЫ!

Я дописала предыдущий текст про правду и истину, но выложу его завтра, а сегодня немного о Дне Победы.

Мой отец был ветераном войны, кое-что мне рассказывал о войне, так что расскажу что помню.

Он окончил школу в 1939 году в Туле. Группа выпускников поехала поступать в вузы почему-то в Ленинград, в том числе и мои будущие родители (правда, родителями они стали почти через двадцать лет). Отец поступил в знаменитый ленинградский Политех на металлургический факультет. Кстати сказать, отец мой был сыном «врага народа»: его отца арестовали в 1937 г. и он умер в тюрьме, как сказано в справке, выданной бабушке. Меж тем в институт, да ещё на такую стратегическую специальность, как металлургия, его приняли. Поучиться, правда, не привелось: тут же попал на Финскую войну. В определённом смысле, считал отец, ему повезло: научился окапываться, освоил ремесло солдата пока не попал в самое пекло Отечественной.

Говорил, что война буквально висела в воздухе, с начала 41-го было совершенно ясно, что будет большая война, все это твёрдо знали. Так что никакой неожиданности, по его словам, не было: войны ждали. Но, как всегда бывает, напряжённо ожидаемое событие приходит словно бы вдруг.

В начале войны, рассказывал отец, массовым образом солдаты воевать не хотели: бежали там, где можно было сражаться. Ну и неразбериха была огромная. Отец был приставлен к какой-то артиллерийской установке, к которой были снаряды, но не было таблиц наведения, без которых стрелять приходилось наудачу. В сентябре отец, по его рассказу, думал: доживёт ли до своего двадцатилетия – 12 сентября. Дожил и умер почти со смертью Советского Союза, который честно защищал (отец умер чуть раньше, чем Советский Союз). А в 41-м (опять-таки по словам отца) крестьяне в солдатских шинелях не очень-то хотели защищать большевицкий строй: слишком много было обиженных – кто коллективизацией, кто 37-м годом. По-настоящему воевать начали только тогда, когда армия массово узнала, что вытворяют немцы на оккупированных территориях. Тогда началась в самом деле народная война. Опять-таки: это не моё мнение – это говорил отец.

Кстати, и немцы, по словам отца, вначале были сравнительно благодушны. В районе Ленинграда (отец всю войну воевал на Ленинградском фронте) немецкий патруль поймал небольшую группу заблудившихся бойцов. Главный немец, говоривший по-русски очень хорошо, велел им хором исполнить песню «И на вражьей земле мы врага разобьём малой кровью могучим ударом» - и … отпустил, вероятно, обезоружив. Это были соратники моего отца. Но это в самом начале, дальше взаимное ожесточение быстро нарастало.

Собственно, с провалом блицкрига война уже была немцами проиграна: небольшая Германия, при всей своей легендарной организованности и технической мощи, не могла вести длительную войну против столь огромной страны: она неминуемо должна была увязнуть. Это понимали разумные немцы, в том числе и простые люди, побывавшие, пожившие, поработавшие в России, а таких было много.

Роковой стратегической ошибкой Германского руководства была борьба одновременно с большевицким руководством (т.е. с коммунизмом) и с русским народом. Об этом написал в первый же день войны известный юрист-конституционалист Иван Ильин, высланный в 21-м году на так называемом «философском пароходе». Это была главнейшая ошибка гитлеризма. Но по-другому быть, вероятно, и не могло: гитлеровское руководство попало под влияние собственной пропаганды. Они, по-видимому, в самом деле верили в нацистскую доктрину, во всю эту антропологическую муру, в арийцев, в необходимость уничтожения унтерменьшей… Я где-то читала, что когда Геббельс впервые увидел Гитлера на каком-то митинге, он записал в своём дневнике: «Этот человек опасен: он верит в то, что говорит». Видимо, так и было: их доктрина национал-социализма не была изделием для масс – они сами в неё верили. И действовали по собственным прописям.

Но я всё-таки задаю себе вопрос: а что было бы, будь они менее фанатичны и более прагматичны? Положим, они решили бы прийти в Россию не как захватчики, а как освободители братского русского народа от гнёта большевизма. Пришли бы как друзья, а не враги. Тут, конечно, потребовалось по-другому обходиться с пленными, иначе с населением оккупированных территорий… Могли бы они иметь успех? Как знать… Положим, не бесноватый фюрер стоял бы во главе, а … положим, новый Бисмарк – тоже весьма фанатичный (его называли «бешеным юнкером»), но с фанатизмом иной направленности. Кстати, Бисмарк считал, что тевтонский дух и дух славянский, соединившись, способны создать народ необычайной мощи. Это, кстати, хорошо осознавали англосаксы, боявшиеся как огня объединения России с Германией и активно их стравливавшие. Так вот что могло бы получиться?

Но получилось то. что получилось. Поэтому С ДНЁМ ПОБЕДЫ!