Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

рысь

ГЛОБАЛЬНАЯ ПЕСОЧНИЦА НА ОСТРОВЕ ДУРАКОВ

Когда-то дети изображали из себя взрослых, сегодня наоборот: взрослые активно косят под детей. Никто не имеет права стать не то, что старым, об этом и речи нет – даже просто не молодым. Лучше всего оставаться дошкольником, лет эдак шести. Вообще, современные СМИ, общественный дискурс, вся атмосфера общества - ориентированы на шестилеток. Вернее так: на взрослых, сохранивших незамутнённость ума, свойственную дошкольникам. Кто-то из американских режиссёров сказал, что кино в Америке создаётся в расчёте на цветного подростка – его уровень понимания и образ мысли. У нас это, вероятно, соответствует детсадовскому образу мышления и всем его милым особенностям.

В чём они состоят? А вот.

SANCTA SIMPLICITAS – СВЯТАЯ ПРОСТОТА.

Любой разговор, любое рассуждение должно быть простым. Признаются только простые мысли и простые решения. Ничего не должно быть сложного, неоднозначного. Никаких тебе «с одной стороны», «с другой стороны» - это из нудного мира взрослых, который преодолён в ходе поступательного развития современной цивилизации. Все явления делятся на плохие и хорошие. Ну, как в детском саду: зайчик – какой? Хороший. А волк – какой? Плохой. Точно так и у взрослых шестилеток: социализм был плохой, а капитализм – хороший. Сегодня мы ушиблись об капитализм – и он вот-вот станет плохим. Ровно в той же мере, в какой прежде был хорошим. Когда-то любили либерализм и «невидимую руку рынка», а сегодня либерализм – плохой. Плохой – и всё тут.

Что всё хорошее – хорошо не абсолютно, а недостатки – суть продолжение достоинств – всё это слишком сложно и нудно, а потому отвергается. К тому же сколько-то сложные рассуждения могут навести на мысль о том, что ты чего-то не понимаешь и даже, страх сказать, по своим умственным дарованиям в принципе не способен понять, а это будет недостаточно позитивно. Про позитив поговорим чуть позже, а сейчас – про святую простоту.

Все предлагаемые объяснения всех без изъятья явлений должны быть простыми и одноходовыми. Например, «Живём плохо, потому что Путин», или «Во всём виноваты чиновники», или «А как же по-другому-то может быть, когда у нас такая экология?», «Во всех нормальных странах это есть, значит, и нам надо». Соответственно и меры к исправлению чего-то неудовлетворительного предлагаются строго простые и одноходовые. Например, запретить чиновникам воровать. Или вот: ввести ЕГЭ, чтобы было как за границей. Или что-нибудь во что-нибудь переименовать. Или слить два ненужных по отдельности вуза, чтобы получился один нужный.

Таков способ мышления не властей, не чиновников, не продажных журналюг – вовсе нет.
Это способ мышления ВСЕХ НАС, это вообще уровень общественного сознания и общественного обсуждения проблем. Креативные и интеллектуальные мыслят ровно так же, достаточно ознакомиться с материалами так называемой оппозиции.

Вообще-то, любовь к простым мыслям была издавна свойственно русской интеллигенции. На это обращали внимание ещё авторы «Вех». Но там было несколько другое. Русская дореволюционная интеллигенция не ценила самоценностной мысли, не уважала чистое философское творчество, поскольку ей казалось, что всё это недостойная роскошь, непозволительная в трудную пору борьбы за освобождение страждущего человечества. Тогда склонность к простым мыслям было проявлением своеобразного интеллигентского аскетизма. Сегодняшняя простота питается из иного источника. Это простота впадения в детство.

Ничего серьёзного сегодня обсуждать нельзя, и ничего нельзя обсуждать серьёзно. (Это разное: обсуждать серьёзное и обсуждать серьёзно). Вдруг получится нудно? Поэтому обо всём нужно говорить весело, желательно приплясывая, качаясь на качелях или едучи в автомобиле, и очень коротко. Американцы установили, что современный телезритель не способен отслеживать развитие какой-то мысли долее трёх минут; дальше он отвлекается. Я часто выступаю перед своими продавцами и подтверждаю: это так. Они, люди старшего поколения и в подавляющем большинстве с высшим образованием, воспринимают только простое и занятно выраженное. Это дети, привыкшие есть только конфеты, ничего другого их желудок не переваривает.

Никакие цифры и выкладки, требующие минимального умственного напряжения, не воспринимаются. Происходит отталкивание: чушь, нудьга. С.Г. Кара-Мурза второе десятилетие разоблачает «манипуляции сознанием», с научной скрупулёзностью разбирая нелепости, которые признаются важными государственными текстами или писаниями авторитетных философов и публицистов. Он постоянно твердит о повреждении логики, о потере количественной меры. Всё это так, но теперь можно уже говорить не о повреждении, т.е. болезни, а просто о возникновении некоей новой нормы – нормы мышления шестилетнего ребёнка. В этом мышлении нет места количественной мере, в нём нет цифр. Что-то вроде физики без формул, которую, говорят, уже кое-где начали преподавать, чтобы никого ничем не затруднить и не озаботить. Цифры если и приводятся, то просто так, для украшения и придания тексту солидности. На них не базируется познание предмета. Любой предмет заранее объявляется «хорошим» или «плохим» - как зайчик и волк.

При отсутствии счётной меры можно нести любую околесицу – и всё прокатит. Пипл схавает. Например, высшие должностные лица и сам Путин говорили о том, какие успехи достигнуты у нас в сельском хозяйстве. Про урожай 2002 г. сообщалось, что он необычайно высок, выше всех советских показателей. При этом было собрано всего 86 млн. тонн, в то время как в советское время меньше ста вообще не собирали, а бывало и 127 (в 1978 г.). И это вполне открытая статистика, которая есть и в справочниках, и в интернете. Каждому она доступна, но отпала привычка и потребность обратиться к цифрам. Все – и высшие, и низшие – оперируют дикарскими понятиями «один, два, много». Ну, в крайнем случае, до пяти по пальцам. Я уже писала где-то про то, как г-н Ясин, научный руководитель Высшей школы экономики, по «Эху Москвы» патриотически гордился успехами нашего земледелия в либеральную эпоху: в совке зерно закупали, а в наши дни от наступившего изобилия – стали аж вывозить за границу. И невдомёк пожилому учёному господину, что вывозим мы зерно только потому, что истреблён главный его потребитель – скотина. Зерно вывозим, а мясо покупаем. А собираем мы того зерна существенно меньше, чем под гнётом тоталитаризма. И всё это прокатывает, и г-н Ясин продолжает оставаться крупным учёным-экономистом, а возглавляемая им Высшая школа экономики – престижным и желанным учебным заведением.

«ЗАБВЕНЬЕ, И КРУЖЕНЬЕ, И ДВИЖЕНЬЕ»

Мелькание – возможно, главная характеристика современного дискурса. Как шестилетка не может сосредоточиться ни на чём дольше пяти минут, а дальше он отвлекается и забывает, о чём шла речь, точно так и современный человек ни на чём не сосредоточен, думает одновременно обо всём – и ни о чём. Учителям первоклассников или воспитательницам детсадов рекомендуют постоянно менять занятия: пописали – поговорили – порисовали – попрыгали. Современные СМИ поступают точно так же: они предоставляют клиенту материал для новых впечатлений и одновременно формируют его мышление таким образом, что он испытывает острую потребность в этих мелькающих впечатлениях. Сегодня все бубнят о Химкинсом лесе. Завтра – о пожарах. Отгорели пожары – и выветрились в сознании, как едкая гарь из атмосферы. И нет их. То вдруг педофилы явились на сцену, а потом, может, явятся крокодилы, и о педофилах забудут, словно и не было их сроду. Вот помните, были такие оборони в погонах. И кто знает, где они? Кто сегодня о них вообще помнит? Кто-то украл миллиард. Или у него украли? Бог весть… Ладно, следующая тема! Не зависать же нам на этой чепухе. Ведь каждый день приходят новые, самые свежие новости. И за всеми нужно поспеть, ничего не пропустить.

Такое мельтешение лучше всякой цензуры способно скрыть любые уродства, манёвры и манипуляции. Не надо ничего намеренно скрывать и замалчивать, сказать можно всё, что угодно. Любое разоблачение будет через пять минут прочно погребено под кучей нового информационного мусора. И опять-таки тут зависимость двусторонняя. С одной стороны, СМИ навязывают публике это мелькание. С другой – сама публика просит и даже требует мелькания, иначе ей скучно. Миллионы испытывают почти физическую потребность в коротких новостях, передаваемых по всем каналам массовой коммуникации. Некоторые даже за рулём, стоя в пробках или на светофоре, ухитряются подчитывать новости с телефона, одновременно вполуха слушая радио. Простое и короткое – вот на что есть запрос, и он сполна удовлетворяется.

ВСЁ РАВНО ВСЕМУ

Маленький ребёнок рисует человечка величиной с дом, а цветочный горшок больше автомобиля. В сознании современного человека отсутствует представление об относительной величине предметов и событий, а также о субординации этих величин. Самое большое – то, о чём сейчас больше всего говорят. Заполошные «Пуськи» по важности равны и превосходят, например, почти полную остановку промышленной деятельности в нашей стране. Пуськи – это да, это событие, а вот что мы приходим в магазин и почти ничего не видим отечественного производства (осуществлённая мечта тридцатилетней давности – сплошной импорт!) – так вот это никакая не новость, а так – нудьга.

То, о чём принято говорить (и думать! И признавать важным!) иногда напоминает мне обсуждение предпочтительного цвета обоев, когда у дома вот-вот рухнет крыша. И ведь рухнет!

ВЕСЁЛЫЕ КАРТИНКИ

Когда-то знаменитый педагог Ушинский развил идею наглядности обучения. Малолетки трудно воспринимают рассуждения, а вот показ, картинка – это им в самый раз. Сегодня человеку постоянно показывают картинку – по любому поводу. Он не имеет нужды усиливаться и что-то там соображать и домысливать – его преследует картинка. Наглядность, так сказать. На его способность к мало-мальски абстрактному мышлению никто не полагается. Положим, по телевизору говорят: «Наступило лето» - тут же летний пейзаж, а то вдруг кто-то забыл, что такое лето. Помню какую-то передачу о сельском хозяйстве. Ведущий хотел сказать, что в конечной цене хлеба зерно занимает сколько-то процентов, столько-то – мельница, столько-то пекарня, столько-то торговля. Так вот он резал для наглядности буханку на соответствующее количество частей. Таким манером, кажется, Мальвина объясняла Буратино простые дроби – на яблоке. Вот такой нынче умственный возраст взрослой аудитории.

Наличие картинок – настолько острая потребность, что в моей компании есть штатный дизайнер, и она без дела не сидит.

Как-то мне попалась статья художника Андрияки, где тот сетует на падение творческого духа молодых художников, их наблюдательности, воображения. Судя по результатам их, живописцев, художественной деятельности – так оно и есть. Некоторые психологи считают, что появление цветного телевидения и цветной фотографии сильно подорвало воображение людей: им уже ничего не надо воображать и домысливать, всё изначально дано. Вполне допускаю, что это так.

Когда-то книжки с картинками были для детей, а взрослые – считалось – способны и сами представить, что к чему. Чтение – ведь это довольно творческий процесс: человек сам создаёт своё внутреннее «кино». Сегодня все превратились в дошкольников, испытывающих нужду в картинке. Есть сегодня и книжки-картинки. Не для дошкольников – для взрослых. Большим успехом пользовались многотомные книжки-картинки телеведущего Парфёнова по истории СССР. И то сказать, читать там, разбираться, глаза портить. А то ли дело картинка и короткий текст: полистал и порядок.

ОБЫКНОВЕННОЕ ЧУДО

Ребёнок верит в чудо, в волшебство, в колдовство: «Явись, лесной олень, по моему хотенью, умчи меня, олень, в свою страну оленью…». Ребёнок живёт наполовину в действительности, наполовину – в сказке. Потом это проходит. Взрослый начинает жить в действительности с её неумолимыми объективными законами. Он тоже иногда не прочь погрузиться в мечту, в грёзу, но понимает, что это ненадолго, что это понарошки, не взаправду. Это как в театр сходить. Он смотрит на сцену, сопереживает персонажам, но и понимает, что это только лишь спектакль. Он точно знает, что в определённый момент спектакль закончится и он возвратится в реальность, где действуют законы этого мира - физические, химические, экономические. Главный из этих законов – это универсальный закон сохранения материи и энергии, в силу которого нельзя получить что-то из ничего. Чудо – это как раз и есть в большинстве случаев получение чего-то из ничего. Так вот во взрослом нудном мире этого нет.

На этом рациональном, практическом, в чём-то скучном, лишённом чуда миросозерцании базируется наука и техника нового времени. Рациональное мышление - это не что-то такое, что дано человеку от природы – это плод определённого воспитания и обучения. Детство человечества и детство отдельного человека, напротив, проходит под знаком мышления мифологического, сказочного, чудесного. Когда-то, в начале советской власти, пытались поскорее внести в сознание детей рациональное мышление, столь полезное для освоения науки и техники. Для этого решили прекратить рассказывать детям сказки, а вместо них сообщать важные «положительные», сведения о природе и технике. Не вышло! Дети всё равно хотят сказки, верят в сказки и живут в сказке. Об этом рассказал Чуковский в книжке «От двух до пяти».

Сегодня наблюдается ровно обратное. Рациональное мышление заменяется сказочным. Уже не дети, а вообще все – живут в сказке, не отличая чуда от реальности, веря в чудо и призывая его. «Пикапу-трикапу скорики-морики, явитесь передо мной, летучие обезьяны!» «Бабушка пошептала - и всё прошло». Достаточно назвать поля и перелески Москвой – и оно будет Москвой, и всё наладится, и всё будет чрезвычайно хорошо. Поцелуй, крсна девица, чудо-юдо – и станет оно прекрасным принцем. Ну, примерно, как после переименования милиции в полицию. Была гадкая продажная ментура , а стала элегантная народолюбивая полиция. Даже и целовать никого не надо – только вывеску сменить. Разве не чудо? Достаточно изменить форму собственности, как дивным образом починится то, что развалилось, и всё заработает как нельзя лучше. Пикапу-трикапу!

Мы ничего не производим, а уровень жизни – дивно повысился. Чем не чудо? Иногда, правда, чудеса дают сбой. Например, произошла приватизация квартир – ура, мы - собственники! И тут вылезает подлянка: оказывается, собственник обязан на свои деньги ремонтировать дом, где он живёт. А у него нет денег, и вообще он не обязан, он маленький человек, он хочет чуда, а оно где-то застряло по пути. Такое тоже случается, но оно не способно подорвать общую веру в чудо.

Вторичное погружение в сказку потребовало новой литературы. Буквально в последние десятилетия распространилась литературная сказка для взрослых – фэнтези. Успех Гарри Потера, вампирских саг говорит всё о том же – о погружении взрослых людей в мир грёз. Научная фантастика уже не интересна; говорят, её читают только в Китае. А что ещё должны читать в мастерской мира? А мы, постиндустриалы, уже воспарили.

Кем мечтает стать, когда вырастет, типичный детсадовец? Известно: космонавтом, балериной, знаменитостью. Но, вырастая из сказки, молодые люди рациональной эпохи легко переориентировались и становились водителями, слесарями и зоотехниками. Сегодня всё не так. Девушка (да и парень тоже), выросшая в атмосфере сказки, мечтает стать звездой. Звездой чего? А всё равно, но непременно звездой. Селебрити. И в этом молодёжь убеждает повседневно сказываемая сказка: все эти фабрики звёзд, всякие там телешколы, кастинги и т.п. Вся атмосфера убеждает: настоящая жизнь – только там, это возможно, ты сумеешь, надо только захотеть. На фоне мечты о звёздной карьере любое занятие можно расценивать только как временное и случайное, как дрянь, скуку и убожество. И надо пытаться, пытаться ещё и ещё и тогда – получится. Сказка порождает массу несчастных, беспочвенных, неприкаянных людей, презирающих себя и свою жизнь.

Распространено мнение (его, в частности, продвигает С.Г. Кара-Мурза), что все эти сказки – способ одурачивания народа властью. Не без того, конечно. Но мне думается, что дело обстоит гораздо хуже. И власть, и народ ТАК ДУМАЮТ. Не во всех случаях, не обо всём, но думают. Это их образ и уровень мышления. Не случайно спичрайтерша Медведева была сочинительница каких-то детских сказок, пленённая Гарри Потером. Вообще, одурачивание – это, как правило, процесс взаимный, двусторонний. Жертва активно помогает злодею.

Сегодняшняя жизнь чрезвычайно напоминает Остров Дураков, описанный Н.Носовым в знаменитом романе «Незнайка на Луне». Кто забыл, речь идёт об острове в океане, куда свозили бездомных коротышек, их там кормили, развлекали, показывали мультики, крутили на каруселях, и они постепенно превращались в баранчиков, которых стригли. Виртуальный Остров Дураков – это современные СМИ. Наше общество потребления купно с цивилизацией досуга и развлечения – это Остров Дураков реальный.
А вот Рудяк Ирина Изяславовна придумала прекрасную метафору современной жизни – «глобальная песочница». Так и есть – весёлая такая детсадовская песочница.

Завтра я продолжу. Осталась интересная тема о двух современных трендах: жить в отрезке сегодняшнего дня и позитивно мыслить. И наконец – откуда это взялось и кому это выгодно.
рысь

ВЕК РАБОТНИКА ТОРГОВЛИ

Сегодня мой профессиональный праздник – День работника торговли. По крайней мере, мы его отмечали сегодня, и в нашем корпоративном календаре он тоже отмечен как «красный день календаря». Хотя журналист, замещающий летом нашу «писательницу газет», говорит, что вовсе он не сегодня. Но какая, в сущности, разница: ведь сейчас вовсе не день, а ВЕК работника торговли. Ещё Пушкин сказал: «наш век-торгаш». Но тогда-то это были ещё так, пустяки, дальние подступы. Посмотрел бы он сегодня…

Сегодня торгаши – главные люди в экономической реальности. И по-другому быть не может в эпоху тотального перепроизводства всего и вся. Производственные мощности используются где на треть, где на четверть. Это нормальная мировая практика. Так что прямо сейчас производство всего и вся можно утроить, были бы покупатели. Сегодня может быть произведено практически что угодно (не у нас, не у нас – у нас всё страшно трудно, мы страдаем бледной немочью). Вопрос лишь в том, чтобы это продать. Впарить, втюхать, впендюрить, ввинтить в широкие потребительские массы. Потому что массам уже давно по существу ничего не нужно, поскольку разумные потребности их давно удовлетворены. Работники торговли сегодня не удовлетворяют потребности, а создают новые, часто нелепые и вредные. Эта деятельность получила название маркетинга. Воздействовать на товар, изменяя его свойства и совершенствуя характеристики – можно, но хлопотно и затруднительно. Гораздо умнее и перспективнее воздействовать на потребителя. Идёт процесс воспитания нового человека – идеального потребителя. Об этом я писала в имевшей большой успех серии постов «Невежество и мракобесие».

Часто противопоставляют производство и торговлю. Производственники – это-де творцы-созидатели, а торгаши – что? Купи-продай. Некоторые мои читатели даже пеняли мне: про индустрию вякаешь, а сама-то кто? Торгашка. Так-то оно так, но вот что интересно. СтОит только объявиться какому-нибудь отечественному производителю (скоро у нас будут звание такое почётное присваивать – Отечественный Производитель), так вот стОит кому-нибудь наладиться что-нибудь лудить-паять – немедленно оказывается, что не хватает … торгашей. То есть именно и не получается – продавать. Не получается наладить капиллярное распространение товара. В результате очень хорошие изделия не доходят до потребителя. Их словно бы и нет на рынке. Такая судьба ещё больше укрепляет отечественных фабрикантов в мысли, что производить в «этой стране» - дело заведомо провальное. Вот сегодня решила купить всякие кремы для загара. ВСЕ – иностранные, наших нет вообще. А несколько лет назад я случайно встретила на рынке очень хороший крем для загара – «Золотой берег», кажется, назывался, делали его в Подольске; очень приятно пах полынью. Мне он настолько понравился, что я даже просила поискать его в Подольске одного знакомого, который там бывал по работе, но он, натурально, забыл. И историям таким – несть числа.

Поэтому я решила написать серию постов о торговле. Сегодня нет времени, а завтра – начинается отпуск, начну уже в самолёте. А пока поздравляю всех с Днём работника торговли. Нас много. Нас больше, чем кажется, потому что те, кто вроде бы не торгует – на самом деле тоже работник торговли. Но об этом – чуть позже.
рысь

БЛАГОДАРСТВЕННАЯ ЖУРНАЛИСТИКА

Один из моих читателей обратил моё внимание на такое явление -
THANKS JOURNALISM - БЛАГОДАРСТВЕННАЯ ЖУРНАЛИСТИКА

http: // smitrich.livejournal.com/1273200.html.-smitrich:THANKS JOURNALISM.Мой эксперимент

Известный журналист Дмитрий Соколов-Митрич считает, что в будущем труд журналиста будут непосредственно оплачивать читатели, которым понравилась данная публикация.

Автор пишет: « На мой взгляд, это очень важный вектор развития, который со временем может помочь журналистике стать по-настоящему независимой. Thanks Journalism интересная технология гласности, и если она приживется, то это кардинально изменит облик не только журналистики, но и всего общества и даже политического строя. Чем больше будет таких "бременских журналистов", тем больше будет невозможности контролировать СМИ. В сущности, уже сейчас печатные издания - что электронные, что бумажные - расслаиваются на "информационный поток" и авторскую журналистику. Многих авторов мы читаем, не задумываясь, где опубликован их очередной репортаж, расследование, колонка. И дальше это расслоение будет лишь усиливаться. Востребованным авторам останется лишь к каждому своему тексту поставить шляпу для благодарственных платежей и забыть слово "редакция".
Я, конечно, понимаю, что пока все это проходит по разряду "занимательная футурология". Но много ли из сегодняшних реалий мы могли себе представить еще пятнадцать лет назад? Немного.

Автор около года назад начал эксперимент, опубликовав реквизиты своего электронного кошелька. За статью о страданиях покинутого мужа он получил 23.000 руб.

В школе нам рассказывали, будто Тургенев за свои писания денег не брал: оберегал идейную независимость. Не знаю, ото всех ли не брал и всегда ли, да это для нашей темы и не особо важно: помещиков среди современных gens de lettres – «буквенных людей», как называли их во времена Пушкина - явно мало. Остальным надо зарабатывать. Кто платит за статьи и иные тексты? Шире: кто содержит пишущего человека? Вариантов два (ровно два): 1) денежный мешок; 2) публика.

В Средние века и позднее сочинители кормились при дворах правителей и воспевали их мудрость и благодеяния. До сих пор читаем мы куртуазные посвящения знатным и денежным, предпосланные сочинениям, ставшим впоследствии классическими. «Слог мой невыделанный и всякой приятности лишённый способен разве досадить и произвести скуку», - кокетничает автор, посылая рукопись благодетелю. Наверное, отношения их складывались по-разному, но мне думается, что, воспев благодетельное правление своего патрона, автор во всём прочем имел значительную творческую свободу. Главная свобода состояла в том, что, имея «стол и дом», он мог без суеты наблюдать, размышлять, писать.

В подобном положении находился автор и в Советском Союзе. Он состоял на содержании у «Большого Брата», чего, как правило, не ценил, как не ценят дети кров и пропитание, получаемое от родителей. Ценить начинают, когда необратимо лишаются. Советский автор мало зависел от публики и много – от благосклонности власти, которая объединяла в себе политическую и экономическую силу. Надо сказать, что «заказчик» часто был вполне квалифицированный. Под эгидой этого заказчика и одновременно в борьбе с ним сложилась вполне качественная литература и журналистика.

Вернёмся, впрочем, в 18-й век. Когда сформировалась так называемая читающая публика и соответственно рынок печатной продукции (в Европе это случилось примерно в 18-ом веке, у нас – в 19-ом), автор стал всё больше зависеть от публики и меньше - от конкретных покровителей. Положение его изменилось. Раньше ему нужно было заискивать перед одним и конкретным, теперь – перед мириадами неизвестных, которые могут купить, а могут не купить. Да, вкусы их небезупречны, но их много, и с ходом времени, по мере роста грамотности, становилось всё больше. И этим вкусам надо было так или иначе потрафлять.

Этот процесс обострённо чувствовал Пушкин. В одной из статей он защитил Ломоносова от упрёков в подобострастии перед властными особами (оды писал, стихи посвящал). Сами-то вы, - обращался он к литераторам-современникам, - точно так же пригибаетесь перед публикой, как в старину автор «сгибался вперегиб» перед властной особой. Деньги, «отчеканенная свобода», как называл их Пушкин, могут прийти к литератору только из одного из этих двух источников. Третьего не дано.

Прямой взгляд на вещи лапидарно выразил В.И. Ленин в статье «Партийная организация и партийная литература»: «Свобода буржуазного писателя, художника, актрисы есть лишь замаскированная (или лицемерно маскируемая) зависимость от денежного мешка, от подкупа, от содержания». Как всякая правда, эта статья производит очень раздражающее впечатление: что же, выходит дело, все вокруг продажны? А как же я, свободный и независимый, неподкупный, как Робеспьер, значит, и я, выходит, дело такой же? Кстати, очень раздражался на статью Ленина Бунин.
Сегодня homme de lettres зависит одновременно и от «властной особы», и от рынка. Непосредственно он зависит от своей редакции, где получает деньги. А редакция, в свою очередь, зависит от денежного мешка, который её содержит. Как правило, за ним стоит государственная власть, потому что большую собственность (а только большой собственник содержит настоящие СМИ) у нас получают из рук власти. В нашей стране вообще традиционно первична власть, а не собственность, особенно если речь идёт о большой собственности.

Одновременно СМИ зависит от публики – через рекламу. Очевидно, что рекламодатель старается дать рекламу в потребляемое издание. Соответственно и наш homme de lettres обязан нравиться тем, кто является целевой аудиторией рекламы. Этим людям должно быть приятно, интересно, занимательно, развлекательно. В общем, они должны это читать и откликаться на рекламу, которая там печатается.

Пропорция этих двух зависимостей – разная. Очевидно: некоторые СМИ и соответственно «писатели газет» больше зависят от публики, некоторые (так называемые – серьёзные) – от денежно-властного хозяина: в таких и рекламы может не быть. Но зависят все. Мне, человеку далёкому от профессиональной журналистики, забавно слышать, как люди, чьё СМИ может быть закрыто в любой момент просто потому, что содержать его накладно или надоело, с искренним убеждением называют себя независимыми.

Что же предлагает Соколов-Митрич? Предлагаем он в точности то, что на каком-то этапе приходит в голову каждому мелкому товаропроизводителю, - исключить посредника. «Почему бы мне, - говорит производитель, положим, редиски, - не сдавать её жадному посреднику, а напрямую продавать на рынке конечному едоку?» Некоторым это удаётся. Но когда до потребителя доводятся физические объекты – тут исключить посредника трудно и почти невозможно. А когда виртуальные – тексты? Тут дело обстоит иначе. Кто для журналиста посредник между ним и благодарным читателем? Ясное дело – редакция. Так вот она больше не нужна! – считает Соколов-Митрич. Особенно журналисту читаемому, заметному, яркому. Прочитал читатель – отправил малую денежку, сказал тем самым «браво», «пеши исчо».

Современная техника – попросту говоря, интернет – позволяет каждому самовыражаться как он того пожелает. Собственно, миллионы уже самовыражаются в ЖЖ, иные заводят свои сайты. Неприятность лишь в том, что им за это денег не платят. А могли бы платить! – размышляет Соколов-Митрич. Сколько хочешь: хоть рубль, хоть десять. Для отдельного человека – не накладно, даже и незаметно вовсе, а всё вместе – вполне может выйти приличная сумма.

Реально ли это? По-моему, реально. Важно только, чтобы платёж был технически очень простым, идеально: нажал-заплатил. Если нужно бесконечно где-то регистрироваться, что-то там такое вводить – очевидно, большинство париться не станет. Нужно, чтобы после каждого текста стояла виртуальная «шляпа», кинуть монетку в которую – проще пареной репы. Система «Яндекс-деньги» позволяет это делать, но далеко не все ею пользуются. В будущем, думаю, охват будет гораздо шире. Так что перспектива есть.

Вполне возможно, что востребованные авторы будут выкладывать для бесплатного прочтения только какую-то «завлекалочку» из своего текста, а хочешь читать весь – гони монету. Жадничать только не надо, уважаемый автор, а то плюнут на твой текст, раз ты такой корыстный. Уже делают подобным образом авторы научный статей и монографий: публикуется предисловие и оглавление – остальное за деньги. ПредставИм и сборник статей (рассказов): какие-то в бесплатном доступе, а хочешь ещё – плати.

Теперь самый интересный вопрос: станет ли журналист независимым?

Наполовину – да. Он не зависит от владельца СМИ. Он – вольный кустарь-одиночка. Но от публики-то он зависит по-прежнему и ничуть не меньше! Притом самым непосредственным образом зависит. Он обязан ей нравиться, иначе шляпа его не наполнится монетками. Уличный музыкант должен играть то, что нравится улице. Что это практически значит? Значит, ты должен находиться на уровне этой публики. Бойчее всего пойдёт дело, если ты приладишься формулировать те мысли, которые носятся в воздухе, только простой человек не может их гладко и занятно изложить. Герой Оруэлла очень проницательно говорил, что самое приятное - это видеть напечатанными твои собственные мысли. Нащупав тему, нельзя с неё слезать, потому что твоё амплуа – это «Долой Путина!» или «все мужики – сво…». Самые популярные авторы – это те кто пишет простое, и притом занятно.

Самая жуткая зависимость - это зависимость от мириад мелкотравчатых людишек, – говорил философ и певец свободы Николай Бердяев. Это, по его мнению, похуже зависимости от какого-то конкретно диктатора, потому что диктатор – это всё-таки человек умный и масштабный, иначе не стать ему диктатором. Под такого не так обидно прогибаться.

Так что со свободой опять облом. Ускользающая это категория – свобода, не даётся в руки. Единственный способ быть свободным – иметь твёрдый внелитературный заработок: «Наш век – торгаш, в сей век железный / Без денег и свободы нет». Зарабатывая своим пером, нельзя рассчитывать на то, что оно будет свободным.

Но всё-таки идея Соколова-Митрича кажется мне продуктивной и перспективной. Дело может зайти даже и дальше, чем он предполагает, – будет размываться контуры журналистской профессии. Многие люди, склонные к письму, будут понемногу заниматься журналистикой. То есть будет нивелироваться противоположность между читателями и писателями. Технически это просто уже сегодня: ноутбук – цифровая камера - интернет. Близка к реализации давнишняя мечта Горького: чтобы «бывалые люди», а не только профессиональные писатели, рассказывали о себе и своей жизни.


Давно замечено, что самые интересные писатели и журналисты – это люди, знающие что-то в жизни, а не только умеющие писать; недаром советские газеты привечали самодеятельных авторов. Хотя, к сожалению, редкие из знатоков жизни умеют писать.
Когда-то В.Вересаев призывал молодых литераторов «жить в жизни» и не делать писательство исключительным средством заработка. Тексты, созданные не ради заработка, - качественнее, интереснее, - считал он. О том же говорил историк Ключевский, который насмешливо делил пишущую публику на писателей и сочинителей: первые пишут, когда имеют мысли и хотят ими поделиться, а вторые выдумывают мысли, когда имеют необходимость что-то написать.


Упрощение технической стороны дела приведёт к возникновению большого числа «писателей выходного дня», часть из которых может стать вполне востребованными и популярными. Отомрёт ли журналистика как профессия – случилось же это, например, с машинистками, когда возник компьютер? Мне думается, нет, но определённая «перегруппировка сил» - произойдёт. Как произошла она, например, в водительской профессии. Сегодня практически все умеют водить машины, но остаются и профессиональные «водилы» и «вымирать» не собираются.

Распространится тип журналиста-дилетанта. Сегодня слово «дилетант» принято употреблять неправильно – как синоним неумехи и недоучки. На самом деле это просто человек, занимающийся чем-то ради удовольствия; итальянское слово “diletto” и означает «удовольствие». Так что конкурентность журналистской среды повысится.

Я спросила у сына-строителя: «Скажи, сколько бы ты заплатил за прочтение моей статьи?» Он добросовестно задумался и ответил: «До десяти рублей». Это вселяет социальный оптимизм.
рысь

НЕВЕЖЕСТВО И МРАКОБЕСИЕ - продолжение

Последний вопрос, который мне хочется обсудить в рамках этой темы, вот какой.

Некоторые мои читатели (которым всем большое спасибо) пишут: во все времена простые люди были не бог весть, как разумны и рациональны, да и образованием не блистали. Главное – это вожаки человеческого стада. Важно, как мыслят они. Вот об этом я и хочу поговорить в следующий раз – об образе мышления властей предержащих. Не о содержании, а именно о типе мышления.

ПРОСТЫЕ И НЕПРОСТЫЕ

Про мышление простых людей исчерпывающе сказал боярин Шуйский в «Борисе Годунове» (сказал, разумеется, Пушкин):
Бессмысленная чернь,
Изменчива, мятежна, суеверна,
Всегда пустой надежде предана,
Мгновенному внушению послушна,
Для истины – глуха и равнодушна,
А баснями питается она.

При этом «бессмысленная чернь» – это не обязательно простолюдины, сюда могут быть по праву причислены и люди высокопоставленные, обладающие соответствующими качествами мышления и сознания. Это вообще характерная для Пушкина мысль – о черни как состоянии сознания, но нас сейчас интересует не Пушкин.

В приведённых строчках о массовом человеке, герое написанного через сто лет «Восстания масс», сказано всё. Ну или почти всё. Я никогда не читала о данном предмете ничего более лапидарного и точного.

Так вот вопрос: современные вожди, пастухи человеческого стада, - они – кто? По состоянию сознания и мышления?

Очевидно: те, кто ведёт, должны знать больше, глядеть дальше, мыслить чётче, чем ведомая масса. В предыдущих постах я в меру сил пыталась показать, что многомиллионная человеческая масса намеренно оболванивается, т.е. искусственно опускается ниже своего естественного умственного состояния. Ей намеренно внушается мифологически-инфантильный образ мышления и детсадовское состояние сознания. Такое сознание требуется, как открыл нам Николай Носов в «Незнайке на Луне», чтобы из нормальных коротышек изготовлять баранчиков для стрижки. Кому и зачем это нужно именно в наши дни и составляло содержание предыдущих постов.

МЫСЛИТЕЛЬНОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ

Остаётся вопрос: а сами-то пастухи мыслят как подведомственные баранчики или иначе? Как именно они мыслят?

Ответ прост: а НИКАК.

То есть как – никак? Как государственные умы могут не мыслить? А так вот и могут. Им не до этого, они заняты. А мышление они перепоручают своей челяди. Ну как рулить на машине или там обед сготовить, в комнате прибраться. На это есть специальные люди. Откуда это мне известно? Что я – из кругов, близких к Кремлю? Избави, Боже: от Кремля я далека, как от луны, даже живу за МКАДом. А сведения мои – из самых общедоступных и открытых источников. Не зря говорят: даже шпионы большинство шпионских секретов черпают из открытых и общедоступных источников.

Вот, к примеру, благоволите прочесть нижеследующее.

19/11/2010
Дмитрий Медведев не успевает прочитать текст послания Федеральному собранию из-за плотного графика 20 ноября 2010
Никак не может быть назначена окончательная дата послания президента России Дмитрия Медведева Федеральному собранию.
Существуют рабочие даты, сказал Gazetа.ru источник в администрации президента. «Но, пока президент не посчитает, что послание готово, даты условны», - пояснил собеседник.
Исходя из графика президента, речь шла о 30 ноября, но это дата не окончательная, признаются в Госдуме. Во всяком случае, приглашения на чтение послания пока не получили ни парламентарии, ни губернаторы.
Главная причина — текст послания не готов. Президент уже возвращал на доработку один вариант, а свежую версию он не может прочитать из-за напряженного графика и постоянных командировок, говорят в Кремле. С этим же связана и неопределенность с датой.
Также газета отмечает, что впервые разработку послания курирует руководитель референтуры главы государства Ева Василевская, а не помощник президента Джахан Поллыева, которая занималась этим у Бориса Ельцина, Владимира Путина и самого Медведева.

30/09/2009
На посту спичрайтера Медведева поэтессу Поллыеву заменит Василевская
Президент России Дмитрий Медведев своим указом назначил Еву Василевскую начальником референтуры президента РФ, сообщила во вторник пресс-служба Кремля. Василевская писала для Медведева тексты еще в его бытность вице-премьером. При этом в сообщении отмечается: "Согласно распределению полномочий администрации президента Российской Федерации, работу референтуры президента Российской Федерации курирует Джахан Поллыева".
Как сообщалось, глава государства в последнее время отказывался зачитывать тексты, подготовленные Поллыевой, ветераном кремлевской службы и поэтессой. Поллыева досталась Медведеву в наследство от Владимира Путина и от Бориса Ельцина. Многие ждали, что новый глава государства сразу же сменит ее. Политологи тогда рассуждали, что Медведеву необходимо выработать собственный стиль, а для этого понадобится новый составитель текстов. Однако отставки не случилось.
После своего избрания Медведев почти не поменял состав референтуры. Это подразделение участвует в подготовке ежегодных Посланий Федеральному собранию и других программных выступлений главы государства, а также в издательских проектах, связанных с обеспечением деятельности президента по вопросам образования и науки.
Единственным новым лицом там стала 42-летняя Ева Василевская. До этого она занимала должность референта первого вице-премьера Медведева, а еще раньше работала в пиар-службе "Газпрома".
Проблемы у Поллыевой начались не так давно. В последнее время президент все меньше доверяет ее текстам. Так, на встрече со студентами Питтсбургского университета Медведев демонстративно отказался зачитывать текст выступления, подготовленный референтурой. В то же время к текстам, которые готовит Василевская, глава государства относится благосклонно.
Смена спичрайтера вовсе не значит, что президент намерен менять команду, считает замдиректора Института социальных систем Дмитрий Бадовский. Просто у Медведева сформировалось свое представление о президентской стилистике: "Логично, что теперь ему нужен новый человек".
Джахан Поллыева - советник президента и поэтесса
Джахан Реджеповна Поллыева - уроженка Туркмении, выпускница Юридического факультета МГУ. В Кремле Поллыева работает давно, она писала речи для Бориса Ельцина, для Владимира Путина, а теперь и для Дмитрия Медведева. Год назад эксперты прочили Поллыеву на пост руководителя Федерального агентства по делам СНГ, утверждая, что она станет идеальным кандидатом на эту должность.
Поллыева не лишена литературных амбиций: переводит стихи и песни, пишет и исполняет собственные романсы, а когда-нибудь мечтает написать книгу в духе "Гарри Поттера". Поллыева - автор песен для "Фабрики звезд" и для фильма "Ирония судьбы. Продолжение".


Текст из «Газеты.ру», прошлогодний, но меня интересует принципиальный подход, а не актуальные детали.

Для человека понимающего эта штука посильнее Фауста Гёте, пардон, - публичного свиста. Свист, ну что свист? Просто хамоватое выражение невнятного неодобрения. А тут – очень даже внятно. Тут деловитой скороговоркой сообщается, что важнейшие государственные тексты сочиняются какими-то безвестными и безымянными личностями, возглавляемыми дамами-сказочницами. И по-другому быть не может, не бывает по-другому. Чехов не зря говорил: наибольшее впечатление производит нечто, рассказанное просто, нейтрально и даже словно бы отстранённо. Это действует сильнее всякой патетики и «сильных» выражений. Вот и на меня этот текст производит гораздо сильнейшее впечатление, чем любые политические крики и вопли.

Что из него следует? А то, что государственная мысль в современном мире считается чем-то вроде коммунального обслуживания: нанял, ну тебе и написали. Да, именно так и есть. Есть же сейчас «образовательные услуги» - ну, значит, могут быть и услуги мыслительные. А почему нет?

Обычное возражение такое, вернее, их два. Первое: во всём мире так делают. И второе: они просто пишут, а мыслят сами начальники.

Что везде так делают – верно, делают. С соответствующими результатами. Вообще – и об этом часто писал Лев Толстой – формулой «все так делают» оправдывается множество дрянных дел и даже прямых преступлений.


СЛОВО – МАТЕРИЯ МЫСЛИ

Теперь о том, что им ТОЛЬКО пишут. А мыслят они сами. Вот об этом надо сказать со всей определённостью.

Человеческое мышление – словесно. Мысль, не обличённая в слова, - это не мысль, а только некое смутное предчувствие мысли. Маркс говорил, что над мыслью тяготеет проклятие: быть облачённой в материальную оболочку – слово. Слово – это материя мысли. И иной нет. Из этого факта родились разные философски-лингвистические учения о том, что язык мыслителя определяет, задаёт его мысль. Не будем их касаться, это уведёт нас в сторону, хотя учения эти меня всегда привлекали, ну да Бог с ними.

Важно уяснить главное: если человек не может изложить свою мысль, значит, он её не имеет. «Понимает, но сказать не может» – это относится к нашим домашним любимцам, а не к нам. У людей всё просто: либо может сказать, либо не понимает. Третьего не дано.

Я лично всегда сама пишу главнейшие тексты, определяющие работу нашей компании. И не потому, что меня это сильно развлекает: просто это важнейшая работа, которую нельзя доверить никому. Это вопрос стратегии, вопрос создания смыслов.

Если кто-то поручает кому-то что-то за него написать, то получается текст этого кого-то. Выражающий умственный уровень и кругозор реального сочинителя текста. Что другой дал основные направления, так сказать, сюжет – ничего не значит. Пушкин дал Гоголю сюжет «Ревизора» - что ж теперь будем считать «Ревизора» сочинением Пушкина?

Всякого рода воспоминания простых людей, записанные литераторами, - в высочайшей степени сочинения этих литераторов. Да что там, даже интервью – в значительной степени – произведение интервьюера. Что-то выбросить, изменить порядок слов, интонацию – и вот всё то, да не то.

Отсюда совершенно понятно, почему виднейшие государственные деятели – писали. Сами. Ручкой (карандашом) по бумаге.

Потому что они – думали.

Нельзя вполне уяснить какой-то вопрос, не прибегая к письму: не получится. Мышление так устроено, что наш ленивый ум пробегает мимо не слишком продуманных или просто слабых мест твоего рассуждения и охотно сосредотачивается на местах сильных и продуманных. Таков уж «повадливый» (выражение Достоевского) человеческий ум. А начинаешь излагать на бумаге – и вся конструкция разваливается, если она слаба и плохо продумана.

Екатерина II, по сообщению какой-то детской книжки, кажется, знаменитой «Истории» Ишимовой, вставала в пять утра, сама затапливала камин, чтоб не беспокоить слуг, садилась и писала. Правильно делала: утренние часы лучше всего отводить для умственной – самой главной – работы. Было ли так или немного иначе – сказать трудно, но тексты-то были.

Невозможно представить себе, чтобы Ленин поручил кому-нибудь писать за себя. Ну, там речугу какую-нибудь или планчик вооружённого восстания накатать... Неплохая идея – верно? Но этого – не было и не могло быть. Это было бы эквивалентно поручению за себя думать. Тогда универсальный прогресс ещё не зашёл так далеко.

Среди крупных государственных деятелей прошлого были такие, кто был прямо-таки писателем – Иван Грозный или, положим, Черчилль. Но таких, чтобы нуждались в умственных костылях, - таких не было. Это порождение наших дней.

НЕТ ВРЕМЕНИ

Универсальное объяснение, почему некто не делает того, что должен делать, известно каждому: некогда, нет времени. Объяснение годится для всего: и почему Вася не вынес мусор, и почему президент поручает писать доклад спичрайтеру. При этом каждый в глубине души знает: для того, что человеку ИСТИННО ВАЖНО время всегда находится.

Трудно предположить, что у Ленина или Сталина было больше досуга, чем у современных начальников. А ведь ухитрялись писать – не статьи – книжки! При этом Сталин, говорят, сам написал знаменитый «Краткий курс истории ВКП(б)», который до самого конца советской власти определял костяк любого изложения советской истории. Если это так, значит, он делал обратное общепринятому сегодня: «дарил» свои тексты, а не присваивал чужие; но это так, к слову.

«ОРГАНЧИК» ОЗВУЧИВАЕТ

Сегодня безвестные и невнятные что-то там сочиняют, а начальники – ОЗВУЧИВАЮТ. Хорошее слово, верное. Язык вообще великий проявитель: именно – озвучивают. Распространившееся это словцо вызывает в памяти щедринский органчик, запрятанный внутрь глуповского градоначальника. Ещё есть прелестное слово - «артикулировать» - лингвистический термин, означающий производство звуков языка с помощью органов речи. Вот эту работу наши начальники оставили себе.

Выходит дело, сегодня, умственная работа у нас (и не только у нас) в государстве не считается важной и нужной. Это просто часть коммунально-бытового обслуживания власти, не более того. Ну а если нечто не считается важным – может оно находиться на приемлемом уровне? Разумеется, нет. Оно и не находится.

А находится оно ровно на уровне той самой «глобальной песочницы», как назвала одна участница семинара в МГУ образ мысли человека постмодерна.

К сожалению, не успела дописать до конца.
Осталось об образе мысли «глобальной песочницы», это завтра, максимум – послезавтра.
рысь

ЗАЧЕМ НУЖНА ЛИТЕРАТУРА?

Газета «Точка ру» из номера в номер публикует длиннейшую статью «Зачем нужна литература?» - не вообще, а как школьный предмет. Мне тоже захотелось поделиться кое-какими соображениями на близкую мне тему.

БИТВА ПРИ ТРИПОЛИ И ПОБЕДА НАД ЛИТЕРАТУРОЙ

Недавно я невесть зачем решила блеснуть эрудицией и выпендриться перед итальянцами, чего со мной уж лет двадцать не приключалось. Но, видимо, по весне впала в детство. Глупо, каюсь, но результат интересный.
Пошёл разговор про Ливию. «А знаете, господа, - говорю я, - ведь ровно сто лет назад была битва при Триполи, описанная Маринетти в одноимённой поэме». Ноль реакции. Итальянцев было два. Который помладше не знал Маринетти (футурист, классик, примерный аналог Маяковского), который постарше – не знал, кто с кем бился. Оба – средний класс, предприниматели, что-то закончили, наши поставщики бытовой техники. Такие, знаете, элегантные, ухоженные, белозубые, благоухающие парфюмом, с продуманными галстуками. Видали они в гробу того Маринетти, интереснее что ли ничего на свете нет?

ТОЛКОВАНИЕ ТЕКСТА ИЛИ ЛИТЕРАТУРА?

В Италии литература как отдельный предмет не изучается – есть единый предмет l’italiano – там и язык, и литература вместе. При этом один год изучают латинский язык. Изучают они какие-то отрывки из литературных произведений.

Текст рассматривается с точки зрения именно структуры текста: какие там метафоры, сравнения, гиперболы, то, сё… А как мы когда-то учили: какие исторические события отражены, характеры героев – этого нет. Разумеется, итальянская литература – не первого ряда, но всё-таки она – есть. Но как-то не интересна. Литература в итальянской школе – это лишь повод и материал для того, что в нашей начальной школе принято обозначать выражением «развитие речи»: беседы о том-о сём, увеличение словарного запаса, синонимика. Например, такое упражнение: Мандзони знал 15 (или 25 – за число не ручаюсь) определений слова «небо», а сколько знаешь ты? Или нарисованы листочки разных цветов и оттенков, и надо их назвать. Я лично по-русски бы с этим не справилась: не знаю я названий для такого количества оттенков.

В романских странах издавна в преподавании литературы был определённый крен в сторону того, что называют по-нашему «анализ текста», а по-французски explication du texte – «толкование текста». У нас крен в другую сторону: наши толкования более исторические, социологические, психологические. Собственно анализ текста у нас проходит по ведомству «художественные особенности» и довольно смазано, скороговоркой. По крайней мере, так было тогда, когда я училась в школе.

Притом такое положение было всегда – и до революции тоже. Известный филолог академик Л.В. Щерба даже считал это серьёзной недоработкой нашей школы и сам дал образцы толкования классических русских текстов. Умению толковать тексты, считал Щерба, нам надо поучиться у французов.

ЧИТАТЕЛЬ - ПИСАТЕЛЬ

Но это было давно. Сегодня нам учиться у европейцев в преподавании литературы, похоже, нечему. Каков результат «текстового» изучения литературы в Европе? Результат мало впечатляющий: общее равнодушие к литературе.

Особенно к художественной. Нормальный средний европеец никакой художественной литературы не читает. Про классику и речи нет. Специально спрашивала у испанцев, как у них в Дон Кихотом. Машут руками: нудьга такая, ну её. Опять-таки: это средний класс, образованные.

Многие и вообще книжек не читают. Один известный английский бизнес-гуру призывает бизнесменов читать книги, сетуя, что средний англичанин никаких книг после школьных учебников не читает.

В результате во всех странах художественная литература – угасает, вырождаясь либо в коммерческую жвачку, либо в мутную заумь. Это и понятно: литературный процесс - двусторонний, он равным образом нуждается как в писателе, так и в читателе. Если школа не выпускает более-менее подготовленного читателя, то литература постепенно исчезает из употребления. Как исчезла поэзия. Исчезла она тогда, когда в школе перестали задавать учить классические стихи наизусть (любопытно, что так случилось во всех странах).

Старики с умилением вспоминают, как люди слушали стихи на площади Маяковского в конце 50-х годов. Но кто слушал? Кто имел в голове некие образцы того, что такое вообще поэзия. Кто в школе учил Ломоносова-Державина-Жуковского-Пушкина – далее по всем пунктам. Кто этого не учил – не будет ни читать, ни слушать стихи. Они ему не нужны, не интересны, не доступны, наконец. Это не его способ взаимодействия с миром.

ИНСТИТУАЛИЗАЦИЯ ОДИЧАНИЯ

Пока мы рассуждаем о том, надо ли преподавать литературу и, если надо, то как, явочным порядком она уже прекратилась. Моя сотрудница, женщина в летах, пошла с молодой коллегой в кино смотреть какой-то странный фильм – иностранный «Евгений Онегин» в прозе. Посмотрели они фильм, идут обратно. Пожилая сотрудница что-то говорит о фильме, цитируя оригинал настоящего, стихотворного, «Евгения Онегина». «Так что ж, выходит, Вы это читали?» - изумляется молодая сотрудница. – «Конечно, читала». – «Так зачем же Вы в кино пошли?»

Эта девушка хорошо училась в школе и отлично – в колледже, притом в Москве, а не в буранном полустанке. Хороший работник и даже руководитель подразделения. И училась она задолго до введения образовательного стандарта, ЕГЭ и прочих инноваций-модернизаций (ей уже за тридцать).

Мне кажется, не надо всех собак вешать на образовательный стандарт и ЕГЭ. Культурное одичание началось не вчера, идёт оно во всех странах. И школа только институализирует это одичание. Ну, нельзя, невозможно, непосильно одолеть «Божественную комедию», «Дон Кихота» или «Войну и мир». Ну пускай хоть отрывки, хоть коротенькое резюме, чтоб хоть знали, о чём, - вот такова позиция школы. Понятно, что, встав на такую позицию, школа закрепляет одичание и двигает его вперёд. Возможно, недалёк день, когда будут изучать подписи в комиксах. Недаром, сегодня пользуются огромным успехом книжки-картинки. Не для детсадовцев – для взрослых.

Почему школа не противостоит одичанию и даже ему потворствует? Тоже понятно. Сегодня лозунг дня: никого не затруднить и не обременить. «Гегель за 90 минут», «Учись, играя», “Enjoy English”, “Happy English” – всё это явления одного ряда. Главное, чтоб было позитивно, прикольно и никакой совковой нудьги. Современный человек хочет – да не просто хочет – должен, обязан! – получать ото всего удовольствие. А чтение «Войны и мира» для 14-летнего подростка – это труд, да ещё какой! Помню, мы в школе прежде, чем начать изучать «Войну и мир» сдавали учительнице зачёт по содержанию, т.е. по знанию текста. Сегодня такое не представимо. Гораздо лучше идёт Донцова или Деревянко. Ну и Бог с ним, с Толстым, - рассуждает школа, - кому он нужен? Школа сдалась под натиском культурного одичания. Я говорю не только о нашей школе – началось это не у нас, а на Западе. А мы, как всегда, радостно пристраиваемся в хвосте Запада, марширующего в никуда. Как же, вдруг Дуньку не пустят в Европу, не примут в болонский процесс, не пустят в ВТО? Как жить после этого?

ТАК ЗАЧЕМ ЖЕ НУЖНА ЛИТЕРАТУРА?

Может ли наша школа противостоять одичанию и нужно ли? Нужна ли нам литература в школе? Зачем она нужна?

ЧИТАТЬ, ЧТОБ ПОНИМАТЬ

Нужна она для двух вещей.

Первое. Она учит читать сложные тексты, которые не понятны и не доступны непосредственным образом.

Нужно такое умение? Разумеется, нужно. Умение вчитываться, разбираться, понимать, что одно и то же слово может значить разное в зависимости от контекста – это очень ценные навыки. В сущности, когда-то филология и возникла для целей толкования сакральных, старинных, не понятных непосредственным образом текстов. Это очень древняя наука, возникшая задолго до появления экспериментальных наук.

Зачем и кому нужно это умение? Любому человеку, чьё занятие хоть немного возвышается над уровнем копки канав вручную. Поскольку на свете есть только один способ хранения и передачи информации, жизненного опыта человечества – в виде текста. Не в виде музыки, не в виде запахов или ещё чего-нибудь в этом роде – только в виде текста. Чем сложнее мысль – тем сложнее текст. Человек, не способный воспринимать сложные тексты, не способен воспринимать и сложные мысли. Он всегда будет оставаться в сфере элементарного. Это потенциальный (и даже не слишком потенциальный) объект для любых манипуляций.

Собрание весьма элементарных мыслей – это ЖЖ, особенно «каменты». Конечно, ЖЖ - это необъятное и неоднородное информационное море, но общая тенденция прослеживается. Элементарное любимо, ценимо и читаемо. Всякое малое отклонение от элементарного вызывает быстрое умственное утомление и, как следствие, матюги.

Сейчас средний человек умеет читать, только скользя глазами по строчкам. Понимаются только самые элементарные тексты. Для моих служащих (все с высшим образованием) непосильная задача – прочитать два коротеньких научно-популярных текста и составить на их базе один. Это некая запредельно сложная задача.

А как-то раз мы снимали зал для мероприятия в одном из столичных институтов (пардон, университетов). Там я обратила внимание на киоск, в котором продаются тонюсенькие брошюрки-тетрадочки, каждая из которых посвящена какому-нибудь предмету. Купил, прочёл в метро, загрузил в голову – готов сдавать экзамен. Всё нужное и ничего лишнего. Так высшая школа отреагировала на неспособность школяров читать длинное и трудное.

Для того, чтобы научиться читать трудные тексты – надо их читать и толковать под руководством наставника, другого пути нет. Но это можно сделать только насильно, не надо питать иллюзий. Воображать, что дети будут с равным увлечением читать «Отцы и дети» и «Дембель против ментов» - высшая наивность; думаю, такой наивностью никто не страдает. Готова ли школа к такому принуждению? Вряд ли. Нет у школы таких ресурсов и, главное, такой убеждённости в ценности своей работы, чтобы организовать нужное давление. Убедить? Заинтересовать? Конечно, интерес – важный фактор, но вспомогательный. Просто так, из интереса, массовым образом школьники читать и изучать классику не будут. Как не будет первоклассник есть суп и решать примеры, когда можно смотреть мультики и есть мороженое. Решать примеры и есть суп его можно только заставить.

НЕТ СЛОВ – НЕТ И МЫСЛЕЙ

Вторая цель изучения литературы – научиться писать.
Сочинения.

В моей юности (70-е годы) при поступлении в любой вуз писали сочинение. Потом заменили на изложение, а когда поступал сын (2002) – писали диктант: требовалось написать выше «двойки». Я, помню, писала в десятом классе на выпускном экзамене сочинение по лирике Пушкина «Вслед Радищеву восславил я свободу». Давалось на это дело шесть часов, и исписывали мы почти что целую тетрадь за две копейки. Это же подумать только: я сравнивала оды «Вольность» Радищева и Пушкина, что-то там рассуждала об эволюции воззрений Пушкина на свободу – сама сейчас удивляюсь.

Опять же, школьное сочинение – не цель, а средство. Средство уметь излагать более-менее сложные мысли. А умение излагать мысли – это, в свою очередь, средство эти мысли иметь. Наличие мыслей и изложение мыслей – процесс двусторонний и взаимообусловленный. Потому что не бывает мыслей, отдельных от способа выражения. Мысль не существует иначе, как в словесной оболочке. Мысль, не сформулированная словесно, это ещё не мысль, а только предчувствие мысли. Последует за этим предчувствием настоящая мысль – неизвестно. «Понимает, но не сказать не может» – это про наших домашних любимцев, а не про нас. У человека мысль существует только в словесной оболочке, слово – это материя мысли. Поэтому когда политик или начальник поручает писать за себя пиарщику, спичрайтеру или иному какому наёмному писарю – это означает, что он делегирует на сторону процесс мышления. А поскольку у нас (и не только у нас) – это дело повсеместное и не знающее исключений – значит, государственная мысль у нас доверена каким-то невнятным помощникам, референтам и прочей безответственной шушере. Отсюда и плачевное качество государственной работы, всех этих «проектов», «концепций» и т.п. Занятость – не оправдание. Главная занятость государственного мужа – это думать и писать. Все без изъятья крупные государственные деятели, оставившие след в истории, думали и писали сами. Сталин, Ленин, Екатерина II, Иван Грозный – все писали сами, пером по бумаге.

Ходовое возражение: писать и мыслить можно учиться не на материале «Войны и мира», а на чём-то ином. Можно. Европейские нации пошли по этому пути. В Германии дети вместо литературных сюжетов пишут сочинения на сакраментальную тему: «Где лучше жить – в городе или в деревне». Ещё пишут инструкцию - например, как склеить коробку. И то сказать, полезное дело – уметь составить дельную инструкцию, в жизни может пригодиться. Результатом подобных экзерсисов оказывается то, что рассказал мне один молодой русский педагог, стажировавшийся в Германии. Произнеся что-то сверхпопулярное, вроде «Суха теория, мой друг, но зеленеет жизни древо» - он не был понят. Не турками – немцами.

А ведь совокупность значимых для данного народа текстов – это народобразующий фактор. Как язык. Более того, язык, как учил основоположник современной лингвистики Ф.де Соссюр, существует в трёх ипостасях: язык, речь и речевая деятельность. Вот речевая деятельность (перевод термина, надо признать, неудачный) – это и есть совокупность значимых текстов на этом языке. Это примерно то, что Л.В. Щерба назвал «актуальной литературой» - те тексты, которые понимаются, читаются всем народом и откуда черпаются образцы словоупотребления, «крылатые слова», ходовые образы и т.п.

Мы – русские в числе прочего и потому, что знаем (все знаем!), что «науки юношей питают», «осёл останется ослом, хоть ты увесь его звездами», «мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь», «печально я гляжу на наше поколенье», «служить бы раз – прислуживаться тошно», «лицом к лицу лица не увидать» и многое другое.

Прочесть и усвоить базовые тексты своего народа можно только в школе - в детстве и в подростковом возрасте. Не прочитавший и не усвоивший их в школе – не прочитает никогда. И народ всё больше и больше будет духовно оскудевать и превращаться в социальную пыль, в труху. Я не читала скандальную книжку немца Сарацина про падение Германии и не знаю, писал ли он о культурном оскудении немцев, но что оно есть – это неоспоримый факт. А это ползучее поражение – для них пострашнее Сталинграда. Хотя бы потому, что оно, как радиация, незаметно глазу. Недавно по совершенно постороннему поводу прочитала: немецкие юноши, отравлявшиеся на фронты Первой мировой войны, начали класть в свои походные рюкзаки вместе с Библией и Фаустом ещё и томик Ницше. Вообразите: мало им Фауста – Ницше читать стали. А немецкие арбайтеры той же поры – добровольно и вдумчиво штудировали Лассаля – это ж представить трудно! Это, между прочим, к вопросу о том, что есть прогресс. И есть ли он вообще.

НАШЕ ВСЁ, ГОТОВОЕ ИСЧЕЗНУТЬ

У нас, русских, есть ещё дополнительное соображение в пользу изучения литературы. Изучения внимательного, подробного и вдумчивого. Литература – это «наше всё»; по словам Белинского, которые любят цитировать в школе, «литература есть сознание народа, цвет и плод его духовной жизни». Наша литература – это одно из немногих явлений, которые у нас бесспорно первосортные. Это всеми признаётся, уважается и никем не оспаривается. Более того, у нас есть совершенно оригинальные явления, которых нет ни в одной стране мира: детская литература и советская школа художественного перевода. Впрочем, то и другое в значительной степени заброшено, но ведь наша классика-то – остаётся. Нужно обладать изрядной долей национального мазохизма (и мы им обладаем!), чтобы вот так взять и в пароксизме самоуничижения бросить всё это псу под хвост в угоду болонскому или невесть ещё какому процессу. Если нашу классику не будут читать – она забудется, умрёт, перестанет существовать в народном сознании, хотя тексты, конечно, останутся.
рысь

Как хорошо уметь читать

"Литературная газета" попросила меня высказаться на тему литературы и чтения. Почему-то им захотелась напечатать на эту тему статью именно предпринимателя.
Почитайте и вы, дорогие френды.

«КАК ХОРОШО УМЕТЬ ЧИТАТЬ»

БАБУШКА И ЛЕВ ТОЛСТОЙ

Моя тульская бабушка Александра Игнатьевна была учительницей начальной школы. Вся её жизнь была учительством, она и умерла – работая, ни дня не была на пенсии. С нею я проводила всё летние, а часто и другие каникулы.
Сказать, что это она приобщила меня к книге, приохотила к чтению – нельзя. Как нельзя сказать, что кто-то меня приучил есть хлеб, приохотил пить воду или дышать воздухом. Книги были естественной частью жизни, я даже не подозревала, что можно – иначе. Родился ребёнок, едва начал что-то соображать – приходит пора книги. Сначала читают ему взрослые, ну это понятно, его сначала и в коляске возят, сам-то ходить не умеет. А подрос – читает сам, по-другому и быть не может. «В каждом доме,/ В каждой хате,/ в городах и на селе начинающий читатель/ Держит книгу на столе» - это мы, помнится декламировали на так называемой «Неделе детской книги» - была такая неделя; занимала все весенние каникулы. Так что дело тут не в семейных традициях или в личных свойствах бабушки. Такая была тогда атмосфера в обществе, этим дышали.
А вот что было особенное – это культ Льва Толстого. Бабушка и жила на улице льва Толстого, дом 64. В Туле до сих пор почитают Толстого. Но моя бабушка прямо-таки преклонялась перед его гением. И не просто преклонялась – непрерывно читала и стремилась жить по его заветам. Было у неё собрание сочинений (или просто отдельные тома – по правде сказать, не помню). И она их непрерывно перечитывала и многое рассказывала мне. Помню, сидим мы с ней вдвоём в её деревянном домике, увешанном самоделками учеников, она непрерывно вяжет – и рассказывает, чему учил Лев Николаевич – так она всегда называла Толстого. Потом, уже взрослой, я поняла, что читала моя бабушка не только романы, но и то, что средний человек не читает, – публицистику.
По бабушкиным понятиям, чтение, размышление было делом важнейшим, главным. А быт – второстепенным, пустяковым, просто обеспечение главного. При этом быт был трудным: печку - топи, вода – с колонки (правда, колонка рядом, - радовалась бабушка). При этом бабушка как-то успевала и вязать: я ходила с ног до головы в её изделиях; сегодня они считались бы «авторскими» и «дизайнерскими», а бабушка соответственно «стилистом».
Чему она меня учила? Вернее, чему через неё учил Лев Толстой?
Спрашивай себя каждый вечер: что я сделала полезного для людей? В человеке есть существо духовное и животное. Животное хочет спать до полудня и есть сплошное мороженое, - объясняла бабушка. А духовное велит: вставай и принимайся за дела. Человек должен постоянно учиться и работать над собой. Самосовершенствоваться. Если все люди станут умными, культурными, скромными, трудолюбивыми, то и жизнь вокруг станет прекрасной. А поскольку не все это понимают – много в нашей жизни ещё безобразий, - вздыхала бабушка. Это, наверное, противоречило господствующей доктрине: у нас принято возлагаться на общественные условия, экономическую формацию и ждать добрых перемен откуда угодно, только не от себя. Смесь школярского истмата с нашей традиционной обломовщиной – до сих пор господствующая у нас философия. А вот бабушка, коммунистка, депутат местного совета, заслуженная учительница РСФСР, - учила начинать прежде всего с себя. Умерить потребности, как учил Л.Н., не выпрашивать у родителей новых кукол и нарядов, а больше учиться, читать, помогать взрослым, чтобы потом принести больше пользы людям. От неё я узнала сократовское: «Мы едим, чтобы жить, а не живём, чтобы есть». К сожалению, сегодня царит обратное: мы живём, чтобы «брать от жизни всё» - таков господствующий тренд. Ещё бабушка, вслед Толстому, учила меня как можно меньше пользоваться чужим трудом: что можешь – делай сама: пришей пуговицу, приготовь еду, уберись в комнате, учись делать мелкую починку. Сегодня, когда я по-буржуйски обзавелась кое-какой прислугой, нет-нет да и кольнёт мимолётно: неправильно живу. И тут же вру себе: это я по занятости, а не от лени; опять же рабочее место для гастарбайтеров - Вы уж не судите строго, Лев Николаевич.

«НИЧТО НА ЗЕМЛЕ НЕ ПРОХОДИТ БЕССЛЕДНО»

Сегодня в моей компании я провожу занятия по личностному росту для наших продавцов. Странный перевёртыш: Лев Толстой в лице Константина Левина купцу Рябинину не подал руки, а я – по-старому купчиха – учу торговок работе над собой, используя идеи классика. Какие идеи. А вот. Не живи машинально, веди дневник (мы учимся вести деловой дневник), анализируй день - всё это не просто нужно – необходимо для делового успеха. Только честная работа, истинный интерес к людям и забота о них позволяет создать устойчивое благосостояние – эти мысли постепенно распространяются и «овладевают массами»: наша компания так устроена, что занятия проводят руководители групп и, разумеется, местных «ячеек» нашей компании в городах и весях. По экономическому смыслу это франшизы, но мы их называем РЦК – региональными центрами компетентности. Там не просто продают, но и учат - работе и жизни.
Учат, в числе прочего, и читать. Я постоянно говорю и пишу в нашей корпоративной прессе: хочешь навек остаться мелкой торговкой – можешь не читать книг, довольно аннотаций к товарам. Хочешь стать настоящей бизнес леди, из тех, кто покупает квартиры и дорогие машины - учись, читай, совершенствуйся.
Тот, кто создаёт свой бизнес с нуля, создаёт его силой своего духа, характера, личности.
Профессиональная компетенция это часть духовной силы. Важная часть, возможно, главная, но – не всё. Важен характер, смелость, стойкость. Духовные мышцы можно накачать, как и обычные, физические. В этом нам помогают книги. Разные. Большей частью это не художественная литература, но нередко и художественная.
Любопытно, как эволюционирует круг чтения наших продавцов по мере движения к успеху - перехода от мелкой торговки к предпринимательнице. Начинают с брошюрок, которые издаём мы в помощь нашим продавцам: «Чем вредна ядовитая химия?», «Как продавать наши товары?», «Как сделать презентацию?». Потом переходят к книжкам по психологии, бизнесу. Почитывают книжки по НЛП – нейролингвистическому программированию – модному направлению психологии влияния. Этому этапу соответствует чтение детективов и женской прозы. Говорят, что в том и другом есть какая-то психология, которая им помогает. Некоторые прямо признаются: для расслабления.
Большинство на этом и останавливается. Но кто внутренне готов штурмовать иные вершины – читают более сложные книжки: по маркетингу, управлению персоналом, по той же психологии, но на более высоком уровне. Когда финансовый успех уже пришёл, когда решены бытовые проблемы - некоторые иногда начинают увлекаться вроде бы непрофильным чтением: история, экономика. Это не отдых после трудного подъёма – это переход на новый уровень. Здесь человек пытается вписать себя и свою деятельность в более широкий контекст.
Вообще, чем более успешен человек в бизнесе, тем больше он склонен к «непрофильному» чтению: интересные идеи могут прийти невесть откуда.
Архетип народного сознания: бизнесмены тупы и ограничены – неверен. Разумеется, бизнес – это безграничное море, и плавают там самые разные люди. Я рассказываю о наших – мелко-средних – «дистрибьюторах», как мы их называем. Я говорю о том, что знаю, и не говорю о том, чего не знаю. Я, например, совершенно не знаю людей, которые получили свои бизнесы в порядке приватизации, не знаю мира, где делят бензоколонки, где всё зависит от благосклонности чиновников, о чём много пишут. Я не говорю, что этого нет – просто я живу в другой экологической нише.

Читает ли у нас народ классику? Некоторые – читают. Но обычно оказывается, что такая читательница – учительница литературы в анамнезе или что-то в этом роде.
Оно, может, и к лучшему: наша классическая литература усердно прививала комплекс вины всем, кто занимается бизнесом. Если барышник – значит, плохой. Очень было мало интереса деловому миру.
Вот рассказ Чехова «Случай из практики». Врач вызван к больной – дочери хозяйки текстильной мануфактуры. Выясняется, что хозяйка – вдова, сумевшая «подхватить» мужнин бизнес. В доме вообще нет мужчин, а дело идёт – интересно ведь? Известно (американская статистика): при переходе по наследству выживает только 1/3 предприятий, остальные «загибаются», потому что наследники не умеют управлять. Выходит дело, фабрикантша была женщина хваткая, разумная, волевая. Вот бы и показать, как это всё случилось: вот умер муж, и вот вдова, едва оплакав супруга, засучивает рукава и… Но, как говорится, если бы у бабушки были колёса, это была бы не бабушка, а трамвай. А писатель был бы не Чехов, а какой-нибудь Джек Лондон. Не русский был бы писатель. А по-нашему - нужно ныть. Доктор советует дочке предпринимательницы , молодой девушке, отдать свои капиталы невесть кому и уйти невесть куда. Вот это по-нашему!
Мне рассказывали в Туле, что будто бы сто лет назад в одной из тульских гостиных произошёл такой поучительный разговор. Кто-то сказал: «Вот, господа, граф Толстой учит: надо раздать имущество бедным». На что одна помещица ответила: «Конечно, это же гораздо проще, чем им управлять». Проще, гораздо проще! К сожалению, у нас никогда не было распространено представление о собственности как об обязанности. Отчасти отсюда и дурацкие эксцессы «новых русских».

Наша классическая литература не хотела знать своеобразной романтики Дела. Ей не было интересно показать, как растёт человек, выращивая свое предприятие. Мир бизнеса ей не был интересен, она не понимала бизнеса и бизнесменов и, главное, не хотела понимать. Изумительно, как Бунин мог написать такую нелепую литературщину – «Человек из Сан-Франциско»? Ещё поразительнее, что это вошло в школьные хрестоматии.

МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК – БОЛЬШОЙ ЧЕЛОВЕК

На самом деле то, как меняется человек, выращивая своё дело, борясь с трудностями и препятствиями – интереснейшая тема. И это интереснейшая тема для художественной литературы. К сожалению, я не встречала таких произведений в современной прозе, но допускаю, что я её просто мало знаю.
Странное дело, эти мотивы развивал оплёванный всеми, кому не лень, социалистический реализм. Там были эти темы – борьбы, труда, преодоления. Восхождения.
Я иногда покупаю на книжном развале в нашем посёлке, какую-нибудь книжку 50-х годов, которую я не читала, т.к. в школе её не изучали, а мы в 70-80-е годы такое чтение, понятно, презирали. На этом развале, именуемом почему-то «Пиявкой», можно найти кучу всякого-разного, и всё за пять рублей. Например, я прочла романы Г.Николаевой «Битва в пути» и «Жатва», В. Кетлинской «Иначе жить не стоит» с печатью «Библиотека Кучинской текстильной фабрики». Подумайте: была текстильная фабрика, а в ней – библиотека! Затонувшая Атлантида…
Атмосфера борьбы и труда – очень привлекательна. И очень перекликается с современным предпринимательским духом. То, что герои работали не на свой карман, а, как теперь принято выражаться, «на дядю» – ничего не значит. Им казалось, что - на себя. Они работали так, как если бы работали на себя. А трудности и победы – везде одинаковые. Это только сочинителям детективов кажется, что в мире чистогана все заточены строго на деньги. Фикция экономического человека не проходит даже в экономической науке, а про жизнь и говорить нечего. В жизни люди руководствуются далеко не только и не столько экономическими мотивами. Например, в бизнесе очень сильна коллизия Моцарта и Сальери: многое затевается просто из зависти к таланту.

Как человек духовно растёт, выращивая свой бизнес, как он становится сильнее, крепче, умнее – и богаче! – всё это захватывающе интересная тема.

Мы и сами понемногу пытаемся своими силами рассказать такие истории. От нищеты и полной беспросветности – к респектабельной жизни хозяйки пусть небольшого, но бизнеса. Это не выдумки – это правда. Мы постоянно печатаем такие рассказы – реальные! – в нашей корпоративной газете. К 10-летию компании мы даже собрали их в сборник «100 историй успеха». Очень вдохновляющее чтение для новичков.
Однажды на нашей профессиональной выставке «Intrclean» а Амстердаме я говорила с группой бизнесменов. Речь почему-то (уж не помню, почему) зашла о корпоративной прессе. Я рассказала, что в нашей газете мы постоянно публикуем истории наших дистрибьюторов. «Как бы я хотел прочитать эти истории! – тут же вдохновился один американец. – Мы, американцы, очень любим success stories – истории о том, как маленький человек становится большим человеком».
А в России такие истории как-то не ценятся. Среднему человеку они кажутся выдумкой, притом корыстной.
Но у нас в компании истории успеха любят, ценят и перечитывают. Нашим людям это интересно. Да и вообще, на мой взгляд, это интересно.

NON FICTION

Интересно потому что настоящее, невыдуманное, взаправду было. Вообще, сегодня литература как-то распалась: на литературу факта и чистые байки, которые и не стремятся ни к какому сходству с реальностью даже если там и не фигурируют монстры или пришельцы.
Лев Толстой в конце своей писательской карьеры сказал что-то вроде: не могу больше писать ничего художественного.
Прошло сто лет, и многие даже и прочитать-то никакую беллетристику не могут: как-то не идёт. Я лично за последние несколько лет прочитала только один роман: Ирины Головиной «Побеждённые» - о жизни высшей русской аристократии в пореволюционном Ленинграде. Традиционный русский реалистический роман. Пробовала по рекомендации подруги читать что-то женское из «русского буккера» - даже и не дочитала, хотя читаю быстро и много. Скучно. Всё это мрачное нытьё устарело до рождения.
Что читаю? Только non fiction. В последнее время купила три биографии в ЖЗЛ: Бердяева, Луначарского и Сталина. Прочитала пока только про Бердяева, потому что люблю его собственные работы и часто перечитываю. Сейчас перед сном читаю про Луначарского. Не очень давно прочитала хорошую биографию Чуковского (тоже ЖЗЛ).
Экономика, политика – всё это мне интересно. В последние годы перечитала много классики этого рода – авторов, которых все знают, но никто не читает: от Макиавелли до Макса Вебера. Многих авторов я когда-то проходила по предметам «история государства и права» или «история политических и правовых учений», а вот теперь прочитала, так сказать, в натуре. Они, надо сказать, оказались гораздо умнее своих академических толкователей.
Например, «поп Мальтус» (выражение Ленина) писал вовсе не то, что за ним числится.
Из современных политических писателей выделяю, пожалуй, только С.Г. Кара-Мурзу, который единственный и в одиночку научно изучает, как был устроен и почему погиб Советский Союз.
Сходить в большой книжный магазин или на ярмарку – большое удовольствие. Хоть дом у нас и большой, но книжки всё равно не помещаются. Отдаю в местную библиотеку, хотя не всё отдашь: они просят как раз то, что я не покупаю – детективы и женскую прозу.
Недавно перешла на электронную книгу. Удобно таскать в сумке, вытащил – почитал – убрал. К тому же можно что угодно скачать. Таким образом прочитала наконец «Майн камф»: сильная книга, недаром её так упорно запрещают. Сейчас появился ещё iPad, моя дочка в восторге: даже есть имитация листания страниц. Хотя иногда хочется полистать обычные страницы. Но это мне, а дети обходятся электронными гаджетами.

ЧИТАТЕЛЬ – ПИСАТЕЛЬ

Читают ли дети? Лично мои – да. Подруги дочки – что-то читают тоже, правда, чаще какую-то чепуху. Школа их чтением не руководит. В моё детство были какие-то списки по внеклассному чтению, по истории – сейчас вроде бы нет. Плюрализм.

Нужна ли литература в школе? Уверена: необходима. Это должен быть один из главнейших предметов. И вот почему.

На уроках литературы учат (должны, по крайней мере) писать сочинения. Это умение – жизненно важно для каждого, и его надо развивать в детстве. Недаром и в царской гимназии, и в советской школе было выпускное сочинение. Без него просто не мыслилось окончание средней школы. Было сочинение и вступительное – в любой вуз, от технического до циркового. Гремели революции и мировые войны, а сочинение – писали. Почему? Потому что люди понимали: умение излагать свои мысли критически важно для всякого человека, чья деятельность возвышается над уровнем рытья канав вручную.

Более того: способность излагать мысли – это показатель их наличия.

Потому что слово – это материя мысли, другой материи нет. Если кто-то говорит, что он всё понимает, но не может изложить – значит, не понимает. «Понимает, но сказать не может» – это относится к нашим домашним любимцам (как теперь принято выражаться), а не к нам самим. У человека всё проще: либо не понимает, либо может сказать.
Сейчас в рамках общей дебилизации образования сочинение сначала было заменено изложением, а потом диктантом, который оценивался «зачёт-назачёт», т.е. требовалось уметь написать несложный текст выше двойки. Мой сын, во всяком случае, при поступлении в престижный вуз в 2002 г. писал именно диктант.
Результаты – налицо. Сегодня средний служащий не способен ничего внятного написать. Мои молодые офисные сотрудники оказываются иногда перед лицом важного профессионального вызова: необходимости, к примеру, написать внятное объявление для дистрибьюторов. Чаще всего они с этой амбициозной задачей не справляются и идут к нашей профессиональной журналистке, которая делает газету. Она у нас одна умеет не затруднённо писать на родном языке.

Неумение писать приводит к запутыванию и осложнению жизни.
Отечественные предприниматели почти никогда не пишут протоколов своих переговоров – потому что не умеют, не привыкли, им это мучительно трудно. В результате теряется масса энергии для восстановления того, кто что имел в виду. Наверное, письменность когда-то и возникла по причине таких недоразумений.
Договоры, которые у нас составляются, мутны и невнятны. В среднем бизнесе это, как правило, просто слегка адаптированная болванка из сборника гражданско-правовых договоров. То, что пишут юристы, тоже не блещет ясностью. Крайне редко можно встретить внятное изложение того, кто что будет делать и как будет происходить то, о чём договорились стороны.
Я приписываю такое положение не только российскому природному легкомыслию, но и простому неумению. Функциональной неграмотности. А с чего грамотность-то, если сочинения не пишут? (Про скачивание сочинений, курсовиков и дипломов – отдельная тема).

Не существует какого-то особого, отдельного умения – излагать. Мысль рождается в словесной оболочке. Если оболочки нет – это не мысль, а, так сказать, предчувствие мысли. Судить об истинности и ложности такой предмысли – невозможно. Нельзя оценить то, чего пока нет.

Руководитель, который делегирует написание важных, стратегических документов кому бы то ни было, тем самым делегирует процесс мышления. Именно поэтому я все важные, стратегические документы нашей компании пишу сама. От слова до слова. И вовсе не потому, что делать нечего или меня это безмерно развлекает. Просто это относится к тем видам деятельности, которые нельзя поручить никому. В принципе.

Так обстоит дело и в маленькой фирме, и в большом государстве.

Вообще, в деятельности любого руководителя всегда стоит вопрос: что делать самому, а что поручить сотрудникам. Так вот великие государственные деятели никогда не поручали за них писать что бы то ни было. Находили время и силы. Иван Грозный, Екатерина II, Ленин, Сталин – трудно представить себе, чтобы они поручали писание своих текстов безвестным проходимцам. Сегодня это норма. Статьи, выступления государственных мужей пишут спичрайтеры, а те – зачитывают.
Вот наш Президент готовит послание Федеральному Собранию. «Президент уже возвращал на доработку один вариант, а свежую версию он не может прочитать из-за напряженного графика и постоянных командировок, говорят в Кремле», - сообщает в неизбывной простоте «Газета.ру».
Что это значит? Значит, что государственная мысль у нас находится в руках каких-то невнятных секретарш или референтов, которых никто не выбирал. Целая страна живёт по их представлениям и предписаниям. Вас ещё удивляет, что живёт именно так, как живёт? Меня – нисколько.
Говорят, что во всём мире так, это общепринятая практика. Не знаю, кто там что пишет, но моя бабушка говорила: «Лев Николаевич повторял: «Огромное количество дурных дел и даже преступлений делается благодаря одной фразе: «Все так делают». Очень глубокая и мудрая мысль.

Если в школа откажется от писания сочинений и от выпускного сочинения – дебилизация пойдёт, как говорится, опережающими темпами. Впрочем, она и сейчас не тормозит.

Нужно ли изучать классику? Я считаю – нужно. Это даёт навык чтения затруднительных текстов, текстов, не понятных «влёт». Разве это не нужный навык – читать, вникая, разбирая, комментируя? По-моему, полезный для человека любой специальности.
Не говоря уж о сведениях по истории, психологии и т.д., которые можно оттуда почерпнуть. Потом, классическая литература – это то, чем мы как народ гордимся. Что ж мы – бросим изучать нашу гордость в школе? Тогда через поколение это будет забыто, и гордиться будет нечем.
Может быть, стоит заменить некоторые произведения в школьной программе, но я тут не специалист, я толком не знаю, что сегодня «проходят». Но вот, например, из Тургенева я бы взяла не «Отцы и дети», а повесть «Дым»: гораздо актуальнее – там интересные мысли о России и Западе. Из Островского, конечно, надо взять не «Грозу» с «Бесприданницей», а что-нибудь вызывающее отклик в современных сердцах – «Бешеные деньги» или «Последнюю жертву». Мой сын с огромнейшим интересом просмотрел ВСЕ «экономические» пьесы Островского в Малом театре. Но он, правда, уже не школьник и чуть-чуть успел хлебнуть предпринимательского лиха.
Если мы забросим преподавание литературы в школе, результатом будет одичание. Оно уже идёт. Люди явственно предпочитают слову – картинку. Картинку в телевизоре или книжку-картинку. Не для трёхлетних – для взрослых. Это гораздо опаснее, чем принято думать. Слово – это плоть мысли. Упадок слова – это упадок мысли. Школьная литература способна этот упадок остановить.
рысь

"Юнкер Шмидт из пистолета хочет застрелиться"

Девочка умирает в больнице от пневмонии. А старушка уже от неё умерла. Судят врачиху, которая заморила старушку.
А в Питере в хосписе - да, именно в хосписе! - умирает от рака - от рака! - актриса Анна Самохина. Сообщается с каким-то смакованием, вожделением, даже тайным ликованием, прости, Господи. В "Газете ру" уж который день висит сообщение. А вчера по ТВ показали. В прайм тайм. Я, сказать по правде, и об актирсе-то такой впервые узнала. Наверное, некоторым, чтобы стать популярными, надо как-то по-особому умереть. При жизни они никому не интересны. Да и сейчас не интересны. Интересна - смерть.

А вчера битый час жевали: две любовницы задушили то ли жену, то ли третью любовницу что ли... У меня уж суп сварился, а они всё душат и душат. Такие вот леди Макбет уж не знаю какого уезда. И тоже в прайм тайм.

А в детдоме меж тем резали вены. По всем каналам резали. Со всеми подробностями.

Налицо любовь к смерти. Именно любовь.
Стремление.
Желание говорить о ней, соприкоснуться, прильнуть.
Смерть постепенно становится интереснее жизни. Всякая смерть - не только кровавые расправы, а - любая. Умерла старушка, умерла девочка - это нам интересно. А если бы старушка в добром здоровье дожила до 80-ти лет да ещё вырастила особо урожайную редиску - это так, тьфу, попса грошовая. Не интересно, не цепляет.
Ощущение такое, что многим, очень многим - осознанно и неосознанно - хочется умереть. Чтоб обрести что-то твёрдое и определённое. Чтоб кончилось наконец это бессмысленное, докучное, ни к чему не ведущее, мелькание и мельтешение.

Вот оно слово - "бессмысленное".
Мы ощущаем - и боимся в этом себе признаться - бессмысленность всей нашей жизненной колготни. Со всеми этими "успехами", "трендами-брендами", шмотками и ипотеками. Жизнь отдельного маленького человека не вписана ни в жизнь страны, ни в историю - никуда. Она - словно обрывок из какого-то очередного клипа болтается ошмётками на ветру. Пойдёшь направо, пойдёшь налево - всё едино, и всё одинаково бессмысленно. Нет ничего ясного, прочного, внятного. Уж лучше поскорее ТУДА. Такое - подсознательное - ощущение.

Такое уже было.
100 лет назад.
Я уже писала, что наше время изумительно похоже на канун I Мировой войны.

Человечество заблудилось, запуталось. Нужна какая-то совсем иная жизнь, а какая? Никто толком не понимает, но нарастает ощущение невозможности, невыносимости существующей жизни. Любовь к смерти - это не просто любовь к сенсации, это ощущение бессмыслия - себя и всего, что вокруг.

Вот отрывок из статьи Корнея Чуковского. Речь о времени ровно 100 лет назад - 1910-й год. Тогда распространилась форменная эпидемия немотивированных самоубийств. Вот, что пишет Чуковский:
"Новый рассказ Максима Горького:
"Макар решил застрелиться".
Новый рассказ Ивана Бунина:
"Захлестнул ремень на отдушнике и кричал от страха, повесился..."
Новый рассказ валерия Брюсова:
"Она отравилась..."
Новая книга З.Н. Гиппиус:
"Прошлой весной застрелился знакомый, студент..."; "Муж и жена отравились..."; "Смирнова выпила стакан уксусной эссенции..."

Это не газетная хроника, а начало статьи Чуковского "Самоубийцы": "В наших современных книгах свирепствует теперь, как и в жизни, эпидемия самоубийств. Удавленники и утопленники - современнейшие нынче герои. И вот новая, небывалая черта: эти люди давятся и травятся, а почему - неизвестно".

В 1910г. , в статье "Юмор обречённых", Чуковский уже пытался ответить на этот вопрос. И отвечал так: люди утратили красоту жизни. Мир стал для них "эстетически невыносим". "После этого - только смерть". Ещё раньше он говорил о повсеместной утрате идеи, желания служить какому-то делу и преследовать каую-то цель. А ещё раньше он обратил внимание на на убийственную скуку и тоску, разлитую в повседневной жизни (и литературе), на повсеместную "недотыкомку", которая прячется за газетными строками, книгами стихов и длинными повестями.

Вся современная литература, замечает Чуковский, - сплошное торжество мерзости и страха, леонид-андреевская "буффонада и свистопляска калек", ремизовская "вселенская тошнота". Вселенское уродство Саши Чёрного:

О дом сумасшедших, огромный и грязный!
К оконным глазницам припал человек:
Он видит бесформенный мрак безобразный -
И в страхе, что это навек!

В 1909 г. Чуковский писал: "Всё в мире тошнотворно, весь мир словно наелся "блевотного", - твердят теперь наши книги, - и кто из нас посмеет не согласиться с ними".
(По книге И.Лукьяновой "Корней Чуковский". ЖЗЛ. М.: Молодая гвардия. 2006).

Сегодняшние бесконечные телевизионное мочилово - это не просто любовь к сенсации. То есть любовь к сенсации тоже есть. Оно и понятно: сделать сенсацию из расчленёнки проще, чем из утренника в детском саду. Это ясно. Но дело не в этом. Не только в этом. Смерть влечёт и завораживает, её полюбили, к ней неосознанно стремятся. Смерть годится и влечёт любая - старушкина, бомжовая, от ДТП, любая. Лишь бы смерть.

Чувствуется тайная зависть: этот отмучился, не видит этого уродства, этого невыносимого уродства. Уродства и бессмыслия.

Добром такое не кончается.
Простые решения, вроде "Больше позитива!" - не сработают. "Позитив" - ведь он не родится просто по чьему-нибудь, хотя бы и самому высокому, повелению. По повелению может возникнуть только юмор. От такого юмора впору повеситься.

"Я люблю тебя, жизнь, и надеюсь, что это взаимно", - такой "позитив" не может родиться по заказу, указанию свыше или в ответ на щедрое финансирование. Такое может возникнуть только из гула времени.

Можем ли мы повлиять на этот гул? Как знать...
рысь

Писатели и сочинители

В.О. Ключевский когда-то разделил авторов на писателей и сочинителей. Писатель пишет, потому что у него есть мысль, которой он хочет поделиться с ближними и дальними. А сочинитель выдумывает мысль, для того, чтобы что-нибудь написать.

99% читаемого сегодня (и не только в интернете) написано сочинителями. Люди пишут, чтоб не забыли о тебе, потому что все так делают, потому что есть издание и его надо заполнять. Люди заметные, с положением, пишут (или за них пишут), потому что это солидно, пиарно издать что-нибудь на нестареющую тему "Как нам обустроить Россию". Народишко помельче почасту пишет по идиотски простой причине - потому, что это технически очень легко сегодня: шаловливые ручонки так и бегают по клавиатуре. По себе знаю: начав писать,остановиться трудно, а если ноутбук к тому же новый и симпатичный... ух!

Раньше ведь как было? (И не сто лет назад, а прямо вчера - по исторической мерке). Чтобы стать каким-никаким автором, надо было написать от руки, потом потратиться на машинистку, отнести в какую-нибудь редакцию... - хлопоты-то какие. Высокий был барьер! Может, ну его нафиг - сочинительство. Писали уж кому совсем неймётся.

А теперь - кругом прогресс. Раз-два - и сляпал.
Мне кажется, возникновение персонального компьютера по своим последствиям для словесности сравнимо с изобретением книгопечатания. Словесной продукции в обороте стало на много порядков больше. Когда книги были рукописные, люди писали только о важном: о Боге, о праведной жизни. Когда выдумали "Гуттенбергов пресс" - стали кропать в числе прочего и романы. Грамотность ширилась и распространялась - появились романы и для горничных. Теперь, когда у всех под рукой ноутбук, уже и сами горничные приладились строчить романы. Я даже не о гламурных рублёвских домработницах - они все, эти оксаны робские, кажутся мне какой-то обобщённой Дуняшей. И мысли у них дуняшины, и склад речей. Я очень хорошо её, Дуняшу, представляю: голубоглазая блондиночка с беленькой кружевной наколочкой в волосах, в маленьком изящном кружевном фартучке с розовеньким ноутбуком на коленках.

Много, много стало букв на свете... Качеством никто не заморачивается: всё равно никто в это дело не вчитывается. Главное - быстро и много. А то выпадешь из обоймы, из тусовки, из рейтинга, не знаю уж, из чего.

Я сейчас читаю хорошую биографию Чуковского в ЖЗЛ. Господи! Сколько же он работал! Какие-то критические статьи по сорок раз переделывал для каждого переиздания. Книжку о переводе по сколко раз преписывал-переделывал. Ну, поэтому, наверное, его и помнят. Классик. А сегодня - надёргал из компьютера - вот тебе и увесистый том. Делов-то...

Но природу не обманешь - получается вяло, скучно. Жвачка получается, вроде быстрорастворимой лапши. Вроде даже вкус какой-то есть, а вообще-то дрянь. И все понимают, что дрянь. Но все привыкли. Да и торопиться надо, чтобы ещё больше букв стало.

В той же книге о Чуковском подробно рассказано, как советские идеологические власти "держали и не пущали" советских писателей: запрещали что-то там печатать, Солженицына обижали, подтексты какие-то выискивали даже в самых невинных сочинениях, вроде книжки Чуковского о культурке речи. Тогда это требовалось: каждое издание было на виду, заметно, кто-то его читал.

Теперь, когда "много букв" - ничего не запрещают. Пищи-не пиши - всё равно никто прочитать не в состоянии, осмыслить не силах, да и отделить что-то минимально путное от пустой болтовни и информационного шума - не в человеческой возможности. Всё по той же причине: слишком много букв. Всеобщая болтовня, неумолчный информационный шум - вот лучшая цензура. Да не лучшая цензура - это штука посильнее всякой цензуры.

Когда-то паршивенькая дессидентская газетёнка - потрясала основы. Сегодня - пищи, что хочешь: хоть мат, хоть диамат - никто и не почешется. Потому что просто не прочитает, не то что внимания обратит.

Слово абсолютно свободно и ровно ничего не стоит.

Произошла его абсолютная инфляция. Какая насмешка судьбы!

Именно свобода, полная и максимальная свобода слова - сделала слово пустым, праздным, никому по-настоящему не интересным.

Оно не стоит ровно ничего. Товарищ Жданов и прочие охранители рангом помельче! Так вот, оказывается, что надо было делать: не запрещать, а наоборот - разрешать. Всё разрешать, абсолютно всё. И ничем не руководить. Тогда то самое слово, от которого "срываются гроба шагать четвёркою сових дубовых ножек", слово, которого вы так боялись, превратится в никому не опасную и никому не интересную болтовню на завалинке. Сплетни - о звёздах, о политике, о том-о сём. Какие-то дежурные разоблачения. И разоблачения разоблачающих. И мысли в этой болтовне особой нет, а буде заведётся - никто её не заметит. Это ведь осуществлённый идеал тов. Жданова!
Правда, тогда для этого не было технической базы. Персонального компьютера не было. Теперь есть. И всё стало чрезвычайно хорошо.