domestic_lynx (domestic_lynx) wrote,
domestic_lynx
domestic_lynx

Categories:

ЕЗДА В ЗАМКАДЬЕ: ЕГОРЬЕВСК – ч.1.

Вчера побывала в прошлом – в своём личном. Хотя как посмотреть – отчасти и в общем нашем прошлом. Попросту говоря – съездила в Егорьевск, где жила в детстве, где пошла в школу. Родилась-то я в Коломне, но там ничего не помню, хотя и бывала впоследствии. А вот в Егорьевске не была ни разу.

Долго собиралась и вот – собралась. Странное дело: до Егорьевска 80 с чем-то км, но кажется необычайно далеко. А до Западной Европы – всё-таки побольше – и вроде близко, почти рядом. До того же Ростова 1000 км, а от Ростова до нашего хозяйства ещё км 120 – и пара пустяков доехать. А Егорьевск – такая даль… Не только время, но и пространство имеет мощную психологическую составляющую. Далеко-близко – это не географическое, а скорее психологическое явление. Помню, когда-то шведы, мои поставщики, впервые попав в Россию, удивлялись: думалось, даль несусветная, а оказалось – два часа лёту. И это не зависит от транспорта: какой особый транспорт в Егорьевск – машина, Егорьевское шоссе. Кстати, нам и от дома довольно удобно. А вот ощущение такое, что совершила какое-то необычайное путешествие. Ну, по порядку.

ЗАРАСТАЕМ
Общее ощущение такое, что Егорьевск зарастает. Чем? Мелколесьем, кустарником, лопухами. В нашем климате вообще всё покрывается лесом, если с ним не бороться, не рубить. Недаром наша зона называется лесной. При прекращении человеческой деятельности – восстанавливается естественный ландшафт. Как в Сальском районе восстанавливается степь, а вот деревья нужно сажать, выхаживать – сами не растут.

Как знать, может, будущий археолог будет находить остатки древних городов и поселений в лесах. И будет писать в своих отчётах: обнаружены остатки завода и посёлка при нём, относящихся к середине ХХ века. Что именно производил завод – установить не удалось. Лес покрыл склон Оки в деревне, где я когда-то жила в детстве. Он же наступил на пространство перед моим бывшим домом в Егорьевске, но о доме чуть позже.

Как-то года два назад слышала я лекцию в Политехническом музее каких-то двух географов, обследовавших Костромскую область с точки зрения сельского хозяйства. Впечатлило вот что: они постоянно находят в лесах свидетельства хозяйственной деятельности людей с XVI до начала ХХ века. А потом всё было брошено и заросло. Сейчас принято во всём винить российский климат. Некоторые радикальные мыслители домыслились до того, что В России вообще никакая хозяйственная деятельность невозможна, потому что полгода зима. А наши прадеды этого не знали, не видали земель с лучшим климатом – вот они и возделывали ту землю, что Бог послал, лошки старорежимные. Всё зависит от энергетики народа, от его духа. Если дух наступательный, дух экспансии, роста, расширения – никакой климат не помеха. А пенсионеру – вон давление атмосферы изменилось – он и лежит-охает.

Сегодня мы живём в пору пенсионерской энергетики, нам всё трудно. И постепенно зарастаем. Это рядом с Москвой или даже в самой Москве, где дорогая земля, где строят дома не продажу, - вот тут постоянно случаются экологические скандалы: вырубили рощицу под строительство, деревья валят – гаражи строят. А отъедешь чуть – сразу чаща. Притом посреди города. Как-то в дочкиной «Родной речи» прочитала стихотворение Валерия Брюсова. Оно там проходило под рубрикой «осень», а оно вовсе не об осени. Оно об осени жизни и предчувствии какой-то будущей катастрофы. Смены цивилизаций. Вот оно:

ДАЧИ ОСЕНЬЮ

Люблю в осенний день несмелый
Листвы сквозящей слушать плач,
Вступая в мир осиротелый
Пустынных и закрытых дач.

Забиты досками террасы,
И взор оконных стекол слеп,
В садах разломаны прикрасы,
Лишь погреб приоткрыт, как склеп.

Смотрю я в парки дач соседних,
Вот листья ветром взметены,
И трепеты стрекоз последних,
Как смерть вещающие сны.

Я верю: в дни, когда всецело
Наш мир приветит свой конец,
Так в сон столицы опустелой
Войдет неведомый пришлец.


Вот с таким примерно ощущением я ходила по Егорьевску. Он не разрушен, не разбомблен, местами даже благообразен, но это благообразие угасания. Странным образом, в дымящихся развалинах может быть больше жизни, чем в благообразной старости угасания. Конечно, маленькому человеку благообразное угасание однозначно предпочтительнее дымящихся руин. Но это всё присказка – теперь сказка.

СОВЕТСКАЯ УЛИЦА, ВЕДУЩАЯ В ПРОШЛОЕ

Через весь город тянется центральная улица – разумеется, Советская. Она и тогда была Советской, и теперь Советская. Забавно, что в некоторых местах Советские улицы в начале 90-х переименовали в Демократические (как у нас в посёлке, где я теперь живу); Егорьевск эта участь миновала.

Я жила на этой самой Советской под номером 37. Номенклатурный дом, директорская квартира. Дом четырёхэтажный, сталинский, с парадным и чёрным ходом. Дом заводской (тогда был) – теперь ничейный. По фасаду кое-где маленькие балкончики с пухленькими столбиками ограждения. Их каждый сезон красили в белый цвет, вероятно извёсткой, как деревья белят. Перед парадным – стояли два каменных вазона, в которые высаживались настурции. Я нашла уголки асфальта, где они стояли. У нас на балконе был наискось перекинут деревянный ящик, куда мама тоже высаживала настурции. Получалась целая шапка рыженьких цветочков.

Перед домом был разбит красивый сквер, не лишённый усилий ландшафтного дизайна (правда слова такого тогда не знали; как называлось? – наверное, «планировка сквера»). Было там две большие клумбы с цветами. Точный состав цветов не помню, но точно было много разноцветных ромашек с листьями наподобие морковной ботвы. Ближе к осени, до самого снега цвели бархотки. Что-то ещё было, но не помню. По периметру сквера были насажены деревья. Много было «американского клёна», как это называлось в наших кругах: дерево со сложными листьями и семенами-самолётиками. Наверное, в те времена это дерево было модным и необычным: не какая-то там тебе тривиальная берёза, которых в лесу полно. Это дерево в наших лесах не растёт. А посадишь – растёт за милую душу. Вокруг клумб вились посыпаемые жёлтым песком дорожки. Значит, кто-то посыпал… Командовал всем управдом, он сидел прямо в нашем подъезде, в полуподвале, детей им пугали: вот придёт управдом… Там и сейчас какая-то контора по управлению домом, но до эффективности управдома им далеко. Вдоль тротуара улицы Советской – деревья. И ещё вдоль улицы – газончик и тоже то ли кусты, то ли тоже деревья. То есть вдоль улицы была симпатичная такая аллейка, отгороженная литой чугунной низкой оградкой. И я её нашла! Почти совсем вросшую в землю – но нашла. И такая была радость, словно я археолог, откопавший особо ценный черепок.

КАК МЫ ПРЫГАЛИ

Сегодня этого сквера нет и в помине. Нет, не вырубили – совсем наоборот: оставили всё, как есть. И природа образовала на этом месте форменную чащобу. Может, они и лучше – биомасса вырабатывает кислород. Бывший асфальт существует скорее в виде воспоминаний, хотя дорожка, по которой моя приятельница Люся М. гоняла на велосипеде, осталась, но сегодня ей пришлось бы гонять в сплошном зелёном коридоре. На этой же дорожке мы резались в классики и прыгали через верёвку. У всех были резиновые прыгалки. Игр было в основном две: в «школу» и «нагонялы». Нагонялы были просты. Сначала одна девочка прыгает покуда на зацепится и не прекратит. Все считают прыжки. Дальше следующая должна пропрыгать столько же – это называется «согнать» - и тут же «нагнать» на следующую участницу. Счёт шёл на сотни. Представляете, какой подвижный образ жизни мы вели, и это просто так, нуль отсчёта, помимо всяких кружков-секций, куда многие ходили в школьном возрасте. А «школа» – это было потруднее. Там девчонки показывают друг другу сложные, можно сказать, фигурные, прыжки, а те должны повторить и «задать» следующей какое-нибудь заковыристое задание. Помню, у меня долго не получалось прыгать со скрещенными руками – в петлю. Когда снова распрямляла руки – верёвка за что-то зацеплялась, и я останавливалась. Потом научилась – и вперёд и назад. Как-то раз, будучи уж более чем зрелой тёткой, увидела у нас в посёлке девчонок со скакалкой. Попросила попробовать – и смогла. И вперёд, и назад. Даже не особо запыхалась. Девчонки удивлялись: они не умеют, а старушка сумела – чудеса. Но тогда мы достигали в этом деле необыкновенных вершин. Про это поветрие хорошо написала Барто в стихотворении под названием, кажется, «Верёвочка». Именно так всё и было. Отдельный пункт программы: двое крутят, одна прыгает. Очень ценились крепкие и тяжёлые верёвки-канаты. Особое мастерство – «влетать с волны», т.е. запрыгивать в крутящуюся верёвку, когда она крутится не в твою сторону, а наоборот. Осваивали, гордились достижениями.
Отдельная песня – классики. Чуть просохнет асфальт – и пошло. Не простое дело, требующее глазомера и координации. Высоко ценились хорошие биточки – гуталиновые банки, набитые землёй. У жительниц нашего подъезда были и специальные «зимние» классики. В нашем парадном пол был украшен орнаментом – квадратами; не помню, сколько их было. Зимой парадый вход заколачивали, чтоб не выпускать лишнее тепло, люди ходили через двор. И вот в подъезде, рядом с парадной дверью, образовывалась маленькая площадка, где можно было невозбранно прыгать. Биточку, конечно, не бросали, а просто каждому квадрату присваивался номер, и надо было, не передвигая ног внутри квадрата, пропрыгать по всем номерам. Эти классики существуют, по-моему и сейчас. Там девять клеток 3х3 плюс одна дополнительная десятая, выступающая вперёд. У нас было их, кажется восемь, но всё равно интересно.

Мне очень хотелось увидеть парадное и эти клетки, но – не удалось. Парадное забито навсегда, жильцы ходят только через чёрный ход, а то пространство, где мы когда-то прыгали, отгорожено и там свален какой-то хлам. Сараев им мало… Кстати, о сараях.

«А У НАС ВО ДВОРЕ»

С задней стороны дома был, как полагается, двор с хозяйственными постройками. Конкретно – с сараями. Они и сегодня стоят. Потемнели от старости, но – стоят. В моё детство там хранились дрова. Отапливался дом котельной в подвале, котельная была на угле. Куча угля всегда лежала на дворе. А может, это был шлак. Упасть «на угле» было очень больно, к тому же он въедался в разбитые коленки. Но помимо центрального отопления была печка-плита на кухнях и дровяная колонка в ванной. Молодёжь, наверное, не представляет себе, что это такое. Это такая маленькая чугунная печурочка (как сегодня модно в дизайне), которая нагревает воду в большой ёмкости – и вот тебе горячая вода для душа или для ванны. Мытьё, конечно, было неким действом, но ничего, справлялись, грязными не ходили. А на кухне была плита размером со стол, сверху конфорки, внутри горят дрова. Верхняя чугунная поверхность нагревается, можно готовить. С газом, конечно не сравнить: нельзя регулировать нагрев. Такие печки в прежние времена были во всех странах, были и полностью чугунные. Такую видела в Голландии. Впоследствии к ней был подведён газ, а сама оболочка – осталась. Запало в детской памяти, как в егорьевской печке после новогодних праздников сжигали скелетик новогодней ёлки.

Дрова хранились в сараях, у каждой квартиры – свой отсек. Между сараями зимой заливались горки – там было повышение местности. Мы катались на фанерках. Моя фанерка была от ящиков, в которых приходили посылки от бабы Саши из Тулы. Она, учительница начальных классов, всё старалась как-то поддержать свою дочку (мою маму), которая была вообще-то женой директора завода, да и сама работала инженером. Но бабушка непрерывно слала то яблоки из своего сада, то вязаные самоделки (очень красивые), то дефицитную гречку ( у нас её почему-то не было, а у неё была; не знаю, почему), то полезные для моего развития книжки. Иногда среди дров в сараях попадались гладко обструганные штуковины дивных фасонов – модели с завода, по которым лили заготовки. Мы, дети, их собирали и использовали в качестве кукольной мебели. Авангардная получалась мебель. Я даже обклеивала эти штуковины цветной бумагой.

В тёплое время между сараями в укромных местах закапывали так называемые «секретики» - красивые штучки (цветы, конфетные фантики) покрывались осколком стекла и закапывались, а место замечалось. Можно было откопать и полюбоваться, и показать любимой подруге, и ни в коем случае не показать той, с которой в данной момент «не водишься»: на то и «секретики». Мальчишки лазили по крышам сараев, но лично я не лазила. Так что сараи играли роль далеко не только вместилища дров.

А потом стали проводить газ. Первым делом велели разобрать печку; ходили мужики и рушили печи. Бабушка, за долгую жизнь наслышавшаяся всяких начальственных обещаний, объявила, что она разбирать печь не даст, а обязуется сама это сделать при необходимости за одни сутки. Мужики отстали. Соседи, радостно возмечтавшие о газе, печь порушили при первых разговорах о газе и долго ещё стряпали на керосинках, потому что газификация затянулась. А бабушка сдержанно гордилась своей прозорливостью. Наконец установили плиту и газовую колонку в ванной: мойся – не хочу.

Ванная у нас была огромная по тем временам – с окном и со столом, на котором мы с папой печатали карточки. Занавешивали окно байковым одеялом, включали красную лампу (она не засвечивает плёнку). Помню, я собственноручно окунала карточку в проявитель-закрепитель, а дальше в ванну, наполненную водой. Они там плавали, а потом сушились на верёвке на прищепках. Печатать карточки было счастьем. Вот проступает картинка летнего дня на берегу реки, вот я, вот баба Саша, вот мы на лодке плывём «на ту сторону» - на пологий песчаный берег Оки, где хорошо загорать, играть в песок… Многие из этих фотографий сохранились, но, к сожалению, они потускнели и расплылись. Не понятно, почему совсем старинные фотографии сохраняются, а более поздние, лет сорока-пятидесяти – расплываются и в сущности гибнут.

«ДИРЕКТОРСКАЯ» КВАРТИРА

Мне повезло: удалось проникнуть в свою старую квартиру. Я заговорила с первой попавшейся тёткой во дворе, она оказалась старожилом дома и одновременно дочерью бывшей секретарши моего отца. Бывшая секретарша, кстати сказать, жива и, по словам тётки, помнит о моём отце как о «самом умном директоре», как она выразилась. Она, естественно, знала теперешнюю обитательницу бывшей моей квартиры, позвонила в квартиру по домофону и составила мне некоторую протекцию. Так я попала в свою старую квартиру. Кстати, в нашей профессиональной подготовке продавцов есть такой артикул – как заговорить с незнакомцем. Мне, конечно, далеко до мастерства наших продавцов, но и я вот – смогла.

Бывшая моя квартира производит и сегодня очень достойное впечатление. Напоминает квартиру моих свёкров возле ВДНХ, тоже сталинской архитектуры, 53-го года постройки. Всё-таки высокие потолки придают ощущение какой-то торжественности и аристократизма помещению. Высота там, видимо, 3-20 в чистоте. Со времён, что я там жила, особо ничего не изменилось, только дощатый пол покрыли уродским линолеумом, да ещё разным в разных комнатах. Сохранилась лепнина карнизов, белые филёнчатые толстенные двери с ручками-скобочками, каких теперь уж не бывает. Двери свежепокрашенные, как и перепончатые окна. Удивительно, что сохранились окна. Вот делали!

Квартира очень солнечная. Как это ей удаётся быть солнечной, выходя на две противоположные стороны – не поняла. Большая комната (так сказать, «зала») и бывшая моя с бабушкой выходят на Советскую. Вышла на балкон из большой комнаты: внизу лес, что разросся на месте сквера (это второй высокий этаж). А дальше – горсад и опять какая-то зелень. Спальня (у нас тоже эта комната была родительской спальней), ванная, кухня – выходят во двор. Но если не смотреть вниз на не слишком презентабельный двор – то на Кремль. Да, у нас там есть самый настоящий кремль – краснокирпичный старинный монастырь с башенками под стать кремлёвским, очень красивый и очень запущенный. Теперь его ремонтируют, восстанавливают. Раньше в монастыре помещалось училище ГВФ (гражданского воздушного флота), готовили лётчиков, техников. Учились там и негры из Африки – красивые, лоснящиеся, белозубые, уважительные «гуталины». Горожане относились к ним с симпатией, тогда было принято симпатизировать Африке, сбросившей с себя цепи колониализма. Даже были куклы- негритята с кусочком натурального каракуля вместо волос. Некоторые девушки выходили за негров замуж. Никто их не обижал – ни негров, ни девушек. Однажды, помню, мы с бабушкой гуляли в горсаду. Мне было лет шесть. К нам подошёл громадный негр и попросил у бабушки разрешения сфотографировать меня, как типичную русскую девочку. Я и впрямь была типичная: упитанная, белобрысая, с толстой светлой косой. Бабушка разрешила и даже задала негру несколько светских вопросов о его стране и будущей специальности. Потом негр спросил наш адрес и через несколько дней в почтовом ящике я нашла свою фотографию, прилично сделанную. Такие вот были идиллические времена. Потом, когда читала про арапа Петра Великого – представляла того негра.

Часть монастырской территории возвращено монастырю, а часть ( и бОльшую) занимает всё то же училище под именем колледж гражданской авиации. Стоит памятник Чкалову, который, кажется, родился в Егорьевске и учился в бывшей моей школе. Когда-то мы ходили в училище на ёлку, потом ещё приезжал кукольный театр и показывали «Волшебника Изумрудного города».

Квартира моя бывшая - словно оттуда, из 60-х годов. А эстетика даже и из 50-х, наверное. Единственное заметное изменение – стены оклеены цветастыми обоями. А тогда были крашеные. Посреди стены шла узенькая горизонтальная полоска. Что выше полоски - было окрашено в более светлый тон, а что ниже – потемнее. Моя комната была в жёлтых тонах, родительская спальня – в зелёных, а вот «зала» - не помню.

В квартире одиноко живёт старушка Елена Николаевна, вдова одного из директоров того самого завода, которым в незапамятные времена руководил мой отец. Её сыновья уехали работать в Коломну, на подобный завод, который ещё жив. Квартира эта была – директорская. Вероятно, самая лучшая в доме, но, с другой стороны – выше и ниже были точно такие же. В моё время многие квартиры были коммуналками. В 90-е квартиру, понятно, приватизировали, а дом перестал быть заводским, а стал – как все. Что значит «директорская квартира» - я, по правде сказать, не понимаю. А если человек переставал быть директором – его что, выселяли? Вероятно. В знаменитом производственном романе Галины Николаевой «Битва в пути» уволенный директор освобождает директорскую квартиру; вероятно, так и было. В сущности, это был единственный способ создать, с одной стороны, приличные бытовые условия для руководителей, а с другой – не дарить по квартире каждому, кто сподобился порулить чем-нибудь хоть недолго. В современные гуманные времена именно так, похоже, и происходит: чиновник, приезжающий из провинции, министр какой-нибудь, получает казённую квартиру в столице и в ней же и остаётся навсегда, прекратив быть министром хоть на следующий день.

Я ещё при советской власти наблюдала бывшие номенклатурные дома. Они поддерживаются в приличном состоянии лет 15, пока начальники, которые были в них заселены, работают на своих начальственных местах. А дальше они становятся пенсионерами или вовсе умирают. И становится этот прежде авантажный дом домом престарелых, «бывших» людей вперемешку с их почти поголовно никчёмными потомками. Советская номенклатура порождала изумительно слабое и абсолютно несамоходное потомство. Почему уж так – не знаю. Винер Зомбарт писал, что аристократия выродилась за 10 веков, буржуазия – за три века. А вот советская номенклатура, добавлю я, вырождалась прямо в следующем поколении. Исключения есть, но они не отменяют общий тренд. В потомках номенклатуры с юности заложен дух пенсионерства. Такие дома я видела и на Кутузовском проспекте, и в Центре Москвы. В них есть что-то жалкое и унылое.

Этот же дух покинутости – и в бывшем моём доме в Егорьевске. Никому до него дела нет, а у жильцов нет денег ни на какие ремонты, разве что на домофон. Домофоны, по моему делает какой-то военный завод: они настолько крепки, что запросто можно десантировать без парашюта. Наверное, так и надо. Необычайная крепость всего позволяет дому не развалиться. Всё крепкое: ступени, плитка пола, загибающиеся от этажа к этажу сплошные перила… В подъезде всё те же крючки, на которых когда-то висела, видимо, батарея. Мы их звали «казакрючки» - помесь «крючков» и «закарючек». Проводка неопрятно змеится по поверхности. Наверняка тех ещё времён. Того и гляди – что-нибудь замкнёт и загорится.

Елена Николаевна радушно приглашала остаться на чай и хоть на ночь – скучно старушке. Договорились, что я когда-нибудь ещё приеду. А вдруг?

Вышла из квартиры и спустилась во двор.
Двор вытоптан, а при мне, кажется, был покрыт травой. Впрочем, понятно: тогда не было машин. Прошла по соседним дворам. Там много разросшихся деревьев, но так же неопрятно и неприютно. Никто даже помыслить не может о благоустройстве, о порядке, о красоте. Наш народ всё это ценит, но это может прийти только сверху, от начальства. Самоорганизации нет и в помине. В 60-е годы жильцов организованно выводили на воскресники по уборке территории. И я, помню, ходила. Даже однажды доверили красить вазон. Такое вполне возможно. Но чтоб сами – это утопия.

Прошла к соседнему, розовому, дому. Его так и звали – розовый. Он и сегодня розовый. Свиноватый слегка, но, безусловно, розовый. В него я бегала за хлебам, покупала вкуснейшие сайки и серый «кирпич», похожий на срезе на губку. Ещё там продавали кукурузные хлопья в сахаре (такие сейчас продаёт Нестле в больших коробках). А те, давние, были в маленьких коробочках. А на коробочке была изображена девочка, которая поднимает эту самую коробочку, а Буратино тянется за нею. Стоило 7 копеек, было вкусно. Бабушка неохотно давала деньги на хлопья: аппетит перебивать. Тогда как раз была вакханалия кукурузы: на плоском берегу Оки, где мы загорали летом, было кукурузное поле. Початки были маленькие, но на силос, наверное, годилось. Мы изготовляли из них кукол: плели косы (на каком-то этапе кукуруза выпускает что-то вроде волос). Даже леденцы на палочке делали в то время в форме кукурузного початка.

Любопытно, что в «Розовом» по-прежнему расположен продовольственный магазин и принадлежит он какой-то хлебопекарной организации, что явствует из вывески. Внутрь я не заходила, а вот крыльцо меня поразило. Наверное, когда-то это и было одним из тех самых «архитектурных излишеств», о котором говорилось в знаменитом постановлении ЦК, с чего начались хрущёвские пятиэтажки. Крыльцо было красивое, очень импозантное, как в сталинских высотках, но пропорционально меньше, конечно. Это был торжественный вход в дом. И что же? Этим крыльцом перестали пользоваться, оно, понятно, обветшало своими вертикальными конструкциями, а горизонтальные – просто исчезли, превратившись в землю. Они покрылись нанесённой землёй, на них выросла трава и крыльцо перестало существовать. «Всё в землю ляжет, всё прахом будет». Дом вполне жилой, но парадный вход людям не нужен, они ходят через чёрный ход, со двора. И торжественное крыльцо – умерло. Во всём окружающем сквозит: «Чай не баре, сойдёт и так». Нет даже тени мысли, что можно жить элегантно, красиво, что можно, например, не лепить свои объявления на стенку, как попало, а завести, страх сказать, доску объявлений.

Не могу принять возражения, что это-де старые дома. В Италии, в Германии я видела вполне исправные дома 18 века, и это не предел. Живут люди и в доме, где якобы жил легендарный Ромео во Флоренции, цел дом Данте. В Амстердаме, на болоте, в тумане, под вечно моросящим дождём целы и исправны дома 16-го века, и там живут люди.
А у нас в приличном сухом климате всё разваливается через 50 лет.


Есть в Егорьевске и новые дома, есть и коттеджи, в том числе и в центре города, по другую сторону Горсада. Близко я с ними не познакомилась. Пора уже было уезжать, чтобы добраться засветло, а то вдруг пробка какая. Завтра допишу про школу и выложу фотографии.

ГОРСАД

Я вышла со двора, пройдя там, где когда-то были металлические ворота. Теперь ворот нет. У этих ворот меня ждал мой враг Андрюшка С., чтобы обозвать «пышненькой девочкой» или ещё оскорбительнее – «атомной бомбой». СССР в те годы активно боролся за мир, и я неоднократно видела в газетах карикатуру на атомную бомбу. Неужели я такая гадкая? Андрюшка – не просто враг, а хуже: с ним полагается дружить, потому что он сын родительских друзей. Его отец приехал из Коломны вместе с моим и стал его заместителем – главным инженером. У Андрюшки брат – Сашка, старше, чуть не в шестом классе, совсем большой. И Андрюшка старше меня на пару лет. Родители дружили с этой семьёй всю жизнь, они тоже переехали в Москву, братья закончили Станкин, ездили за границу налаживать продаваемые туда станки. Встретилась я с ними в новой жизни при таких обствятельствах: его мама попросила мою, чтобы я куда-нибудь его пристроила. Я тогда работала на итальянской фирме и кое-как пристроила возить итальянских специалистов из аэропорта в Тулу, где у нас шёл проект. Отцы наши умерли, и на дворе была совсем другая жизнь. И вот этот Андрюшка, уже почти пожилой дяденька, как-то сказал мне: «А ведь мать моя так мечтала кого-нибудь из нас женить на тебе, да вот – не вышло». «А ты помнишь, как обзывал меня атомной бомбой?» - спросила я. Он ничего не помнил. Атомная бомба какая-то…

Возле несуществующих ворот – боковая стена дома, где на первом этаже нет окон. У этой стенки мы играли в мячик. Затейливая игра: надо было кинуть об стенку. Что-то сказать и проделать какое-то движение: повернуться на 360 гр.. отбить сложенными лодочкой ладонями, пропустить под поднятой ногой… Начинаешь и выполняешь всю программу, пока не ошибёшься. Последовательность движений все помнили наизусть. Ошиблась - отдаёшь очередь следующей. Задача – быстрее выполнить всю программу. Магазин, когда-то книжный и писчебумажный. Там я покупала тетрадки и перья – в первом классе для почерка заставляли писать макательными перьями. Почерк у меня заурядный, но я до сих пор могу написать весь алфавит идеальный прописным почерком. Даже с подобием волосяной линии. Равным образом помню и чертёжный почерк. Почерк – это что-то вроде шагистики в армии: само по себе бесполезно (уже сто лет официальные бумаги от руки не пишут), но учит дисциплине. Сегодня каллиграфии в школе внимания не уделяют. Вообще. Дочка пишет так, словно никогда не училась писать. (Сын ещё так-сяк, не зря его сестра обзывает «прошлый век»). Там же были книжки. Помню, счастье покупки новой книжки. Они не были такими красивыми, как сегодня, но, помнится, были общедоступные, по 5-10 копеек массовые серии: «Мои первые книжки» и, кажется, «Книга за книгой». Эти были всегда. Там купили книжку Виталия Бианки о животных. На обложке картинка была покрыта светящейся краской, изображавшей искрящийся снег, казалось, дивно красиво. Эта книжка осталась до сих пор, читала её своим детям. Сейчас на месте книжного что-то другое. А вот ограждения витрин трубами – сохранились. Мои подружки на этих ограждениях висели и даже ухитрялись перекувырнуться. А у меня это не получалось никогда: я была крупная, толстоватая и чересчур рослая для такого экзерсиса. Потом похудела, но никогда не умела выделывать многое из того, что легко давалось подружкам. Правда прыгучая была – до ужаса. Мы исступлённо прыгали – и в классики, и через верёвку. С волны. Сейчас это утрачено. Почему-то в середине 70-х перестали прыгать через верёвку. Она сначала заменилась резинкой, а потом исчезла вовсе. И в классики больше не играют.

А по ту сторону Советской – т.н. Горсад. Он и сейчас там же. Небольшой, но в детстве страшно привлекательный – хотя бы тем, что туда запрещали ходить без взрослых, но мы всё равно ходили. Там и «зелёный театр», где летом крутили кино, и танцплощадка, и детская площадка, и мороженое. И скульптуры. Я очень любила скульптуру оленя. Я с нею дружила и считала, что олень настоящий, только заколдованный. По ночам он оживает и щиплет травку на окраине парка. Теперь оленя нет. И слова «горсад» тоже нет – называется просто «парк».
Вход в горсад – тяжёлый, помпезный, ЦПКИО в миниатюре, а ограда лёгкая, прозрачная. Всё это так и осталось. Съела мороженое, сделанное в Вологде, напоминающее вафельный стаканчик за 19 коп., очень вкусное, и посетила туалет за 10 руб., оказавшийся очень чистым, возможно, ввиду редкости посетителей.

Побывала я и возле своей школы. И ещё немного в Гжели – это на полпути из Москвы в Егорьевск. Об этом постараюсь написать завтра.
Subscribe

  • ЗАСТАВИТЬ ВСЕХ ПРИВИТЬСЯ ОТ КОВИДА

    Опять заболеваемость ковидом пошла вверх, словно в довакцинные времена. Люди реально болеют и умирают; теперь уже у каждого есть какие-то…

  • ОТКУДА ВЗЯТЬ СЕЗОННИКОВ?

    Вице-премьер Виктория Абрамченко поручила Министерству труда, Министерству внутренних дел и Министерству сельского хозяйства проработать вопрос о…

  • ЧТО Я ПОМНЮ О ЕЛЬЦИНЕ

    По телевизору казённые торжества по случаю 90-летия Ельцина. Путин произнёс прочувствованную речь: «Что отличало Бориса Николаевича - отличало…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 70 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • ЗАСТАВИТЬ ВСЕХ ПРИВИТЬСЯ ОТ КОВИДА

    Опять заболеваемость ковидом пошла вверх, словно в довакцинные времена. Люди реально болеют и умирают; теперь уже у каждого есть какие-то…

  • ОТКУДА ВЗЯТЬ СЕЗОННИКОВ?

    Вице-премьер Виктория Абрамченко поручила Министерству труда, Министерству внутренних дел и Министерству сельского хозяйства проработать вопрос о…

  • ЧТО Я ПОМНЮ О ЕЛЬЦИНЕ

    По телевизору казённые торжества по случаю 90-летия Ельцина. Путин произнёс прочувствованную речь: «Что отличало Бориса Николаевича - отличало…