domestic_lynx (domestic_lynx) wrote,
domestic_lynx
domestic_lynx

Category:

АПОФЕГЕЙ В КИНО И В ЖИЗНИ - Ч.2

В те времена не было иной карьеры, кроме казённой. Не было иного жизненного продвижения. Ты обязан был вписаться в некую бюрократически управляемую государственную структуру. Говорю «бюрократически управляемую» не в укор: любая государственная структура управляется бюрократией и бюрократически – на то она и государственная. А там как? «Буду я точно генералом, если капрала переживу». Конечно, чем дальше от Москвы, тем острее был кадровый дефицит, тем быстрее двигались вверх люди. А в Москве и больших городах – сидели десятилетиями на невидных должностях. И не потому, что не могли или не хотели – просто места не было. Такое положение, конечно, раздражало молодых и бойких. Это вроде как ехать по МКАД в полупробке – двигаешься, но раздражающе медленно, и съехать некуда.

Самый надёжный «путь наверх» был через комсомол, а потом партию. Этой дорогой шли обычно люди «из простых». В фильме это герой – Валера Чистяков, парнишка с заводской окраины. Дети продвинутой публики этот путь презирали. Они могли себе позволить презрение: у них была своя игра. Они продвигались благодаря родительским связям. Желанным местом работы для таких были кафедры вузов, академические (в меньшей степени отраслевые) НИИ, разного рода комитеты борьбы за то и это (за мир, например), престижные редакции. Ну и вне конкуренции – посольства и торгпредства. Но это уж совсем для сливочных сливок. А если ты не сливки, а так – шестипроцентное молоко – сиди на кафедре и не рыпайся. Окружение интеллигентное, работа до полдня, спроса никакого – грех жаловаться. Это не сравнишь с заводом или совхозом, где надо выполнять план, отвечать за работяг, вообще как-то перелопачивать косную материю. Потому ни на заводах, ни в совхозах, ни в проектных институтах, где делалось что-то реальное, отпрысков «хороших семей» не было. Всё, разумеется, зависит от уровня продвинутости: сын директора проектного института обычно в папином институте и оказывался. Но истинно продвинутые попадали в два места: в непринуждённую и ни к чему не обязывающую науку и в заграницу. Особо продвинутые совмещали то и другое: выезжали на научные стажировки, заведовали научными и культурными связями с кем-то там...

Парадоксальным образом эти граждане, ведущие жизнь занятно-непринуждённую, презирали советские порядки гораздо более работяг и инженеров-производственников. Почему? Ну, отчасти по причине праздности, оторванности от практики жизни они были восприимчивы к утопиям – будь то утопия социализма с человеческим лицом, сахаровская утопия, классический западнизм или иная какая придумка. Они были дети, которые узнали, что где-то у кого-то конфеты слаще и игрушки занятнее: некоторые из них бывали на Западе, да все почти бывали. В общем, «мало дали».

В «Апофигее» таким типом является героиня Надя. Она, конечно, не ахти какая «сливка»: отец её всего-навсего корешит с ректором, благодаря чему она и попадает в аспирантуру на кафедру. (Это сегодня молодёжи непонятно: а что там хорошего-то? Сегодня кафедра – это место честной бедности. Но тогда это было очень желанное и прилично оплачиваемая работа.) Надя вышучивает и брезгливо высмеивает буквально все советские установления, прошлые (историк же) и настоящие, которые попадаются на её пути. Даже слову «товарищ» умеет придать издевательскую коннотацию. Вроде как это слово из лексикона замшелых коммуняцких придурков: это они «товарищи», а мы… кстати, кто МЫ? Господа что ли? Над этим никто особо не задумывался: мы – это мы, образованные, всё понимающие, читавшие из-под полы Бердяева и даже слегка умеющие по-английски общечеловеки. Всё, всё вызывает брезгливое раздражение этой публики: и дурацкая манера посылать интеллектуалов на картошку, и сокрытие от народа его истинной истории, и вообще всё. Стиль такой был – некая ни на что специально не направленная диффузная брезгливость. Брезгливость как стиль. Этот стиль был подхвачен современными «креативными». Сегодня опознавательными позывными этой публики является слово «быдло» и «воняет».

Собственно, конфликт героев «Апофигея», который привёл к их разрыву, и коренился в том, что он делал «коммуняцкую» карьеру, а она это всё презирала. Социологически здесь всё точно: он, из простых, именно и должен делать «коммуняцкую» карьеру, потому что иная ему была недоступна, а она, продвинутая интеллигентка, должна её презирать. Так именно и было. Помню, у меня был приятель, делавший комсомольско-партийную карьеру. Так моя подруга, помню, готова была перестать со мной дружить, если я не прекращу якшаться с этим партийным уродом. То была, так сказать, Надя в жизни. Подруга была из слегка продвинутых (отец работал по линии внешней торговли), а партийный карьерист, - из города Коврова Владимирской области, пробивший себе дорогу в МГУ и стремившийся зацепиться в столице. Такой был расклад.

Но не только лишь инфантильность одних и невозможность продвижения других приводили к половодью антисоветизма. Большую роль тут сыграла бюрократическая пыльная скука всего жизненного обихода. Минимальное новшество встречалось с крайнем подозрением: не потрясёт ли основы? Народное присловье: «Тебе что, больше всех надо?» - было эпиграфом эпохи. И опять-таки, повторюсь, это болезненно ощущалось отнюдь не всеми, а именно теми, кому «больше всех надо». Помню, в эпоху моей недолгой службы во Внешторге, я пыталась вносить какие-то микроскопические предложения по копеечному изменения порядка работы – так это встречалось так, словно я намереваюсь, как минимум, отменить госмонополию внешней торговли и взорвать высотку на Смоленской площади (в те времена половина этого здания принадлежалаи МИДу, а половина – левая – Внешторгу). Систему буквально выпихивала наиболее активных кого в фарцовщики, кого в диссиденты, кого в самиздат. А ведь многим достаточно было дать какую-то возможность хоть чуть-чуть реализовать себя в работе – и они были бы счастливы и преданы «партии и правительству». Но для этого кто-то наверху должен был об этом задуматься или хотя бы осознать явление. А этого «кого-то» - не случилось. Кто должен был сообщить о проблеме наверх? В самом деле, кто? Социологи? Внедрённые агенты КГБ? Писатели и публицисты? Кто? Не последнюю роль, конечно, сыграло и то, что наверху сидели в значительном числе старые, усталые люди. А в старости редкие люди сохраняют живость ума («чувство нового» на партийном языке).
К тому же люди эти, прошедшие войну, голод, разруху, т.е. трудности истинные и неоспоримые, плохо понимают, как это можно из-за пустяков возненавидеть свою родину и её общественный строй. Здесь был огромный поколенческий разрыв: на смену голодавшим и холодавшим пришли те, кто истинных трудностей не знал. И эти, новые, не ценили базовые советские блага, они для них стали чем-то очевидным, нулём отсчёта. Ценить их начали только тогда, когда безвозвратно потеряли. « Не думая выйти в поэты,
В сарае,
Большом, как корабль,
Для школьной своей стенгазеты
Писала стихи —
Про Октябрь.
Я полной изведала мерой
Нужды и сиротства напасть,
Надеждой,
Любовью
И верой
Была мне Советская власть.
Светило лицо Ильичево
Сквозь сизый сырой полумрак.
И рдел на груди кумачово
Мой галстук —
Октябрьский мой флаг!” Это стихотворение советской поэтессы Людмилы Татьяничевой хорошо выражает психологию поколения отцов. Эти были преданы советской власти, потому что знали нужду, войну, голод. Поколение детей – молодёжи 70-х, героев Полякова, ничего такого не знали, а потому скромные блага советской жизни – не ценили. Человек не может бесконечно радоваться, что он, глади ж ты! – сыт. И имеет крышу над головой. Чтобы этому радоваться, надо либо помнить, каково оно, когда этого нет, или жить под постоянной и реальной угрозой этого лишиться. Ни того, ни другого, в поколении 70-х не было. Ну и не ценили. Сравнивали свою жизнь с киношной американской или французской. И сравнение вызывало раздражение: мало дали!
Много чего было раздражающего. Замшелая тупость жизни проявлялась во всём – от пустяков до важного. «Русь не шелохнется, Русь как убитая» - вот такое впечатление было. Не допускалось никакой дискуссии ни по какому вопросу. Даже при Сталине были дискуссии – по вопросам политэкономии социализма, по языкознанию. К.Симонов пишет в своих воспоминаниях, что при Сталине была специально возобновлена «Литературная газета», чтобы дать некую отдушину интеллигенции: там можно было публиковать более спорные материалы, чем, положим, в «Правде». Возможно, эти спорные материалы должны были и политическому руководству дать более объёмное представление о реальных проблемах страны, о настроениях интеллигенции. В 70-х годах воцарился совершеннейший штиль. Как бывает перед грозой – которая и разразилась. Но это чуть попозже, а пока все занимались своими личными мелкими делишками, а начальство старалось на всякий случай побольше запретить. Чего только не запрещали! Помню, устраивали облавы на тех, кто занимался йогой! Это мне рассказывал мой однокурсник – большой энтузиаст нетрадиционных методов оздоровления.
А вот из личного опыта. Уже в Перестройку (в 1994-5 г.г.) привелось мне перевести с португальского по заказу издательства «Молодая гвардия» роман африканского писателя про партизанскую борьбу в джунглях Анголы (занятный, между прочим). Так вот там командир партизанского отряда сомневается в перспективах социализма – в Анголе и вообще в мире. Так этот мой перевод отсылали в ЦК: можно ли эдакую ересь печатать? Но, вероятно, ввиду начавшейся Перестройки рассуждения африканского партизана были сочтены допустимыми. Кстати, вспомнилось, казалось, прочно забытое. Я к этой книжке написала предисловие, которое внутри себя рассматривала как пародию на то, как это написал БЫ тупой, замшелый, коммуняцкий, совковый критик. Предисловие было одобрено и напечатано; вряд ли кто заметил мой тайный умысел, которым я по-дурацки гордилась. Ровно так же поступает и Надя, сочинившая за молодого партийца Валерия рецензию на «Малую Землю» Брежнева: она тоже пишет тайную пародию.
Вообще, во всей атмосфере жизни была разлита неистребимая серая тупость. Ни свежей мысли не витало в воздухе, ни какой-то интересной информации, хотя бы занятного поворота сюжета – ничего. Какая-то сплошная, совершенно не питательная жвачка. Любой журнал с любой мало-мальски занятной статейкой расхватывался и зачитывался до дыр. Помню, в те времена газета «Труд» напечатала несколько материалов о пришельцах из космоса. Эти номера было просто не достать! (Именно поэтому я этих статей не читала). Народ передавал их из рук в руки, словно партизанскую листовку. Именно тогда от скуки пошла мода на всякое мракобесие: лишь бы не нудно-серый официоз. Отсюда понятно и совершенно не удивительно, что перестроечные разоблачения, которые полились через несколько лет, шли на ура, прочитывались с непропорциональным восторгом. Верили любой муре – просто потому, что это было что-то имеющее вкус, что-то остренькое, перченое. Людям необходим перчик, от преснятины (физической и духовный) человек утомляется, стареет душевно. Недаром, люди часто бросают добродетельных, но скучных супругов ради пустейших личностей, но – с перчиком.
Руководство страны этой потребности не осознавало совершенно. У него просто не было мыслительных категорий, чтобы это осознать. И людей не было. Партия занималась хозяйственными вопросами, обороной, международными отношениями – чем угодно, кроме … чего? ЭТО даже и назвать-то трудно: ну, скажем, кроме вопросов социально-психологического благополучия. Никто об этом даже не думал. Просто не было людей, способных вот так взять и задуматься. Был в ЦК отдел агитации и пропаганды (так он, кажется, назывался), но он, сколь я понимаю, заведовал трансляцией в массы опостылевшей жвачки, а то, о чём я говорю, даже и не замечал. Мог бы, наверное, найтись какой-то широко мыслящий, и прозорливый, и одновременно наделённый властью деятель, который бы обратил внимание на это потенциально опасное явление и придумал бы, как исправить положение. Но среди партийной верхушки таких не было. И вполне возможно, и не могло быть. Это были скорее хозяйственники, чем идеологи. Да и вообще среди них не было идеологов по свойству мышления. Мир идей хозяйственнику кажется ерундой, «философией», т.е. пустым и праздным пустяком. Соционика делит людей на так называемых «интуитов» – людей, живущих в мире идей, и «сенсориков» – живущих в мире вещей. Это очень важное разделение. Хозяйственный организатор должен быть и есть – сенсорик, а для идеологии потребен интуит. Тов. Брежнев даже в лучшие свои времена был никуда не годным идеологом, не плохим – просто никаким. Кстати, мне тут попалась небольшая книжечка Егора Лигачёва про распад СССР. Боже, какая убогая по мысли серая мура! Не то, что неправильная – серая! Так и повеяло молодостью, Застоем. А ведь он считался чуть не партийным интеллектуалом!
Нет, не зря тов. Сталин хотел вытеснить партию с хозяйственной работы и развернуть её в сторону вопросов идеологии, разработки доктрины – то, что тогда называлось «теоретической работой партии». Вроде он двигался в этом направлении, но – не успел, а при Хрущёве партия полностью погрузилась в хозяйственную работу, сколь я понимаю.
Постараюсь завтра продолжить. Хочу рассказать, к каким мыслям о разложении советской жизни привёл меня опыт работы с моими продавцами.
Subscribe

  • ПОЧЕМУ ДОРОЖАЕТ ПРОДОВОЛЬСТВИЕ?

    Еда – дорожает. Этот непреложный факт пытаются замаскировать разными способами: манипуляциями с упаковкой, нажимом на аграриев, а также на…

  • ЗАСТАВИТЬ ВСЕХ ПРИВИТЬСЯ ОТ КОВИДА

    Опять заболеваемость ковидом пошла вверх, словно в довакцинные времена. Люди реально болеют и умирают; теперь уже у каждого есть какие-то…

  • ОТКУДА ВЗЯТЬ СЕЗОННИКОВ?

    Вице-премьер Виктория Абрамченко поручила Министерству труда, Министерству внутренних дел и Министерству сельского хозяйства проработать вопрос о…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 183 comments

  • ПОЧЕМУ ДОРОЖАЕТ ПРОДОВОЛЬСТВИЕ?

    Еда – дорожает. Этот непреложный факт пытаются замаскировать разными способами: манипуляциями с упаковкой, нажимом на аграриев, а также на…

  • ЗАСТАВИТЬ ВСЕХ ПРИВИТЬСЯ ОТ КОВИДА

    Опять заболеваемость ковидом пошла вверх, словно в довакцинные времена. Люди реально болеют и умирают; теперь уже у каждого есть какие-то…

  • ОТКУДА ВЗЯТЬ СЕЗОННИКОВ?

    Вице-премьер Виктория Абрамченко поручила Министерству труда, Министерству внутренних дел и Министерству сельского хозяйства проработать вопрос о…