September 14th, 2013

рысь

МАЛЕНЬКАЯ КОМЕДИЯ ПРО МОЦАРТА, САЛЬЕРИ И ДИНО БУЦЦАТИ

Моя дочка в школе проходит «Моцарта и Сальери». Странно, кстати: мы его как-то даже не читали. Я прочитала уже после школы. Вообще, никто не доказал, что в школе надо изучать именно те произведения, которые изучают. Например, из Островского я бы проходила не традиционную «Грозу» и «Бесприданницу», а скорее «Бешеные деньги» или «Свои люди – сочтёмся». Это «экономические» пьесы звучат очень современно, недаром мой сын-строитель их очень любит. Из Пушкина взяла бы «Бориса Годунова» вместо «Евгения Онегина». А из Тургенева - скорее «Дым», чем «Отцы и дети».

Так вот о Моцарте и Сальери. Прочитала под влиянием дочки текст и поняла: Сальери отравил Моцарта не из зависти, а из стремления водворить мировой порядок, из которого Моцарт выбивался. (Речь, конечно, о литературном Сальери: настоящий никого, скорее всего, не травил). Сальери воплощает собою чрезвычайно важную идею. Вот она: прочное, настоящее достижение – это то, что даётся трудом, долгим обучением, старанием, медленным накоплением мастерства. А то, что падает с неба, что дано человеку изначально, в виде подарка судьбы, - не прочно и опираться на это нельзя. Это как не заработанное богатство, как кошелёк, найденный на дороге. Одного человека он, это самый кошелёк, конечно, может обогатить, но строить жизнь в расчёте на случайный кошелёк – нельзя. Жизнь надо строить в расчёте на труд, потому что это единственная надёжная вещь на свете. Недаром учителя всегда благоволят к не слишком одарённым, но старательным. В этом проявляется их верный педагогический инстинкт.

Сальери и доводит это верную идею до самого последнего предела: он убивает «гуляку праздного», которому случайно дан выдающийся талант. В этом таланте заложено нечто вредное, антивоспитательное для других, разрушительное для мироздания – вот Сальери и берётся восстановить мировую гармонию и справедливость.

Но это всё, так сказать, присказка. А сказка – вот она. Вернее, быль.

Много-много лет назад, во времена столь стародавние, что даже удивительно, что я тогда жила, и не просто жила, а была вполне зрелой девицей, так вот в эти былинные времена училась я на переводчика. Не сказать, чтобы мне очень хотелось сделаться переводчиком, но так уж получилось, не самый плохой вариант на свете. На третьем-четвёртом курсе мы приобщились к художественному переводу. Считается, что это дело не простое, нужен талант, не каждому дано и т.п. Корней Чуковский, известный широкой публике как автор Айболита и Мухи-Цокотухи, сам хороший переводчик, написал интересную книжку о художественном переводе – «Высокое искусство», так вот там он ставит работу художественного переводчика необычайно высоко.

Попробовав переводить художественный текст, я мгновенно обнаружила, что могу это делать – просто так, безо всякого специального обучения. Ну вот просто могу, да и всё. Если текст понятен – переложить его на русский для меня никакого труда не составляет. И получается очень приличный русский текст. Редко у кого из моих товарищей такой выходил, да что там редко – чего уж скромничать: ни у кого не выходил. Бывают, конечно, заковыристые произведения, со всякими каламбурами, с игрой слов – ну, тут потруднее, но тоже можно что-то придумать.

Был у нас кружок, куда ходили любители этого самого художественного перевода. Среди кружковцев выделялся один мальчик, назовём его Петей. Он был чем-то вроде старосты этого кружка. Он очень любил итальянский язык, итальянскую культуру, литературу и свою будущую профессию переводчика. И чрезвычайно серьёзно ко всему этому относился. И надо сказать, что знал он язык гораздо лучше среднего студента. Оно и понятно: средний студент учит, чтобы сдать экзамен, а Петя учил, потому что ему это нравилось, было интересно, потому что он именно хотел сделаться переводчиком, а не просто получить диплом, а там видно будет. Он знал массу пословиц, каких-то непростых выражений, а произношение у него было такое, что иностранцы принимали за своего. Но тем не менее я переводила как-то легче, вольнее и уж точно быстрее Петьки. Получалось у меня это как-то естественнее и художественнее, чем у него. Артистичнее как-то. Это признавали все, да и видно это было, что называется, без очков.

Притом я легко бралась переводить с разных языков, а Петя – только с итальянского, поскольку хотел быть профессионалом, а не дилетантом, который хватается за всё и ничего не доводит до настоящего мастерства, до безупречности. Именно такой была я. Я вполне могла и присочинить чего-нибудь забавное от себя, и смазать не понятый фрагмент, но зато расцветить текст забавным каламбуром. Ведь читателю что нужно? Хороший текст. А кто способен сравнивать с оригиналом – пускай читает оригинал, - так я рассуждала. Это отчасти верно, но если идти по этому пути – далеко можно зайти по дороге халтуры.

Мы с Петькой дружили; он даже и на свадьбе у меня был. Вообще, он был очень милый, дружелюбный парень, искренне преданный своей профессии. А кто там что делает и как – это его внутренне не затрагивало. Так мы и шли – каждый своей дорогой: он дорогой труженика-профессионала, а я – попрыгуньи. Он копил свои умения, зарабатывал авторитет в профессиональных кругах – не случайным наитием, а долгой работой.

Я же, сделав несколько недурных переводов, и вовсе оставила это дело. Начались новые времена, я прельстилась головокружительными возможностями зарабатывать невиданные в прежней жизни деньги – и вовсе забросила это трудоёмкое и малодоходное занятие – художественный перевод. Сидеть и придумывать метафоры, когда рядом куют бабло – нет, это было свыше моих сил.

И вот прошло много лет. Петя перевёл если не библиотеку, то наверняка – солидный книжный шкаф. Итальянское правительство наградило его медалью за заслуги в пропаганде итальянской культуры за рубежом. И переводить он научился очень хорошо, вероятно, он стал одним из лучших русских художественных переводчиков из ныне живущих. Любопытно, что он как был, так и остался переводчиком и даже не пытается писать что-то собственное. Даже предисловия к его переводам пишут другие люди. Но сам текст у него прекрасный и высококачественный. Он научился! Он очень хорошо переводит!

А года два назад одно известное издательство затеяло выпустить сборник знаменитого итальянского писателя Дино Буццати, почти классика. Составителем сборника был, естественно, Петя. Он включил туда один мой старый перевод, опубликованный ещё в 80-х годах прошлого века. И самое интересное – включил и мои нигде прежде не публиковавшиеся переводы, о существовании которых я напрочь забыла. Эти тексты остались у него ещё с тех давних студенческих времён, когда мы вместе занимались в кружке. С какой же серьёзностью надо было относиться к своему делу, чтобы сохранить, не выкинуть эти древние рукописные листочки! Ведь закончилась эпоха, началась другая, а Петя хранил пожелтевшие листочки в какой-нибудь канцелярской папочке с завязочками. У меня есть свойство напрочь забывать собственные тексты, а уж про переводы, да и ещё такие старые, и говорить нечего. И под чьим именем, вы думаете, опубликовал Петя эти тексты? Под моим! А ведь мог приписать эти тексты кому угодно, в том числе и себе: я бы ни за что не вспомнила об этом, да и не нашла бы я этот сборник. Мне даже какие-то невеликие деньги предложило издательство, но я отказалась.

Недавно в интернете нашла эти переводы, прочитала, словно весточку из юности получила. Хорошие переводы. Правда, бросилась в глаза терминологическая ошибка: там написано, что герой пишет статью в журнал «Вопросы общественного права», а надо «публичного». Да, переводи я это сегодня – написала бы правильно: и то сказать, за прошедшие годы я успела отучиться на юридическом. И в юриспруденции тоже не стала профессионалом, за что недавно упрекал меня мой бывший соученик: ты-де такая была способная, зря ты бросила.

Способность переводить упала ко мне с неба, но я не использовала дар небес. Так, обронила по дороге. А истинным профессионалом стал тот, кому ничего не упало и всго пришлось достигать трудом. Да, Петя стал настоящим профессионалом, в том числе и по уважению авторского права. И так именно и должно быть. Это и есть закон природы. Ради его утверждения Сальери пошёл на преступление. И, знаете, я его понимаю.

Такая вот маленькая… нет, не трагедия. Скорее, маленькая комедия.