Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

рысь

КАК Я РЕФЕРЕНДУМ ПРОМОРГАЛА

Вот уж четверть века прошло- пробежало с того самого референдума, когда народ всех республик проголосовал за сохранение СССР. Проголосовали «за», кажется, по общему счёту 64%, а в среднеазиатских республиках сторонников сохранения Союза было и вовсе больше 90%. Мне вообще кажется, что за распад СССР высказывалась только изысканная публика крупных городов, а люди попроще – как-то и вообразить не могли жизни без СССР. Ведь все воспитывались в представлении, что мы все – советские люди. Как же можно вот так взять и разделиться?

Мне не интересно рассуждать о том, что роспуск СССР был юридически неправомочен, что подписантов Беловежского соглашения надо было арестовать, и для этого был там кагэбэшник, который проявил преступное бездействие и за это его, как человека военного, следовало бы поставить к стенке. Всё это так, но об этом много писали и ещё, наверное, напишут. А мне сегодня хочется поделиться личными воспоминаниями о том баснословном времени.

Я была вполне взрослым человеком в те времена, работала, имела семью, воспитывала детсадовца-сына. Нужно было пройти четверти века, чтобы я поняла, что детсадовкой по уровню понимания происходящего была я сама. Тогда-то я считала себя очень серьёзной и продвинутой: я очень прилично зарабатывала, так что резвый рост цен нашу семью не слишком затрагивал. Мы с мужем как-то не боялись будущего: так ли, сяк ли – заработаем. Люди мы были не горделивые, брались за всякую работу: давали уроки, я переводила (тогда это было довольно доходное занятие), муж что-то программировал на досуге, и за это тоже прилично платили. Исчезновение из продажи то лампочек, то масла, то мыла воспринимала юмористически. В случае чего – куплю у спекулянтов: этот навык был сформирован ещё с советских времён. Были всякие бытовые лайфхаки: например, за сливочным маслом я любила ездить в Министерство сельского хозяйства – в красивое красное здание на Садовом кольце, построенное на рубеже 20-х и 30-х годов в стиле конструктивизм. Там был очень интересный лифт: кабина двигалась беспрерывно и служащие в неё заскакивали, когда она проезжала мимо их этажа; дверей не было. По работе я могла легко организовать себе местную командировку в это милое здание, а там стояла тётка, которая из огромной кошёлки продавала сливочное масло. Очень, кстати, хорошее. Покупала я его в основном для мамы: сама почти не ела. Вот такая тогда была жизнь!

Я была тётенькой активной, очень интересовалась всем происходящим вокруг, читала всё подряд. Очень хотелось встроиться в новую жизнь. Почему-то мне казалось, что она будет очень интересной и принесёт массу блестящих перспектив.

Вот сегодня, заглядывая в глубину исторического колодца, я спрашиваю себя: что я думала? Чего хотела? На что я тогда надеялась?

На экономическую свободу – вот так, вероятно, надо сформулировать. Что можно будет что-то придумать и осуществить, и заработать деньги. В этом мне виделся смысл всех преобразований. Менее всего на свете я рассчитывала что-то приватизировать. Да тогда и разговоров таких не было: начались они уже после августа 1991 г. Мне казалось так: всё будет по-прежнему, но дозволят широкую частную инициативу. Собственно, её уже и дозволили в виде кооперативов. Появились кафе, магазинчики, легендарные Киоски – символ новой жизни. Всё это было довольно уродливо, но – лиха беда начало, - рассуждала я. Я думала так: вот начнётся экономическая инициатива, и будет у нас такое же изобилие, как, например, в Италии, где эта самая мелкая инициатива очень сильна. Например, обожаемая всеми советскими людьми итальянская обувь производилась на мириадах мелких фабричонок – я их видела в области Венето. А мы чем хуже?

Я наивно полагала, что всё будет точно так же, как при советской власти, но лучше, т.е. будут работать заводы, НИИ, всякие там конторы. Кто хочет – там будут работать, как прежде, а кто хочет – сможет попробовать свои силы в новой экономике. Надо сказать, что моя наивность была столь велика, что я просто не заметила гигантского жульничества приватизации. Я её вообще не заметила. Про ваучеры – вообще ничего не поняла. Для себя объясняла это какой-то очередной дурью (мало ли у нас всякой дури?) и значения не придала.

Хотела ли я демократии? Сказать по правде, мне было всё равно. Поскольку все говорят, что это замечательная вещь – ну, нехай будет демократия, многопартийность и прочее. Но собственного желания демократии у меня не было. Участвовать во всём этом меня вовсе не влекло.

Что касается свободы слова, то она, начавшаяся ещё года за три до этого – меня сильно разочаровала. Ну, были какие-то разоблачительные публикации в «Огоньке» или в «Литературной газете», но они как-то не потрясали. Ощущение было такое, что всё это вообще-то знали, но просто теперь об этом стали трубить, а раньше было принято помалкивать. Многие, впрочем, радовались этой самой гласности. Вроде как подросток отлично знает дурные слова, но всё-таки радуется, если встретит их не на заборе, а в книжке.

Потом какие-то произведения, запрещённые в Советском Союзе, опубликовали. Это вызвало у меня прямое разочарование. «Доктор Живаго» особо не заинтересовал, а «Архипелаг Гулаг» - «не осилил: много букв», как спустя время стали писать в Интернете. И ещё мы с мужем открыли удивительное: в СССР переводились и публиковались подлинно лучшие произведения, а что не публиковалось – оказалось мурой, лучше б их и не печатали вовсе. Пожалуй, единственный автор, которого я читала с большим интересом и полюбила, - это Николай Бердяев.

Что касается собственного печатного самовыражения, то тут у меня особых проблем не было: я всегда что-то писала и понемногу публиковала. Конечно, тогда было меньше мест, где это можно было сделать, соответственно, и отбор был строже, чем теперь. Короче говоря, блага новый жизни мне виделись почти исключительно в экономическом ракурсе. Мне думалось, что вот начнётся народная инициатива – и исчезнет легендарный дефицит, и вообще всё наладится. Какой это будет строй? Ну, будет смешанная экономика, какая разница! Не понимала я ровно ничего. Но смотрела на всё очень оптимистически.

И вот начались разговоры, что надо распустить Советский Союз. Помню, Солженицын что-то такое писал в знаменитом опусе «Как нам обустроить Россию» насчёт «южного подбрюшья», от которого надо якобы освободиться и налегке зашагать в прекрасное будущее. Я читала эти рассуждения – и не верила. Мне казалось всё это какой-то мурой: не может это быть на самом деле. В порядке отвлечённого умствования – можно обсудить, а в жизни такое невозможно. СССР – это же Российская империя, а Российская империя мыслилась как что-то вечное. Вон она какая большая, розовая на карте. У нас три часа, а «в Петрапавловске-Камчатском – полночь», как объявляли всякий раз по радио.

Уже прошли беспорядки в Нагорном Карабахе и в Тбилиси, а я – умственная детсадовка – всё думала, что это как-то несерьёзно, не взаправду, понарошке. Ну как могут стать иностранцами какие-нибудь белорусы или таджики? Смешно!

Я, как и все дети моего поколения, была воспитана в духе дружбы народов. Помню была у меня большая книжка, где были изображены народные костюмы всех народов СССР, мне очень нравилось их рассматривать. У нас в классе был мальчик-татарин, моя подруга была наполовину татарка, был один мальчик – помесь еврея с цыганкой. Кстати, очень умный. Моя мама, абсолютно русская, очень ценила евреев: после института они с отцом работали на заводе в Коломне; там было много евреев, с которыми они очень дружили. По работе моя мама бывала в Тбилиси на станкостроительном заводе, очень хвалила и Грузию, и тамошних людей. Разговоры о дружбе народов казались мне в детстве чем-то излишним: а как по-другому-то бывает? Чего говорить об очевидном?

В детстве, классе в 4-м, мы ездили два года подряд в Абхазию, в Новый Афон, снимали там комнатку в доме, живописно притулившемся к горе. Выше этого домика уже начиналась гора и лес. Я дружила с местными мальчишками – за неимением девчонок. Они водили меня в лес, мы собирали крупную сладкую ежевику. Мальчишки старались говорить со мной по-русски, я старалась выучить кое-какие слова по-абхазски и по-грузински (там были и абхазы, и грузины). Иногда, когда я рассказываю об этом сегодня, многим кажется, что я выдумываю или рассказываю легенду о золотом веке. Но это – было! Настолько было, что мне казалось совершенно безальтернативным, даже не заслуживающим особого обсуждения.

При этом рассказывали разные анекдоты про нравы разных народов, но не злые. Больше всего любили рассказывать анекдоты о себе евреи. У моей мамы была приятельница Цилия Исаковна, увлечённая сказительница еврейских анекдотов.

Наверное, где-то полыхали этнические страсти, но до меня – не доходило. Украинцев, разумеется, никто за отдельный народ не считал, тем более, что моя бабушка была с Западной Украины. Вообще, народы СССР никоим образом не мыслились как иностранцы друг для друга. Недаром при Брежневе была придумана формула: «новая историческая общность – советский народ». Именно так и было. По крайней мере, я так ощущала.

И ровно никто не ощущал русских угнетателями – напротив, была большая симпатия. Помню, однажды я оказалась в командировке в Азербайджане. Какое-то застолье, я похвалила мёд. И вдруг один мужик говорит: «Давай адрес, буду в Москве – привезу мёда». Я дала, не ожидая, разумеется, что он приедет. А он взял да и привёз. Целую трёхлитровую банку. Меня тогда не было, он отдал моей маме. Больше я его никогда не видела.

Именно поэтому и референдуму-то я не придала большого значения. Мы с мужем, дисциплинированные граждане, пошли и проголосовали. Естественно – за.

И вот в это самое время я оказалась в гостях у моих друзей. Помню, были там дети – их двое и мой. И зашёл отец моей приятельницы – известный журналист и писатель. Пошёл разговор о том-о сём, и он как бы между прочим сказал: «Ну, Советский Союз-то очевидно распадётся…» Я была неимоверно удивлена: с чего это он взял? Настолько удивлена, что даже не сообразила спросить: почему? Помню свою мысль: «Любит эта творческая интеллигенция выдумывать небывальщину!»

До распада Советского Союза оставалось несколько месяцев.

Любопытно, что когда распался Советский Союз, этому я странным образом тоже не придала особого значения. В глубине души казалось, что всё это как-то не по-настоящему. Ну, подпишут какие-нибудь бумаги, придумают новое название – и всё образуется. Помню, долго ещё бытовало такое выражение – ближнее Зарубежье: попросту - Советский Союз. Вроде и заграница, но какая-то нашенская заграница, не настоящая. Дело усугублялось тем, что и границы толком не было, и паспортов не спрашивали.

В 1992-м году были в Ялте, в Крыму. Там смотрели украинское телевидение, где журналисты говорили по-украински, а простые люди, у которых они брали интервью – все до единого по-русски. И ещё запомнилось, как Кучма, тогдашний Премьер, говорил по-украински, переводя про себя с русского, что было очень заметно. Украинский явно был для него чем-то искусственным.

Многие сегодня говорят, что они, прозорливые, ещё Бог весть когда всё поняли и предвидели. Я же могу сказать прямо обратное: я ничего не только не предвидела, а и не поняла свершившегося. И таких лопухов было сколько угодно. Почему мы были такими лопухами? Настоящего ответа я не знаю.

Нам казалось, что наша жизнь, в том виде, как мы её впервые увидели в детстве, - вечна и незыблема. Ну что-то вроде климата: говорят, что он как-то медленно меняется, но на протяжении жизни отдельного человека ничего существенного произойти не может. Точно так и советская жизнь: поговорят-поговорят, а в общем всё останется как прежде. Вернее, всё хорошее останется, но плюс к этому появится что-то ещё, какие-то новые возможности. Так же будет ездить метро, дети 1-го сентября пойдут в школу, трудящиеся будут поругивать начальство и смотреть телевизор. Самая стабильность нашей жизни порождала представление о её неизменности. И мы по-детски легкомысленно раскачивали несущие конструкции нашей жизни. Или помогали их раскачивать: прикольно же! А она возьми да и рухни, эта самая наша неизменная жизнь. И это было настолько неправдоподобно, что я, казавшаяся себе неглупой, ничего не заметила и не сообразила. Настолько это было противоестественно – распад Советского Союза.

И самая эта противоестественность наводит меня на мысль, что когда-нибудь наши народы снова объединятся. Когда и при каких обстоятельствах – сказать невозможно, но что-то мне подсказывает, что так и будет. Проголосовали же мы когда-то за это на референдуме!
рысь

"ЧТО В ИМЕНИ ТЕБЕ МОЁМ?"

В прошлое воскресенье НТВ сообщило в вечерней новостной передаче:

«В Петрозаводске инициативная группа собирает подписи, чтобы снести на площади «необуржуазную» башню с часами, а вместо нее поставить изваяние генералиссимуса. В Пензе бюст Сталина четыре года стоял на окраине, а недавно торжественно переехал в самый центр города.

Точно такой же бюст появился в Липецке возле обкома КПРФ и стал местной достопримечательностью. Впрочем, не все остались равнодушными и благодушными: бюст обливали краской, в окна обкома бросали кирпичи. Те, кто это сделал, видят в Сталине не вождя, а тирана. В организации на вопрос о сталинских репрессиях отвечают: если сотни тысяч были расстреляны, значит, они были преступниками, если миллионы прошли через ГУЛАГ, — так было нужно.

Чиновникам городской администрации вся эта история попортила немало крови. Они не давали разрешения на установку монумента. Бюст — незаконный, но снести его нельзя.

Товарища Сталина охраняют буржуазные законы о неприкосновенности частной собственности. Его памятник в Липецке, по всей видимости, будет стоять долго. И — еще один парадокс: к нему приходят и потомки жертв сталинского террора.

В нынешнем российском обществе явно формируется запрос: кто-то тоскует по имперским временам, когда Советский Союз был вторым полюсом мира. С ним считались, его боялись. Кому-то близка идея социальной справедливости по-сталински. При нем неприкасаемых не было, все были равны перед НКВД. Кому-то нужна железная рука, барин, который придет и всех рассудит или осудит. Вот и возносят Сталина на пьедестал.

В августе правительство приняло план мероприятий по увековечиванию памяти жертв политических репрессий. Государственная машина работает медленно, и как стране преодолеть главное противоречие: чтить жертв времен культа личности, когда вокруг набирает обороты стремление этой самой личности поклоняться?»

Репортёр НТВ рассказывал о «парадоксальном факте»: к «кремлёвскому горцу» положительно относятся и те, чьи предки были в сталинские времена репрессированы.

Значит, Сталин народу - нужен, очень нужен. Во многих смыслах.

Смысл первый - символический.

Каждый исторический деятель со временем превращается в символ. В имя нарицательное. Образованные, эрудированные, глобально мыслящие, познавшие всякие там культурологии – этого напрочь не понимают. Рассказывают об ужасах сталинского времени, о пороках самого «тирана» - и всё мимо. Не действует на народ исторический компромат. Почему не действует?

Потому что Сталин – это давно символ, а не человек. Так очень часто случается с историческими деятелями. Вот сказал Пушкин: "Мы все глядим в Наполеоны" - что это значит? А значит вот что. Наполеон тут выступает как символ величия и одновременно себялюбия.

Но ведь реальный Наполеон этим не ограничивается. У него было много разных качеств. Например, при нём и по его инициативе был создан очень удачный гражданский кодекс, получивший в истории государства и права название Кодекс Наполеона. Сохранилась Наполеоновская фраза: "Свобода - это хороший гражданский кодекс". Глубокая, между прочим, мысль. Но говоря "Мы все глядим в наполеоны", мы не имеем в виду: "Мы все хотели бы усовершенствовать гражданское законодательство".

Был Наполеон и хорошим офицером-артиллеристом, но, говоря "Наполеон" мы меньше всего думаем о стрельбе из пушек.

Точно так и Сталин. Сегодня он - имя нарицательное. Символ. Чего? Победы русского народа. Величия русского народа. Достижения.

Русскому народу сегодня позарез нужно верить, что он чего-то стоит, что-то может. Что как ни ничтожно наше положение сегодня - мы сможем подняться.

Сегодня положение у нас вполне сравнимо с военным: четверть территории потеряли, промышленность - в руинах, население  уменьшилось на несколько миллионов. Бомбёжек нет, но пейзаж во многих местах - как после бомбёжки. Тов. Сталину когда-то удалось переломить ситуацию - и дойти до Берлина. Вот народ и призывает нового Сталина - чтобы переломить сегодняшнюю ситуацию. Тогда, впрочем, было легче: там хоть было понятно, кто свой, а кто враг. Сегодня всё не так очевидно...

Известный политолог С.Г. Кара-Мурза в своём интервью верно назвал Сталина знаменем, под которым (как и под всяким знаменем) собираются люди разных верований и убеждений. Их объединяет главная идея: победа русского духа и русского оружия. Величие России. Всё это символизирует Сталин. Сталин-символ.

Мы сегодня сидим в глубокой яме. Наше - моё - поколение покрыло себя неувядающим позором и немеркнущим бесчестием. Ещё и детям-внукам достанется. Разгребать.
Сидя в яме, хочется верить, что выбраться - возможно. И светит нам образ Генералиссимуса. И кто-то уж готов ринуться в бой "За Родину, за Сталина!"
Но это Сталин в символическом смысле. Есть и другие смыслы.

Смысл второй - практико-политический.

История, конечно, никогда не повторяется дословно. А недословно - повторяется. Как в жизни и судьбе отдельного человека постоянно повторяются однотипные ситуации. Почему? Да потому что их создаёт сам человек своим характером и вытекающим из него поведением. Точно так и народ.

Конечно, точного повторения приснопамятного 37-го года, скорее всего, не будет. Но! Ежели кто-то решится всерьёз, а не на словах привести в порядок зарвавшуюся "элиту" - потребуется опричнина. Просто так - "в правовом поле" - не получится. Смешно и думать.
Сталину пришлось расстрелять несколько генераций своих чиновников прежде чем удалось создать послушный и дееспособный государственный аппарат. Он был основан на страхе? Так точно, на страхе.

А на чём он вообще может быть основан? Государственный человек может руководствоваться двумя (только двумя) мотивами: чувством чести и страхом. Какая сегодня честь - все знают: плюнь в глаза - божья роса. Страха нет: ото всего можно откупиться. Именно поэтому имеем то, что имеем. Люди идут на госслужбу строго ради распилов и откатов. Иных мотивов просто нет.
Когда-то Сталин, прилично знавший историю и имевший к ней интерес, считал, что главным мотивом русской истории была борьба царя с боярами. Как вы думаете, сегодняшние бояре добровольно отдадут наворованное? Может, они сообщат корректному следователю, свято блюдущему УПК, номера своих счетов за границей? Никто вменяемый, такой чуши, разумеется думать не может. Значит, хочешь-не хочешь нужен Сталин. И, страшно выговорить, 37-й год. Вот в таком смысле многие люди призывают Сталина.

Есть и третий смысл. Народный.

Сталин - народный царь. Отец. "Отец народов" - это не подхалимы выдумали, так чувствовали. Сегодня у народа - острый синдром безотцовщины. Покинутости. Нашему народу нужен отец, а не наёмный менеджер. Разница - колоссальная. Отец может быть строгим, даже жестоким, может ошибаться, но он - глава семьи, он - часть семьи. У него нет других целей, кроме целей семьи. Наёмный менеджер может уволиться, наняться к другому хозяину, просто отойти от дел и отбыть на покой на ранчо. В тёплые страны.
Почему нам, русским, нужен отец, а кому-то не нужен? Так уж мы устроены. Ну и что? Народы, как и люди, - разные. Кому-то нужна жена, а кто-то отлично обходится со случайными подружками, а кто-то живёт себе одиноко, и тоже ничего себе.

Сегодня простой народ не просто покинут - его словно бы и нет. Есть чиновники, актёры, дизайнеры, мерчандайзеры, гламурные журналисты. А что вы слышали в последнее время о сталеварах, строителях, комбайнерах? Их словно бы и нет. Есть какие-то таджики, которые там что-то копают. А ведь когда-то песни пели: "Руки рабочих создают все богатства планеты", статуя сталеваров до сих пор стоит недалеко от нашего офиса...
Простому народу, как и вообще каждому человеку, нужна толика уважения. Сегодня его нет. Сегодня простой человек - никто, и звать его никак. Быдло. Нерасчленённый и неопределённый и никому не интересный low class.

И простой человек вспоминает тов.Сталина.

При нём простой человек что-то значил. Он не был винтиком. Кстати, Сталин не называл простых людей винтиками - это придумали потом. В той знаменитой речи он как раз произносил тост за простых людей, у которых мало званий и чинов - "наших уважаемых товарищей". Сегодня простой человек - ничто. Это опасно, очень опасно, добром не кончится.

Где пролегает разделительная линия между строгим Отцом и кровавым тираном?
В первую очередь вот в чём. Тиран действует для себя. Отец, даже если наказывает, если он строг и даже жесток - для семьи, для детей. Он не имеет отдельных от семьи интересов. Он может ошибаться, проявлять недальновидность и даже глупость, но он не может быть злонамерен. Он - часть семьи, а семья - часть него. В принципе, так народ воспринимал царя - как отца.
Тиран действует на собственное благо. Угнетаемый народ - для него средство. Не обязательно обогащения, но достижения каких-то своих целей и амбиций.
Собственно, править в своих целях может и вполне "добрый" и мягкий правитель. Сегодня нет никаких тиранов, но народ, простой народ, убеждён, что начальство только и знает, что набивать карманы, а в случае какой заварушки - "свалит". Так вот отец - это тот, кто не "свалит".

Второе: народ ощущает, что Отец "знает как". Он знает, как достичь некой цели, он знает, что нужно. Он примет в нужный момент верное решение. Он не бросит, он спасёт, он накажет виновных, если потребуется. Ощущение того, что где-то там, наверху, "знают как" критически важно для народа. И при Сталине это было. Сегодня, отметим, имеется спокойная убеждённость в обратном: ничего "они" не знают и не понимают. Недаром сложился образ мудрого Сталина, который знает ответы на все вопросы, выдвигаемые жизнью. Недаром была такая картинка, отчасти сформированная народной фантазией: ночью в Кремле горит одно окно - это Сталин думает и пишет, как нам всем жить. Говорят, был когда-то в букваре стишок: "Бьют часы двенадцать раз - Сталин думает о нас".

Принято считать, что такое ощущение - от неразвитости, инфантильности, убогости и дремучести. На самом деле дело обстоит не то, что наоборот, а - сложнее.

Наличие отца (простого, личного) или Отца нации - не отнимает, а придаёт силу отдельному слабому человеку. Недаром вырасти сильным и деятельным человеком без отца очень трудно. Всегда по взрослому заметно, что ребёнком он рос без отца. Те самые безответственные инфантилы, на которых любят сетовать женские писательницы и просто женщины, - на 90% порождены явной или латентной безотцовщиной. У них не было опоры, чтобы накачать собственную силу, они - слабые. Все их уродства - от слабости и неуверенности. Собственно, и их фирменная безответственность - от слабости.

Беззаветно веря Отцу, человек может совершить невероятное. "Через четыре года здесь будет город-сад" - и он будет потому, что так сказал Отец. Просвещённый и скептичный пожмёт плечами, а дремучий и верящий - возьмётся за лопату и - сделает. Он не будет заморачиваться вопросом: а возможно ли это? А смогу ли я? Я стоит ли этим заниматься вообще? Он и так знает: возможно, потому что так сказал Отец.

Вспомнился такой бытовой эпизод. Когда моей дочке было девять лет, она в Крещенье залезла в прорубь. Без всякого страха, сомнения, колебания разделась при -15С и - нырк. Почему не боялась? "Папа сказал, что не страшно - чего ж бояться?". "И как ты не простудилась!" - запричитала знакомая старушка. - "А папа сказал, что в проруби нельзя простудиться - вот и не простудилась" - был ответ. Ей было не страшно и даже не очень холодно - вот что такое вера в отца, который всегда думает о ней, который заботится и который "знает как".

Так вот вопрос: это сила или слабость - вера в Отца? Наверное, всё-таки сила.

Мне кажется, сегодняшнее общераспространённое ощущение опасности, незащищённости, ото всюду грозящей напасти, разгула криминала и страшных неведомых болезней - от безотцовщины. У нас нет Отца, который "думает о нас", который не бросит и который "знает как". А нет отца - нет и силы, чтобы противостоять, как принято теперь выражаться, "современным вызовам". А опасности сегодня не так уж и велики, бывали времена и покруче. Просто силы больше было.

Когда-то, ещё при Лужкове, собирались на День Победы украсить автобусы портретом Сталина. Но потом мэр, видимо, струсил и автобусы не вышли. Говорят, в Питере было несколько таких автобусов.

Возможна ли сегодня государственная реабилитация Сталина? Думаю, сегодня на это не пойдут, чтобы не дразнить гусей. Да и не нужно это. Образ Сталина столь силён в народе отчасти по причине своей полулегальности. Он не запрещён, но и официально не рекомендован. Объяви сейчас Путин Сталина государственным героем №1, заставь учить его биографию в школе, вели повесить портреты в присутственных местах – и очарование образа наполовину испарится. Не до конца испарится, но образу будет нанесён значительный урон.

Всматриваюсь в скульптуры Сталина, установленные там и сям. Вот Генералиссимус внимательным взглядом смотрит вдаль. Интересно, что думает товарищ Сталин, глядя на нашу сегодняшнюю жизнь? Говорят, летом 41-го он в сердцах произнёс: "Ленин оставил нам великое государство, а мы его прос...ли". Вот это, наверное и думает.
рысь

СТАЛИНСКОЕ НАСЛЕДСТВО - В КИНО И В ЖИЗНИ часть 1

Вчера посмотрела по НТВ документальный фильм «Сталин с нами». Хороший фильм, очень информативный, много старинной хроники. А то ведь как бывает? Документальный фильм демонстрирует не то, что заявлено, а неповторимую личность автора. А её, личность, зритель, что называется, не заказывал. Личность автора в любом случае проявляется; главное, чтоб он не лез на первый план и не внушал напрямую своё мнение. Вот в фильме, что я просмотрела, - этого как раз не было. Этим он мне и понравился.

Чтобы понять, когда будет продолжение, зашла в интернет и обнаружила: фильм-то прошлогодний, он во многих сериях (показали только 1-ю серию). И я просмотрела его на компьютере до конца, даже глаза устали.

И вот мне подумалось: а что было бы, если б не было в СССР никакого «разоблачения культа личности», выноса Сталина из мавзолея, сноса памятников, принудительного забвения, едва не запрета, а было бы, напротив, прославление наряду с Лениным. Кстати, Мао Цзэдун, а также европейские компартии были очень против развенчания «культа личности», в чём, надо признать, проявили гораздо бОльшую прозорливость, чем наше руководство. Сталин был знаменем, вокруг которого сплачивался советский народ и его единомышленники за рубежом. И мы САМИ, своими руками это знамя ликвидировали, рассыпали, превратили в пыль сплочённые ряды. Это лишний раз доказывает, что сильнее, чем вредим мы сами себе, никакой супостат нам повредить не в силах. И никакие хрущёвские пятиэтажки не искупают вреда, нанесённого хрущевским ХХ съездом.

Ну а не будь этого – что бы было? Что было бы, если бы советское руководство продолжило «дело Сталина», «шло по пути, начертанному великим Сталиным», как тогда принято было выражаться? Часто повторяемая сентенция, что история-де не имеет сослагательного наклонения – не более, чем копеечная фраза. Имеет, ещё как имеет! Как и любая личная судьба. Каждый мог жениться не на той девушке, а на этой, поступить не в тот институт, а в этот, поехать не туда, а сюда… И всё сложилось бы по-другому.

Прежде всего, что такое «дело Сталина»? Люди, привыкшие мыслить «слоганами», как любил выражаться мой давний итальянский начальник, точно знают, что это такое. Сталинизм - это половина населения сидит в Гулаге, валя лес и клепая атомную бомбу, вторая половина их охраняет, ну и плюс немного номенклатуры, которая жрёт икру из закрытых распределителей. «Вот, вот к чему ты стремишься, вот о чём грезишь! – завопят они немедленно. И у тебя курей отымут и в лагерь пошлют – этого тебе надо? Такого сталинизма?» Подобный образ мышления – неискореним; об этом я когда-то писала в посте о «Глобальной песочнице» в этом журнале.

В реальности дело обстоит, разумеется, сложнее. За почти 80 лет, прошедшие со времени прихода Сталина к власти, изменилось всё: политические и даже геополитические обстоятельства, техническая база, выросли новые поколения с новыми навыками (полезными и вредными), даже климат, говорят, изменился. Значит, повторения быть не может, даже при всеобщем пылком желании. Может быть только – другое. Но другое, содержащее, некие гены прошлого. Традицию. Принципы.

Про это хорошо сказал когда-то итальянский философ Джулио Эвола. (Кстати, добрая половина идей нашего Дугина навеяны Эволой). Люди элементарной мысли считают его теоретиком итальянского фашизма, но это неверно. Муссолини читал его сочинения и даже однажды пожелал с ним познакомиться, но Эвола с режимом не сотрудничал. Он был барон, аристократ, ему претила политическая возня и вообще плебейский стиль фашизма. Вернее, его, фашизма, бесстилье. Но я отвлеклась. Вот что писал Эвола:

«Для каждого истинного революционного консерватора вопрос состоит в сохранении верности принципам, а не тем учреждениям и институтам прошлого, которые являются лишь частными формами выражения этих принципов, пригодными в конкретное время для конкретной страны»

«Традиция – общая упорядочивающая сила». Это очень правильная мысль. В традиции – огромная сила. А мы, русские, почему-то любим вырвать страницу с ошибкой и начать с нуля. В этом какой-то прискорбный инфантилизм.

Гегель писал: «Речь идёт о распознании за временными и преходящими видимостями субстанцию, которая имманентна, и вечного, которое актуально». Это, действительное, очень верно.

Так вот вопрос: что из наследия Сталина принадлежит вечности? Надо помнить вот что: сталинский период – это один из самых успешных, результативных периодов нашей истории. Звучит обидно, хочется спорить, руками махать, но – факт. Часто повторяют слова Черчилля, что Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой, и это правда.

Так вот что в сталинизме – вечное?

Сталин не был гражданином мира. Ничего космополитического в нём не было. Он русский и только русский (себя называл «русским грузинского происхождения»). Он не верил в мировую революцию, вообще не верил Западу. Формально марксист, был он красным монархом. Он, видимо, ассоциировал себя с Петром Великим (не зря, наверное, Алексей Толстой затеял писать роман о юности Петра) – в стремлении к решительному обновлению. Но в его монархическом стиле было что-то от древней Руси, от той монархии. Может быть, от Ивана Грозного, которого тоже высоко ценил. От Алексея Михайловича. На поверхности – борьба царя с боярами, более глубоко – ощущение своего положения как сакрального, как задания свыше. Их объединяло ещё вот что: оба были значительными литераторами. Наверное, это не случайно; но об этом позже.

Нашим народным несчастьем видится мне космополитизм руководящего и умственного класса. Интеллигенция у нас вечно живёт с головой, повёрнутой на Запад, сверяя с ним каждый шаг. Это очень вредно и опасно, это наша дрянная традиция, вредная привычка мышления. После войны Сталин затеял т.н. «борьбу против космополитизма и низкопоклонства перед Западом» - по подсказке знаменитого физика академика Капицы. Агитпроп провёл её с изяществом слона в посудной лавке, и осталась она в памяти как вакханалия идиотизма, а дело-то было полезное.

ЦАРЬ И БОЯРЕ. Аристотель в своей «Политике» писал, что царь – это прокладка между народом и высшими. Высших царь защищает от напора притязательных низов, а низы – от угнетения высшими. Это очень глубокая и верная мысль; обычно монарха считают верней точкой общественной пирамиды – главным среди высших. Но это неправильный расклад.

Сталин знал цену своим боярам. Если не предатели, то бездари. Ценные, годные люди – днём с огнём не сыщешь. Их Сталин ценил. Любой руководитель любого звена испытывает те же трудности. Но в бизнесе Сталина ставки были повыше.

Ещё одно он понимал верно. Люди очень быстро «возбухают» - впадают в то, что в те времена называли «бытовое разложение»: обрастали имуществом, антиквариатом даже… Именно поэтому Сталин старался сделать так, чтобы легального существенного имущества у бояр быть не могло, только казённое, прилагаемое не к человеку – к должности. Квартиры – казённые, дачи – казённые, даже мебель с инвентарными номерами. У самого отца народов все эти «сталинские дачи» - казённые. Имущества от Генералиссимуса осталась кое-какая одёжа, да несколько знаменитых сталинских трубок и сберкнижка с 900 руб.

Но «бытовое разложение» - было. И понять можно: они, бояре, из простых, очень им хотелось попробовать этой неведомой прежде буржуйской роскоши. Вообще, бытовая скромность может быть присуща (а может и не быть) только тем, кто вырос в прочном достатке; им это не интересно. А простому – трудно удержаться. То же видим сегодня в самых гротескных формах.

Сталин придумал против этого единственный приём – ротация кадров. Т.е., попросту говоря, перемещение их на разные места, смена начальников, пока не присиделись, не приворовались. По-видимому, это единственный метод. Часто ротация выражалась в отправке в лагерь, а то и вовсе в пуле в затылок. Жестоко, но… Альтернатива – то, что имеем в современной России, где никто ничего не боится.

Завтра постараюсь продолжить.
рысь

ВСЁ О ТОМ ЖЕ…

Это заметки по поводу статьи в Литературной газете http://lgz.ru/article/-23-6466-11-06-2014/prokhodnye-figury/
Собственно, статья – самая рядовая, но что-то зацепило…


Похоже, приближение даты «Великой Августовской капиталистической революции» снова и снова влечёт к размышлениям о том, как же так и почему развалилась наша советская жизнь. Тем более, что она по мере отдаления покрывается всё более привлекательным романтически-ностальгическим флёром. Только вот время сейчас такое, что нужен взгляд трезвый и даже суровый, без романтизма.

«НАДО ЖЕ, НАДО ЖЕ БЫЛО ТАКОМУ СЛУЧИТЬСЯ…»

Этот припев мы слышим уж двадцать лет. И постоянно ищем причину в каких-то внешних обстоятельствах и силах. Теперь, кажется, твёрдо установили, кто виноват в гибели советской жизни: Вашингтонский обком (на языке советского агитпропа - «мировой империализм») и пятая колонна.

Спору нет, Запад старательно трудился, расшатывая советскую государственность и её скрепы. То была идущая от века геополитическая распря Запада против Востока, и она ни на минуту не прекращалась и не прекращается. Впрочем, рассказывают, и само ЦРУ изумилось столь блистательному и скорому успеху. Расшатать – да, но так чтобы прямо-таки развалить …. Нет, такого не ожидали.
Так что когда Бжезинский и Ко приписывают себе заслугу подрыва СССР, то это с их стороны мания величия. Как верно говорят американские торговцы, не следует путать бум на рынке со своей коммерческой гениальностью. Они подтолкнули к развалу то, что расшатали мы сами.
Кто расшатал? Ходовой ответ: пятая колонна. Разговоры о пятой колонне сегодня в тренде, это модно. И очень удобно: в наших неприятностях, прошлых и нынешних, всегда виноваты другие, не мы. ОНИ. А высоконравственные МЫ, неизменно пребывающие в добре и правде, - просто печальные жертвы. Не повезло НАМ с НИМИ. В этих рассуждениях – старая, заскорузлая обломовщина.

«МУРЛО МЕЩИНИНА»

Чтобы понять, что случилось тогда и продолжает происходить сегодня, надо признать неприятную вещь.

Пятой колонной были МЫ ВСЕ. В разной степени, но были. Все. Во всяком случае, именно так было начиная с 70-х годов прошлого века. Перелом, предполагаю, произошёл, в 60-х, но его я не застала. Моя личная более-менее осознанная память относится к ранним семидесятым. Тогда пятая колонна уже была вполне сформирована.

Нет, я не о диссидентах, их роль ничтожна, о них не всякий в то время и слыхал – я обо всех нас, вполне лояльных советских людях. О тех, кто не имел ничего против социализма и советской власти, и даже особо и не размышлял об этом.

Я о том, что уже в 70-е годы, в поколениях, рождённых с середины 50-х и дальше, вполне возобладали буржуазные ценности.

Буржуазность – это свойство духа, и выражается это свойство в том, что на первое место ставятся материальные блага, потребительские радости, удобства жизни, вообще посюсторонние ценности: «дочка, дачка, водь да гладь». Буржуазность – это не материальная и социальная характеристика. Это даже не образ мышления. Буржуазность – это особое чувство жизни. Буржуазен тот, кто придаёт самодовлеющее значение материальной стороне жизни, для кого жизнь исчерпывается её материальным аспектом. Предельный случай такого приземлённого жизнеощущения – это сведение ВСЕЙ жизни к имуществу и материальному комфорту, к потреблению. Буржуазность не связана ни с социальным, ни с имущественным положением человека. Буржуазен может быть пролетарий, и не буржуазен может быть предприниматель.
В этом смысле моё поколение уже было массово буржуазным. Цель и задача молодого человека моего поколения (я считаю своим поколение рождённое с середины 50-х до середины 60-х), так вот у этого поколения цель была – поудобнее устроиться. Руководящие отцы пристраивали своих сыновей в дипломаты и завкафедрами, а вовсе не в лётчики и ракетные конструкторы, чем были, к примеру, сыновья Сталина и Хрущёва.

Высокие материи, вернее, разговоры о них , существовали для лозунгов, а лозунги в свою очередь - всё для того же жизнеустройства. «Комсомольцы – беспокойные сердца» деловито ковали свои карьеры, недаром именно комсомольские руководители, самые бойкие, «витальные», по словцу Ницше, стали героями новой экономики. Их нравы описал в конце 80-х Юрий Поляков, и это было скорее подведение итогов, а тенденция крепла лет двадцать до того.

Пристроиться, протыриться – вот чем жило наше поколение. И более старшее было затронуто тем же; таковы, например, герои «московских повестей» Юрия Трифонова: их лозунг – тёплое местечко, и это – правда, так оно и было.

Да, встречались люди, которым было просто интересно – заниматься наукой, искусством, спортом. Такие были, но тех, кто бы искренне верил в то, что писали в газетах и говорили по радио – таких уже почти не осталось. Во всяком случае, погоды они не делали. Советский агитпроп откликнулся на эти явления ритуальной борьбой с «вещизмом», но истинной опасности, по-моему, не осознал никто.

Казалось бы, что дурного в росте достатка, в желании людей понаряднее одеваться и вообще жить? Да ничего! Быт – это важная часть жизни и то, что у нас исчезали из продажи то мужские трусы, то детские колготки – это сущее безобразие. Людям необходимы маленькие потребительские радости.

«ДАЛЬШЕ – ТИШИНА»

Но тут произошла гигантская подмена. Маленькие бытовые радости разрослись и заполнили собою всё пространство жизни. Быт и жизнеустройство стало ВСЕЙ жизнью. Никакой другой идеи, кроме как вить гнёздышко и тащить в него побольше добра – не оказалось. Не нашлось такой идеи! Ни мировой революции, ни помощи братьям по классу – ничего. Старые идеи слиняли, новые – не появились. Пустота.

Собственно, и партийные идеологи по факту сдались, объявив главной целью партии рост благосостояния советского народа. Я хорошо это помню, потому что в те поры мне, тогда ещё студентке, случалось переводить на встречах с итальянскими коммунистами, приезжавшими в СССР по приглашению международного отдела ЦК КПСС, а также с разными профсоюзными активистами. На таких встречах говорили только правильное и официально утверждённое. Значит, именно такая была официальная доктрина.

Вероятно, так устроена человеческая психология: если нет высокой идеи – она замещается более низкой и при этом понятной и доступной каждому, как на месте вырубленного ельника вырастает березняк, а на месте культурной растительности - крапива. Идея личного обогащения – мысль простая для восприятия, и она всегда произрастает там, где нет больших идей и задач.

Вообще-то сама социалистическая доктрина располагает к такого рода эволюции. Она несёт в себе ген буржуазности, который не сразу виден. Социализм родился из мечты бедных и угнетённых о материальной обеспеченности: «Здесь дом дадут хороший нам и ситный без пайка». Собственно, цель достичь минимальный уровень материальной обеспеченности для всех – важнейшая задача, и она далеко не выполнена современным человечеством. При разумной организации жизни она, вероятно, достижима на базе современных технологий. Но нельзя сводить дело к одному лишь благосостоянию.
Вероятно, буржуазность социалистической доктрины – это её неустранимое, имманентное свойство. Если взглянуть вглубь, то в сущности, исходно это учение о том, как пролетарии станут маленькими буржуа и это есть своего рода конец истории.
На буржуазность социалистической доктрины обращали внимание все серьёзные мыслители, посвятившие свои исследования и размышления этой теме. Об этом писали Туган-Барановский, Булгаков, Бердяев. Бердяев в известном эссе «Социализм как религия» называл социалистическое вероучение «пассивной реакцией на капитализм», а вовсе не новым словом религиозной истины. Вот эта неявно присутствующая в социалистической доктрине буржуазность нас, возможно, и подвела. Во всяком случае, она сыграла против нас.
«АХ, ФРАНЦИЯ, НЕТ В МИРЕ ЛУЧШЕ КРАЯ»

А дальше – случилось почти неизбежное. Дальше был сделан простейший логический переход: «Люди добрые! Раз главная цель и ценность лежит в области шмоток – вот он наш друг и учитель – Запад: там со шмотками очень хорошо. И нечего выдумывать – сделать, как у них, - и всё будет в порядке». Прибавьте сюда традиционное западничество русской интеллигенции – становится понятным, почему нам было не вырваться из цепких объятий Запада.

И в этом, следует отметить, была своя логика, а не только «затмение разума», о котором двадцать лет твердит С.Г. Кара-Мурза.
Объявив благосостояние (понимаемое как рост потребления) целью развития, Советский Союз начал играть не по своим правилам и на чужом поле. Опередить западные потребительские стандарты Советский Союз не мог по множеству причин – исторических, психологических, геополитических, вплоть до климатических. У нас более низкая производительность труда, менее квалифицированные работники (так было всегда), мы слишком много ресурсов уделяли поддержанию статуса великой державы – словом, соревнование по потребительским стандартам, да ещё с самыми высокоразвитыми странами, для нас было и есть неразрешимая задача.
Было и ещё одно важнейшее обстоятельство, делающее соревнование двух систем заведомо проигрышным для СССР на поле потребления. Плановая, полностью огосударствленная экономика, какая была в СССР, не способна к производству тех милых пустяков, радующих сердце обывателя, которые отлично производит экономика рыночная. Плановой экономике легче создать космодром, чем сеть закусочных. Если целью считать космодром, то можно мириться с убожеством закусочных, но если целью являются хорошие закусочные – значит, надо плюнуть на космодром и устроить жизнь так, как она устроена там, где закусочные хороши и мир полон потребительских удовольствий.
Мало того. Обеспечить американское благосостояние для всего человечества – нельзя в принципе: ресурсов не хватит. Сегодня 25% населения потребляет 90% энергии. Чтобы всем дать столько, сколько потребляет западный обыватель – потребуется ещё несколько земных шариков. Все вакансии высокоразвитых капиталистических стран уже заняты, остались лишь задворки капитализма, где помещаются его сырьевые придатки. Туда-то мы и вошли, стремясь “вернуться в цивилизацию”.
«И ВОДРУЗИМ НАД ЗЕМЛЁЮ КРАСНОЕ ЗНАМЯ ТРУДА»
Что же делать?
Волей-неволей нужно создавать альтернативную капитализму цивилизацию. Существенно более экономную в смысле ресурсов, заточенную преимущественно на духовные, а не потребительские ценности. Это должно быть общество, основанное на труде, общество, исключающее возможность жить за счёт других, общество сотрудничества, а не волчьей борьбы за кусок мяса. Эта альтернативная цивилизация – нечто очень похожее на социализм. Его современная разновидность.
Все марксисты мира испытывали некую неловкость, что социалистические революции произошли не в самых развитых странах, как обещал их кумир, а наоборот – в отсталых. На самом деле, это закономерно: социализм – это реальная альтернатива роли капиталистической периферии. Это революция не свержения капитализма, а, скорее, его предупреждения.
Когда-то Россия первой совершила попытку построить такое общество: общество, основанное на труде, сотрудничестве и исключающее эксплуатацию. Что-то удалось, что-то не удалось.
Сейчас многие с радостью оповещают: социалистический эксперимент-де провалился. Даже если и так – ну и что? Это была первая попытка – возможны и нужны новые. Вспомните, с какой попытки человечеству удалось освоить воздухоплавание, сколько времени прошло прежде чем поняли, что надо создавать аппарат тяжелее воздуха. И так во всём. Вполне возможно, что современные информационные технологии позволят эффективное планирование – сердцевину социалистического хозяйства…
Россия когда-то была первопроходцем нового общества – почему бы не продолжить? Более того, мне кажется, это её историческая обязанность – продолжить, не сдаваться. Вполне возможно, что это наша историческая и даже религиозная задача – создать альтернативу капитализму, противовес. И одна лишь эта новая попытка принесёт нам много друзей и последователей.
Для того, чтобы создать мощную центростремительную силу, нужна большая идея. Без неё ничего не получается. При отсутствии идеи – объединения рассыпаются.
Когда-то Россия собирала земли вокруг Москвы не завоеванием, а добровольным соединением вокруг сильной идеи: совместного противостояния Антихристу. Так возникла идея Москвы – Третьего Рима. Третий Интернационал, по прозорливому замечанию Бердяева, был ничем иным, как новой версией Третьего Рима.
Когда-то из Советского Союза исходила эта объединяющая, влекущая энергетика. Мне рассказывал один пожилой итальянец: когда умер Сталин, его отец велел домочадцам носить траур. Он не был коммунистом, а был мелким лавочником и богомольным католиком. Сталин в его сознании ассоциировался, вероятно, с победой в войне, а также с попыткой организовать лучшую, справедливую, христианскую жизнь. И лавочник выставил в витрине своей лавки портрет Сталина и зажжённую свечку перед ним.
Сегодня этой энергетики нет. Наши неуклюжие попытки повторять зады западной мысли и копировать западный образ жизни, никакой энергетики создать не могут и привлечь к нам никого не в состоянии. Вообще, наши попытки подражать Западу в мыслях и делах так же нелепы, как если бы восемнадцатилетний пэтэушник без гроша в кармане пытался подражать шестидесятилетнему богатому рантье.
При отсутствии зовущей и влекущей идеи – невозможна идеологическая борьба. Ругать либералов – это каждый может. А вот что можно противопоставить их напористой и разрушительной проповеди? Ведь они зовут к простому и понятному: обогащайся; всё для себя, любимого; всё умное уже придумано в Америке. Бороться ПРОТИВ чего-то очень трудно и малопродуктивно. Гораздо плодотворнее бороться ЗА, т.е. утверждать, а не отрицать. К сожалению, сегодня нам особо-то и нечего утверждать. Нет пока программы, идеи, образа результата – только смутные тени-образы.
Как только они конденсируются во внятную национальную философию, можно ожидать и поворота – от разложения и рассыпания к объединению и собиранию. Влекущая, яркая идея – вот что единит людей.
Когда такая идея возникнет и оформится, уверена, под её знамя способны собраться и народы, прежде входившие в Советский Союз. Это народы-пролетарии, народы-бедняки, вдоволь нахлебавшиеся капиталистического лиха. Сегодня ведь деление на буржуазию и пролетариат проходит не так, как во времена Маркса: не по социальным, а скорее по государственным границам. Так вот Россия вполне может стать центром объединения народов-пролетариев.
Сегодня они собраться не могут: знамени нет. К какой жизни мы их зовём? Как она будет выглядеть?
Наверняка на этом месте кто-нибудь хмыкнет скептически: чтобы всё это произошло, надо прежде свергнуть власть олигархов, «министров-капиталистов», офшорной, компрадорской и прочей буржуазии и т.п. Это верно: свергнуть многое надо. Вот именно для этого-то и надо иметь руководящую, путеводную идею, чтобы свергнуть. А так-то зачем их свергать?
Мы всё ещё в плену школярского истмата: верим, что жизнь определяют строго экономические процессы, а от них зависит идеология, религия и т.д. На самом деле, экономика зависит от верований людей ничуть не меньше, а даже и больше, чем верования от экономики. Именно верования людей составляют реальный базис государственности. Когда мы верили, что можем построить Днепрогэс и взлететь в Космос – мы это могли. Когда стали считать себя убогими и второсортными – перестали мочь. Так происходит во всём – от большого до малого.
Будет у нас вдохновляющее, яркое и зовущее вероучение – будут и сторонники, и колонны борцов, и мощное центростремительное движение. А будем сами себе скучны (как нынче) – ничего не будет. Будем продолжать терять и то, что имеем.
рысь

«СТАЛИН – НАША СЛАВА БОЕВАЯ»

Дорогие френды и просто читатели! Сегодня день рождения тов. Сталина. Хочется этот факт отметить. Нравится нам это или нет, но это самый значительный государственный деятель России ХХ века. Рядом с ним все остальные – просто недостойны упоминания. Между прочим, именно так Сталина воспринимают на Западе – как русского государственного человека в первую очередь. А уж как коммуниста – только во вторую.

В сущности, он был государем-императором. Красным монархом. Император – это и значит по-латински повелитель. Рассказывают такой анекдот. Сталин приехал к старушке-маме. Та спрашивает: «Кем же ты работаешь, Сосо?» - «Ну что-то вроде государя императора», - отвечает Сталин. – «Неплохо, - вздыхает мать. – А всё-таки жаль, что ты не стал священником». Да, священником он не стал, но стал руководителем нашего народа, командиром во время войны. И, надо сказать, любимым командиром. В некотором смысле стал и священником. Ведь светская религия коммунизма стала в Советском Союзе на место традиционной религии. И он лично внёс существенный вклад в создание священного писания этой религии. Говорят, что «Краткий курс истории ВКП(б)» он написал в значительной степени сам. И «Вопросы ленинизма» тоже сам писал. Так что был он, можно сказать, евангелистом светской религии. Кстати, он был последним из руководителей, который сам думал и писал. Дальнейшие начальники делегировали это дело челяди. Поистине евангелист.

Он пытался замириться и с обычной религией, возможно надеясь и попов превратить из антагонистов в сотрудников. И попы поняли, пошли навстречу. Как-то в Елоховской церкви мне привелось прочитать некий текст, написанный по случаю смерти Сталина. Кажется, это проповедь какого-то крупного церковного иерарха того времени. Она проникнута глубоким уважением и восхищением; это не казённая отписка начальственного блюдолиза.

Был ли Сталин марксистом? В разной степени на разных этапах своей жизни. Но тогда, когда стоял во главе Советского Союза – в минимальной. Сама идея построения социализма в одной отдельно взятой стране – это не просто отступление от марксизма. Такое отступление, по существу дела, перечёркивает марксизм. Марксизм Сталина был скорее ритуальным. Сталин называл себя верным учеником Ленина, написал толковую книжку «Основы ленинизма». Её, издания 1952 года, я недавно купила у нас на рынке на книжном развале. Ленинизм – это и есть антимарксистское учение о построении социализма в одной стране. В сущности, это учение о том, как организовать жизнь в России.

Взять и «съехать» с марксизма, постепенно заменив его какой-то более адекватной задачам идеологией Сталин не мог: у власти было ещё много старых коммунистов – фанатиков и фантазёров. Это креативным интеллигентам, никогда ничем не управлявшим, кажется, что Сталин, находясь на вершине власти, мог всё, что хотел. Вовсе нет! Даже в небольшой компании её первое лицо может далеко не всё, а уж про большое государство – и говорить нечего.

Целью Сталина была вовсе не реализация на практике марксизма, а сила и слава России, её богатство и влияние в мире, расширение её границ. Здесь он ничем не отличался от любого царя. От любого царя его отличало то, что он был царём выдающимся – масштаба Петра I. А вот роднило его с царями то, что он полностью отождествлял себя со страной. Он мог сказать, как Людовик XIV: «Государство – это я». Уж как не стебались демократы над этой формулой, а она – единственно правильная. Раз государство – это я, значит у меня не может быть иных целей, кроме государственных, значит, и украсть, и злоупотребить я не могу в принципе: невозможно украсть у себя. Находясь в такой позиции (внутренней, в первую очередь, позиции), гораздо сподручнее гонять нерадивых бояр и вороватых подъячих. Этому же способствует власть если не пожизненная, то не ограниченная определёнными сроками. «Наёмному менеджеру», который не может сказать «государство – это я», делать всё перечисленное неизмеримо труднее.

В сущности, приснопамятный 37-й год и большая часть того, что принято называть «сталинскими репрессиями» и была кровавая борьба царя с боярами, не раз случавшаяся в российской истории. Сегодня популярность Сталина в народе растёт по этой самой причине: народ призывает нового Сталина, чтобы окоротить распоясавшихся бояр и вороватых вельмож.

Никаких жестокостей по причине маниакальной любви ко злу, Сталин не делал.
Всё, что делал он, было вынуждено теми трагическими, нечеловечески трудными условиями, в которых находилась страна. Коллективизация, за которую принято пенять, была мерой жесточайше вынужденной. А что прикажете было делать в таких условиях: крестьяне хлеба в города не дают, так как промышленность не способна дать им адекватное количество промышленных изделий для обмена. Промышленность только предстоит развить. Городам грозит реальный голод. При этом страна должна строить тяжёлую и военную промышленность ввиду близкой большой войны. Для этого нужны ресурсы, в том числе экспортные. Нефти и газа ещё нет. Единственный экспортный продукт в то время – хлеб. Его надо как-то извлечь. Что прикажете делать? Ваше решение? Креативные! Креативьте!

Но так или иначе, с громадными потерями и огромными жертвами, удалось и страну отстоять, и выйти на весьма завидный уровень развития. И, что важно, у народа было ощущение улучшения жизни. Действительно, уже через пять лет после войны страна была восстановлена и пошёл столь значительный рост, что американские аналитики озабоченно спорили, когда СССР перегонит США по объёму экономики и уровню развития. Пессимисты считали, что к 70-му году, оптимисты – что к 90-му. Мой отец-фронтовик, закончивший институт в 50-м году, распределившийся на завод и сделавший там быструю и завидную карьеру, говорил, что лучшее время было именно в 50-е годы – время быстрого развития, строительства, улучшения жизни. Тогда, кстати, по его словам, наша техника и промышленность была на уровне передовых стран. Нарастающее отставание пошло потом, при следующих царствованиях.

Что ещё было при Сталине и чего остро не хватает народу сегодня? А вот чего: справедливости. Воздаяния по заслугам. Задача выдвижения и, так сказать, премирования лучших – это задача на все времена. Успех народа зависит от успешности выделения из этого народа «лучших» - своего рода аристократии заслуг – меритократии. Важно, чтобы наверх поднимались в самом деле лучшие – те, что больше других послужили стране, показали свои умения и принесли пользу. При Сталине на первые места выдвигались люди с действительными заслугами: от министров до артистов. Сегодняшняя верхушка, которую ещё к тому же любят показывать (хотя бы частично) по телевизору, - это глумливая насмешка над самой идеей меритократии. Сегодня вознаграждаются не трудовое умение и самоотверженное служение, а умение протыриться, оказаться в нужное время в нужном месте, успешно отпиариться… И это раздражает, оскорбляет народ и заставляет его призывать тень Сталина. К тому же капитана индустрии не заменишь лукавым царедворцем, а истинного артиста - эстрадным кривлякой.

Не будь наша жизнь сегодня в прискорбном раздрае и упадке, фигура Сталина заняла бы своё почётное место в ряду исторических фигур - исторических и только. То, что сегодня о нём по-прежнему спорят, его именем клянутся и его же и проклинают – всё это говорит об одном: наша жизнь в высшей степени неблагополучна, и как помочь делу – пока не видно. И народ инстинктивно ищет в своём прошлом точку опоры, воспоминание о силе и славе. Этой силой и славой народной и был тов. Сталин. Так что поздравим друг друга с его днём рождения и даже, возможно, поднимем бокалы «за Родину, за Сталина». Суббота всё-таки…
рысь

ТОВ.СТАЛИН И ПЛАСТМАССОВЫЕ ЯБЛОКИ

Опять о Сталине и о яблоках.

Такое вот попалось сообщение:
«Активисты партии "Яблоко" будут препятствовать проведению приуроченной к 70-летию разгрома фашистов под Сталинградом акции "Автобус Победы", в рамках которой на улицах российских городов появятся транспортные средства с портретами Иосифа Сталина. В частности, глава партии Сергей Митрохин заявил, что, как и прежде, его соратники намерены замазывать изображения генералиссимуса краской. "Сталин примазался к победе. Войны вообще могло бы не быть, если бы не его идиотская политика и дружба с Гитлером, из-за которой он проморгал нападение на Советский Союз", - пояснил он.»


На первый взгляд кажется: что за чушь! Взрослые и почти пожилые люди будут что-то мазать краской. Вот так и представила: зрелых лет и неспортивной комплекции мужчина одышливо пробирается свозь грязноватый сугроб к автобусу и давай фигачить из болончика по сталинскому портрету. Глупо, верно? Уж мазать – так экскрементами, вроде как это делала приснопамятная группа «Война», вырастившая в своих рядах знаменитых на весь мир богохульниц.

Но нельзя полагаться на первый взгляд. А вот на второй взгляд всё становится на свои места и предстаёт вполне разумным, осмысленным и целесообразным. Это акция политико-пропагандистской взаимопомощи – независимо от того, как себе представляют дело сами участники. Даже если они друг друга в глаза не видели и сроду об этом не думали, это - взаимная рекламная поддержка. Так иногда компании, не являющиеся конкурентами, размещают другдружкину рекламу на своих носителях, экономя средства и взаимно усиливаясь. Тут точно такая же история.

Что сегодня самое ценное? Что самое важное для успеха – хоть человека, хоть компании? Главное – сила бренда. А что такое сильный бренд? Это бренд узнаваемый, известный, популярный. Кто нынче будет вникать, что ты такое производишь, говоришь, пишешь, предлагаешь? Ни у кого нет ни времени, ни сил во всём этом разбираться: информационный вал идёт стеной, новости льются водопадом, товары возникают ежесекундно. Поэтому единственный критерий ценности, истинности и полезности сегодня – это известность. Засвеченность. Не важно, какая известность, хорошая ли, плохая – годится любая. Потому что сегодня сказать десять глупостей – лучше, чем одну умную вещь. А сказавший тысячу глупостей – автоматически становится экспертом по данному вопросу. Возмущаться и протестовать бесполезно: это объективный закон перенасыщенного рынка и сверхплотного информационного потока. И операторы рынка (а все мы операторы, поскольку выносим свой товарец на рынок) действуют в соответствии с этим объективным законом. Иногда сознательно, чаще – интуитивно.

«Яблоко» - полностью бессодержательное, пустое образование, не интересное никому, даже самим себе – старается примазаться к сильному бренду – к образу тов. Сталина, и таким образом слегка реанимироваться. Ход коммерчески правильный? На мой взгляд, да! Образ Сталина – сильный бренд. При этом он становится всё сильнее – народ всё больше любит «отца народов»; недаром в рейтинге «имя России» он был едва не на первом, а может, и прямо-таки на первом месте. Почему так – об этом чуть позже, сейчас – о «Яблоке». Как примазаться к бренду? Ну, известно как: надо начинать на него наскакивать. Для этого уже накатаны известные колеи: можно бороться с пережитками сталинизма в сознании людей, можно отрицать роль Сталина в войне, можно утверждать, что Сталин и Гитлер – одно и то же, можно оседлать тему Гулага – словом, даже и придумывать ничего не надо, всё разработано и обкатано. Почему, чтобы примазаться, эффективнее ругать и наскакивать, а не, к примеру, хвалить и превозносить? Ответ содержится в бессмертной басне «Слон и Моська»: так заметнее; наскакивая, ты словно встаёшь на одну доску с борцом недоступной тебе весовой категории. Привлекательна для публики и атмосфера ссоры, скандала, нарушающего благостный ход юбилейных торжеств. Чтобы пропиариться и напомнить о себе – хорошая придумка. За это даже не страшно провести ночку в «обезьяннике», оно и для пиара полезно.

Кстати, Митрохин проговорился: он сказал, что Сталин ПРИМАЗАЛСЯ к Победе. Известно: мы видим в других то, что есть в нас самих. Сталину ни к чему примазываться не требовалось, а вот современным политикам…

Правда, оживить «Яблоко» эта акция не сможет: в нём нет сока, нет жизни, это пластмассовый муляж, вроде тех фруктов, что кладут на столы продавцы кухонных гарнитуров. В партии нет (и, скорее всего, не было) никакой идеи, ничего творческого, настоящего, не пластмассового. Ничего идущего от жизни, от народа и его истинных потребностей; они никого не представляют и ничего не выражают, кроме самих себя. Собственно, это общее свойство всех наших партий – бессодержательность, пустота - то, что Щедрин хорошо назвал когда-то «пустоутробием». Но содержание не приобретается с помощью пиар-акций, его можно только услышать в гуле времени, разглядеть в народе, уловить в жизни страны. Этого нет, да на это никто и не замахивается.

Полезна ли инициатива яблочников бренду Сталина? Однозначно – да. Этот сильнейший бренд ещё укрепится. Во-первых, к акции со «сталинобусами» будет привлечено внимание, это однозначно. А внимание – это уже дело, за привлечение внимания – деньги платят, а тут – даром. Во-вторых, у адептов сталинизма и поклонников личности тов. Сталина возникнет импульс защитить своего кумира от нападок врагов, а это, безусловно, сплачивает и укрепляет. Яблочники, при всей невнятной расплывчатости их образа, вполне сойдут за ненавистных народу «либерастов». И то сказать: раз нападают на Сталина – значит, «либерасты».

Образ Сталина столь силён в народе отчасти по причине своей полулегальности. Он не запрещён, но и официально не рекомендован. Объяви сейчас Путин Сталина государственным героем №1, заставь учить его биографию в школе, вели повесить портреты в присутственных местах – и очарование образа наполовину испарится. Не до конца испарится, но бренду будет нанесён значительный урон. Разумеется, никто этого не сделает в настоящий момент, так что бренд Сталина будет продолжать укрепляться.

Что такое Сталин для народного сознания?
Символ. Чего? Победы и величия русского народа. Достижения. 

Русскому народу сегодня позарез нужно верить, что он чего-то стОит, что-то может. Что как ни ничтожно наше положение сегодня - мы сможем подняться.

А положение у нас вполне сравнимо с военным: четверть территории потеряли, промышленность - в руинах, население ежегодно уменьшается. Бомбёжек нет, но пейзаж во многих местах - как после бомбёжки. Тов. Сталину когда-то удалось переломить ситуацию - и дойти до Берлина. Вот народ и призывает нового Сталина - чтобы переломить сегодняшнюю ситуацию. Тогда, впрочем, было легче: там хоть было понятно, кто свой, а кто враг. Сегодня всё не так очевидно...





Смысл второй - практико-политический.

История, конечно, никогда не повторяется дословно. А недословно - повторяется. 
Когда-то Сталин, прилично знавший историю, считал, что главным мотивом русской истории была борьба царя с боярами. Как вы думаете, сегодняшние бояре добровольно отдадут наворованное? Может, они сообщат корректному следователю, свято блюдущему УПК, номера своих счетов за границей? Значит, хочешь-не хочешь нужен Сталин. И, страшно выговорить, 37-й год. Вот в таком смысле многие люди призывают Сталина.



Есть и третий смысл. Народный.

Сталин - народный царь. Отец. "Отец народов" - это не подхалимы выдумали, так чувствовали. Сегодня у народа - острый синдром безотцовщины. Покинутости. Нашему народу нужен отец, а не наёмный менеджер. Разница - колоссальная. Отец может быть строгим, даже жестоким, может ошибаться, но он - глава семьи, он - часть семьи. У него нет других целей, кроме целей семьи. Наёмный менеджер может уволиться, наняться к другому хозяину, просто отойти от дел и отбыть на покой на ранчо. В тёплые страны.

Сегодня простой народ не просто покинут - его словно бы и нет. Что вы слышали в последнее время о сталеварах, строителях, комбайнёрах? Сегодня простой человек - никто, и звать его никак. Быдло. Нерасчленённый и неопределённый и никому не интересный low class.

И простой человек вспоминает тов.Сталина. При нём простой человек что-то значил. Он не был винтиком. Кстати, Сталин не называл простых людей винтиками - это придумали потом. В той знаменитой речи он как раз произносил тост за простых людей, у которых мало званий и чинов - "наших уважаемых товарищей".

Сильный бренд – тов. Сталин, есть к чему примазаться. Правда, вставая рядом, поневоле ощущаешь прискорбную разницу в росте. Но это относится не только к «яблочникам», но и ко всем нам, сегодняшним. В дни назойливых торжеств и гремучих юбилеев это особенно чувствуется.
рысь

НЕ ХОЧУ В СССР!

Посмотрела ролик КПРФ «Хочу в СССР»: там современные молодые люди распинаются о своей любви к СССР – там-де платили стипендии, поддерживали науку, то, сё... Вот герои ролика и хотят в СССР. Прямо по старинному, эсэсэровскому ещё, анекдоту: в детском саду воспитательница рассказывает: «СССР – самая лучшая страна, СССР – самая большая страна, СССР – самая богатая страна. Вдруг маленький мальчик заплакал: «Хочу в СССР!».

Кто-то из комментаторов ролика заметил: они ориентируются на молодёжь, пытаются её втянуть в свои игры, а то за КПРФ укрепилась репутация партии старичья, бывших людей.

Это верно, но это не всё, что хочется сказать о КПРФ.

На самом деле дело обстоит так. Как некогда комсомол был верным помощником Партии (КПСС), так и сегодня главная оппозиционная партия – это верный помощник сегодняшней Партии (с большой буквы П). Идейно, духовно КПРФ и ЕР – близнецы-братья. Обе они сделаны из одного материала.

Из материала брежневского Застоя.

Высшая цель и вседневная забота ЕР – чтобы ничего не менялось и людишки не вякали. То есть ровно та же, какая была у КПСС брежневской эпохи.

КПРФ более радикальна в застое: она прямо зовёт назад в СССР. Это и понятно: когда ты не у власти, можно позволить себе радикализм любого замеса, всё равно в реале осуществлять его не придётся. А не придётся – чего ж стесняться?

Почему Путин и Ко не могут позвать назад в СССР? Да потому что откуда они возьмут-то всё, что тогда было? Тогда армия была мощная, одних танков на равнинах Европы фигова туча была. Теперь армия частью разложилась, частью распущена. При Брежневе заводы дымили - теперь заводы поржавели, инженеры-учёные выстарелись и разбежались. Колхозные поля позарастали берёзками.

Чтоб повернуть эту махину обратно – потребуется минимум второй 37-й год, а к нему никто не готов. Умные люди это понимают. Потому Путин предпочитает тотальное laissez-faire – идёт как-то, ну и ладно. Это брежневизм в чистом виде. Брежневизм не в конкретных политических ходах, а в подходе к жизни, в жизнеощущении, в практической жизненной философии.

Ну а его идейный близнец Зюганов зовёт в счастливое прошлое. Может себе позволить, поскольку никто его не уполномочит это прошлое осуществить на практике. И слава Богу, что не уполномочит! Потому можно невозбранно разгуливать с красным бантом и ни за что не отвечать.

«Полный назад» - это значит: приехали. Достукались. Очень выразительный слоган. И выражает он выдающуюся идейную пустоту и умственную импотенцию. Чью именно? Отвечу. Эстеблишмента. Политического класса. Тех, кто у власти, и тех, кто пытается к ней протыриться, и тех, кто, как КПРФ, делает вид, что пытается, а на самом деле этой власти шугается, как чёрт ладана. Но не только. Старческой вялостью сознания охвачены все – и политики, и их умственная обслуга, и люди, стоящие вне этой возни.

Идей нет - никаких. Назад в СССР! Это уже последняя остановка. Последний переулок – есть, кстати, такой на Сретенке. Дальше некуда. Кстати, «Некуда» тоже есть, но не переулок, а роман – Лескова.

Впрочем, идей нет нигде. На Западе их тоже нет. Все пытаются как-то улизнуть от лобового столкновения с действительностью. С историческим роком. Дёшево проехаться, а лучше – зайчиком. Чтоб как-то так… всё по-прежнему и ничего не менять.

В этом отношении нам повезло. Не будь сегодняшний Запад болен всё той же бледной немощью и старческим бессилием, нас взяли б голыми руками. Можно нас брать. Впрочем, сейчас есть технологии прибирания к рукам без эксцессов, вроде агрессии, оккупации. А может, эксцессы ещё впереди.

Постыдная нелепость призыва «Назад к СССР» имеет много слоёв и аспектов. Выделю два.

СССР был первым опытом реального социализма, и тем ценен. Этот опыт надо изучать, в нём было много ценного. Но то, что этот мир рухнул, как трухлявый гриб, не найдя ни одного защитника – кое о чём свидетельствует. Кстати, о чём? Это совсем не так очевидно, как некоторым кажется. Кто-то написал мне: пора бросить «ностальгировать на СССР» (особенно симпатично это «НА»). А я и не ностальгирую – я пытаюсь понять.

В отличие от молодёжи, которой адресован зюгановский ролик, я ту жизнь помню. Это была душная, серая жизнь. И не по причине отсутствия в продаже гречки, машин или косметики. По причине невозможности ничего самостоятельно сделать. Невозможности своей игры. Все сидели по своим клеточкам и обязаны были двигаться только по предписанию старших товарищей. Вот это лично мне было отвратительно. Хотя, верю, многим людям такое положение вещей вполне комфортно и желанно. (Об этом «Легенда о великом инквизиторе» из «Братьев Карамазовых»).

Но такое желанно далеко не всем. И, вполне вероятно, именно эти люди, которым не желанно, – дрожжи развития. А их-то как раз и отсекали. Нет, в подавляющем большинстве случаев никто их не преследовал и не обижал – просто они не реализовали свой потенциал, уходили в быт, хобби, безделье, пьянство. Вот здесь мой главный счёт советскому социализму.

А вторая причина нелепости зюгановского призыва – вот она. Людей, массы никогда нельзя звать назад. Любой зовущий назад оказывается в заведомо проигрышном положении по сравнению с зовущим вперёд. Это очевидно: будущего никто не видел, а прошлое кое-кто видел и имеет к нему свои неизбежные претензии. В Гражданскую войну народ в общем итоге пошёл за красными именно по этой причине: белые звали назад, в прошлое, а прошлое (пресловутая «Россия, которую мы потеряли») было памятно и совсем не так прекрасно.

Был такой странный автор – Эрик Хоффер – американец немецкого происхождения, самодеятельный философ (впрочем, философ всегда самодеятельный, организованными бывают только нудящие на кафедрах доктора философских наук). Так вот он до конца дней зарабатывал физическим трудом, что и позволяло ему независимо размышлять о философских материях. Он написал короткую, но ёмкую книжку «Истинноверующий» - о психологии массовых движений. Там он говорит умную вещь: люди скорее умрут за сады, которые не посажены, и города, которые не построены, чем за то, что есть или было. Так устроена массовая психология. Так что звать надо только вперёд. Особенно молодёжь.

Господи, какая нудьга! В СССР всем студентам платили стипендии! (Кстати, не всем платили, а только тем, кто сдал на 4 и 5, но это мелочи). Товарищи коммунисты, неужто вы думаете, что ЭТО может кого-то вдохновить? Повести за собой? Мне, старой тётке, и то это скучно до скуловоротности, а уж молодому человеку – только плюнуть и отойти. Молодые должны штурмовать небо – на то они и молодые. Сделать открытие, «дойти до Ганга», совершить мировую революцию, заработать миллион баксов, создать мегакорпорацию, полететь в космос – формы этого штурма могут быть разными, но это никак не бесплатные талоны в аптеку или льготный выход на пенсию. Да, если дадут что-то даром – спасибо, но вдохновить это никого не может. Поразительно, что зюгановцы думают, что может.

Впрочем, может, они и не думают ничего. У них для думанья специальные люди на окладе сидят. Вот они и надумали.
рысь

Что сгубило СССР?

Меня пригласили на конференцию, организованную т.н. Русрандом, посвящённую 20-летию Великой Августовской капиталистической революции и дальнейшему распаду СССР. Я ответила, что приеду и выступлю. Это у меня ещё со студенческих лет: если я пришла на лекцию, то непременно конспектирую, а притащилась на семинар или конференцию – надо выступить, а то чего тащиться-то? К тому же тема падения социализма меня неизменно интересует.
Вообще-то тема, которую они затеяли обсуждать, – это распад СССР (формулируется так: «От СССР к РФ – итоги и уроки».

Вот о чём я собираюсь сказать.

БУРЖУАЗНОСТЬ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ДОКТРИНЫ – ИСТИННАЯ ПРИЧИНА КРУШЕНИЯ РЕАЛЬНОГО СОЦИАЛИЗМА


РАСПАД СССР – НЕ САМОСТОЯТЕЛЬНОЕ ЯВЛЕНИЕ

Распад СССР – не самостоятельное явление со своими внутренними причинами. Это явление в рамках исторического поражения первого опыта реального социализма. Нельзя говорить о распаде СССР, не говоря о поражении реального социализма.

Огромное большинство советских людей, и в их числе лично я и мои знакомые, распада СССР как-то и не осознали. То есть падение социализма – да, осознали, а распад СССР – нет. Главное, что свергли гидру тоталитаризма и расчистили путь прогрессу и цивилизации - так тогда казалось и ощущалось. Я никогда не забуду тех просветлённых лиц, которые были у пассажиров метро, разъезжавшихся по домам после великого стояния вокруг Белого дома. Светлая радость, восторженное единение, уверенность в грядущем счастье – вот что было начертано на этих лицах. «Мы сделали это!» - как выражаются наши американские друзья и учители. Мы радовались , искренне радовались свержению социализма и «совка».
А вот декабрьское Беловежское соглашение прошло как-то мимо внимания народа, что лишний раз доказывает: истинно главное – не замечается.

РЕЛИГИЯ – РЕАЛЬНЫЙ БИЗИС ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

Советский Союз распался не вследствие военного поражения или особой глубины экономического кризиса. Он распался не вследствие поражения в холодной войне, или, как выражался советский агитпроп, «происков империализма». Бжезинский и Ко приписывают себе заслугу подрыва СССР, но это проявление мании влеичия. Как говорят американские торговцы, не следует путать бум на рынке со своей коммерческой гениальностью.

Советский Союз распался по чисто внутренним, притом духовным, причинам - вследствие глубочайшего религиозно-идеологического кризиса, который и привёл к краху.

Советский Союз распался потому, что пала скрепа, которая его объединяла. Этой скрепой был социализм. Социализм как своеобразная светская религия – так называемая «марксистско-ленинская идеология». Идеология – это и есть род религии, светская религия. Все стороны жизни страны, в частности такая важнейшая составляющая, как хозяйственная жизнь, - всё это было производной социалистической религии, которая и была скрепой государства и общества. Пала скрепа – пало и государство.

Под религией я подразумеваю систему представлений, принимаемых на веру, не нуждающуюся в рациональных и эмпирических обоснованиях и служащую основой для кодекса поведения.

Никакое государство не может стоять без религиозно-идеологической скрепы. Любая государственная власть – сакральна; где-то это проявляется чрезвычайно ярко, где-то – затенено, но так происходит везде и всегда. Сакральны исламские государства, сакральна на свой лад и противостоящая им «демократия» - США. Чем сильнее религиозное напряжение – живость и сила веры – тем к большим свершениям способно такое государство и общество. При ослаблении веры государство и общество сначала теряет силу, а потом и распадается.

В царской России религиозно-идеологической скрепой государства было самодержавие православного царя, то, что граф Уваров сформулировал как «Православие, самодержавие и народность». Это, между прочим, ясно понимал Н.М. Карамзин, который в знаменитой «Записке о старой и новой России» писал, что, если православный самодержец всероссийский по собственной воле возжелает ограничить свою самодержавную власть, долг честного и мыслящего гражданина – остановить монаршью руку, подписывающую соответствующий рескрипт.
История подтвердила правоту знаменитого историка и писателя: когда самодержавие прекратилось, царь отрёкся от престола - страна распалась, и в ней надолго воцарилась кровавая анархия гражданской войны.

Историческая заслуга большевиков, которая искупает многие их ошибки, состоит в том, что им удалось скрепить страну на новой религиозной основе – на основе религии социализма, т.е. царствия божьего на земле. Распад советской жизни и дальнейший распад СССР был вызван глубочайшим кризисом этой религии. Так что историческое поражение реального социализма включает в себя распад СССР, и говорить о причинах распада СССР мы не можем вне вопроса о провале реального социализма.

СОЦИАЛИЗМ – РЕЛИГИЯ ОБЕСПЕЧЕННОСТИ

Социализм имеет несколько аспектов: социально-политический, экономический, религиозно-идеологический. Важнейшим, базовым является аспект религиозный. От него зависят все остальные аспекты. Основой, фундаментом советского общества была религия социализма – царства божия на земле, которое будет построено под руководством коммунистической партии. В сущности, это Рай, но Рай, достижимый не в загробном мире, а в этой жизни, но отнесённый в будущее.

То, что социализм – это религия в главнейшем из своих аспектов - понимали давно. А.В. Луначарский написал фундаментальный труд «Социализм и религия» (впоследствии, впрочем, он от него отрёкся), где утверждал верную вещь: социалист – это личность более религиозная, чем «старорелигиозный» (как он выражался) человек. На это сочинение товарищ юности Луначарского Н.А. Бердяев откликнулся весьма глубоким эссе «Социализм как религия», в которой многое верно объяснил и даже предсказал.

В чём, в сущности, состоит социалистическая религия? Если оставить в стороне доктринальные различия разных социалистических течений и направлений, то в следующем. Уничтожив имущественное неравенство, объединив ресурсы и совместно трудясь по общему плану, люди достигнут счастья и процветания, т.е. царствия божьего на земле.
Как оно будет выглядеть? Не будет бедности, не будет роскоши одних и нищеты других, все будут работать, при этом не конкурировать, а сотрудничать. Прекратится гоббсовская «война каждого против всех»: человек человеку будет наконец не волк, а брат. Воцарится всеобщее счастье, потому что волчьи законы капитализма возникают из конкуренции за ресурсы.

То есть, иными словами, цель – материальное довольство всех, средство – обобществление ресурсов и плановое развитие.

Социализм родился из мечты бедных и угнетённых о материальной обеспеченности: «Здесь дом дадут хороший нам и ситный без пайка». Собственно, цель достичь минимальный уровень материальной обеспеченности для всех – важнейшая задача, и она далеко не выполнена современным человечеством. При разумной организации жизни она, вероятно, достижима на базе современных технологий.

Но для вдохновляющей религии этого мало. Благосостояние для всех – это хорошая хозяйственно-политическая цель, но не религиозная. На религиозную она не тянет.

БУРЖУАЗНОСТЬ – СВОЙСТВО ДУХА

Сама социалистическая доктрина-религия в своей основе – буржуазна.

Буржуазность – это не материальная и социальная характеристика. Это свойство духа. Это даже не образ мышления. Буржуазность – это особое чувство жизни. Буржуазен тот, кто придаёт самодовлеющее значение материальной стороне жизни, для кого жизнь исчерпывается её материальным аспектом. Предельный случай такого приземлённого жизнеощущения – это сведение ВСЕЙ жизни к имуществу и материальному комфорту, к потреблению. Буржуазность не связана ни с социальным, ни с имущественным положением человека. Буржуазен может быть пролетарий, и не буржуазен может быть капиталист.

Вообще говоря, буржуазность как свойство характера и мировосприятия – это далеко не всегда плохо. Иногда это очень полезное свойство, позволяющее наладить практическую жизнь, поддерживать в ней порядок. Такому человеку не безразлично, жить в свинстве или в чистоте, он способен организовать повседневную жизнь с её «низменными» потребностями и задачами. Вполне можно предположить, что максимально буржуазны по характеру так называемые «сенсорики» - по соционической характериологической характеристике. Эти люди максимально посюсторонни, они живут в мире вещей и эмпирических сущностей. Но обсуждение этого интересного вопроса выходит за рамки темы.

Народы, как и люди, в разной степени буржуазны. Наиболее буржуазны, по-видимому, англосаксы. Достаточно познакомиться с их учебниками английского для иностранцев. Герои учебников постоянно погружены в бытовые мелочи, с увлечением обсуждают, как починить велосипед или проложить канализацию (знаменитый учебник Hornby, на котором выросли поколения). Учебники, сочинённые романскими народами, склонны больше говорить о культуре, о чём-то надбытовом. Русские в высшей степени небуржуазный народ: мы мало привязаны к плоти жизни, не умеем её организовывать и управлять ею. Наши мысли вечно заняты чем-то высшим и «горнем» в ущерб практике жизни.

БУРЖУАЗНОСТЬ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕЛИГИИ

Буржуазность социалистической религии сыграла над нашим народом злую шутку. Это религия мечты о всеобщем материальном довольстве и процветании. Это всеобщее процветание, неограниченное потребление и объявлялось целью развития, Раем.
В советской социалистической религии рай носил название коммунизма. Помню, в 60-е годы, мы в 4-м классе по истории в 4-й четверти проходили, как будет выглядеть коммунизм: всего много и всё бесплатно. В сущности, таково было народное представление о Рае. Помню свою мысль: при коммунизме будет сколько угодно глазированных сырков по 15 копеек. Сырки эти были очень вкусные и в эмпирической реальности их постоянно не хватало.

Буржуазность социалистической доктрины – это её неустранимое, имманентное свойство. В сущности, это учение о том, как пролетарии станут маленькими буржуа и это есть своего рода конец истории.

На буржуазность социалистической доктрины обращали внимание все серьёзные мыслители, посвятившие свои исследования и размышления этой теме. Об этом писали Туган-Барановский, Булгаков, Бердяев. Бердяев в вышеупомянутом эссе называл социалистическое вероучение «пассивной реакцией на капитализм», а вовсе не новым словом религиозной истины.

Пока Советский Союз, вооружённый социалистической религией, находился в трудных, даже трагических условиях: подготовка к войне, война, восстановление – буржуазность социалистического вероучения не проявляла себя отрицательным образом. Она не выходила на первый план. Было понятно, что нужно бороться и трудиться, достигать, давать отпор, а материальное потребление было отнесено в будущее. При этом на первый план выходил накал религиозной веры, который, который, как сказано, «движет горами». Именно накалу религиозной веры масс Советский Союз обязан своими победами и успехами.

Советские люди были поистине устремлены ввысь, прочь от житейской прозы: они мечтали о мировой революции, покорении космоса, проникновении в глубины микро- и макромира. Погружённость в быт казалась скукой и недостойным «мещанством». Такова, например, была моя бабушка-учительница, таких было много. Собственно, тип Павки Корчагина – истинноверующего социалистической веры потому и снискал такую популярность, что выражал обобщённую жизненную правду. Можно сказать, что он был религиозный фанатик – что ж из того? Все без исключения великие дела в любой области и в любые времена делаются фанатиками. Вопрос в том, чтоб была религия, возбуждающая фанатизм и достойная фанатизма. При отсутствии таковой религиозная энергия масс и заложенная в них склонность к фанатизму уходит в эксцессы футбольных фанатов и истое поклонение телевизионным «звёздам».

Реальный социализм дал трещину, а потом и вовсе рухнул именно тогда, когда обстановка стала гораздо более мирной, а благосостояние масс объективно повысилось. Очень многие с изумлением останавливаются перед необъяснимым фактом: советские люди любили свою страну и верили в её строй, когда страна была бедной, а они голыми и босыми, и возненавидели тогда, когда объективно стали жить неизмеримо лучше.

Именно в 60-70-е годы буржуазность социалистической доктрины вышла на поверхность и вполне себя проявила. Партия прямо объявила, что благосостояние народа есть высшая задача партии. Я хорошо это помню, потому что на рубеже 70-х и 80-х годов мне привелось переводить на встречах с итальянскими коммунистами, приезжавшими в СССР по приглашению международного отдела ЦК КПСС. На таких встречах говорили только правильное и официально утверждённое. Значит, именно такая была официальная доктрина.

Казалось бы, чего плохого? Может же народ, столько боровшийся, страдавший и напрягавшийся, наконец отдохнуть? (Помните, у Маяковского: «Я желаю, очень просто, отдохнуть у этой речки»). В повышении благосостояния нет ничего плохого. Напротив, оно полезно и необходимо, а отсутствие у советских людей самых простых и необходимых вещей, вроде мужских трусов или детских колготок – форменное безобразие.

Но объявление благосостояния народа – главным, а по сути единственным важным делом и конечной целью развития – это было, как выражался Наполеон, «начало конца».

Благосостояние не может быть религиозной целью. Достижение определённого уровня бытового комфорта для всего народа – необходимо, как необходимо каждому человеку, даже живущему напряжённой духовной жизнью, зарабатывать определённую сумму денег. Но объявлять благосостояние народа – главнейшей и тем более конечной целью развития означало недопустимое смешение целей и средств и нарушение субординации ценностей.

НАЧАЛО КОНЦА

Объявив целью благосостояние, Советский Союз оказался в заведомо проигрышном положении по отношению к капиталистическим странам. Если цель – благосостояние и ничего больше, если иной цели нет и быть не может – значит, капиталистические страны уже достигли того, что мы только пытаемся достичь. Значит, нам следует просто перенять их общественный и государственный строй и отказаться от своего. «Вернуться на дорогу цивилизации», как выражались во времена Горбачёва.

И в этом, следует отметить, была своя логика, а не только «затмение разума», о котором постоянно твердит С.Г. Кара-Мурза.

Объявив благосостояние (понимаемое как рост потребления) целью развития, Советский Союз начал играть не по своим правилам и на чужом поле.

Опередить западные потребительские стандарты Советский Союз не мог по множеству причин – исторических, психологических, геополитических, вплоть до климатических. У нас более низкая производительность труда, менее квалифицированные работники (так было всегда), мы слишком много ресурсов уделяли поддержанию статуса великой державы – словом, соревнование по потребительским стандартам, да ещё с самыми высокоразвитыми странами, для нас было и есть неразрешимая задача. Здесь мы в заведомо проигрышной позиции.

И к этой позиции привёл ген буржуазности, заложенный в социалистической религии.

Была ли неизбежность в таком развороте событий? По-видимому, возниклновение какой-то крупной задачи или яркой идеи могло бы повернуть интересы народа к явлениям духовного порядка и отвлечь от потребительской гонки. Точнее говоря, от САКРАЛИЗАЦИИ потребительской гонки. Целью жизни как отдельного человека, так и целого народа совершенно не обязательно является наращивание потребления. Не только отдельный человек, но и целый народ жив «не хлебом единым». И наш народ всегда тяготел к задачам духовного порядка. Но для этого требовалась действительно яркая идея, вдохновляющая задача, манящая цель. Её не оказалось, и СССР начал играть на чуждом ему по природе поле потребления.

Почему это произошло, почему тогдашние партийные идеологи (по сути дела – жрецы светской религии) не смогли измыслить ничего вдохновляющего? Почему не могли найти вдохновляющей и сплачивающей цели? Причина отчасти в их малой фантазии и изобретательности. Ещё более фундаментальная причина – в утрате или радикальном ослаблении их собственной веры. Идеологическая работа (называемая «теоретическая работа партии») по существу была брошена, по-настоящему ею никто не занимался. Об этом, между прочим, предупреждал тов. Сталин, говоривший: «Нам без теории – смерть». Так оно в конечном итоге и оказалось: огромное и мощное государство пало в мирное время безо всякой внешней агрессии.

И главная причина этого состояла в том, что в геноме социалистической доктрины был заложен ген буржуазности. Он проявился, разросся и в конечном счёте разрушил государственную скрепу СССР.

Было и ещё одно важнейшее обстоятельство, делающее соревнование двух систем заведомо проигрышным для СССР на поле потребления.

Плановая, полностью огосударствленная экономика, какая была в СССР, не способна к производству тех милых пустяков, радующих сердце обывателя, которые отлично производит экономика рыночная. Плановой экономике легче создать космодром, чем сеть закусочных. Если целью считать космодром, то можно мириться с убожеством закусочных, но если целью являются хорошие закусочные – значит, надо плюнуть на космодром и устроить жизнь так, как она устроена там, где закусочные хороши и мир полон потребительских удовольствий.

Именно так объясняется радостная, какая-то пионерская, готовность, которую проявил народ в разрушении своего государства. С.Г. Кара-Мурза объясняет её «затмением разума», я же вижу здесь религиозный кризис, обусловленный встроенным дефектом самой религии. Буржуазная религия потребления не могла создать надлежащей «тяги», устремлённости к вершинам, которую создаёт всякая сильная религия.

«КОНЕЦ – ЭТО ЧЬЁ-ТО НАЧАЛО»

Сегодня всё человечество ищет веры, идёт активный религиозный поиск. Как тысячу лет назад по реальному и виртуальному миру бродят пророки и лжепророки новых верований. Необходима сильная идея, способная организовать людские массы, как электромагнитное поле выстраивает железные опилки. Историческая Россия, носившая в течение семидесяти лет название Советский Союз, тоже может быть восстановлена на базе новой религиозной идеи. Именно религиозной идеи, а не единого таможенного пространства или беспрепятственной циркуляции гастарбайтеров.

Каким будет это новое общество и государство с точки зрения того, что в старину называли «образом правления», а ныне формой государственного устройства, и как будет устроена его народное хозяйство – можно лишь строить догадки и предположения. Представляется, что это будет новая общность, имеющая черты советского социализма, корпоративного государства, сословно-представительной монархии и непосредственной низовой демократии. Вопрос в том, чтобы найти или создать религию устремлённоси к высокой цели.

* * *

Когда-то давно, в 90-е годы я была знакома с учёным-экономистом, сотрудником Института Экономики АН Юрием Викторовичем Фокиным. Это был отец моей тогдашней сотрудницы. Это был интересный человек, убеждённый коммунист. Он не изменил своим коммунистическим убеждениям в те годы, когда свирепствовал неолиберализм, все читали Хайека и энергично хаяли «совок» и плановую экономику. Иногда мы с ним беседовали и спорили на экономические темы. Я, понятно, была в духе времени завзятой либералкой (самое смешное, по духу я ею осталась), а он, помнится, как-то сказал: «Вот увидите, когда-нибудь социализм будет восстановлен, но это будет совсем другой социализм». Я тогда, разумеется, была убеждена в обратном.
Мы недоспорили. Вскоре Юрий Викторович умер, ещё нестарым, я была на его похоронах.
Прошло много лет, я кое-что повидала в жизни, обогатилась опытом собственного предпринимательства, который не заменит никакая академическая наука, и, кажется, кое-что поняла в экономике и вообще в жизни. Сегодня я часто вспоминаю слова доктора экономических наук Ю.В. Фокина и хотела бы посвятить эти размышления его памяти.
рысь

ЧТО БЫЛО И ЧЕГО НЕ БЫЛО В СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ

Советская жизнь – тема модная. Чем дальше, тем моднее. Сложилась уже целая литература о золотом веке, о затонувшей Атлантиде – стране советов.
В интернете время от времени вспыхивают такие разговоры. Начинает обычно кто-то что-то вспоминать: ах, как было хорошо… И тут же непременно кто-нибудь оборвёт ностальгического мемуариста: ага, были тебе бесплатные квартиры – убогая хрущёвка через двадцать лет. Ну и далее по всем пунктам: от Гулага до пустых прилавков. Любопытно, что порою подобные разговоры ведутся среди людей молодых, не живших в те времена. Значит, тема интересна и молодёжи. Но в любом случае, никакого прогресса знания о той жизни не наблюдается – разговор ведётся на детсадовском уровне: было хорошо – было плохо. Вот и на днях в ЖЖ возник такой разговор, да их вообще много повсюду.

Так что же было на самом деле?

БЫЛ ЛИ СССР «ГОСУДАРСТВОМ РАБОЧИХ И КРЕСТЬЯН»?

Да, Советский Союз был государством рабочих и крестьян.

Эта пропагандистская, на первый взгляд, формула очень многое объясняет. Так было заявлено, и – представьте себе! – так было на самом деле. Это был на самом деле первый в истории эксперимент – государство трудящихся и для трудящихся. Многие черты той жизни, мне лично крайне антипатичные, вытекают из этого фундаментального факта. Я имею в виду тот неистребимый налёт убогости, серости, безвкусия, антиэстетизма, которым была подёрнута советская жизнь во все времена. «Чай не баре, сойдёт и так!» - вот что прочитывалось во всём окружающем: в каждом рукотворном пейзаже, интерьере, в любом изделии промышленности. Это эстетика людей бедных, голодавших и холодавших, которым «не до жиру – быть бы живу». Поэтому никто в совке (говорю это беззлобно – скорее ностальгически) не заботился о том, чтобы еда была вкусной и даже (какое буржуазное извращение!) красивой – главное, чтобы она была питательной и сбалансированной по белкам-жирам-углеводам. Такая же история с одеждой, мебелью и всем прочим.

БЫЛА ЛИ В СССР ЕДА?

Поэтому когда сегодня люди до хрипоты спорят: были тогда все сыты или ни черта не было или была какая-то дрянь, они не осознают, что правы те и другие.
Да, люди были сыты, но не было ничего яркого, вкусного, излишнего. Но при этом дети в моё детство получали в школе стакан молока. Бесплатно. Многие его терпеть не могли: кипячёное, с пенками, а я, извращенка, любила пенки. И было то молоко - полезное! А вот вредных, но таких желанных и вкусных газированных напитков или уж совсем уродских напитков из порошков – радикально не было. Они считались вредными и ненужными.
Да, не хватало мяса по социальной цене 2 руб. за кг. (На рынке-то по 6-8 руб. его всегда было вдоволь), но государство следило за тем, чтобы в рабочих столовых каждый получал мясное (или рыбное) блюдо. Вообще, государство внутренне тяготело к рационированию, к распределению, если не прямо по карточкам, то косвенно – через так называемые общественные фонды потребления. Чтобы всем хватило помаленьку. Чтобы у всех было необходимое, а излишнего никому не нужно: мы люди простые, пролетарии. Такой подход не объявлялся, не декларировался, но он лежал в основе, в подкладке жизни.
Но люди, к сожалению, так устроены, что, едва оправившись от голодной нищеты, они начинают хотеть излишнего, даже порою жертвуя необходимым. Пресловутая пирамида Маслоу с его иерархией потребностей, описывает не живого человека, а унылого филистера или, ещё вернее, пластмассовый манекен. Живой человек очень часто, почти всегда, хочет излишнего в ущерб необходимому.

Знаменитый специалист по советской жизни С.Г. Кара-Мурза затеял несколько лет назад целую дискуссию: как питались в Советском Союзе. Люди присылали ему свои воспоминания, он анализировал статистику. И выходило, что питались вполне прилично. Но опять-таки – прилично по белкам-жирам-углеводам. А по впечатлениям, по эмоциям – не прилично. А люди живут эмоциями и помнят эмоции. Об этом хорошо сказал М.Веллер в своём философском трактате «Всё о жизни».

БЫЛО ЛИ В СССР РАВЕНСТВО?

В Советском Союзе было очень большое социальное равенство. Невероятно, невиданное ни до ни после.
В принципе русские люди вообще имеют склонность к социальному равенству, если не социальному – то психологическому уж точно. Это русское чувство – равенство всех перед Богом. Недаром во многих случаях помещичьи дети играли с крестьянскими, Пушкин дружил с няней и слугой Никитой. И просто снисходил до них – именно дружил, как с равными, как с Пущиным и с Чаадаевым.
Вообще, чувство равенства-неравенства у разных народов разное. Взять поведение колонизаторов в колониях. Англичане жили очень обособлено и ни коем образом не смешивались с «дикарями». Французы – жили менее обособлено, а португальцы – и вовсе легко смешивались, женились на туземках. Так вот у русских в душе не высоки социальные перегородки. Любопытно, что граф Лев Толстой ощущал крестьян равными себе, а презирал торгашей и адвокатов. Возможно, поэтому нам душевно и сродствен социализм.

Так или иначе в совке было необычайное, невиданное равенство. Такого равенства, по-видимому, не было нигде в мире. Речь идёт даже не о медианном доходе, децильном коэффициенте и прочей наукообразной муре (об этом чуть позже). Гораздо важнее само ощущение жизни, её стиль, та социальная атмосфера, в которой живут и формируются люди, тот воздух, которым они дышат. Какой он был, этот воздух?

Впервые в истории рабочий человек, трудящийся стал главным персонажем жизни, а не придатком к станку, который надо терпеть, поскольку не удалось пока механизировать-автоматизировать данный техпроцесс. Сейчас рабочий человек ощущается именно так - как придаток к станку, и сам себя он так ощущает.
А в Советском Союзе рабочий, крестьянин, вообще простой труженик ценился, уважался. Он считался главным, основным персонажем жизни – создателем материальных ценностей. О нём пели песни: «Нет на свете выше звания, чем рабочий человек», снимались фильмы, писались романы. Иногда, и даже часто, это выходило назойливо и безвкусно – все эти бесконечные сталевары, хлеборобы, строители, изображённые почасту теми, кто об их жизни имел весьма смутное понятие. Но так или иначе простой трудящийся человек присутствовал в искусстве – как сегодня бандюки и шлюхи.
Сегодня принято говорить, что всё это было не правда, а коммуняцкое враньё, и не было в жизни таких рабочих и крестьян, как изображалось в кино и в «производственных» романах. Вообще, правда, особенно правда в художественном произведении – вещь очень трудно уловимая, ускользающая. Пусть даже и так – это была не правда, не полная правда. Как, впрочем, нельзя назвать полной правдой «производственные» романы Эмиля Золя или Артура Хейли. Но в любом случае всё это придавало уважения простому трудящемуся человеку, он сам себя начинал уважать больше. А это очень важно – уважать себя, своё положение и занятие. И изображение чего бы то ни было в несколько идеализированном виде способно подтянуть действительность к изображённой модели.
Так или иначе, в центре не только литературы и искусства, но и жизни, стоял трудящийся человек – рабочий, крестьянин, инженер, учёный.

В школе мы не разделялись по социальным слоям. Я пошла в первый класс в г.Егорьевске. Мой папа был директором завода, одного из двух промышленных предприятий города, то есть входил в местный эстеблишмент. В мой же класс ходили дети из деревни с живописным названием Огрызково, и все мы были внутренне равны. Помню, у нас в классе было две отличницы: я и Анечка Сорокина, дочка нашей почтальонши. И уважали нас за отличные успехи, собственные успехи, а не за родительские достижения. «Выпендриться» в школе можно было только отличной учёбой, общественной работой, ну и отчасти спортивными достижениями, впрочем, спортсмены стояли несколько особняком, у них была своя, отдельная, шкала достижений. Сегодня в школах предметом гордости являются: шмотки, поездки за границу и электронные гаджеты.
В принципе, и в наше время были какие-то «центровые» (особенно в столице), которые в своём кругу ценили положение родителей, те же заграничные шмотки, магнитофоны – т.е. именно то, что сегодня является единственным основанием ранжирования школьников по уровню престижа. Но такой подход к делу был сосредоточен в узком кругу: в столичных английских спецшколах, мидовском интернате, а в обычных школах этого не было. Престижность положения школьника определялась его личными достижениями. Тогда мы как-то этого и не ощущали: а как иначе-то может быть? Вполне оценить тот, советский, подход я смогла уже в 90-е годы, когда в школу пошёл мой сын. Он был спокойно и твёрдо убеждён: какое дело, кто как учится, главное – кто на чём ездит.

Часто приходится слышать, что в СССР была-де уравниловка: работай-не работай, а всё равно получишь одно и то же.
Неверно.
Материального равенства не было. Равенство было скорее психологическое, социальное, но не материальное. Опять-таки из детских воспоминаний 60-х годов. Мы жили в Егорьевске в заводском доме – кстати, очень хорошем, красивом, с зелёным сквером перед домом. (Сегодня такие дома называют «сталинскими»). Так вот у нас была трёхкомнатная квартира, а мои подружки – дети рабочих жили в таких же квартирах того же дома, но – коммунальных, где каждая семья занимала комнату или две, в зависимости от размера семьи. В подъезде убирали сами жильцы, по очереди. Так вот моя мама, как и все, мыла пол на этаже и один марш лестницы. Это было нормально: «Бар у нас нет!». Иногда эта почётная функция доверялась мне. Мы вместе со всеми ходили на субботники по уборке территории дома и, надо сказать, было у нас чисто и даже красиво. Мы, дети, мечтали, чтобы нам доверили покрасить извёсткой цветочные вазоны, в которых по весне сеяли настурцию. Была и семья, которая жила в полуподвале, но потом их переселили.
Нечего и говорить, что во дворе я играла и дружила с обычными детьми – с теми, которые там были (а было их, надо сказать, много: двор кишмя кишел детьми). Любопытно, что дружить полагалось принципиально со всеми детьми двора, а не с какими-то отдельными. Положим, девочки прыгают через верёвку. Тогда было очень принято прыгать через верёвку, мы достигали в этом деле незаурядного мастерства; есть даже известное стихотворение Агнии Барто «Верёвочка». Прыгали так: двое крутят верёвку, а одна прыгает, остальные ждут очереди. Подходишь, пристраиваешься – и прыгаешь, выгнать тебя не могли, не полагалось. Вежливостью считалось поздороваться и спросить: «За кем?». Помню, когда я приехала в Москву, то обнаружила, что там принято спрашивать: «Девочки, можно с вами поиграть?» - в Егорьевски таких церемоний не признавали. Никакого «своего круга», а паче того – «социальной однородности» не было и в помине.
То есть уравниловки не было, но было внутреннее равенство. А неравенство материальное было связано с трудом, с ответственной должностью, с большей трудовой нагрузкой. Во всяком случае, в принципе, в замысле было так. Сегодня достаток связан с удачей (повезло), хитростью (протырился), но уж, во всяком случае, не с большей трудовой нагрузкой и пользой для общества. Я уже не говорю о совершенно криминальных методах приобретения богатства. Признаться, сегодня свой буржуазный предпринимательский достаток я ощущаю скорее как результат везения, чем высокую оценку своего незаурядного труда на пользу обществу. Любопытно, что даже и денежно ориентированные западноевропейцы так это дело ощущают: во многих языках «сделать фортуну» - значит, «разбогатеть».
Так вот в СССР было такое удивительное, уникальное, невиданное в истории, положение: люди были внутренне равны, а разница в достатке определялась (как тенеденция) – разницей в трудовом вкладе.
Особенно впечатляющим было психологическое равенство. Этого не было нигде и никогда. И нет. Это новость, привнесённая в жизнь Октябрьской революцией. До революции барин простолюдину говорил «ты», а тот ему «ваше благородие». Революция отменила «благородий». Любопытно, что столбовой дворянин Николай Бердяев высоко оценил это новшество, хотя к большевизму и вообще к революции был настроен крайне критически. Он говорил, что ещё лучше будет, когда все всем будут говорить «ты» - как братьям.
До революции была непроходимая стена между офицерами и солдатами, рабочими и инженерами. Рассказывают, что какой-то бывший царский офицер, знакомый в юности с Александрой Михайловной Коллонтай, застрелился, узнав, что она вышла замуж за матроса Дыбенко. И дело было не лично в Коллонтай: просто для этого офицера мир погиб, если дочь генерала вышла за матроса.
Любопытно, что эта стена есть и сегодня на Западе. Низшие и высшие разделены там на первый взгляд незаметной, но вполене реально существующей стеной. Помню, один итальянец, прочитавшей в советском учебнике итальянского что-то вроде: «Джованни и Пьетро – друзья. Они вместе работают на фабрике, Джованни – рабочим, а Пьетро – инженером», - сказал, что писать такую глупость не стоит даже в учебнике иностранного языка. При этом, конечно же, все добропорядочные обыватели говорят, что они не «classista», т.е. не сторонники высоких социальных перегородок. Так-то оно так, но перегородки эти – есть. Настолько есть, что порой люди их не замечают, как не замечают воздуха, которым дышат.
Сегодня эти перегородки с тем радостным улюлюканьем, с каким мы разрушали свою промышленность, сельское хозяйство и вообще – жизнь, так вот эти саамы перегородки возрождены и у нас. «Наш (и соответственно не наш) круг», «девочка хорошего дома», «социальная однородность», «шпана», «рожи», а то и вовсе «быдло» - всё это расцвело пышным цветом в капиталистическое двадцатилетие. Помню, одна дама из «социально однородных» лишилась дара речи (буквально: она на несколько секунд замолчала), когда узнала, что я записала свою дочку в школу нашего посёлка, где может встретиться «шпана», «рожи» и даже «чёрные».

ДАВАЛИ ЛИ В СССР КВАРТИРЫ?

Ответ: однозначно да. Квартиры давали. Мне не хочется искать статистику: её можно найти в книжках того же Кара-Мурзы. Достаточно привести такой эмблематический факт. Несколько лет назад, ещё до кризиса, московский строительный комплекс во главе с г-ном Ресиным бурно возликовал: был превзойдён уровень ввода жилья, который был достигнут в шестьдесят каком-то году, в котором ввели больше всего квадратных метров за всю историю московского жилищного строительства. Очевидно. Что тогда все эти квартиры немедленно роздали трудящимся, а сегодня множество квартир так и остались «инвестиционными», и в них никто не живёт. Очевидно, что все жители больших городов жили в квартирах, и все эти квартиры они получили, за микроскопическим исключением кооперативных квартир, построенных на средства жильцов.
Так что квартиры, в самом деле, давали. Обычно принято говорить. Что квартиры были плохие – «хрущобы», низкие потолки, маленькие кухни, общее уродство. Всё это верно и неверно одновременно. Общее ощущение уродства и убожества создаётся главным образом, полным отсутствием ухода за жильём: подъезды загажены, лифты изуродованы – ну, сами знаете. Подъезд, в котором живёт моя тульская тётушка, и я иногда бываю, производит не просто удручающее, а какое-то устрашающее впечатление: кажется, там уже должны завестись монстры. Но при чём тут сами дома? Помойку можно сделать и из дворца, и такие примеры имеются. А простые люди нигде не живут во дворцах, даже в самых богатых странах, вроде Швеции. Где живут? В пятиэтажках. Без лифта. (Правда, чаще они четырёхэтажки). В Германии, а паче того в Голландии, мебель затаскивают через окна, настолько узкая лестница. Но, разумеется, подъезды убирают. Помню, в 1991 г. я попала в дом к моему сослуживцу из итальянской компании. В подъезде 4-х этажного дома лестница была из белой плитки и на каждой ступеньке стоял горшок с геранью. Меня это потрясло до глубины души – видите, двадцать лет помню.
Касательно размера квартиры – тут тоже не всё однозначно. На Западе в разных странах типичные размеры квартир – разные. В Швеции побольше, в Голландии поменьше. Другое дело, что люди приспосабливают размер жилья к потребностям в данный момент: переезжают в квартиру побольше или поменьше. У нас это было сделать очень трудно. Но главная причина, по которой хотелось больше, больше, больше квадратных метров - что за эти метры не платили из своего кармана. Сейчас, когда платят – мгновенно возрос спрос на мини-квартиры. С малюсеньким санузлом с душевой кабиной, с кухонной нишей в комнате.
Так что никакого особенного, специфически советского уродства наших домов и квартир, за исключением того. что мы создавали (и создаём) своим личным свинством, - не было.
Говорят, что нужно было ждать полжизни, чтобы получить квартиру. Это верно. Скажу больше. Несколько моих знакомых семей стояли на очереди на своих предприятиях по многу лет и должны были вот-вот получить квартиру, но – не получили. Предприятия закрылись в результате реформ – и они остались с носом. Некоторые из них, как они рассказывают, могли купить кооперативную квартиру, но – не захотели: считали, что им и так должны дать. Но не дали. Кстати, кооперативные квартиры могли купить не абы кто, а только те, у кого не хватало метров до нормы.
Да, люди ждали квартир годами и даже десятилетиями. Всё так. Но объясняется это не скудостью и недостатком, вернее, далеко не только этим.
Главная причина в другом.
При дармовой раздаче чего бы то ни было спрос принципиально не удовлетворим. Сколько ни дай – всегда будет мало. Всегда будет не хватать. Советское государство элементарно подставилось, взвалив на себя бремя обеспечения всех бесплатным жильём. При этом важно вот что. Жильё давали по норме – это так. Но впоследствии не забирали, если эта норма превышалась. Если старушка оставалась в трёхкомнатной квартире – она там так и жила. «Коммуналка» была дешёвая – чего не жить-то? Старалась прописать к себе какую-нибудь внучатую племянницу, чтобы та после смерти старушки осталась она в этой квартире.
Спрос на дармовое удовлетворить нельзя – это бездонная бочка. В принципе. Помню, когда-то, в начале существования нашей компании, мы начали бесплатно раздавать информационные материалы. Наши потенциальные продавцы брали их пачками, мы не успевали заказывать. Потом мы находили наши материалы в окрестных урнах. Стали продавать: 1 руб. за лист. Положение устаканилось.
Тот, кто когда-либо помогал своим родственникам знает, это явление. Сначала тебя многоречиво благодарят с оттенком даже некоторого изумления («Надо же, как мне повезло! И за что мне такое?»). Потом изумление пропадает, и твои дары ощущаются как самое обычное, естественное и рядовое явление: «Я этого достойна», как говорится в известной рекламе. Отсюда совсем недалеко до третьего шага: мало дали. Мало, несвоевременно, ненадлежащего качества. И вообще у соседа лучше. Советском Союзе это притязательное чувство «Мне недодали!» было необычайно распространено в народе.
Вполне вероятно, что именно это чувство во многом и подточило фундамент нашей жизни. Сегодня, когда все блага покупаются за деньги, взгляд на вещи стал гораздо здоровее: есть деньги – покупаешь, нет – ну что же… Если будет введён настоящий налог на недвижимость, мы бы сильно продвинемся в решении жилищного вопроса.

В следующей части я хочу обсудить следующие вопросы:

БЫЛ ЛИ В СССР ДЕФИЦИТ?

БЫЛА ЛИ В СССР БЕЗОПАСНОСТЬ?

БЫЛА ЛИ В СССР СВОБОДА СЛОВА?

БЫЛА ЛИ В СССР ДЕМОКРАТИЯ?

БЫЛО ЛИ В СССР СЧАСТЛИВОЕ ДЕТСТВО?

Я не люблю советскую жизнь. Если и испытываю что-то похожее на ностальгию, то разве что по детству. Мне эстетически противен социализм, более того – мне противна распространяющаяся идеализация той жизни. В этом проявляется любовь нашей интеллигенции к простым решениям и элементарным мыслям – как называл это Бердяев, к «карманным катехизисам». 20 лет назад было: социализм плох – капитализм хорош, сейчас стало: капитализм плох – социализм хорош. При огромном количестве публикаций на эту тему настоящего анализа как не было, так и нет. У нас явно наблюдается нелюбовь к сколько-нибудь сложной мысли, даже и у вроде бы серьёзных авторов господствует мысль плоская и элементарная. Впрочем, это явление мировое.
Один из героев культового писателя советской интеллигенции - Юрия Трифонова, старый революционер, сидевший при всех режимах, говорит: «Нет ничего глупее, чем искать идеалов в прошлом». Легенда о золотом веке в прошлом – это выражение растерянности и усталости. «Богатыри – не вы» - бросил Лермонтов своему поколению.
И всё-таки СССР был прорывом в иную жизнь. В нём было много гениальных прозрений, которые не сумели осуществить. Скоро сойдёт с исторической сцены (да и просто вымрет) поколение, которое помнит ту жизнь. Притом помнит в сознательном возрасте. Надо успеть её, ту жизнь, описать и осмыслить.
рысь

Сам себе не интересен...

Один из моих читателей попросил высказаться на тему, которая поначалу показалась мне "не моей": как мы упустили бывшие республики бывшего СССР. Однако по недолгому размышлению поняла, что тема вполне даже моя, потому что она выходит далеко за пределы тех или иных "республик".

Вся постсоветская история - это история добровольной сдачи позиций. Это даже не поражение - это нечто иное. Это именно сдача позиций и тотальный демонтаж страны. Вот говорят машинально "после поражения СССР в холодной войне". Стоп! А кто сказал, что было это поражение? В чём оно заключалось - поражение? Принято считать, что СССР изнемог под бременем гонки вооружений. Да нет же - и это было с цифрами в руках показано множеством авторов! Вполне справлялся СССР, вызывая почительное опасение со стороны соседей. Поля пахали, заводы работали, дети учились, учёные - исследовали. Народ жил скромно (будто сейчас он жирует!), но материальная жизнь мало-помалу улучшалась. Люди прилично питались, не ходили в лохмотьях, читали книжки. Не было ровно никаких препятствий - материальных - для дальнейшего развития и улучшения жизни.

Почему же всё развалилось?

Потому, что мы сами - и народ, и руководство - ПЛЮНУЛИ НА НАШУ ЖИЗНЬ. Стали жить машинально, по инерции, "нынче, как вчера". Мы сами - в первую очередь сами! - утратили интерес к своей жизни. Она постепенно стала казаться нам скучной, убогой, второсортной. И мы перестали поддерживать её своими мыслями, чувствами, энергией.

Любая организация - семья, фирма, школа, государство - живёт до тех пор и в той мере, в которой её члены подпитывают её своей энергией. Речь идёт не только о грубой физической энергии (бери больше - кидай дальше), но и об энергии мысли, об энергии чувства, о неких эманациях, которые ещё не научились фиксировать приборами, но которые каждый из нас посылает в пространство, формируя тем самым ту самую ноосферу, которая окружает землю и всё, что на ней.

Я наблюдала несколько случаев угасания и дальнейшего развала компаний. Происходит это чаще всего не из-за происков злых супостатов, наездов конкурентов, и даже не из-за конфликтов внутри руководства (тоже, кстати, типичная причина гибели бизнесов). Не менее часто, если не более, бизнесы умирают по причине потери интереса со стороны самих бизнесменов. Их интересы смещаются в сторону от дела, они уже не здесь - и это, как говорил Наполеон, "начало конца". Жизнь начинает идти по инерции, ничего нового не возникает, всё вроде известно, ну и ладно, чего выдумывать-то? Глядя на руководство, и служащие начинают работать, словно они не в бизнесе, а в министерстве и место это будет существовать до скончания века. "Чо нам, больше всех надо что ли?"

Любая организация людей - это живое существо: она рождается, крепнет, болеет и может умереть. А может и выздороветь и снова пойти в гору. И зависит это только от людей, от силы их духа, от их духовных эманаций.
Именно такое и произошло с СССР - он стал сам себе неинтересен. Скучен стал. Произошло это не в один день. Началось, думаю, с начала 60-х (болезнь ещё не имела клинических признаков), а в 70-е годы уже каждый "мыслящий" человек был антисоветчиком. Антисоветизм был своего рода интеллигентским comme il faut, без него, что называется, в приличное общество не пускали.
Я очень люблю стихотворение Булата Окуджавы:
"Вселенский опыт говорит,
что умирают царства
не потому, что скуден быт
или страшны мытарства.
А умирают оттого -
и тем страшней, чем дольше -
что люди царства своего
не уважают больше".

Вот именно это и произошло.
Подумайте! Советский Союз не развалился во время войны, не развалился, когда жили в самом деле очень скудно и трудно, а когда стало - материально - гораздо легче, развалился. И это не удивительно, если встать на правильную точку зрения: материальные явления - это функция явлений духовных. Дух создаёт материю, а не наоборот, как многие считают под влиянием школярского истмата. "Мир как воля и представление" называлась главная книга Артура Шопенгауэра. И это именно так и есть.

Какова была скрепа, державшая Советский Союз? Когда его разрушали, возобладала злая и недальновидная точка зрения, что-де держался он - силой. Штыками держался. Но силой, одной только грубой силой, государства не удержишь. Это знали и говорили умные люди с незапамятных времён: у Макиавелли этому делу посвящено целое рассуждение. Советский Союз, как и прежде Российская империя, держался духовной силой русского народа. В канонической версии гимна так и сказано "слотила навеки великая Русь".

Не случайно и не по малограмотности иностранцы называли нашу страну во все времена Россией, а не Советским Союзом. Это и было государство, созданное русским народом, который присоединил к себе соседние народы, которые не способны к самостоятельной государственности. Ну! Начинайте улюлюкать по поводу моего великодержавного шовинизма. Боже, как я неполиткорректна: есть народы, не способные к самостоятельной государственности.
На самом деле, к счастью или к сожалению, но именно так и есть. Немецкие политические мыслители 18-19 в.в. говорили об "исторических" и "неисторических" народах, придавая этом более-или менее такой смысл. Это фашизм, нацизм и человеконенавистничество? По-моему, нет. Это просто прямой взгляд на вещи. Скажите, есть ли человеконенавистничество в укверждении: "не все люди способны работать самостоятельно и на себя, некоторым предпочтительно быть служащими в каких-то организациях". Нет тут нацизма? Вроде нет. Я же не предлагаю этих недостаточно инициативных граждан поджаривать заживо или сечь на конюшне. Так вот и с народами так бывает: кто-то может организовать мощное государство, а кто-то может только присоединиться к нему.
Вот говорят: русский народ был в Советском Союзе чуть не на последних ролях. В какой-то мере был: не было ЦК компартии РСФСР, а в республиках были, не педалировалась национальная культура, а в республиках - очень даже, и при этом по указанию из центра. Так ведь это и доказывает, что русские и были главными. Главными не в смысле эксплуатации, а в смысле руководства. Тому, кто и так главный не требуется всех этих ужимок и уловок. Русский народ был своего рода народом-отцом для национальных окраин. Он прнимал на себя главную ношу и порою отдавал свой кусок младшим, как это полагается в семье.
Всё равно о важном и существенном: об обороне, о науке и технике, - говорили только по-русски. помню, Кучма, инженер советского военно-промышленного комплекса, в начале своей политической карьеры говорил по-украински явно переводя с русского.

Русские никогда не были эксплуататорами - это нас американцы с собой перепутали. Мы как раз скорее своё отдавали, чем брали чужое. Отсюда и разговоры, что-де русские всегда имели более низкий жизненный уровень, чем был в "республиках".

Когда и почему начался сепаратизм? Когда и почему вдруг те же киргизы, или казахи, или грузины вдруг почувствовали себя несчастными и захотели вон из общей страны? Опять же не тогда, когда их жизнь стала невыносима материально. Такой она стала именно В РЕЗУЛЬТАТЕ отделения, вовсе не до него. Они захотели этого именно тогда, когда русский народ перестал генерировать ЯРКОЕ, ИНТЕРЕСНОЕ, ПРИТЯГАТЕЛЬНОЕ. Когда мы сами стали неинтересны самим себе. Из Москвы перестали приходить волны чего-то яркого, интересного, завлекательного. И они стали искать это на стороне. Ровно так же разваливаются и семьи: мужу (жене) становится неинтересно - и он(а) идёт искать интересное и притягательное на стороне. Объяснения могут быть разные: она плохо готовит, он недостаточно зарабатывает, но главное всегда - потеря стимулирующего интереса. Перспективы, надежды.
Эти перспективы, эти надежды народы стали ловить из Америки. Как только мы перестали давать народам связующие их идеи - наше место заняла Америка. Уходили эти народы ведь не в безвоздушное пространство - уходили под руку Америке. Жить самостоятельно они - очевидно - не могут. Они и не жили ни одной минуты. Они в тот же миг стали задворками Запада.

В развале Советского Союза виноваты не сепаратисты и не Америка - виноваты мы сами. русские в первую очередь. Потому что всегда виноват тот, кто главный.

Когда говорят, что-де русских и Центр ненавидели всегда. Это злая клевета, не было.
Я помню, в детстве мы проводили отпуск в Новом Афоне. Снимали комнату у местных. Я, как и все, играла с местными детьми. Я даже и не помню, кто там был абхаз, кто грузин, а кто ещё кто-нибудь. Про украинцев - даже смешно говорить: мы были - одно. Моя украинская бабушка вообще считала, что украинскую нацию "большевики придумали", а на самом деле мы все - русские, только некоторые великороссы, а некоторые малороссы. Она, кстати, была с националистической Западной Украины, с Волыни.
В начале 90-х я бывала много в командировках в Азербайджане. Обычные люди к русским относились очень хорошо. Помню, совершенно незнакомый мужик совершенно бескорыстно подарил мне трёхлитровую банку мёда, просто за то, что я из Москвы.
Это как же была сильна центростремительная сила, если до последнего она сохранялась в народе!
А ещё помню давнее. Моя мама годах в 70-х посетила профсоюзную экскурсию в Бухару и Самарканд. Главнейшим её впечатлением была любовь простых людей к москвичам, она такого не ожидала.
Это - было. А потом этого не стало. И в этом я вижу исторический грех русского народа. Мы сбросили с себя историческую ношу, мы, в сущности, предали доверившихся нам народов. Мы дали им вернуться в дикость под рукой Америки. Вот что реально, без экивоков, произошло. Мы утратили свою духовную силу, мы перестали её развивать, мы перестали усовершенствовать свою жизнь - и она пала. Страна не была завоёвана - мы сами её бросили. Естественно, от неё были откушены большие куски.

Сегодня на бывшие республики мы имеем очень мало влияния; мы и на себя-то мало влияем. Прежде всего потому, что центр не в силах предложить им ничего интересного, яркого, вдохновляющего. Ровно ни одной идеи. Потому, что идей нет. Кроме дамского болботания про деток и старушек - никаких идей нет. А люди ведь объединяются вокруг большой и яркой идеи. Идеи, которая зовёт, которая придаёт смысл собственной маленькой жизни, которая способна вписать эту маленькую жизнь в большой контекст большой жизни.

Время от времени являются разговоры, возможен ли дальнейший распад России. К сожалению, да. Наш дух скуден и болен. Мы, точно так же , как во время приснопамятного застоя, сами себе неинтересны. Мы уверены, как в очевидном и безальтернативном: мы - убогие и негодные, мы - второсортные. Никаких целей и задач мы не ставим, куда уж нам? Нам бы лишь бы... При таких мыслях удержать большую территорию - очень, очень трудно.

А ведь было, было. Когда-то наша страна была источником интересного, яркого, вдохновляющего не только для своих - и для загарницы тоже. В начале 80-х годов я беседовала с итальянским коммунистом, который рассказывал мне, как он вместе с родителями оплакивал Сталина. Что им Сталин? Он был символом новой жизни, иной, справедливой. Жизни, где уважают простого трудящегося человека, где нет привилегий и эксплуатации. Такие вот токи жизни шли из Советского Союза, и они привлекали. Как оно было на самом деле в реальном Советском Союзе - это не так уж и важно. Важно, что идеал был именно таков, и он привлекал, он излучал, он генерировал силовое поле.
Потом - перестал. Начался (и успешно продолжился) духовный развал. Он шёл всё 70-80-е годы, а потом завершился развалом физическим. Потому что земной путь (хоть человека, хоть страны) - это проекция пути духа.

Чаадаев считал, что Россия должна служить другим народом неким важным поучением. Наши копеечные перестроечные антисоветчики говорили: поучение, как не надо жить. На самом деле, вполне вероятно, что наша историческая и религиозная задача - научить другие народы жить по правде. Советский Союз был первым подходом к решению этой задачи. Наша обязанность - осмыслить этот опыт и идти дальше. Тем более, что сегодня человечество - в тупике. Капитализм обанкротился, требуются новые идеи и новый образ жизни всего человечества. И тут мы могли бы сказать своё слово. А мы - дезиртировали. Бросили это важное историческое дело. Отступились. Бубним старую, пережёванную до целлюлозных волокон жвачку. И по-обломовски ждём, что придёт какой-то "немец" и всё наладит. Продолжая ставшую привычной политику невмешательства в собственные дела.