June 28th, 2014

рысь

КОРРУПЦИЯ НЕПОБЕДИМА? - окончание

Значит, что же – коррупция непобедима? В рамках капитализма и всепроникающего рынка – однозначно нет. Именно эта система довела денежный фетишизм до последних пределов.

При этой системе можно только более-менее мастерски маскировать коррупцию и имитировать борьбу с ней.

Чтобы победить или хотя бы существенно потеснить коррупцию, людям нужен другой интерес – бОльший, чем деньги. Нужно создать иную цель жизни – столь высокую, что рядом с ней личное обогащение – просто смешно и нелепо. Это должна быть, несомненно, религиозная цель – находящаяся далеко за пределами бытового существования. Построение коммунизма – царства божьего на земле – это была, несомненно, религиозная цель. У современного прогрессивного человечества такой цели нет.

Как-то раз идя вдоль бесконечного кирпичного забора одного из наших поселковых богатеев, чья усадьба тянется на пол-улицы, я неожиданно подумала: «А была бы такая цель – он бы с радостью отдал свою под детский сад». Потому что нужна она ему просто для самоутверждения, и больше ни для чего, ведь жить в огромной вилле с кучей персонала – это работа, а вовсе не смехи-потехи, как мнится обитателям «панелек». Да и не живёт он в ней, а содержит… - вот для того и содержит, что нечем больше себя проявить и утвердить. Нету сегодня таких средств, а были б – очень вероятно, он бы инвестировал свою жизнь совсем иначе. Огромность имущества, того, что Маркс называл «отчуждённой жизнью», - это всегда проявление дефицита смысла и цели. Западноевропеец и россиянин в этом печально схожи.

Пока этой идеи не будет, в центре интереса будет оставаться имущество и деньги, деньги, деньги. И коррупция будет только возрастать. Победить её законами и правилами, даже и самыми изощрёнными, – нельзя, невозможно. Об этом знали ещё давно. Екатерина II в своём «Наказе» будущим законодателям остерегала от попыток исправлять законами то, что коренится в нравах. Мысль эта восходит к «Духу законов» Монтескье и очень верна.

Это утопия? Возможно. Но ничуть не меньшая, чем обороть коррупцию проверками и перепроверками.

Сегодня важность этого вопроса растёт, потому что объективно растёт и роль государства. Везде и всюду. Государство-ночной сторож, которое не вмешивается в хозяйственную жизнь, возможно (да и то в ограниченных пределах) только при самых незатейливых технологиях. Сегодня, когда роль хозяйственной инфраструктуры растёт, требуется колоссальная работа организации и планирования многообразнейших процессов. А это – колоссальное количество чиновников всех рангов. Так происходит в любой стране мира, где хозяйственная жизнь сложна и многообразна. В Перестройку мы романтически воображали, что это при социализме всем заправляют казённые управленцы-бюрократы, а при рыночной экономике осуществлён-де завет Маргарет Тэтчер «Меньше государства!». На самом деле везде бюрократов становится всё больше. В Америке бытует такой сельскохозяйственный анекдот. Чиновник Министерства сельского хозяйства мрачнее тучи. «Мой фермер – разорился, - объясняет он свою печаль. - Работы нет, наверное, меня сократят».
Сейчас жизнью всё больше руководят международные корпорации – это нынче своего рода современное государство. Там тоже сидят мириады наёмных управляющих. И они тоже подвержены коррупции, названной в нашем УК «коммерческим подкупом», ровно как чиновники; да они и есть чиновники. Так что с какой стороны ни зайди – важность вопроса о коррупции возрастает.
Можно ли устроить так, чтобы и соблазна коррупции не было? Над этим вопросом умные люди размышляли с седой древности. Платон сразу взял быка за рога. В его конструкции идеального государства сословие «стражей» - тех, из которых рекрутировались руководители общества, не имело частной собственности. Вообще.
В сталинской красной монархии было осуществлено нечто подобное. Сталинская идея партии как «ордена меченосцев» - видимо, это своеобразная версия платоновского сословия стражей. Руководители государства в то время не имели не то, что богатства, – имущества-то не имели. Их квартиры были казённые, что-то вроде служебной гостиницы - часто с металлическими бирочками номерков на мебели. Эти квартиры тогда прилагались к должности – не к человеку. Кончилась должность - освободи помещение. Я однажды видела такую мебель с номерками в одной из квартир в высотке на площади Восстания. Впрочем, в любом случае, советский опыт профилактики коррупции нельзя сбрасывать со счетов.
Уж как только не стебались в Перестройку над руководящей и направляющей ролью КПСС. А в ней была заложена важная антикоррупционная функция. Все начальники рекрутировались из членов КПСС, а член КПСС обладал повышенной ответственностью, притом ответственностью внепроцессуальной. То есть его можно было вызвать, что называется, «на ковёр» и спросить о весьма многом: почему живёт шире предусмотренного зарплатой, почему плохо смотрит за детьми, которые практикуют чуждые нам нравы золотой молодёжи и т.п. Притом презумпции невиновности не было: вопрошающий не обязан был это доказывать процессуально корректным образом; напротив, доказывать, что ты не верблюд должен был руководитель-коммунист. И нельзя было, как говорят итальянцы, «спрятаться за палец» - переписать особняк на тёщу и т.п. И это до некоторой степени сдерживало коррупционные порывы.
Но главное, что их способно сдержать, - это неинтересность личного обогащения. Когда других интересов не осталось – мы, советские люди, поднатужились и свалили докучный совок. И чиновники, партийные и хозяйственные, шли в этом деле в первых рядах.
Так что самое действенное средство борьбы с коррупцией – новые ценности и новые смыслы. Новые интересы. И создать их можем только мы сами: «списать» не у кого. Никто их не знает.