Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

рысь

ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН НА КИПРСКОМ ПЛЯЖЕ

Как хорошо на Кипре! Абсолютно пассивный отдых – как я люблю. Я терпеть не могу отдыха активного, по-моему, это оксюморон – активный отдых. Если активничать – так уж активничать по делу, а отдыхать – так отдыхать. Вот я и отдыхаю. Передвигаюсь по треугольнику: пляж – магазин – дом. Сторона треугольника – метров двести. Народу немного. Готовлю я мало, наедаемся, странным образом, арбузом: он очень сытный. Вчера муж приволок 18-килограммовый арбуз. Ну и местный хлеб пита, поджаренный в тостере, тоже очень вкусный. Плюс сыр халолуми и местный густой йогурт, продаваемый в литровом ведре. Хорошо!

Из двигательной активности – плаваю к буйку и обратно, а по вечерам ходим по окрестным холмам. Там очень приятный воздух: море + что-то сухое, скошенное. Вспаханное поле ярко-рыжего цвета. По обочине дороги – шарообразные сухие колючки, напоминающие антенны. Только стемнеет – вылетают летучие мыши. Муж купил браслет, который ему сообщает буквально всё: сколько он спал, сколько км прошёл, с какой скоростью, сколько калорий потерял и ещё массу подобной муры. Наверное, такой надевают на содержащихся под домашним арестом. Браслет сказал, что по нашему обычному маршруту мы проходим 4 км 800 м.

А сегодня мы начали новое развлечение – чтение вслух Евгения Онегина. Я никогда во взрослом возрасте его не перечитывала. Любопытно было, какое впечатление это произведёт. Сразу скажу – впечатление поразительной актуальности. Не любовный сюжет, конечно: он наименее интересен. Поразительно актуален сам герой – Лишний Человек. Это, наверное, вечный русский тип. И понимаешь это, конечно, не в 8-м классе, а пожив, покрутившись меж людьми…

Мне кажется, русский человек, если он обеспечен материально и предоставлен самому себе (т.е. его не ЗАСТАВЛЯЮТ что-то полезное делать), немедленно превращается в лишнего человека, «умную ненужность», как определил Онегина, кажется, Белинский (это определение заблудилось в голове со школы). Дворяне в онегинские времена имели право не служить государству – по Указу о вольности дворянской. И они широко этой «вольностью» воспользовались. Но дворяне были большими и малыми землевладельцами – значит, выражаясь современным бюрократическим слогом, товаропроизводителями. Тот самый «простой продукт», о котором Онегин читал у Адама Смита, должны они были производить в своих имениях. И они должны были бы делать это всё лучше, производительнее, вникать в дело, учиться ему. В принципе, их место в народной жизни было понятное и почётное: организаторы народного труда. Но заниматься хозяйственной нудьгой им было лень и неохота: обычно это сбагривалось вороватому управляющему (а все управляющие вороваты, если не контролировать и не вникать в дело – это я знаю по собственному опыту), а сами эти люди развлекались, скучали (что во внешнем выражении – одно и то же), искали великого и достойного их дела, находя его нередко в революции, как декабристы или террористы-народовольцы. Или просто болтались по заграницам, тратя деньги, что заработали им крепостные души.
В блестящей столице иные из них
С ничтожной смешались толпой;
Поветрие моды умчало других
Из родины в мир им чужой.
Там русский от русского края отвык,
Забыл свою веру, забыл свой язык!

Крестьян его бедных наёмник гнетёт,
Он властвует ими один;
Его не пугают роптанья сирот…
Услышит ли их господин?
А если услышит — рукою махнёт…

(Это из стихотворения А.К. Толстого «Пустой дом», которое я очень люблю).


Или просто сидели и ничего не делали. Исключения, конечно, были, но это, главным образом, великие творческие личности: писатели, композиторы. Но талант – вещь редкая, а для повседневной работы годятся и люди самых средних дарований. О простом повседневном труде русский человек вспоминает только в обстоятельствах поистине непреодолимой силы. Если он вполне обеспечен, то он тоскует, ищет чего-то особенного, но делом заняться не пытается.
Книги читает да по свету рыщет

Дела себе исполинское ищет,

Благо наследье богатых отцов

Освободило от малых трудов,

(Это из поэмы Некрасова «Саша» - тоже про лишнего человека).
Притом в ситуации Онегина и ему подобных не требовалось даже выдумывать дело: оно постоянно присутствовало в жизни дворянина, но – не делалось. И это было всегда. Через полвека после Онегина помещик Левин из «Анны Карениной» считался большим оригиналом и чудаком: вообразите, он занимался! Своими! Делами! Определённо, оригинал: думал о надоях, привесах, внесения удобрений.

Именно потому, что образованный класс России не был ориентирован на труд, образовалось такое положение, о котором верно сказал Энгельгардт в своих знаменитых «Письмах из деревни»: беда Росси в том, что те, кто знает, – не работает, а кто работает – ничего не знает. «Зачем из дворян делать мастеровых?» - недоумевал Обломов – последний, самый законченный персонаж из галереи лишних людей.

Прошло двести лет, над страной прогрохотали три революции и две мировые войны, а русский человек работает по-прежнему только в ситуации вынужденности. Если можно обойтись – не работает. Самое неприятное, что именно так поступает высший класс. По психологии высший класс у нас – баре, а не руководители народного труда. Во всех красивых и удобных странах – полно наших соотечественников, прибывших туда на ПМЖ. Они заработали на безбедную жизнь, а раз заработали – чего ж работать? Ясное дело, не за чем. Мой молодой компаньон по одному небольшому бизнесу, мужчина 35 лет, имеет высокую цель: в течение ближайшей пятилетки заработать на жизнь до конца дней, найти наилучшую страну для проживания и никогда! Никогда! Слышите вы? Никогда! Никогда уже больше не работать. Его цель более, чем реальна. Только вот решить, куда ехать – в Италию или в Испанию. Друг уже уехал в Испанию, хочется, чтоб не хуже.

Уже подросло поколение молодёжи, выросшее в условиях совершенной обеспеченности, такой, что работать ради жизни им не требуется. Они и не работают. Сын моей давней компаньонки, ровесник моего сына (мы с ней и познакомились когда-то в роддоме), в настоящее время живёт мирно и интересно, не работая. Он сроду не работал – зачем? Родители его вовсе не баснословно богаты, но на жизнь хватает. Молодой человек пока ищет себя, найдёт, возможно, будет что-то делать, но непременно интересное, яркое, неординарное, а так – лучше дома посидеть. Тем более есть уже семья, ребёнок…

В нашем посёлке живёт в большом и солидном доме одна дама, которой удалось сделать деньги в период первоначального накопления капитала, в лихие 90-е. Сейчас она живёт обеспеченной пенсионеркой, а при ней – два сына. Оба – работой не заморачиваются. Один где-то пытался работать, но дело не пошло: нудьга, рано вставать… Так и сидит.

Активно формируется, да что формируется – сформировался, уже стиль жизни золотой молодёжи – вполне онегинский. Эти люди болтаются по заграницам, живут интересной, насыщенной жизнью, родители – далеко не всегда сильно богатые, но заработавшие на тунеядство молодняка – взирают равнодушно. И то сказать: если целью труда – заработок денег, то чего работать, раз деньги заработаны? Это наш высший класс. Вас всё ещё удивляет, почему дела у нас идут – не ахти?

И вот глядя на наших «новых лишних», на современных Онегиных, добрым словом вспомнишь совковый закон о тунеядстве. Хороший был закон… Без него не получается как-то.

Потом поделюсь новыми впечатлениями о «Евгении Онегине»: мы ведь даже до встречи Онегина с Татьяной не дочитали.
рысь

КОНЕЦ ПРАЗДНИКА ЖИЗНИ?

Вчера прилетели на Кипр. Как хорошо: море плещет, в воздухе – плотная, сухая жара. Домик наш слегка обветшал, но ничего, жить можно. Бугенвилия (цветущие вьющиеся кусты) разрослась до того, что заполнила балкон на втором этаже. Пусть себе, балкон тот мне особо не нужен. А ёлки разрослись до того, что по ним опознаётся наш домик издалека.

Сплавала к буйку, прошлась по полосе прибоя – хорошо!

Но смотришь направо и налево – и видишь, что жизнь не так уж безоблачна. Народу существенно меньше, чем в прошлом году. Пляж почти пустой. Нового строительства не ведётся. Меж тем один рыбный ресторан (впрочем, все они рыбные), расположенный прямо на пляже, похоже, развивается, даже пальмочки насадили.

Но больше всего нас с дочкой огорчила гибель так называемой «Деревни отдыха» (Holliday Village). Это было райское местечко – гостиница, расположенная в чудесном парке – с прекрасном теннисным кортом, детской площадкой с бассейном, маленьким зоопарком, всякими цветами, изысками ландшафтного дизайна. Любопытно, что ходить туда можно было всем: видимо, охрана и загородка казалась устроителям затратнее, чем возможный урон от посетителей. Там было дивно красиво, в этом парке, расположенном на склоне, к которому лепились домики, где и помещались гостиничные номера. Там была некая античная колонна (элемент дизайна), возле которой любили фотографироваться молодожёны.

Моя дочка, можно сказать, там выросла, в этой «деревне отдыха»: с двух лет туда ходила, лазала по верёвкам, залезала на пиратский корабль, носила морковку кроликам. Хаживала туда ещё с покойной бабушкой. Та говорила: «Вот так я представляю рай». Было там чУдное футбольное поле, на котором редко играли, но тем не менее поддерживали. Травянистая такая лужайка. На Кипре очень трудно поддерживать газон: в жару всё выгорает, нужен непрерывный полив, а это дорого.

И вот приходим мы сегодня в Деревню отдыха и – нет деревни. Потрясающая деградация. Гостиница, сколь я понимаю, закрылась. Площадка возле бывшего пиратского корабля, по-видимому, продана, и там пытаются оборудовать открытое кафе. Будто у нас в деревне кафе не хватает! На травянистой площадке – ни травинки! Сохранилось озерцо с водопадами, но оно зримо превращается в болото, потому что его надо часто чистить. Из детского плескательного бассейна спущена вода. Зоопарка тоже нет. Ужасно обидно глядеть на этот разор и упадок. Мне всегда грустно видеть: что-то было – и вот его нет, хотя вроде что мне за дело? Это кризис.

Когда шли домой, дочка тоже была грустная. Ощущение хрупкости, эфемерности праздника жизни. Его иллюзорности. И впрямь ведь иллюзорным было это невесть откуда свалившееся на «прогрессивное человечество» благосостояние. Незаработанное оно. Рано бросили землю пахать да на заводах вкалывать, рано уходить на пенсию возле тёплого моря. Кипр перед кризисом заточил свою экономику на так называемый «туризм» - попросту говоря на продажу недвижимости дачникам. Сколько понастроили этих «вилл» - домиков для пляжного отдыха. Многие их покупали, пока цены росли, просто в качестве инвестиции. А они росли, ох как росли: наш домик с 2002-го до кризиса 2008-го подорожал примерно втрое. Теперь никто особо ничего не покупает, но и цены не слишком снижают, потому и стоит рынок. Банки ипотеки не выдают, так что и местные не покупают недвижимости. Кому нужно жильё – снимают.

В ресторанах народу немного, меньше, чем в прошлые годы. В нашем мини-посёлочке некоторые дома сменили владельцев, а вот таун-хаусы стоят словно покинутые. Но ничего, народ крепится, держит улыбку, ждёт лучших времён. И ничего не понимает, и ни из чего не делает выводов: кризис – что-то вроде болезни или природного какого явления, которое надо просто пережить, перетерпеть.

Сегодня бродя по бывшему раю, припомнила стихотворение Валерия Брюсова, вот оно:
ДАЧИ ОСЕНЬЮ


Люблю в осенний день несмелый

Листвы сквозящей слушать плач,

Вступая в мир осиротелый

Пустынных и закрытых дач.


Забиты досками террасы,

И взор оконных стекол слеп,

В садах разломаны прикрасы,

Лишь погреб приоткрыт, как склеп.


Смотрю я в парки дач соседних,

Вот листья ветром взметены,

И трепеты стрекоз последних,

Как смерть вещающие сны.


Я верю: в дни, когда всецело

Наш мир приветит свой конец,

Так в сон столицы опустелой

Войдет неведомый пришлец.
рысь

БЕЛОЙ НОЧЬЮ В ПЕТЕРБУРГЕ - окончание

Продолжаем нашу экскурсию. Вчера ездили в Петергоф. Дорога туда мне всегда нравилась: зелено, вокруг попадаются красивые домики. А вот любопытное, что узнала. Оказывается, все эти дубы, берёзы, липы и др. замечательные деревья – тут сами собой (как, например, в Подмосковье) не растут. Росли здесь осины, ивы и всякие тощие и кривые деревца. Чтобы вырастить породистые и красивые деревья – потребовалось местность осушить. Без бульдозеров, экскаваторов и всего прочего: с лопатой и тачкой. Кстати, и в нашем хозяйстве в Ростовской обл. на берегу Маныча приличные деревья не растут: близко грунтовые воды. И вот под Питером – осушили и насадили деревьев. То, что кажется лесом, на самом деле парк. Я этого не знала.

Вообще, по-настоящему большие дела возможны только в империи. Притом на почве самого разнузданного волюнтаризма: «Здесь будет город заложён» - и не моги сомневаться и слова поперёк молвить. Никакое демократическое обсуждение никогда не примет решение закапывать деньги в землю, когда народ голодает. А император может приказать – и дело с концом. Если вдуматься, все великие дела, даже в маленькой человеческой жизни, делаются волюнтаристически: хочу и делаю. Против всех резонов и расчётов. Тогда получается великое.

Поразительно дело: в 18-м веке могли СТРОИТЬ дворцы, которые сегодня, при колоссальной технике, не могут отремонтировать и восстановить. До войны тут было, как говорят гиды, 2000 загородных дворцов, большинство разрушили во время войны и до сих пор не нашли сил и средств восстановить. По приказу Путина восстановили Константиновский дворец, который можно увидеть, когда не проводят там государственные мероприятия. Мы туда не проникли. Питерцы ценят Путина за восстановление этого дворца, благодарны ему, отцу Отечества. Какая убогость: при мощнейшей технике он ВОССТАНОВИЛ дворец 18-го века, и это считается огромным делом. «Это монплезир Путина!» - всеподданнически оповещают гиды.

Любопытно, что мой отец почти до конца жизни был равнодушен к недвижимой собственности. У него рано появилась возможность купить или построить собственный дом, но ему это было не интересно: «Видел, говорил он, как горели в войну эти красавцы-особняки, резные дачи, дворцы – всё горело». (Он провоевал всю войну на Ленинградском фронте). Видимо, то поколение сохранило апокалиптическое чувство жизни, тут уж ничего не поделаешь. Для них было естественно не копить земных богатств.

Напротив Константиновского дворца вырос посёлочек дорогих коттеджей; наверняка, из тех, кто мечтает потереться возле начальства. Это стремление неистребимо, причём вовсе не обязательно у тех, кому это действительно может быть полезным. Нахождение, простое нахождение, дома рядом с какой-нибудь мэрией или иной какой казённой конторой удорожает квартиры! Простые люди чиновников – любят! Во всяком случае, стремятся быть к ним ближе. Если и ругают – то ругают любя, как мужа. Не любят, на мой взгляд, пожалуй предпринимателей, буржуев, а вот начальство и всякие казённые присутственные мечта – любят. Мне это странно и удивительно, но это так. В этом некий врождённый этатизм русского человека. Помню, когда-то давно у Ельцина была квартира на Осеннем бульваре, в Крылатском. Был там такой малоэтажный дом напротив ворот ЦКБ – больницы для начальства, ныне, кажется, принадлежащей Управлению делами Президента. Домик строили для руководителей этой больницы, для медицинских академиков, но потом почему-то там оказались руководители новой России. Тогда, надо отметить, они отличались прямо-таки ленинской скромностью, вскоре счастливо преодолённой. Так вот в те стародавние времена цена квартир в Крылатском – подскочила, особенно вблизи того дома. Это нечто иррациональное: Ельцин что ли тебя на чай позовёт? Да и не жил там Ельцин. Но, тем не менее, это было так. Моя знакомая из этого района очень выгодно выменяла свою квартиру на другой район: престиж потянул на лишнюю комнату.

Наконец мы в Петергофе. Народищу – жуть. Я не люблю туристические толпы, но – что делать? Стараемся не забыть номер своего автобуса и следовать за гидшей с цветком на длинной проволоке, используемым в качестве штандарта. Фонтаны, конечно, впечатляющие, но лично меня эта имперская роскошь – душевно не затрагивает. Я не люблю регулярные парки, мне гораздо больше нравятся пейзажные, английского типа. Все эти цветочные партеры, фонтаны – занятно, но меня лично не трогает. Я видела кое-какие парки этого типа в Италии – нет, не трогает. А вот что опять-таки удивило (хотя я в Петергофе не впервые): оказывается эти фонтаны – самотёчные, там нет насосов, как в современных фонтанах. Гидша сказала, что это уникальное техническое решение. На самом деле, самотёчные фонтаны есть и на т.н. Вилле Д’ Эсте, недалеко от Рима, это веком раньше, но фонтаны там не такие огромные и красивые, как в Петергофе. Красивы ли они на самом деле – трудно сказать, принято так считать – значит, красивые. Забавно, что итальянские туристы в советское время обожали фонтан «Дружба народов» на ВДНХ и непременно фотографировались на его фоне. Некоторые уже приезжали со знанием, что вот есть такой замечательный фонтан и хорошо бы его посмотреть. А советская интеллигенция его, ясное дело, презирала, как и вообще ВДНХ и всё, что там находится. Моя дочка вымокла до нитки, бегая под фонтанами-шутихами. Вроде уж большая, а всё маленькая. Впрочем, в 18-м веке это нравилось даже взрослым.

Дошли до Финского залива, посмотрели на Кронштадт, который был замечательно виден, даже мне, подслеповатой. Там рядом кирпичный домик Петра, очень голландский по стилю, в Амстердаме таких полно. Маленький и скромный. Гидша сказала, что Пётр, чей рост был два с чём-то метров, не любил больших и высоких помещений, тяготился ими и хотел жить в маленьких и уютных. Этот скромный домик был в его вкусе, он якобы говорил, что сам тамошний воздух для него целителен. Но при этом он хотел жить прямо на заливе, чтобы видеть, как делается дело его жизни. В этом какая-то важная закономерность: когда у человека есть большое и важное дело, ему не нужна роскошь. А когда Дела нет – очень даже нужна. Всё это, конечно, не вполне универсально, т.е. бывают исключения, но тенденция – прослеживается. После Петра его преобразовательная деятельность во многом была свёрнута, а у Европы начали учиться «галантерейному обращению» и французскому языку. В результате возникли нравы, описанные Фонвизиным в «Бригадире». Интересы руководящего класса ушли в роскошь и развлечения. Об этом обстоятельно пишет Ключевский. Но в Петергофе это очень видно.

Сам дворец производит странное впечатление – какой-то помпезной новорусской пошлости. У нас в посёлке выставлен на продажу особняк одного богача, оформленный аккурат в стиле барокко. Золотище и кудряшки!

Сегодня барокко – это стиль внезапно разбогатевшего простого человека. Сильно разбогатевшего или слегка – не так уж и важно, главное его ощущение разбогатения. Помню забавный случай. Это было давно, лет 15 назад. Тогда московская мэрия устраивала какие-то посиделки для людей малого бизнеса – надо полагать, она таким образом поддерживала этот самый малый бизнес. Там выступали какие-то важные персоны и наперебой хвалили малый бизнес и объясняли, почему он важен для общего блага, потом устраивался коктейль. Может, и сейчас что-то вроде этого есть, но я перестала туда ездить: далеко и бесполезно. Так вот там я встретилась в двумя женщинами, владелицами мастерской под названием не много-не мало – «Дворцовый стиль». Они показывали огромный альбом, где были собраны их произведения: лепнина, в т.ч. золотая, розетки какие-то, и занавески, занавески, занавески. Бархатные, шитые золотом, с бахромой, с кистями, опадающие на манер театрального занавеса… Мне представилось, что для таких интерьеров надо иметь комнаты по 40 м и высоту не менее 4-х. Много ли таких клиентов? Оказалось: клиентов много, и живут они едва не в пятиэтажках, а то и прямо-таки в пятиэтажках. «Люди хотят жить красиво, - пояснили владелицы «Дворцового стиля», - Дворец они купить не могут, а занавеску – могут себе позволить». Вот такое барокко простых людей. Вроде послевоенных лебедей на клеёнках. Поэтому настоящее барокко мне кажется немного юмористическим. Особенно в свете того, что китайские копии всех этих целующихся ангелочков можно купить по вполне доступным ценам и приличного качества. А новые художественные стили почему-то не возникают…

Погуляли мы по парку и стали собираться назад. Съели вкуснейшее ностальгическое мороженое за 20 р. – точно такое как мороженое моего детства за 19 коп. Я вообще-то мороженое не ем: не очень нравится, да и ни к чему есть жирно-сладкое, а тут съела с истинным удовольствием.

В последний день мы сломались: началось с того, что опоздали на автобус в Павловск и решили пойти в Исаакиевский собор. Оказалось, что он закрыт, хотя Маша в интернете читала, что закрыт он в вторник. Интернет – большая помойка, откуда организации ленятся удалять устаревшую информацию. У себя на работе я долго боролась за ежедневное обновление сайта. Вроде добилась… Но на знаменитую колоннаду мы всё-таки забрались. Оказывается, она не так уж высока, мне казалась выше. Вид, действительно, интересный, тем более, что погода стояла солнечная. Но бельведер Кёльнского собора – повыше будет.

Дошли пешком до Юсуповского дворца. Там каждый час экскурсии, и набивается достаточно народа. Впрочем, самое интересное – про Распутина – не рассказывают: на это, оказывается, есть специальная экскурсия. Моей дочке этот дворец понравился больше Петергофского. Оно и понятно: ближе к современности, уже не барокко, а его имитация в модерне, да и уютнее как-то, помельче. Вообще, я давно замечала: созданное «по мотивам» воспринимается лучше и кажется натуральнее настоящего.

В Юсуповском дворце вышла смешная оказия. Гидша несколько раз повторила, что-де Юсуповы были сказочно богаты. Ну я, как и подобает торговке вешалками, встряла с вопросом: на чём зарабатывали. Гидша забормотала невнятицу: про какие-то земли, уральские заводы… Чувствовалось, что по-настоящему она сама этим низменным вопросом никогда не заморачивалась: сказано «богатые» – ну, значит, богатые. А интеллигентные старушки-экскурсантки даже стали на меня шикать: это-де совершенно не важно и отвлекает от экскурсии. То есть что вот эта резьба сделана флорентийским мастером Джованни Инутиле в 1832 г. – это важно, а чем заработано на эту роскошь – неважно! И, знаете, в этом какой-то неденежный настрой нашего народа. Деньги, заработок – всё это какая-то чуждая стихия, о чём не хочется думать. Этому приходится отдавать какую-то дань, как низменным физическим отправлениям, но думать об этом, говорить – фу…

Когда я иногда по ходу дела говорю Маше, что-то вроде: «Если наладить вот это – можно было бы заработать» или «Интересно, доходно ли это?» - она относится к этому, как воспитанный человек к бестактности собеседника, тем более старшего. В её сознании есть только один способ добычи денег – получение их из рук начальства. А откуда они там берутся – это уж начальству видней, на то оно и начальство. Ей, как и весьма многим, неохота заморачиваться этой низменной материей. Наш общий друг Ремонтник тут недавно писал, с большим знанием дела, как устроена наука в США. Там учёный, и вообще специалист, в первую очередь должен быть бизнесменом, торгашом (а бизнесмен это и есть торгаш). У нас это отнюдь не господствующий тип. Поэтому нам как раз подходит экономика в значительной степени огосударствленная, а уж наука – тем паче. Такие у нас люди – «государственные жители» (выражение А.Платонова). При этом Маше нравятся приятные вещи, приобретаемые за деньги – от путешествий до янтарных серёжек, но она упорно желает (и надеется!) получить деньги от государства. Рассказывала мне, что у них теперь будет какая-то новая система оплаты, по которой она должна получать больше, т.к. выполняет много дополнительных работ. Я не стала с нею спорить: сама увидит плоды этой новой системы. Но я постоянно подталкиваю её к креативной реставрации мебели. Уверена: это может иметь колоссальный успех, а у неё прекрасный вкус, она закончила курсы реставрации. Не ведётся абсолютно. «Государственный житель» - это что-то физиологическое. В остальном очень весёлое, игривое, жизнерадостное существо.

А дальше пешком двинулись назад. По Питеру хочется ходить, чего совершенно нет в Москве. Занятно рассматривать дома, угадывать дату постройки. Под влиянием нашей Маши-искусствоведки моя дочка начала различать стили. Маша знает бездну, находиться с нею – занятно. Решили в том же составе съездить в Ярославль, посмотреть старину, в которой Маша – дока. (Её узкая специальность – раннее Средневековье).

Ну а дальше – полночь – Красная Стрела – Москва. Хорошо было в Питере. После него Москва кажется уродливой и провинциальной. Наверное, она и есть такая, просто мы пригляделись. Слава Богу, что я в ней не живу, хотя и под боком. Хорошо сидеть на веранде и видеть кедр, а не очередное произведение Дон-Строя. Впрочем, надо появиться на работе.
рысь

БЕЛОЙ НОЧЬЮ В ПЕТЕРБУРГЕ - часть 2

Продолжаем нашу экскурсию. Удивительно подходящая погода: тепло, солнечно, но нет изнурительной жары. Мои спутницы спали часов до десяти, я тем временем позавтракала в гостинице. Завтрак так себе – типичный безликий завтрак европейского отеля среднего ценового диапазона. Не будь он включён в стоимость номера – пошла бы в «Соловую №1». Потом сходила в соседний книжный – посмотрела, что там. Нашла множество прекрасных книг по искусству. Купила карманное издание Карамзина: там оказалось кое-что, чего я не читала. Тут подоспели мои девицы и мы двинулись по маршруту, выработанному Машей. Сели в автобус, в котором был кондуктор. Эта древняя фигура тут неизменно присутствует вместе в рулоном старинного вида билетов. Цена сходная с московской. Но тут к нам никто не подошёл и как-то так вышло, что проехались мы зайцем. Видит Бог, я хотела заплатить и держала кошелёк наготове, но – не случилось. Маша, отличающаяся моральным ригоризмом, целый день переживала нарушение заповеди «не укради».

Сошли мы около Казанского собора и туда отправились. Странное дело, сюда пускают в брюках. Мы были в юбках, но многие женщины в брюках – и ничего. Мы подготовились: у меня в сумке лежали платочки. Выстояли очередь к иконе Казанской Божьей Матери, свечки поставили, помолились. Я молилась за здравие моей компаньонки по одному маленькому бизнесу: она очень тяжело больна. Хорошая, очень хорошая молодая женщина, очень хочется, чтобы она выздоровела. Заказала молитву за её здоровье, налили святой воды, купила для неё нательную иконку. Иногда это единственное, что можно для человека сделать. Врачи делают, что принято в подобных случаях, но всё зависит от собственного сопротивления организма, а оно, в свою очередь, от воли Божьей.

Моему молитвенному настроению помешала икона, изображающая Николая II, канонизированного РПЦ. Нелепый поступок эта канонизация – суетливый и суетный. Николай принёс своей стране огромное зло, и принёс он его, отступившись от своего политического и религиозного долга. Он не имел права, в том числе и юридического, отрекаться от престола. А уж человеческого и религиозного – тем более. Это было прямое дезертирство – в военное-то время. И народ это именно так и понял: после его отречения солдаты массово побежали с фронта: они приносили присягу царю, а царя не стало, значит, рассудили они, присяга больше не действует. И этого человека канонизирует РПЦ! Всё дальнейшее было подготовлено этим актом предательства. Он был слаб? Ну да, был. Но в некоторых обстоятельства слабость – это преступление, а не свойство характера. Ему мешал Распутин, которого он никак не мог услать в Тюменскую губернию? Ну да, мешал. Так надо было взять и его собственноручно застрелить: он же офицер и обязан убивать врагов Отечества и Престола. А он был трус, подкаблучник, мелкий человечишка и, как следствие, предатель. Собственно, и приснопамятное Кровавое воскресенье произошло по причине его трусости и глупости: имел бы он храбрость выйти на крыльцо, поклониться народу и принять петицию и делегацию – может, и кровавых событий революции 1905-го года можно было б избежать… Трус и предатель – не из корысти, а едино по трусости. Вроде Горбачёва: любил жену и хотел как лучше. И этого субъекта с началом Перестройки начали превозносить и кончили тем, что канонизировали! Ну, и закончилось дело примерно тем же, чем после предательства Николая – распадом страны. И теперь, извольте радоваться, икона Николая II в Казанском соборе!

Потом пошли пешком в Русский музей. Там на лестнице нас поймала частная экскурсоводша, предлагая экскурсию за 500 рублей со всех. Вообще-то нам это было совершенно ни к чему: наша Маша – лучше всякого гида, но – согласились: очень уж она была какая-то маленькая, худенькая и трепетная, да и 500 р. – сумма не гигантская. И имя у неё редкое и очень подходящее – Софья. Рассказывала она самые обычные вещи, в значительной степени знакомые, но всё равно интересно. Потом они с Машей стали вести экскурсию в режиме диалога, вышло очень здорово: я задавала вопросы как бы с позиции невежества, а они наперебой отвечали. Дочка моя сильно развлеклась. Они с Машей подружились и даже обменялись координатами.

Приятно встретиться с известными, хрестоматийными картинами, например, с Левицким, который мне всегда нравился. «Екатерина II Законодательница в храме богини Правосудия» казалась мне всегда холодным парадным портретом, а тут я вдруг увидела, что Екатерина явно кокетничает со зрителем и стоит слегка боком, в ¾ , словно современная тётенька, стремящаяся казаться поуже и постройнее. А ещё говорят, что тогда полноты не стеснялись!

А вот Суриков разочаровал. Какой-то рисунок невнятный, цвета не ахти.
Репин, которого я ценю, произвёл впечатление. Заседание Государственного Совета – хорошо. В конце жизни Репин стал писать большими мазками, получалось вроде импрессионизма. Я думала – дань моде. Маша говорит: просто видеть стал плохо.

А потом – обрыв. Меня всегда поражает, когда бываю в больших галереях: вот XIX век – прекрасная живопись, а дальше – какое-то уродство. Почему так – не понятно. Искусствоведы лепечут невнятицу. Вероятно, красота ушла из мира, её нет больше в душах.

В русском музее ещё заслуживает внимания коллекция народного искусства: действительно, красиво. Есть и тульские глиняные фигурки.

Необычайной красоты фигуры из кости: прямо костяно кружево. И музейном магазинчике тоже продаются красивые костяные штучки. Маша так и прилипла, но оказались они дороговаты для неё. Я купила ей костяной гребень в счёт грядущего дня рождения, она осталась довольна и тотчас его вколола в волосы.

Потом мы проехались на катерке по каналам с выездом в Неву. Возле Петропавловской крепости народ загорал и кто-то даже пробовал купаться. Моя мама рассказывала, что известие о начале войны она встретила именно там – на пляже возле Петропавловской крепости. Получили огромное удовольствие от прогулки. В конце её предлагается купить маленькие тарелочки с твоей фотографией, которую они как-то незаметно делают. Цена 300 р., Маша купила, говорит: суеверно не любит оставлять где-то своё изображение.

Потом погуляли вокруг Спаса на Крови. Чудесная церковь! Мне ужасно нравится этот стиль, который когда-то третировали «псевдо-русским», говорили, что-де он не имеет особенной художественной ценности. А на мой непритязательный вкус это – прелесть. В нашем коллективном бессознательном живёт эта любовь к разноцветному русскому терему. Недаром, русский человек, когда над ним не довлеет необходимость что-то кому-то продемонстрировать, быть непременно прогрессивным или европейцем или что-то в этом роде, строит – терем. Построил же известный терем на Якиманке разбогатевший купец! Именно так представляет русский человек красоту.

Погуляли по Летнему саду. Там ходят совершенно непуганые утки и голуби, позволяющие себя фотографировать с близкого расстояния. А потом у Маши заболела нога, которую она когда-то ломала, и мы двинулись домой. На этот раз в автобусе честно заплатили. Осталось два дня в Питере.
рысь

БЕЛОЙ НОЧЬЮ В ПЕТЕРБУРГЕ

Я в Петербурге – с дочкой и тульской искусствоведкой Машей. Приехали утром на Красной Стреле. Просто так, пошататься по городу, посмотреть достопримечательности. Время сейчас самое подходящее: белые ночи, не слишком жарко – гр. 22-23.
Я Петербург знаю плохо, хотя и была несколько раз. Впервые мама повезла после 8-го класса в поощрение за хорошее окончание. Собственно, ей самой хотелось побывать в Ленинграде, где когда-то начинала учиться в институте, ещё до войны. Даже общежитеие мне своё показала. Тогда мы пробыли в городе, кажется, целую неделю, ходили на разные экскурсии. И всё время лил дождь. Мы даже купили в Гостином дворе очень удачные резиновые сапожки, коротенькие, на маленьком каблучке. Ужасно они мне полюбились – за каблучок. Они долго жили, уже в новые времена находила их в сарае. В ту поездку мы бродили под дождём в плащах «болонья» - мама в коричневом, а я – в ярко-малиновом с таким же платочком на голове. Очень себе нравилась. А жили мы в какой-то довольно дальней гостинице, в центр ездили на метро. Это сегодня проблем гостиницы в Питере нет. Полном малюсеньких гостиниц в центре, переделанных, сколь я поняла, из старых квартир. Мы сегодня зашли в старинный двор-колодец: дочка хотела увидеть эту местную достопримечательность – двор-колодец. Так там тоже оказались мини-гостиницы. Мы живём в небольшой гостинице сети Редисон, заказывали из Москвы. Чистенько, но ничего особенного; удобно, что рядом с вокзалом и с Невским. Если окажусь в Питере ещё раз – непременно поселюсь в мини-гостинице. Потом я несколько раз бывала в Питере, но всё ненадолго – на пару дней, в командировке. А вот в качестве туристки – второй раз с тех незапамятных времён, в 8-го класса.

Питер, надо сказать, понемногу меняется, и к лучшему. Всё это, конечно, тюнинг, слабо затрагивающий сущность, но для туриста, вообще для рядового обывателя, все эти мелкие удобства – исключительно приятная штука. Красная Стрела – чистая, всякие салфеточки-занавесочки. Туалет чистый. Впрочем, и сегодня поезда разные бывают. Моя дочка всё сравнивала наш поезд с грязным и заплёванным, в котором когда-то ездила в лагерь в Одессу с танцевальной студией.

Поразительно, что все эти мелкие радости, столь любезные сердцу простого человека, - производит только рынок. И как-то легко и ненапряжно производит, словно сам собой. А государству легче построить космодром, чем наладить общепит, или сделать так, чтобы всем туристам было вдоволь гостиниц, и там было чисто и приятно. Собственно, когда-то все мы уверовали в дивные свойства рынка, именно наблюдая уродства советского сервиса. Ну не порождает государство всех этих мелких бытовых радостей! А человек живёт именно ими.

Так вот теперь всё это есть. В Питере всё существенно дешевле, чем в Москве. Мы позавтракали в кафе, в очень приличном, за 230 руб. на троих. При этом очень сытно и вкусно. Кофе – 20 р. Кафе очень стильное, называется Столовая №1, стилизовано под советскую столовую, висят советские плакаты, это нынче модно. Очень стильные подоконники из красного старинного кирпича. Из окна видны сплошные ноги: кафе чуть ниже уровня первого этажа. Даже черешня на улице продаётся не по 150 р., как в Москве, а по 80.

Прогулялись в окрестностях гостиницы. На водосточных трубах объявления: одинокая девушка желает познакомиться или просто категорически: «Любовь. 18+». У нас в Москве я такого не видела. Впрочем, я не бываю рядом с гостиницами.

Побывали в Эрмитаже. Маша нам всё рассказывала – не надо и экскурсовода. Сколько же разных сведений у неё в голове! Мне всегда плохо давались искусствоведческие познания, я вообще плохо запоминаю какую-то неконцептуальную информацию, не объединённую общей идеей. Но смотреть – люблю. Люблю угадывать, в каком году построено здание. Здесь для таких упражнений – широкое поле. А Маша всегда что-нибудь интересное может сказать.

Сейчас они с моей дочкой поехали на ночную экскурсию: белая ночь, разводные мосты, катание на кораблике. Завтра утром расскажут.
рысь

ЕЗДА В ЗАТИБРЬЕ - часть 4

КОПИИ И ОРИГИНАЛЫ

Побывали мы, естественно в Ватикане, в соборе Св. Петра, в Сикстинской капелле. По правде сказать, меня это всё не особо впечатляет. Интересно, но так чтобы увидеть и упасть – этого нет. Даже и когда впервые увидала – не было особого потрясения. Я даже сама себе удивлялась: почему? И нашла такое объяснение.

Наш художник Брюллов, много живший в Италии, сказал что-то вроде: «Рим – оригинал, а весь мир – только копии». О! В этом причина. Этих копий – чересчур много. Эта эстетика – Ренессанс, барокко - чересчур растиражирована, и этой растиражированностью – опошлена. Смотришь и видишь – то ли московское метро, то ли дом Жолтовского. А как-то шли мы по улице, и муж говорит: «Смотри, наш камин». В самом деле, окно полуподвала оформлено очень похоже на камин у нас в гостинной. Все детали, которые сегодня делают фабричным способом, - всякие эти фризы, колонны и полуколонны – оттуда. Это вроде шишкинских мишек или Неизвестной Крамского, разлетевшихся по миру на конфетных коробках и невесть на чём. Видишь оригинал – а думаешь о какой-нибудь Комсомольской-кольцевой. Сейчас ведь и фрески делают весьма похоже на настоящие; можно приклеить в комнате что-нибудь из Микельанджело. Впрочем, возможно на меня это так действует в силу моей некультурности и эстетической тупости. Хотя следует признать, что определённая «насмотренность» у меня есть. Кстати, о Микельанджело. Посмотрела кучу его фресок, и как-то разочаровалась (я это видела прежде, но забыла). Общее впечатление – масса крепкого мужского мяса. Словно в «качалке» побывала.

А вот что меня неизменно волнует – это теремА. Деревянные, резные или из красного кирпича – вроде исторического музея. Видимо, образ терема - глубоко засел в нашнм коллективном бессознательном. Это нечто северное, по-видимому. Терема есть в Голландии, например. Что-то подобное я видела в Стокгольме. Вообще, мой любимый стиль – домик с башенками из состаренного кирпича, с белой отделкой и зелёной гонтовой крышей (в форме рыбьей чешуи). Самое забавное, этот простецкий народный стиль нравится всем, но некоторые – не признаются и делают вид, что им нравится нео-конструктивизм, потому что так строят на Западе. Похоже, Лужкову тоже нравился такой стиль, с башенками, но потом он был объявлен уродством и едва не национальным позором, архитекторы устыдились и стали проектировать что-то вроде районного кинотеатра 60-х годов (выдающийся образчик – Сколково).

О DOLCE NAPOLI

Съездили на длинную экскурсию в Помпеи и Неаполь. Я прежде там не бывала. В Помпеях посмотрели раскопки и те самые фривольные фрески, о которых знает каждый, кто и Италию-то на карте показать не может. Не впечатляет. Общее ощущение от этого древнего раскопанного города, когда-то погибшего от извержения вулкана: очень похоже на Мачо-Пикчо – древний город в Андах, в Перу. Когда-то мы до него дотащились. Там, пожалуй, поинтереснее, зато Помпеи – гораздо ближе. Гиды налегают на клубничку, показывают древний публичный дом, указатели к нему в виде фаллоса. Статуэтки фаллосов с крылышками и надписью «Помпеи» продают и на сувенирных развалах. Кстати, и фривольные фрески – это что-то вроде меню публичного дома в картинках, наподобие китайских ресторанов для иностранцев, где блюда не просто поисаны, но и изображены.

Накормили нас в соседней траттории неожиданно вкусным обедом с хорошим красным вином. Обычно туристические обеды, включённые в стоимость экскурсии, бывают абсолютно безвкусными, а тут – хорошо приготовленные кольца кальмара, обильный зелёный салат. Наши тётушки принялись покупать соломенные шляпки, т.к. было довольно жарко и солнечно. В очередной раз порадовалась за местных торговцев. Наши тётушки – просто находка: стОит одной что-нибудь купить – тут же принимаются покупать все остальные.

Странно, что помпейцы не восстановили, хотя бы отчасти, этот древний город. Могли бы больше получить денег: положим, печь хлеб в древней пекарне, что-нибудь молоть или толочь и продавать туристам. Или проводить мастер-класс по всему этому делу. Подобное я видела в своей родной Коломне в возникшем на пустом месте Музее Пастилы. А у этих помпейцев денег что ли нет? Показали нам огромный сарай, наполненый всякими вазами, статуями, которые они нарыли, и вот они просто так лежат на полках, да и всё тут. Странно.

Неаполь выглядит ровно так, как на картинах, даже их фирменная дымка наличествует. Мы с дочкой как-то оказались в Третьяковской галерее на выставке «О dolce Napoli” (это из песни «Санта Лючия»). Там были собраны картины разных времён русских и итальянских художников, изображающие Неаполь. Неаполитанский залив, виденный многократно на картинах, действительно красив. Сам город видели мало, проездом. Разве что по набережной прогулялись и зашли в сувенирный магазин, где я купила фартук и семена перца для выращивания. Там висят огромные связки этого перца, отгоняющего злых духов. Моя искусствоведка подружилась с гидшей Ларисой.

ТИВОЛИ

Съездили ещё на ближнюю экскурсию – в городок-спутник Рима Тиволи. Там – т.н. Вилла Д’ Эсте. Это – прототип всех Версалей и Петергофов. Принято думать, что регулярный парк с аллегорическими статуями, фонтанами и геометрически подстриженными кустарниками – французское изобретение. На самом деле – вовсе нет. Итальянское. Красиво, на самом деле. Забавно, что над парком находится жилой дом, и у кого-то балкон выходит аккурат на эту красоту. Поскольку в те времена не было ещё насосов, устроили так, что две речки были направлены самотёком с горы и получились оригинальные каскады водопадов. Умели же всё это делать! Пруды умели рыть. У нас в посёлке огромный каскад прудов вырыт в 18-м веке с помощью тачки и лопаты. А сегодня как-то ничего не получается, несмотря на экскаваторы. Демократическая эпоха не располагает к великолепию.

Д’Эсте был кардинал, жил светски и на широкую ногу. До Контрреформации католические иерархи ни в чём себе не отказывали. У него была какая-то жутко развратная дочка, прямо мессалина, травила любовников направо и налево, как рассказывают гиды. Одна тётушка учинила разнос гиду: «Убил! Зарезал! Отравил! Зачем нам такой негатив, такая жестокость? Расскажите о красоте, об эстетике. Вы где учились?». Гид невозмутимо принялся за эстетику. Очень красивый парк, это правда, и содержится очень прилично. Статуи среди зелени – это замечательно. Но мне лично больше нравится русский сельский сад, непременно с яблонями, малиной и смородиной, с огородным чучелом и опятами на пнях. Ещё очень нравятся монастырские садики с мальвой. Это меня волнует воистину. Ещё нравятся развалины, оплетённые плющом или диким виноградом.

Когда я бываю в таких роскошных местах, как вилла Д’Эсте, хоть бы и у нас, в Кускове, всякий раз удивляюсь: как люди ухитрялись жить в столь огромных помещениях? По мне, это словно жить на вокзале или посреди площади. Наверное, у каждого человека есть какой-то свой внутренний размер, при превышении которого он чувствует себя некомфортно. Помню, в Швеции в королевском дворце (не в том, где живут современные монархи, а в том, что показывают туристам) были маленькие, низенькие комнатки, где эти короли в самом деле жили; да и в нашем Кускове во всех этих парадных анфиладах тоже не жили, а только впечатляли гостей. Не знаю, жил ли во всех этих великолепных интерьерах герцог Д” Эсте… Эта вилла была национализирована после падения режима Муссолини, и вот превращена в музей.

Уезжали мы утром, довольно организованно на двух больших автобусах. По дороге иногородние (а среди нас были люди аж из Якутска) прикидывали, что надо заехать на фирму отовариться попутно, а то жди, когда заказанный товар пришлют посылкой.
рысь

ЕЗДА В ЗАТИБРЬЕ - часть 2

ГИДЫ

На следующий день по приезде была экскурсия по городу. Вела её довольно пожилая русская женщина, одетая по-молодёжному, с узким, морщинистым и несчастным лицом, впрочем, гид хороший. Наши сверхобщительные тётки стали её тут же расспрашивать, как она очутилась в Риме: вышла замуж? Оказывается, двадцать с лишним лет назад они с мужем эмигрировали из России, а училась она в московском ин-язе. Я подумала: ведь, поди, думали, что едут за новой счастливой жизнью, а оказалось, что придётся на старости лет бегать с туристами. Впрочем, работа приличная, да и каждый труд почётен.

За время пребывания мы перевидали полдюжины гидов. Вообще, тут невероятное количество всяких сопровождающих, передающих группы с рук на руки. Положим, один везёт группу в Помпеи, что-то рассказывает по дороге, а там туристов подхватывает местный гид. «В наше время», как говорят пожилые граждане, такого не было. Когда-то, студенческие времена и чуть после, я сама подрабатывала гидством – тогда столько народа не было. Был один гид на группу, и он постоянно был с нею, встречал и провожал. Ну, понять можно: безработица, всех надо занять.

Гиды тут хорошие, рассказывают интересно. Один, Максим, выпускник филологического факультета, вообще очень забавно рассказывал. Гидов итальянцы называют cicerone – Цицерон. Говорят, профессия гида возникла из ремесла тех, кто переводил когда-то путников через горы. Так вот особо предприимчивые и красноречивые стали развлекать клиентов россказнями о достопримечательностях – их и прозвали цицеронами.

С нами в поездке была моя дочка моей тульской подруги, искусствоведка Маша (так я, кажется, называла её в предыдущих постах), работница тульского областного краеведческого музея; я взяла её, чтоб показать в натуре то, что она проходила на своём искусствоведении в хвост и в гриву. По ходу дела возникла идея пристроить Машу в Италию – поработать. Женщина из российской турфирмы (которая тоже была с нами, т.к. мы – большие заказчики, восемьдесят человек с лишком) сказала, что у неё есть на эту тему кое-какие связи, сказала Маше прислать резюме на нескольких языках. Маша вроде загорелась. Любопытно, будет ли она стараться попасть туда или уже присиделась в своём музее? Я выразила готовность перевести резюме на итальянский и французский, а по-английски она сама сочинит.

Надо сказать, что Маша, в самом деле, знает ВСЁ. Жуть, сколько она знает. Про любую статую, про самомалейшую муру готова рассказывать и рассказывать. Закончила она тульский пед по странной специальности религиозное воспитание что ли, а потом – искусствоведческий факультет Свято-Тихоновского православного университета, покровительствуемого руководством РПЦ. Любопытно, что интересоваться этим делом она начала лет с восьми. Она даже провела для группы наших тётушек незапланированную экскурсию, за что её покормили в пиццерии. Впрочем, тётушкам-то можно рассказывать всё, что угодно. Больше всяких статуй их поразили апельсины, растущие на улице. Помню, когда-то, много лет назад, меня так же поразили лимоны, я даже сорвала парочку, отвезла в Москву, и мы даже пили с ними чай. Боже, как давно это было!

ГОРОД

Про Рим написано столько, что трудно сказать что-то хотя бы в микроскопической степени новое. Сначала бросается в глаза обшарпанность и грязноватость. Вообще, архитектурная роскошь возможна только в Империи. Нет империи – нет и роскоши. Слишком дорого это всё поддерживать. Ну, или должно быть достаточное количество богатых людей – по-феодальному богатых. И масса бедноты, которая всё это обслуживает.

Потом обшарпанность как-то отступает, перестаёшь обращать на неё внимание и видишь поразительное сочетание живой жизни с археологической древностью. Вот рядом с Колизеем мальчишки играют в футбол, а на древней стене висят плакаты каких-то очередных правозащитников, требующих свободы очередным узникам, в том числе, между прочим, Юлии Тимошенко.

В один из дней к нам приехали наши поставщики бытовой техники и повели меня с мужем (он тоже был в поездке) в некий ресторан в римском духе. Мы прошлись пешком по живописным местам и зашли в завитый пахучим вьюнком стильно обшарпанное помещение. Поели неплохо, потолковали о том-о сём, попили красного домашнего вина, поданного в кувшине. Забавно, что тут, совершенно в центре, - просто глухомань. Обшарпанные двухэтажные кирпичные строения, микроскопические садики, даже петухи орут. Живи я в Италии – непременно поселилась бы в подобном доме. Впрочем, чуть отъедешь от центра – и идут совершенно безликие кварталы в разной степени обшарпанных (на этот раз не стильно) многоэтажек. Вся и разница с московскими – что этажей там 6-8, а не 25. Но строят их в Италии впритык друг к другу, прямо окна в окна, так что ещё и не скажешь, как лучше. А по дороге в аэропорт Фьюмичино мы видели вообще дома, которым только где-нибудь в Свиблове и место. Вообще, простой люд во всех странах живёт в некоем аналоге «пятиэтажек» - разве что кое-где их меньше загаживают, чем у нас. В Стокгольме я даже видела, как при входе во вполне демократическую пятиэтажку (там она была четырёхэтажкой) старушка протирала своей собачке лапы тряпочкой.

По Риму, в отличие от Москвы, в общем, можно проехать. Мы столкнулись с существенной пробкой только в воскресенье вечером, когда народ массово возвращается в викенда. Машинки у них всё мелкие, малолитражные и малобюджетные, юркие. Паркуются они мастерски. В отличие от 90-х, много импортных машин, тогда преобладали фиатовские, а сейчас их ещё высматривать надо; впрочем, я близорука и на машины не настроена. Зато встретили Ламборджини, раскрашенную по-полицейски. Наверное, они таким манером поддерживают отечественного производителя. Других причин иметь в полиции этот сверхдорогой автомобиль я не смогла придумать. А за злоумышленниками гоняться лучше на мотоцикле, что итальянцы умеют делать преотлично: мотоциклов везде полно.

В Италии распространённый сорняк, вроде наших одуванчиков, - маки. Это довольно красиво: маки между развалинами. Газоны довольно ухоженные, но далеко не везде, кое-где они колосятся, что в газонном деле считается недопустимым.

По городу растёт множество старых огромных сосен-пиний. Они теряют свои длинные иглы, тут же валяются их семена, которые клюют голуби.

Народ в Риме, местные и туристы, поголовно одеты в тапочки: на каблуках ходить по древним камням очень трудно. Хотя иногда встречаются мученицы элегантности на шпильках. Любопытно, что кеды, похоже, больше не в моде. Наблюдается ренессанс кроссовок, на этот раз до щиколотки. И ещё коротеньки летние сапожки, тоже до щиколотки.

Ещё римляне поголовно ходят в шарфах, женщины и мужчины. У нас тоже такие есть – огромные, хлопчатые, разноцветные, но там они буквально у всех на шеях. Я тоже купила два шарфика и стала их привязывать – вроде ничего получается. Один оказался аккурат под цвет голубого пиджака, что я обнаружила уже в Москве.

Школьная экскурсия, много детей в очках, преобладают европейские лица, в отличие от Амстердама или Франкфурта, где сплошняком чёрные или жёлтые.
рысь

ЕЗДА В ЗАТИБРЬЕ - часть 1

Начала эти заметки в самолёте, возвращаясь из Рима, где провела неделю с восьмьюдесятью лучшими продавцами – ударницами (и некоторыми ударниками) капиталистического труда.

ЗАГРАНИЦА

Путешествия эти затратны для компании и утомительны по организации, но – действует. Народ реально пашет, чтобы попасть в поездку. Это на самом деле интересно, к тому же для людей «возрастных» (как любят выражаться парикмахерши и косметички) Заграница обладает неким дополнительным флёром. Езда заграницу при советской власти, при которой сформировались наши продавцы, была необсуждаемым символом жизненного успеха. «Из заграниц не вылазит» - завистливая похвала успешному советскому карьеристу. Так что тётушки-продавщицы на это сильно ведутся.

Кстати, вспомнился роман «Старик» Юрия Трифонова, любимого писателя советской интеллигенции. Трифонов с фотографической точностью описывал быт и нравы московской служилой интеллигенции; за эту точность его любили читатели и укоряли литературные критики. Там есть герой – небольшой начальник во Внешторге, упорный карьерист. Так вот он в напряжённой конкурентной борьбе побеждает другого претендента на поездку на несколько лет на работу («в длительную командировку», выражаясь по-внештрговски) в Мексику. В те времена это почиталось непререкаемым благом. Настолько непререкаемым, что это позволяет герою презирать всякую мелюзгу - «замухрышек», как он выражается, из посёлка старых большевиков в Серебряном Бору. Ещё об одном мечтал карьерист: лететь в Мексику через Париж и там на денёк задержаться – вот оно истинное советское счастье брежневской эпохи! Наши продавцы сформировались в ту пору, поэтому поездки за границу, для них по-прежнему – что-то магическое. Хотя по их доходам наши успешные продавцы вполне могут ездить самостоятельно, и некоторые в самом деле ездят. Но тут включаются ещё два «советских» фактора: поразительная любовь к коллективу и столь же поразительное незнание никаких языков, даже числительных ни по-каковски не знают.

Гостиница наша находилась в Трастевере – Затибрье по-русски. Вроде нашего Замоскворечья. Там и памятник стоит писателю ХIX века – певцу Затибрья, вроде нашего Островского – певца Замосковречья. Все достопримечательности – на другой стороне Тибра: Колизей, фонтан Треви, Алтарь Отечества, Ватикан с его собором св. Петра и бесчисленные руины и колонны. Про достопримечательности я, как не великий их любитель, писать не буду – расскажу о том, что не пишут в справочниках.

Затибрье тоже старинный район, хотя и не такой древний, погулять по нему очень приятно. Заглянешь в подворотню, а там мраморная статуя, или фонтан какой встретишь, или симпатичную церковку, изукрашенную мраморной скульптурой – красота. Улица засажена толстенными платанами – достающими до четвёртого, а то и пятого, шестого этажа. Говорят, они тут ещё с XIX века. Наша гостиница помещалась в переулочке, названном улицей Огородов Затибрья: тут в прежнее время выращивали овощи, особенно капусту. Притом не слишком давно росла тут капуста. Был такой довольно известный итальянский писатель (в той мере, в которой вообще итальянский писатель может быть известен) – Альберто Моравиа; так вот у него есть рассказ об огороднике из Затибрья. (По-итальянски рассказ называется “Il mancato lucro” – «Упущенная выгода»; как в русском переводе – не знаю). Действие этих рассказов (это сборник «Римские рассказы») происходит в Риме после войны, в 50-е годы, значит, огороды были исторически недавно. Да, собственно, и в посёлке, где я живу, совсем недавно паслись коровы, только две, но всё-таки; одна принадлежала семье одноклассника моей дочки. А теперь – всё застроили. Вернёмся, впрочем, в Рим. На Огородной улице стоят современные дома, наша гостиница – тоже современная, напротив идёт стройка: строится такой же безликий современный дом, правда, в отличие от Москвы, этажей в нём 6-7, а не 25. У соседнего дома кирпичная облицовка, балконы слегка разномастные, но впечатление сильно улучшают цветы и вьюнки, изобильно оплетающие балконы. Итальянцы балконы не стеклят (хотя и это можно встретить, но очень редко). Для них балкон – это микроскопический садик, где они проводят время тёплыми вечерами. Балкон и изобрели в Риме. Там впервые появились многоквартирные дома – «инсулы» («острова»), этажей на шесть, где был даже водопровод, доходивший, правда, лишь до второго этажа. (Без насоса выше он и не поднимается). Так вот в этих инсулах стали прилаживать что-то вроде ящиков, в которые сажали растения, а потом ящики становились побольше, и на них стало можно даже выходить. Так, гласит предание, возник балкон. Если бы я жила в квартире, я бы не стала стеклить балкон; хлам, обычно там хранимый, лучше просто выбросить, а на балконе развести садик. Но наши граждане настолько привязаны к остеклению балкона, что в новых домах их стали стеклить уже на стадии строительства. И это правильно: жильцы всё равно будут стеклить, так пусть это будет хотя бы однородным.

ГОСТИНИЦА

Гостиница приличная, 4 звезды, просторные номера, мне кажется, даже излишне просторные, столько места не требуется. Оформлено всё в современном авангардно-минималистическом стиле, с большим количеством чёрного цвета. В комнате даже потолок асфальтового цвета и тусклое освещение. Светильники являют собой что-то вытянутое, обёрнутое белой тряпкой, расположенное по стенам. В комнате нет шкафа, зато отгорожен кусок доской, далеко не доходящей до потолка, своего рода ширмой, в результате чего образуется нечто вроде гардеробной. Там можно поставить чемодан, разложить и развесить свои шмотки.

Общественные зоны оформлены в том же стиле: пластиковая мебель, мягкие лавки вместо диванов, стулья, в профиль напоминающие, пардон, мою овчарку, когда она садится по нужде. По стенам развешаны идиотские картины, например, приклеенная рубаха и всё закрашено белым с небольшой позолотой местами; ну или ещё какая-нибудь мазня в этом роде. Подобная «живопись» вызывает во мне неприятное ощущение, что меня держат за идиотку. А может, и держат! Когда-то Валерий Брюсов подшутил над дурой-публикой фразой «О закрой свои бледные ноги!» - и возник стиль символизм. Абстракционизм, тоже так, наверное, возник.

Сколь я понимаю, сегодня в архитектуре свирепствует стиль 50-х годов (к нам он пришёл в 60-е) – конструктивистский минимализм. Странно, из обычных людей он, как правило, никому не нравится (нравится иногда молодым мужчинам), но почему-то считается необходимым. При этом он сегодня лишился своей задачи, ради которой когда-то возник. Тогда, в 50-е, он родился одновременно с массовым строительством народных дешёвых квартир - для зрительного расширения скудного пространства. Это явление, которое у нас выразилось в массовом строительстве пятиэтажек, было во всех странах. Я видела в музее в Швеции образчик минималистской квартиры той поры – просто микроскопическое что-то, наша пятиэтажка – это ещё ничего. Мебель той поры подстраивалась к маленьким комнатам: низкий потолок – низкая мебель, табуретки и лавки вместо стульев и диванов – чтобы взгляд не утыкался в препятствие в виде спинки, картины и зеркала без рам, что-то лёгкое, светленькое… Это вынужденный стиль, стиль бедности. Но когда его используют в больших помещениях … нелепость какая-то. При этом чёрный потолок, зрительно понижающий высоту помещения! Вероятно, это одно из проявлений истощения творческого духа человечества: не появляется новых стилей – только перепевы старых. Та же история – в одёжной моде: стиль сороковых, стиль семидесятых… А сегодняшний-то где стиль?

Называется гостиница Ripa-Roma. Ripa значит на римском диалекте расширение реки. Надо сказать, что к концу пребывания (были мы там долго – аж семь ночей) мы совершенно сроднились с авангардной гостиницей и возвращались в неё, как в дом родной.

Завтра будет продолжение, уже написано.
рысь

ТУРИСТИЧЕСКОЕ: ГОНКОНГ часть 4

ДИСНЕЙЛЕНД

Побывали мы и в Диснейленде. Я никогда прежде не бывала; правда, была в Сингапуре в подобном парке под названием «Cinema Studios» или что-то вроде того. Оказывается, они отличаются как кока-кола от пепси-колы. При идиотской внешней простоте этого дела – за всем стоит гигантская работа организации. Всё весьма дёшево: 1000 руб. на наши деньги – и катайся на всех аттракционах хоть целый день. У нас на ВДНХ (вернее, ВВЦ) плата взимается отдельно за каждый аттракцион, и выходит огромная сумма. Про организацию и не говорю. В Диснейленду даже отмечены пункты и сделаны надписи: если очередь отсюда, то вы простоите 15 минут, а вот отсюда – пять или десять. На каждом шагу магазинчики сувениров: шапочки в виде Мики-мауса, майки и прочая мелкая мура, которая тотчас теряет всякую ценность при выходе из места её приобретения. Сувениры напоминают речные кувшинки: красивы только там, где они растут, а вытащишь – немедленно вянут, и их выбрасываешь. Но разве объяснишь ребёнку, что покупать эту муру не надо? Она покупает всем подружкам хоть по брелоку, у них так принято.

Поразительно чисто. Боятся они что ли мусорить? Неужели привыкли? Говорят, у них большие штрафы за неправильное поведение. В туалете в одном торговом центре прочитала, что максимальный штраф за курение в туалете 5 000 местных долларов – это примерно 20 000 руб. на наши деньги. Берут ли такие штрафы – Бог весть; написать-то всякое можно. У нас в деревне на столбах тоже висят объявление о штрафах за мусор – а фигли толку? Но у них, похоже, государственные угрозы исполняются. Кучку мусора я за всё пребывание видела только раз – это были коробочки из Макдональдса. (Не в диснейленде – просто в городе).

Кстати, летели мы сюда местной компанией Cathay Pacific. Там беспрестанно объявляли: «Курить запрещается в течение всего полёта. В туалетах установлены датчики дыма. Нарушители будут подвергнуты взысканию и тюремному заключению» (sic!). Вот так – без разговоров и слюнявого гуманизма. А ты не жульничай! Курящих вообще видно мало, девушек не видела вообще.

В Диснейленде продают сахарную вату. Мне сразу вспомнилась Евпатория моего детства, там был парк, где за 10 коп. давали на прокат коняшку-велосипед и продавали сахарную вату. Этот парк у моря запомнился мне как территория счастья. Такой же был в Новом Афоне, в Абхазии. Там было озерцо с островом посредине, на нём ресторанчик с шашлыками, в озере плавали лебеди, граждане им давали кусочки вкусного тамошнего серого хлеба. Ещё были павлины в клетках. Красота! И девочки ходили в капроновых платьицах. Ещё, помню, в Новом Афоне продавали мороженое на вес: мужик ставил на весы вафельный стаканчик и кидал туда мороженое со всего размаха, чтобы стрелочка сильнее отклонилась. А вот сахарной ваты там, кажется, не было.

Почему я об этом вспомнила? Диснейленд – это нормальное народное развлечение. Именно таким манером простые люди хотят проводить воскресные дни. Большевики решили совместить досуг с приобщением к культуре и придумали совершенно особый формат народного развлечения – парк культуры и отдыха. На первом месте – культура. Вероятно, лично для изобретателей этого формата лучший отдых состоял в приобщении к культуре: послушать лекцию о международном положении, подискутировать о новом быте (может ли комсомолец носить галстук или комсомолка красить губы, словно нэпманша?), разучить новую задорную песню, а то и посетить занятия по иностранному языку, что совершенно необходимо сознательному пролетарию в видах скорой мировой революции. Сказать по правде, лично мне тоже всё это нравится, а хорошего, квалифицированного лектора о международном положении я бы послушала очень охотно, но, к сожалению, массовый потребитель хочет другого. И буржуазный Диснейленд гораздо лучше удовлетворил народные хотелки, чем наш ЦПКиО. Карнеги говорил что-то вроде: лично я больше всего люблю клубнику со сливками, но когда я отправляюсь на рыбалку, я несу с собой червей, потому что их любят рыбы. Это он к тому, что клиенту надо всегда давать то, что нравится ему, а не тебе. Это замечательно хорошо понимают американцы, умеющие дать народу ровно то, чего он хочет. А дав ему это – можно замечательно заработать. Хочет народ – чтоб весело просто, без «грузилова».

Очень много маленьких девочек в Гонконском Диснейленде наряжены в принцесс. Забавно, что и в моё детство это было. В начале 60-х распространился капрон – теперь этот материал называется органза. Так вот тут же появились девчачьи платюшки из этого материала. Мне очень хотелось иметь такое, но не покупали: считалось блажью и чепухой. Мама сама шила мне ситцевые и байковые платьица. «Одевать» девчонку, считалось, надо лет с 12, а до того – лишь бы чистое было. На самом деле, девчонки мечтают о красивой одежде лет с двух-трёх, как только просыпается сознание.

Никаких впечатлений об аттракционах я не вынесла, т.к. на них не каталась – просто смотрела и отдыхала в тенёчке, что тоже вполне возможно и обустроено. На страшных американских горках было очень мало желающих прокатиться. Народ предпочитает самые что ни наесть традиционные карусели.

В Диснейленде много мусорок для бутылок. Одна вдруг зашагала, вызвав смятение публики.

В какой-то момент народ вдруг повалил на центральную аллею и выстроились вдоль неё. Оказалось, что через некоторое время по ней должно пройти дефиле героев Диснея. Действительно, проехала кавалькада здоровенных конструкций, на которых стояли, сидели, висели и кувыркались герои диснеевских мультиков. Что-то вроде этого у нас делались на первомайских демонстрациях – сюжеты только были другие.

Почему у нас нельзя сделать что-то подобное, ну например, Солнечный город с Незнайкой и его друзьями? Наверное, по той же причине, по которой у нас ничего нельзя вот так взять и СДЕЛАТЬ. Максимум, что у нас могут – это слегка латать существующее. Ну, торговые центры научились строить. Но это иное – это, в сущности, рынок. Потом, парк развлечений - это трудно. Требуется соединение творческой энергии с энергией организационной. У нас эти материи не соединяются.
рысь

ТУРИСТИЧЕСКОЕ: ГОНКОНГ - часть 2

НАРОД

Толпа в Гонконге молодая. Есть, конечно, и дети, и старики со старухами, но общее впечатление – молодёжь. Впрочем, нередко можно встретить молодого парня или девушку, которые толкают коляску с дедушкой (почему-то мне попадались именно дедушки, а не бабушки). Вероятно, уважение к старикам и забота о них тут ещё осталась от традиционного китайского общества. А вот детей сравнительно мало, и детских отделов почти нет. Даже в парках развлечений детей много, но преобладает опять-таки молодёжь. Они же болтаются вечерами по колоссальным торговым центрам.

Общее ощущение города – высокая энергетика, притом положительная. Ощущение такое, что они радуются чему-то. Чему? Бог весть. Может быть, тому, что есть работа, которая даёт заработок, возможность что-то покупать в тех самых торговых центрах или хотя бы на рынке. Как-то мы проходили по скверу, в котором сидели на скамейках и даже на земле кучки девушек и женщин. Они оживлённо переговаривались и уплетали традиционную китайскую еду – рис с кусочками чего-то - из пластмассовых коробочек и из пластмассовых же плошек, которые и у нас продаются на рынках. Сначала я подумала, что это отдыхает какая-то туристическая группа, а потому увидела, что это работницы с ближней станции метро, которая ремонтируется или перестраивается. Радуются они, словно «а ну-ка девушки, а ну красавицы» с какой-нибудь ударной стройки 30-х годов. А ведь работа, наверняка, нелёгкая…

У нас, в России, разучились так непосредственно радоваться жизни: мы очень требовательны к судьбе, притязательны и любим называть себя «нищими». Наверное, многие так чувствуют: нищета ведь это не столько материальное положение, сколько чувство. В конце концов, настоящей нищеты – голода, лохмотьев – у этих людей, слава Богу, нет. У нас с лёгкостью аттестуют себя нищими ещё и потому, что сохранилась советская привычка не ощущать себя ответственным за собственное материальное положение: это ОНИ виноваты, что я бедно живу, а Я тут не при чём.

Хотелось бы поговорить с гонконгцами, но – не могу. Я некогда начинала учить китайский, но сломалась. К тому же учат официальный язык, так называемый мандаринский, а тут кантонский диалект, совсем другой. Иероглифы те же, а слова другие. В этом прелесть иероглифов: они способны обслуживать, по существу, разные языки. Надо сказать, после опыта изучения китайского все европейские языки кажутся диалектом русского.

Были вчера в некоем бюро, где открывают местные фирмы. Мы не исключаем открытия местной фирмы главным образом для экспорта зерна во Вьетнам, ну и для закупки того-сего. Приняла нас русская девица с невероятно печальным и строгим выражением лица. Одета она была тоже как-то необычно: в клетчатое платьице серо-коричневой гаммы с коротким рукавом, что-то в стиле 70-х годов, у меня было подобное в те времена. Впечатление усугубляла причёска – завитое на бигудях каре. Девица толково объяснила, что нужно для открытия фирмы. Надо сказать, что всё это несложно, но требуется довольно высокий уровень прозрачности: кто, что, с кем, что собираетесь делать. правительство заинтересовано в бизнесе в Юго-Восточной Азии, и этим обязаны заниматься местные фирмы. Не хотите делать бизнес в ЮВА – регистрируйтесь где-нибудь ещё. А вообще на открытие фирмы требуется пять дней. Я полюбопытствовала, говорит ли печальная девица по-китайски, оказалось – нет. Так что тут можно жить без языка. Действительно, многие, почти все говорят по-английски, но всё-таки без языка неудобно, чувствуешь себя идиоткой.

Одеваются местные забавно. Женщины любят ходить в чёрных рейтузиках из-под юбки или шорт. Одновременно можно увидеть ноги в шлёпанцах, сапогах и даже угах. Многие одеты в чёрное, что им, брюнетом, очень идёт. Но уж если не в чёрное, то в радикально цветное. Даже старушки любят нарядиться в какое-нибудь «Хелло, Китти!» ярко-розового карамельного цвета. Многие красят, вернее, обесцвечивают волосы. Обесцветить удаётся только до рыжевато-морковного цвета – таковы здешние «блондинки». Недаром азиатских чаровниц наши туристы называют «морковками» - они поголовно рыжие. Некоторые ещё и завитые, на наш глаз довольно нелепо, но, понимая, скольких трудов это стОит при их волосах, проникаешься уважением к их настойчивости в борьбе с природой.
На ногах у большинства кеды и кроссовки, часто очень яркие. Кожаной обуви мало, обычно ходят в тряпичной или клеёнчатой. Часто обувку (да и одежду тоже) украшают обильные стразы.

Субботним вечером хотели где-нибудь присесть, оказалось - все кафе забиты. Воскресным вечером в ресторанах очереди, впрочем, не большие. В ресторане носятся девушки в ярко-розовых пиджаках, рассаживая новых посетителей. Меню с картинками и надписями по-английски. Необыкновенно вкусная утка с кисло-сладким соусом. Ресторан с уткой легко найти: тушки висят при входе. Я очень люблю утиное мясо, умею прилично готовить утку. Тут она прекрасна: отлично откормлена, мясиста, и превосходно поджарена. Едим палочками, европейских приборов не подают. Вкусен кисло-сладкий соус, впрочем, и у нас к утке полагается брусничное варенье. По-видимому, у всех этих ресторанчиков есть какая-то централизованная кухня, где обрабатывают этих утей, а потом кусочки просто греют в соусе в каждом отдельном заведении. Впрочем, это моя догадка, но вряд ли у каждой микроскопической лавочки есть своя большая кухня. Как бы то ни было получается вкусно.

Сегодня набрели на целую улицу, где принимают заказы на пошив. Шьют строго и только следующее: пиджаки, штаны, юбки прямые, рубашки мужские и блузки женские типа рубашек, ещё шьют жилеты и пальто фасона пиджака. Всё. Материалы хорошие, натуральные, шерсть или шёлк очень хорошего качества, когда-то такие встречались мне в Италии. Не знаю, откуда эти. В Китае, наверное научились делать. Шьют сносно, грамотно, но без итальянского шика. Но это всё равно лучше покупного, т.к. сшито всё-таки по твоей мерке, материал не какой попало, а тот, который тебе идёт. Я не удержалась и заказала шёлковый костюм. Завтра примерка. Дядька, снимавший мерку, бахвалился, показывая визитные карточки важных леди, которые у него шьют. Всё сплошь адвокатессы и топ-менеджерши. Даже из Австралии. Мужик из Америки, унёс два костюма и кипу рубах. Опять-таки все эти лавочки, по-видимому, лишь пункты приёма заказов и примерочные, а шьют где-то какие-то надомницы, которые, по-видимому, обслуживают эти пункты. Почему это невозможно организовать у нас – непонятно. Наладиться делать именно этот ассортимент – что трудного? Но как-то никому неохота. А вдруг не будет спроса? А вдруг не найдём портних? А ну их…