НЕДОКАПИТАЛИЗМ НА ГОГОЛЕВСКОМ БУЛЬВАРЕ
В прошлый четверг прогулялась по Центру.
Мне нужно было зайти в организацию на задах Музея Изобразительных искусств – в Малом Знаменском переулке, по-старому ул. Маркса и Энгельса. Когда-то я жила в тех краях, по другую сторону Гоголевского бульвара, на ул. Танеевых, ныне Малый Власьевский. А на Маркса-Энгельса у меня жила подруга в мрачном сером доме в стиле art nouveau. Свод в подъезде поддерживал крепкий согбенный мужик – Атлант, надо понимать. А в подругиной комнате, казавшейся мне огромной, был удивительный потолок: деревянные ячейки, и в каждой особая картина. Потолок не ремонтировался и не подновлялся с самой «дореволюции» - и ничего, держался. А потом подруга с бабушкой получили квартиру в Останкине и уехали. А в доме обосновались разные организации. Я была там однажды в офисе итальянского Banca Nazionale del Lavoro; что там сейчас – не знаю.
В том же переулке – знаменитая 57-я матшкола, которую когда-то кончал мой муж.
Контора, куда я шла, оказалась в двухэтажном доме, столетней примерно давности, из красного кирпича с белой отделкой. Я очень люблю такой стиль, мой собственный нынешний дом такой же. Мне кажется, этот красно-белый стиль затрагивает какие-то струны народной души. Бесконечно давно я училась на курсах гидов по Москве, так вот там этот стиль называли псевдорусский, и мне было непонятно: почему же «псевдо», когда так красиво и нравится?
В доме недавно жили люди, а потом в квартирах поселились организации и понемножку его переделывают, насколько денег хватает. Помещение, где я была, отделали стильно: отскребли стены до красного кирпича. Часть оставили в красном кирпиче, часть окрасили в белый цвет. Стеклянные перегородки, состаренное дерево – стиль «лофт», который мне тоже нравится.
Я вообще чувствительна к архитектуре, к красивым интерьерам, и мне всегда приятно видеть что-нибудь красивое – независимо от того, чьё оно. Мне даже нравится, что прекрасные особняки в стиле модерн, в частности работы Шехтеля, отдали под посольства. Благодаря этому они и сохранились, наши бы точно загадили. Так что я порадовалась, что домик так прилично реконструируют.
Но вот что печально: общее впечатление от района – разруха и упадок. Отдельные вкрапления чего-то качественного и даже элегантного (какой-нибудь реставрированный дом столетней давности, например) – дела не меняет. Дом ведь это не какая-то самодовлеющая сущность – он стоит на улице, во дворе, и от окружения очень многое зависит. Да всё зависит! Американские риелторы говорят о принципе трёх L в выборе недвижимости: location, location и location. Так вот какой «локейшн» я наблюдала в двух шагах от Кремля (мою подругу в детстве прогуливали в Александровском Саду). Свернув с дороги, заходишь в неопрятную подворотню и упираешься в полуразрушенную железобетонную стенку. Бетон выщербился, обнажив железную сетку. Зачем эти руины? Кто их будет реставрировать? Бог весть... Дальше – палисадник неопределённой формы, окружённый металлическим забором того стиля, которого у нас в посёлке дядя Вася варит за бутылку. Ну, пускай не за бутылку, но уродство ещё то. На калитке – домофон, я нажала цифру и сказала, к кому иду. Дверь отворилась. Заходишь, и двигаешься к подъезду, напряжённо глядя под ноги, чтоб ненароком не попасть в льдистую колдобину.
Дело моё заняло четверть часа. Яркий весенний день. Я решила ради ностальгического интереса прогуляться по старым местам: когда ещё попаду? Вышла на Волхонку. Слева - ХХС, как выражаются московские риелторы. Странное дело, мне нравился бассейн. Не сам по себе, а просто потому, что это было одно из немногих мест в Центре, где можно посмотреть вдаль – на довольно уродливое творение Иофана – Дом на набережной и на Красный Октябрь. Я помню времена, когда с Красного Октября иногда тянуло сладким ванильным духом – когда ветер дул в нашу сторону. А теперь лужковский новодел заслонил вид.
Дошла до метро Кропоткинская – когда-то это была моя основная станция. Впрочем, жила я как раз посерёдке между Смоленской, Арбатской, Кропоткинской, отчасти даже Парком Культуры. Вход на бульвар застроили непрерывной линией торговых точек, в результате чего перестала восприниматься арка выхода из метро, прежде довольно элегантная; я читала, что это считается каким-то архитектурным памятником. В новодельных магазинчиках – всякая чепуха: заурядная одежда и бельё, кафе «Шоколадница», продукты 24 часа, небольшая булочная. В булочной я купила свежую ватрушку с творогом и тут же её с удовольствием употребила. Когда-то рядом с этим местом, на углу бульвара и Кропоткинской, была хорошая булочная, и там продавали тоже очень вкусные ватрушки по 20 коп. Заурядные магазинчики, вероятно, призваны решить социальные задачи: чтоб не вякали, будто в Центре сплошные бутики и негде старушке купить булочку и пол-литра молока.
Спустилась с бульвара и пошла по бывшей ул. Рылеева, ныне Гагаринскому переулку, как хаживала когда-то. Справа – красивый дом столетней давности, его подновили, покрасили, и он засиял, хотя, если присмотреться, покрасили его халтурно, уже облупляется. Не знаю, что в нём сейчас, а когда-то было рабочее общежитие, девичье, для лимитчиц. Дальше по правую руку – дом для тогдашней привилегированной публики, из бежевого кирпича. При Брежневе таких домов понатыкали в Центре во множестве: точечная застройка началась именно тогда. Бежевый номенклатурный кирпич, странным образом, не приобретает c годами того старинно-респектабельного вида, как красный, оттого брежневские хоромы выглядят довольно убого. Особую убогость придаёт им разномастные окна и остекление балконов. Это как пуговицы разные пришить к костюму.
Дальше справа – полудеревянный домик, двухэтажный, построенный годах в 30-х, заметно влияние конструктивизма. Странно, что до сих пор не снесли и не развалился. Когда-то там жил знакомый детский художник В.Чапля, довольно известный. Жил он одиноко, охотно приглашал к себе публику, показывал картины. Помню, когда сын был маленьким, встречала его картинки в «Мурзилке» - да ведь когда это было… Интересно, жив ли он?
Дальше направо – поворот на мою школу, Староконюшенный. Школа, которую я окончила, - бывшая Медведниковская гимназия, постройки 1902 г., тоже в стиле art nouveau. На углу – доходный дом в 6 этажей 1914 г. постройки: это значится на медальоне над подъездом. Дом ровно такой же, каким я его оставила четверть века назад. Даже возле подъезда на дощечке топорщатся наклеенные в несколько слоёв объявления. Как будто те же самые. Нет, вру, другие. Те, прежние, были об обмене и написаны от руки. А новые - о продаже и сработаны на принтере. А так – всё по-старому. Такое ощущение, что дом никогда не ремонтировали. Напротив – две бежевые свечки-брежневки, в одной было когда-то известное кафе «Адриатика»; сходить туда в мою юность было неким жизненным достижением. Так вот территорию этих двух домов – огородили металлическим сварным забором. Теперь риелторы, наверняка, пишут: «приватная территория», и звучит это дорого и иностранно. Да, кстати. В этих домах давали квартиры ветеранам партии. У моей приятельницы бабушка была ветеранкой, чуть не с дореволюционным стажем, так вот ей там дали однушку.
А в доме 14-го года была на углу булочная, а теперь там маленький продовольственный магазинчик для удовлетворения неотложных потребностей граждан: целая витрина разнообразной выпивки, нарезка на закуску, разнообразные конфеты. В Староконющенный я не пошла: очень уж слякотно, я уже промочила ноги, а при входе в переулок – огромная лужа. Заметила только, что на месте бывшего душевого павильона (был такой) – построили что-то гламурное.
Но в целом, по общему впечатлению, - ничего не изменилось. Такое же ощущение заброшенности и обшарпанности. Какой-то многослойной бывшести: есть слой дореволюционный, есть довоенный, есть брежневский, и все они ветхие и старые. Именно старые – не старинные. Такое же точно ощущение было и в мою юность. Только теперь стало теснее – от втиснутой там и сям точечной застройки и изобильных заборов. Во дворах такая же грязь и запустение, как в оны дни. Доходные дома начала века стоят устало припорошенные вековой пылью, укоризненно глядя немытыми глазами-окнами. Номенклатурное жильё брежневской поры – совсем уж увяло и скукожилось вместе с тогдашней номенклатурой. Ощущение такое, что на всё это махнули рукой, ну его.
Роскошный, престижный, желанный Центр – всё это живёт только в цветистой фантазии риелторов да в мягко-податливых мозгах провинциалов, на которых вдруг обрушились буржуазные деньги, и не ведают бедолаги, куда их пристроить. За бешеные деньги люди покупают фантазию, выдумку, самоблеф. Впрочем, мне ли этого не знать: цена – это мера прироста самооценки клиента.
На Арбате, возле Вахтанговского театра, что-то текло, завихряясь и образуя огромную лужу, – видно, прорвало трубу. По неприютному, как прежде, Вахтанговскому переулку поднялась на Калининский проспект (пардон, Новый Арбат). Министерские дома, построенные в эстетике хрущёвского минимализма, серы и убоги. Впрочем, проспект разукрашен в стиле то ли детсадовского утренника, то ли провинциального борделя. В общем, роскошная, правительственная трасса.
Время от времени видны вывески: продаётся. Цены – от миллиона долларов. Это же исторический центр! А ведь в любой цивилизованной стране – так, кажется, у нас принято говорить? – так вот в любой цивилизованной стране исторический центр столицы – это дорого, очень дорого, ошеломляюще дорого.
Но, товарищи дорогие, в исторических центрах европейских столиц нет нашей обшарпанной помоечности, словно барскими апартаментами буквально вчера овладел восставший пролетариат. За границей в исторических центрах живут люди богатые. Притом богатые сегодня, а не бывшие богатыми когда-то. Там жить в центре – дорого. Помню, когда-то я работала на фирме, чей офис был в провинциальной Падуе (примерно 300 000 населения, вроде Калуги). Так вот там в историческом центре жили только очень богатые люди. А демократическая публика приезжала в центр на променад, не более того. Однажды я была в гостях в интересном доме, обставленном в стиле барокко. Нет, не в стиле, это и было барокко 17-го века. Дом принадлежал семье хозяина с незапамятных времён. Он сказал, что он остался один из исторических владельцев. Остальные – не выдержали. Но там нет заплеванных дворов и магазинчиков для лиц, у которых «горят трубы».
И в расположенной поблизости Венеции живут только богатые.
Такая же история в крайне демократической, социалистической почти что, Швеции. Исторический центр Стокгольма – для богатых. Регулируется это до обидного просто – налогом на недвижимость.
У нас центр – крайне пёстрое явление. Тут тебе и новые апартаменты по 50 000 $ за метр, тут же, рядом, коммуналка в бывшем доходном доме 1913 года, тут тебе и обшарпанная брежневка 1970 года, где доживают бедные, но горделивые потомки советской номенклатуры. Можно и панельную пятиэтажку-хрущёвку встретить… Поэтому никакой буржуазной роскоши – нет и в помине. Нужна она? Да как сказать… Я лично вообще не люблю этот дух – буржуазности, «випства», «эксклюзивности». Мне все эти мечты и разговоры о «випстве» кажутся бреднями смазливой горничной, мечтающей женить на себе барчука. Бредни эти очень распространены ныне в публике и в СМИ.
Мне по духу ближе идея советской власти, которая строила роскошные Дома Культуры для трудящихся. Роскошь должна принадлежать всем. Но тогда не надо культивировать все эти уродские «Золотые мили» и прочую чепуху. Тогда надо прямо сказать: нашей культуре чужда социальная сегрегация, никаких особо роскошных домов у нас не будет. Будет средний добротный уровень, не более того. Где-то это есть, а у нас не будет – такая позиция возможна, но она, очевидно, должна идти сверху.
Но вместе с тем я понимаю, что богатые дома, роскошная затейливая архитектура – это некая объективная ценность. Культурная, эстетическая ценность. Ведь архитектура – это вторая природа. Вот стоит на Якиманке русский терем – не наш, это резиденция французского посла, но без неё было бы хуже, беднее. Поддерживать старинные дома в порядке, ремонтировать по надобности – это дело дорогое, небогатым непосильное. Тогда возможно другое решение. Тогда у нас центр будет принадлежать богатым. Вводим налог на недвижимость, и выдавливаем из Центра всю небогатую публику. Но тогда – никаких «Продуктов 24 часа», заплёванных подворотен и разномастных заборов. Вот такие возможны два варианта.
У нас же - попытка никого не обидеть. В результате из обоих вариантов взято худшее. И дорого, и убого.
Когда-то Плеханов говорил, что Россия страдает не столько от капитализма, сколько от его недостаточного развития. Подобное происходит сейчас. Я не считаю капитализм подходящим строем для нашего народа. Но объективно капитализм содержит в себе определённые потенции – наряду с выраженными пороками и недостатками. Так вот в нашей стране капитализм изумительным образом проявил свои пороки, не продемонстрировав потенции. Вот об этом я думала, сидя в кафе на втором этаже Дома Книги, попивая зелёный чай с жасмином. Такой был конечный пункт моей прогулки.
Мне нужно было зайти в организацию на задах Музея Изобразительных искусств – в Малом Знаменском переулке, по-старому ул. Маркса и Энгельса. Когда-то я жила в тех краях, по другую сторону Гоголевского бульвара, на ул. Танеевых, ныне Малый Власьевский. А на Маркса-Энгельса у меня жила подруга в мрачном сером доме в стиле art nouveau. Свод в подъезде поддерживал крепкий согбенный мужик – Атлант, надо понимать. А в подругиной комнате, казавшейся мне огромной, был удивительный потолок: деревянные ячейки, и в каждой особая картина. Потолок не ремонтировался и не подновлялся с самой «дореволюции» - и ничего, держался. А потом подруга с бабушкой получили квартиру в Останкине и уехали. А в доме обосновались разные организации. Я была там однажды в офисе итальянского Banca Nazionale del Lavoro; что там сейчас – не знаю.
В том же переулке – знаменитая 57-я матшкола, которую когда-то кончал мой муж.
Контора, куда я шла, оказалась в двухэтажном доме, столетней примерно давности, из красного кирпича с белой отделкой. Я очень люблю такой стиль, мой собственный нынешний дом такой же. Мне кажется, этот красно-белый стиль затрагивает какие-то струны народной души. Бесконечно давно я училась на курсах гидов по Москве, так вот там этот стиль называли псевдорусский, и мне было непонятно: почему же «псевдо», когда так красиво и нравится?
В доме недавно жили люди, а потом в квартирах поселились организации и понемножку его переделывают, насколько денег хватает. Помещение, где я была, отделали стильно: отскребли стены до красного кирпича. Часть оставили в красном кирпиче, часть окрасили в белый цвет. Стеклянные перегородки, состаренное дерево – стиль «лофт», который мне тоже нравится.
Я вообще чувствительна к архитектуре, к красивым интерьерам, и мне всегда приятно видеть что-нибудь красивое – независимо от того, чьё оно. Мне даже нравится, что прекрасные особняки в стиле модерн, в частности работы Шехтеля, отдали под посольства. Благодаря этому они и сохранились, наши бы точно загадили. Так что я порадовалась, что домик так прилично реконструируют.
Но вот что печально: общее впечатление от района – разруха и упадок. Отдельные вкрапления чего-то качественного и даже элегантного (какой-нибудь реставрированный дом столетней давности, например) – дела не меняет. Дом ведь это не какая-то самодовлеющая сущность – он стоит на улице, во дворе, и от окружения очень многое зависит. Да всё зависит! Американские риелторы говорят о принципе трёх L в выборе недвижимости: location, location и location. Так вот какой «локейшн» я наблюдала в двух шагах от Кремля (мою подругу в детстве прогуливали в Александровском Саду). Свернув с дороги, заходишь в неопрятную подворотню и упираешься в полуразрушенную железобетонную стенку. Бетон выщербился, обнажив железную сетку. Зачем эти руины? Кто их будет реставрировать? Бог весть... Дальше – палисадник неопределённой формы, окружённый металлическим забором того стиля, которого у нас в посёлке дядя Вася варит за бутылку. Ну, пускай не за бутылку, но уродство ещё то. На калитке – домофон, я нажала цифру и сказала, к кому иду. Дверь отворилась. Заходишь, и двигаешься к подъезду, напряжённо глядя под ноги, чтоб ненароком не попасть в льдистую колдобину.
Дело моё заняло четверть часа. Яркий весенний день. Я решила ради ностальгического интереса прогуляться по старым местам: когда ещё попаду? Вышла на Волхонку. Слева - ХХС, как выражаются московские риелторы. Странное дело, мне нравился бассейн. Не сам по себе, а просто потому, что это было одно из немногих мест в Центре, где можно посмотреть вдаль – на довольно уродливое творение Иофана – Дом на набережной и на Красный Октябрь. Я помню времена, когда с Красного Октября иногда тянуло сладким ванильным духом – когда ветер дул в нашу сторону. А теперь лужковский новодел заслонил вид.
Дошла до метро Кропоткинская – когда-то это была моя основная станция. Впрочем, жила я как раз посерёдке между Смоленской, Арбатской, Кропоткинской, отчасти даже Парком Культуры. Вход на бульвар застроили непрерывной линией торговых точек, в результате чего перестала восприниматься арка выхода из метро, прежде довольно элегантная; я читала, что это считается каким-то архитектурным памятником. В новодельных магазинчиках – всякая чепуха: заурядная одежда и бельё, кафе «Шоколадница», продукты 24 часа, небольшая булочная. В булочной я купила свежую ватрушку с творогом и тут же её с удовольствием употребила. Когда-то рядом с этим местом, на углу бульвара и Кропоткинской, была хорошая булочная, и там продавали тоже очень вкусные ватрушки по 20 коп. Заурядные магазинчики, вероятно, призваны решить социальные задачи: чтоб не вякали, будто в Центре сплошные бутики и негде старушке купить булочку и пол-литра молока.
Спустилась с бульвара и пошла по бывшей ул. Рылеева, ныне Гагаринскому переулку, как хаживала когда-то. Справа – красивый дом столетней давности, его подновили, покрасили, и он засиял, хотя, если присмотреться, покрасили его халтурно, уже облупляется. Не знаю, что в нём сейчас, а когда-то было рабочее общежитие, девичье, для лимитчиц. Дальше по правую руку – дом для тогдашней привилегированной публики, из бежевого кирпича. При Брежневе таких домов понатыкали в Центре во множестве: точечная застройка началась именно тогда. Бежевый номенклатурный кирпич, странным образом, не приобретает c годами того старинно-респектабельного вида, как красный, оттого брежневские хоромы выглядят довольно убого. Особую убогость придаёт им разномастные окна и остекление балконов. Это как пуговицы разные пришить к костюму.
Дальше справа – полудеревянный домик, двухэтажный, построенный годах в 30-х, заметно влияние конструктивизма. Странно, что до сих пор не снесли и не развалился. Когда-то там жил знакомый детский художник В.Чапля, довольно известный. Жил он одиноко, охотно приглашал к себе публику, показывал картины. Помню, когда сын был маленьким, встречала его картинки в «Мурзилке» - да ведь когда это было… Интересно, жив ли он?
Дальше направо – поворот на мою школу, Староконюшенный. Школа, которую я окончила, - бывшая Медведниковская гимназия, постройки 1902 г., тоже в стиле art nouveau. На углу – доходный дом в 6 этажей 1914 г. постройки: это значится на медальоне над подъездом. Дом ровно такой же, каким я его оставила четверть века назад. Даже возле подъезда на дощечке топорщатся наклеенные в несколько слоёв объявления. Как будто те же самые. Нет, вру, другие. Те, прежние, были об обмене и написаны от руки. А новые - о продаже и сработаны на принтере. А так – всё по-старому. Такое ощущение, что дом никогда не ремонтировали. Напротив – две бежевые свечки-брежневки, в одной было когда-то известное кафе «Адриатика»; сходить туда в мою юность было неким жизненным достижением. Так вот территорию этих двух домов – огородили металлическим сварным забором. Теперь риелторы, наверняка, пишут: «приватная территория», и звучит это дорого и иностранно. Да, кстати. В этих домах давали квартиры ветеранам партии. У моей приятельницы бабушка была ветеранкой, чуть не с дореволюционным стажем, так вот ей там дали однушку.
А в доме 14-го года была на углу булочная, а теперь там маленький продовольственный магазинчик для удовлетворения неотложных потребностей граждан: целая витрина разнообразной выпивки, нарезка на закуску, разнообразные конфеты. В Староконющенный я не пошла: очень уж слякотно, я уже промочила ноги, а при входе в переулок – огромная лужа. Заметила только, что на месте бывшего душевого павильона (был такой) – построили что-то гламурное.
Но в целом, по общему впечатлению, - ничего не изменилось. Такое же ощущение заброшенности и обшарпанности. Какой-то многослойной бывшести: есть слой дореволюционный, есть довоенный, есть брежневский, и все они ветхие и старые. Именно старые – не старинные. Такое же точно ощущение было и в мою юность. Только теперь стало теснее – от втиснутой там и сям точечной застройки и изобильных заборов. Во дворах такая же грязь и запустение, как в оны дни. Доходные дома начала века стоят устало припорошенные вековой пылью, укоризненно глядя немытыми глазами-окнами. Номенклатурное жильё брежневской поры – совсем уж увяло и скукожилось вместе с тогдашней номенклатурой. Ощущение такое, что на всё это махнули рукой, ну его.
Роскошный, престижный, желанный Центр – всё это живёт только в цветистой фантазии риелторов да в мягко-податливых мозгах провинциалов, на которых вдруг обрушились буржуазные деньги, и не ведают бедолаги, куда их пристроить. За бешеные деньги люди покупают фантазию, выдумку, самоблеф. Впрочем, мне ли этого не знать: цена – это мера прироста самооценки клиента.
На Арбате, возле Вахтанговского театра, что-то текло, завихряясь и образуя огромную лужу, – видно, прорвало трубу. По неприютному, как прежде, Вахтанговскому переулку поднялась на Калининский проспект (пардон, Новый Арбат). Министерские дома, построенные в эстетике хрущёвского минимализма, серы и убоги. Впрочем, проспект разукрашен в стиле то ли детсадовского утренника, то ли провинциального борделя. В общем, роскошная, правительственная трасса.
Время от времени видны вывески: продаётся. Цены – от миллиона долларов. Это же исторический центр! А ведь в любой цивилизованной стране – так, кажется, у нас принято говорить? – так вот в любой цивилизованной стране исторический центр столицы – это дорого, очень дорого, ошеломляюще дорого.
Но, товарищи дорогие, в исторических центрах европейских столиц нет нашей обшарпанной помоечности, словно барскими апартаментами буквально вчера овладел восставший пролетариат. За границей в исторических центрах живут люди богатые. Притом богатые сегодня, а не бывшие богатыми когда-то. Там жить в центре – дорого. Помню, когда-то я работала на фирме, чей офис был в провинциальной Падуе (примерно 300 000 населения, вроде Калуги). Так вот там в историческом центре жили только очень богатые люди. А демократическая публика приезжала в центр на променад, не более того. Однажды я была в гостях в интересном доме, обставленном в стиле барокко. Нет, не в стиле, это и было барокко 17-го века. Дом принадлежал семье хозяина с незапамятных времён. Он сказал, что он остался один из исторических владельцев. Остальные – не выдержали. Но там нет заплеванных дворов и магазинчиков для лиц, у которых «горят трубы».
И в расположенной поблизости Венеции живут только богатые.
Такая же история в крайне демократической, социалистической почти что, Швеции. Исторический центр Стокгольма – для богатых. Регулируется это до обидного просто – налогом на недвижимость.
У нас центр – крайне пёстрое явление. Тут тебе и новые апартаменты по 50 000 $ за метр, тут же, рядом, коммуналка в бывшем доходном доме 1913 года, тут тебе и обшарпанная брежневка 1970 года, где доживают бедные, но горделивые потомки советской номенклатуры. Можно и панельную пятиэтажку-хрущёвку встретить… Поэтому никакой буржуазной роскоши – нет и в помине. Нужна она? Да как сказать… Я лично вообще не люблю этот дух – буржуазности, «випства», «эксклюзивности». Мне все эти мечты и разговоры о «випстве» кажутся бреднями смазливой горничной, мечтающей женить на себе барчука. Бредни эти очень распространены ныне в публике и в СМИ.
Мне по духу ближе идея советской власти, которая строила роскошные Дома Культуры для трудящихся. Роскошь должна принадлежать всем. Но тогда не надо культивировать все эти уродские «Золотые мили» и прочую чепуху. Тогда надо прямо сказать: нашей культуре чужда социальная сегрегация, никаких особо роскошных домов у нас не будет. Будет средний добротный уровень, не более того. Где-то это есть, а у нас не будет – такая позиция возможна, но она, очевидно, должна идти сверху.
Но вместе с тем я понимаю, что богатые дома, роскошная затейливая архитектура – это некая объективная ценность. Культурная, эстетическая ценность. Ведь архитектура – это вторая природа. Вот стоит на Якиманке русский терем – не наш, это резиденция французского посла, но без неё было бы хуже, беднее. Поддерживать старинные дома в порядке, ремонтировать по надобности – это дело дорогое, небогатым непосильное. Тогда возможно другое решение. Тогда у нас центр будет принадлежать богатым. Вводим налог на недвижимость, и выдавливаем из Центра всю небогатую публику. Но тогда – никаких «Продуктов 24 часа», заплёванных подворотен и разномастных заборов. Вот такие возможны два варианта.
У нас же - попытка никого не обидеть. В результате из обоих вариантов взято худшее. И дорого, и убого.
Когда-то Плеханов говорил, что Россия страдает не столько от капитализма, сколько от его недостаточного развития. Подобное происходит сейчас. Я не считаю капитализм подходящим строем для нашего народа. Но объективно капитализм содержит в себе определённые потенции – наряду с выраженными пороками и недостатками. Так вот в нашей стране капитализм изумительным образом проявил свои пороки, не продемонстрировав потенции. Вот об этом я думала, сидя в кафе на втором этаже Дома Книги, попивая зелёный чай с жасмином. Такой был конечный пункт моей прогулки.