Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

рысь

С ДНЁМ ЗАЩИТНИКА ОТЕЧЕСТВА!

Что ни день по телевизору показывают что-нибудь военное и угрожающее: мол, только суньтесь! Я уж давно живу на свете, но такого не припомню. Даже в эпоху развёрнутой гонки вооружений, рейгановских «звёздных войн», нейтронной бомбы и фильма «Записки мёртвого человека» – такого не было. Напротив, тогда Советский Союз не хвалился своим оружием, а скорее старался показать и доказать своей и чужой общественности, что оружия у нас меньше, а не больше, чем у вероятного противника, а то, которое есть - вовсе не наступательное, а по преимуществу оборонительное.

Об этом говорила изданная в начале 80-х, в ответ на пентагоновское издание о советской военной угрозе, красочная книга «Откуда исходит угроза миру?». А уж такого, чтобы по телевизору показывали подводные лодки и ядерные ракеты – нет, такого и представить было невозможно.

Мне кажется, нынешние военно-технические разговоры, напоминают скорее предвоенную пропаганду конца 30-х годов: «И на вражьей земле мы врага разобьём /малой кровью, могучим ударом».

Collapse )
рысь

НЕЧТО ЭЗОТЕРИЧЕСКОЕ

ПОВТОРЕНИЕ ПРОЙДЕННОГО

Популярнейшая мысль Гегеля, самая, наверное, известная: исторические события и лица являются дважды – первый раз в виде трагедии, а второй – в виде фарса. Сказано хлёстко, но более остроумно, чем верно. На самом деле, совсем не обязательно дважды повторяются события, иногда гораздо больше, и совсем не обязательно в виде фарса. Иногда жанр событий сохраняется.

Кто-то из известных писателей, кажется, Хемингуэй или Ремарк, высказал такую мысль: сколько б не было у тебя женщин, это будет одна и та же женщина, только имена у неё разные. Это очень верное наблюдение: мы постоянно притягиваем в свою жизнь похожих меж собой людей и сходные события. Всякий минимально наблюдательный и порядком поживший человек согласится: всё повторяется.

Причина, на мой взгляд, простая: характер человека. Судьба – это развёртывание характера во времени.

История, большая история целого народа – это тоже развёртывание характера во времени, только на этот раз характера народа. Про характеры разных народов говорить нынче не принято: зашуганные политкорректностью современные люди столь скользких тем избегают. Политкорректность велит считать всех равными и одинаковыми – вероятно, так удобнее хозяевам жизни для их гешефтов и манипуляций. Но что бы мы ни думали, народы - разные, и у каждого свой, неповторимый характер и своя особенная судьба. И именно поэтому в истории каждого народа можно увидеть удивительные цитаты из его собственного прошлого. Если, конечно, внимательно читать эту захватывающую книгу по имени история. Впрочем из прошлого приходят не только цитаты – из прошлого может иногда и «прилететь», да так, что мало не покажется.

На эти мысли наводят меня события самого последнего времени.

Вчера сообщили. Отряд разминирования возвратился из Сирии в Россию, в Пальмире оставлена только группа, занимающаяся обучением сирийских саперов. Об этом сообщил министр обороны России Шойгу в ходе коллегии Минобороны.
«Отрядом разминирования международного противоминного центра Вооруженных сил полностью выполнены задачи в Пальмире. Произведена очистка местности площадью 825 га, а также 116 км дорог. Обезврежено порядка 19 тыс. взрывоопасных предметов», — заявил он.

А ведь похожее уже было – пятьдесят с небольшим лет назад. Наши сапёры, деды нынешних, работали вдали от дома, в далёкой южной стране. В Алжире.

Было вот что.

3 июля 1962 г. Алжир, народ которого на протяжении многих лет боролся против французских колонизаторов, получил независимость.

Уже в первые месяцы своего существования Алжирская Республика столкнулась с жизненно важной проблемой – очисткой плодородных земель от взрывоопасных предметов.

То есть что получается? Французы, просвещённые и гуманные, служащие нам, русским варварам, вечным образцом и укором, французы, научившие нас, по выражению Хлестакова, «галантерейному обращению» и снабдившие наши девственные умы идеей представительной демократии и разделения властей – вот эти самые французы, уходя из Алжира, оставили там премилый сувенир. Они этот Алжир плотно заминировали.

Об этом полезно знать всем, а в особенности тем экзальтированным соотечественникам, которые «Шарли». Возможно, их взгляд на вещи расширится и станет более объёмным. И они перестанут быть «Шарли».

Так вот о минах. Самые плотные минные заграждения находились вдоль алжиро-марокканской и алжиро-тунисской границ (линии «Шаля» и «Морриса»).
Ещё в 1959 году граница с Марокко на всех самых важных участках была перекрыта минными полями, системой постов и проволочными заграждениями (560 км, в том числе 430 км электрифицированных). Вдоль границы с Тунисом протянулись 1500 км электрифицированных проволочных заграждений, усиленных сплошными минными полями.

По оценкам некоторых очевидцев, французские сапёрные батальоны на границе Алжира с Марокко и Тунисом оборудовали полосу заграждений, состоящих из многих рядов заминированной колючей проволоки, часть которой находилась под напряжением в 6000 вольт. На каждом километре в полосе от 3-5 до 10-15 км в земле находилось до 20 тысяч мин всевозможной конструкции: «выпрыгивающие» мины, осветительные, «глубинные», фугасные, осколочные противодесантные натяжного и нажимного действия, французские выпрыгивающие мины АРМВ (с радиусом разлёта осколков до 400 метров), американские М-2, М-3 и М-2-А-2, французские противопехотные мины нажимного действия, не обнаруживаемые APID, в пластиковом корпусе и др. По словам бывшего колониста и полковника ВВС Франции, а затем известного писателя Жюля Руа, «только безумец осмелился бы ступить на эту землю».


В общем, славно потрудились. «Messieurs, vous me comblez!» - как писала государыня Екатерина французским просветителям. Меня, знаете, тоже восхищает разносторонность французского гения: не только по словесной и амурной части, а и в борьбе с дикарями проявили тщательность и вдумчивое трудолюбие. Точно и не французы вовсе, а немцы какие-нибудь. «Ах, Франция, нет в мире лучше края!»

Схемы минных полей, естественно, алжирскому правительству не передали – с какой стати? Пускай дикари сами кувыркаются, как знают. Мин на всех хватит, там их заложили больше, чем было жителей Алжира на тот момент. И то сказать: обидно было уходить после 132 лет оккупации. Подлинные же схемы мест минирования были переданы Алжиру французами лишь совсем недавно, уже в начале 2000-х годов, после 40-летнего молчания.


Специалистов нужной квалификации в Алжире, понятно, не было. Потому алжирское руководство было вынуждено обратиться за помощью к европейским государствам (ФРГ, Италии, Швеции). Обратилось – и получило отказ. Попытки заключить договоры с частными компаниями тоже результатов не дали. К примеру, начавшая работу группа итальянцев под руководством отставного генерала Иполито Армандо из-за подрыва на минах нескольких человек, в том числе и начальника работ, вскоре прекратила разминирование.

В сентябре 1962 года правительство Алжира обратилось за помощью в уничтожении минно-взрывных и иных заграждений к СССР. Советская сторона согласилась выполнить эту опасную работу безвозмездно (соглашение от 27 июля 1963 г.).

И выполнила.

Последние советские сапёры покинули Алжир в июне 1965 года. За это время они обезвредили около 1,5 млн. мин, разминировали более 800 км минно-взрывных полос и очистили 120 тыс. га земли.

После возвращения на Родину, большинство сапёров были удостоены советских правительственных наград. В их числе полковник П. Кузьмин, капитаны В.Ф. Бусалаев, М.Д. Курицын, Н.К. Соловьёв, старший лейтенант А.И. Улитин, сержанты и рядовые В. Андрущак, Н. Ахмедов, В. Зуя, Е. Морозов, Н. Пашкин, У. Перфилов, военный врач М.П. Болотов, военный переводчик А.Н. Водянов и многие другие. Ефрейтор Николай Станиславович Пяскорский был посмертно награждён орденом Красного Знамени.

О тех событиях была написана хорошая песня – слова Е. Долматовского, музыка В. Мурадели.
Эта песня в свое время входила в репертуар дважды Краснознаменного ансамбля песни и пляски имени А.В. Александрова. Сейчас не входит – ни в репертуар, ни вообще в культурный обиход. И то сказать, у нас даже высшие лица не стыдятся объявлять, что-де воспитывались на творениях Битлов и Роллинг Стоунз. Что это – как не культурная оккупация?

Вот текст песни.

В саперной части я служил,
Там, где березы и метель.
Читал в газетах про Алжир, —
Он был за тридевять земель...
И вдруг Алжир меня зовет
Освободить страну от мин:
«Кто доброволец — шаг вперед!»
Шагнули все, не я один.
Припев:
Так всю жизнь готов шагать по миру я,
Верные товарищи — со мной.
Я до основанья разминирую
Наш многострадальный шар земной!
Не брал оружия с собой,
В далекий путь я только взял,
Я только взял в тот мирный бой
Миноискатели и трал...
Прошел я с ними весь Алжир.
Мне было выше всех наград —
Что будет здесь цвести инжир,
Светиться будет виноград.
Припев.
Был ранен взрывом командир,
Глушил нас гром, душил нас зной...
И стала мне страна Алжир
Нежданно близкой и родной.
Я про Алжир люблю прочесть
Депеши утренних газет...
Читаю и горжусь, что есть
На той земле мой добрый след!
Припев.

Её очень задушевно исполнял Марк Бернес; можно найти в интернете, послушайте – не пожалеете.


О тех событиях предпочитают помалкивать. Из политкорректности, наверно. Чтобы не задеть, не обидеть, не затронуть ненароком Францию, а заодно и нежные чувства тех наших соотечественников, для которых в самом имени Франции есть что-то сладостно-трепетное.

Ах! Франция! Нет в мире лучше края! –
Решили две княжны, сестрицы, повторяя
Урок, который им из детства натвержён.
Куда деваться от княжён!

Именно из трепетной любви, полагаю, у нас крайне редко говорят и пишут о том, что во время Второй мировой войны неизмеримо больше французов сражалось на стороне Вермахта, нежели на стороне антигитлеровской коалиции. Только в советском плену оказалось двадцать три тысячи с лишним. А сражались против нас – сотни тысяч. Но кто об этом знает? Про Нормандию-Неман, где было человек двести, – каждый знает, а про это… ну было… и прошло. А если о чём-то не говорят – то его словно и не было.

История часто напоминает мне тёмный лес, по которому идёт человек с фонариком – историк. Он высветил мухомор – все орут: «Тут были сплошные мухоморы!». Высветил малиновый куст – все орут: «Была не жизнь, а малина!». Вопрос в том, в чьих руках фонарик. Явно не в наших он руках.

Мне думается, надо внимательно присматриваться к повторяющимся событиям – и пытаться понять, какое послание высших сил в них содержится. Вполне возможно, что эта событийная пара говорит о подлинном призвании нашего народа – помогать, спасать. А цитата из полувековой дали ещё и предупреждает: не верьте Западу. Его жизненная роль – прямо противоположная: хватать, присваивать. Я далека от копеечного морализма: народы, как и люди, имеют свой неповторимый характер. Это я просто к тому, что забывать не надо о характере наших партнёров, как теперь принято уклончиво выражаться. А так – взаимодействовать и дружить со всеми надо.

И ещё одно повторяющееся, прямо символическое событие вспоминается. Гибель наводчика Александра Прохоренко, вызвавшего огонь на себя. Как раз в то время моя дочка-десятиклассница писала сочинение (называемое ныне почему-то проектом) про поэзию Симонова. Именно она обратила моё внимание на удивительно сходство Лёньки из поэмы «Сын артиллериста» и реального, сегодняшнего Прохоренко. Впрочем, у литературного Лёньки есть вполне реальный прототип. Но тому повезло остаться в живых. А Прохоренко погиб – за други своя. Такая вот цитата из прошлого. Мне кажется, она тоже высвечивает подлинную роль нашего народа, его органический способ поведения. Хапать и наживаться – это не наше, а спасать и жертвовать собой – органический. Это наша предначертанная свыше роль, это именно и есть то, что Господь «думает о России в вечности» (согласно популярному изречению Владимира Соловьёва) а не то, что мы своим слабым умом можем сами себе и о себе придумать.

Мне думается, что эти парные события предупреждают о трудных временах, которые нас ждут. От нас потребуется терпение и мужество. Нам придётся стряхнуть с себя, как шелуху, всю эту психологию конкуренции, личного успеха, наживы, мамонизма, т.е. всего того, что насаждалось у нас четверть века и привело только к упадку и разложению.

В 1939 году Сталин, беседуя с Коллонтай, проницательно сказал о близком будущем, в котором мало весёлого и много трагического.

"Все это ляжет на плечи русского народа. Ибо русский народ ­великий народ. Русский народ - это добрый народ. У русского народа - ясный ум. Он как бы рожден помогать другим нациям. Русскому народу присуща великая смелость, особенно в трудные времена, в опасные времена. Он инициативен. У него - стойкий характер. Он мечтательный народ. У него есть цель. потому ему и тяжелее, чем другим нациям. На него можно положиться в любую беду. Русский народ - неодолим, неисчерпаем".

Так, во всяком случае, записала Александра Михайловна в своих воспоминаниях. Словно к нам, сегодняшним, обращены эти слова из далёкого прошлого.

рысь

ШАПКОЗАКИДАТЕЛИ

Нынче большой спрос на всё героическое. С какой радостью наши люди ловят вести о новой боевой технике, что начали делать наши заводы, о новых разработках, которые на подходе. Даже мои продавщицы, женщины мирные и в летах, — и то всё чаще говорят о минах и авианосцах. Старшеклассники мечтают служить в армии. Прежде такого не было.
И это понятно: никогда на памяти большинства ныне живущих россиян наше противостояние Западу не было столь явным и откровенным. Особенно оно ощущается на контрасте: всем памятны времена, когда многие искренне верили, что у нас нет ни одного врага, в крайнем случае — "образ врага", придуманный злонамеренными коммуняками. А потому все были готовы перековать мечи на орала. Ведь Карибского кризиса почти никто из ныне живущих в сознательном возрасте не застал, да и разговоры о "звёздных войнах" помнят разве что пожилые, а молодёжь выросла в обстановке расслабляющего пацифизма.
А теперь вдруг всё тревожно переменилось. Значит, рано перековывать мечи: могут пригодиться. И народу, естественно, хочется верить: если что — отобьёмся. Одолеем любого врага. Вера — великая вещь, она подлинно движет горами. И боевой дух, не только армии — всего народа, дело стратегически важное. Решающее иногда. Не зря Наполеон говорил, что сражения выигрываются лишь на треть пушками и ружьями, а на две трети — боевым духом. Всё это так, всё верно и понятно.
Но есть в этом патриотическом подъёме что-то такое, с чем не хочется соглашаться. Что-то есть во всех этих военно-патриотических восторгах, что вызывает острое неприятие. И не только эстетическое, хотя похвальба всегда производит отталкивающее впечатление, особенно похвальба, так сказать, предварительная. Гордость не свершившимся фактом, а лишь чаемым и предполагаемым. Это особенно некрасиво. Не зря говорит пословица: не хвались, идучи на рать, хвались, идучи с рати. Ну да ладно, бог с ней, с эстетикой. Поговорим о деле.
Даже неловко напоминать, что все современные войны (да и не современные тоже) — это, в первую голову, соперничество экономик. Как сумеют хозяйства воюющих стран мобилизоваться и устоять. Что у нас с этим? Я имею в виду настоящую экономику, жизненную, практическую, где варят сталь, растят зерно и делают нужные вещи, — а не тот виртуал, где самый доходный — банковский сектор, не обладающий никакой реальностью.
С экономикой, понимаемой таким вот дедовским способом, у нас плоховато. Пускай мы производим отличное вооружение — я не обсуждаю вопроса о том, в достаточном ли количестве и ассортименте, поскольку не имею надлежащих сведений. Да и никто, помимо высшего командования, их не имеет. Но допустим: производят то, что надо.
Но на каких станках, каким инструментом производят? А вот тут ничего тайного: в большинстве на иностранных. Потому что от собственного станкостроения осталось процентов десять. Значит, достаточно не поставить нам что-то важное и решающее — и пиши пропало. Я уж не высказываю конспирологических гипотез про вредоносную "закладку" в программное обеспечение к этим самым автоматическим линиям.
А ведь советское станкостроение было вторым в мире. Поставляли станки в ФРГ; мой приятель детства ездил туда их устанавливать. После победы демократии станкостроение гибло первым, да ему ещё и помогали загнуться. Начальник моей мамы А.Федотов, инженер-станкостроитель, работавший и на заводах, и в министерстве, опубликовал немудряще воспоминания. Там любопытный эпизод. Август 1991‑го, демократия победила. Тут же появляются молодые ребята и начинают крушить сложнейшие станки с ЧПУ, автоматические линии. Крушат кувалдой.
Этот человек знает, о чём пишет. Это не выдумка — крушили. Сегодня на месте, например, завода автоматических линий им. Серго Орджоникидзе — торговый центр. На месте снесённого завода спецсплавов "Серп и молот" возводится стильный квартал, спроектированный модными иностранными архитекторами. Прочее — в том же духе.
Если наш развал был кем-то организован — то этот кто-то был хорошим организатором и мыслил очень перспективно: производство средств производства — основа технической независимости страны. Сегодня мы опасно зависимы.
Война — это ещё и самообеспечение едой. Я как сельский товаропроизводитель всякий раз непроизвольно морщусь, когда слышу разговоры об успехах нашего сельского хозяйства. Кое-что сделано, но наш АПК — не автономен. Мы зависимы почти полностью по семенам овощей, по агрохимии, по ветпрепаратам и белково-витаминным добавкам в корм скоту. У нас заброшена селекционная работа. Мы гордимся, что вывозим продовольствие, но ввозим мы по-прежнему больше, чем вывозим.
Про то, что по-прежнему большинство выпускников школ получают бесполезные для дела специальности, я и не говорю. Так что мобилизации пока нет.
Поэтому, патриотически гордясь вооружёнными силами и боевой техникой, надо бы нам сосредоточиться на практической работе. Скромность и деловитость больше всего сегодня уместны. Когда-то ведь тоже пели про "малой кровью могучим ударом" — сами знаете, что получилось.
рысь

НИЧЕГО НОВОГО

Запад вместе с приспешниками и прихлебателями словно с цепи сорвался: давит и давит на Россию. То в российское посольство в почти американском Киеве камнями пуляют, то новое вооружение в бывших республиках советской Прибалтики размещают. А то и вовсе готовятся наложить санкции на — ни много ни мало — самого Путина.
Что делать? Прогибаться и отползать? Не выйдет; тем более что уж ползти-то почти некуда. Вон в 90-е годы уж как отползали, как прогибались, все позиции сдали — а толку? Наши геополитические, с позволения сказать, партнёры слабаков не ценят: они их — стирают. В порошок. В пыль. Вся история тому свидетельство. "Как перед ней ни гнитесь, господа, вам не снискать признанья от Европы" — это Тютчев, дипломат, проживший полжизни на Западе; ему можно верить: знал, что пишет.
А что для нас, новость удивительная — жить в противопоставлении себя Западу? Да мы со времён тевтонских псов-рыцарей так жили, и ничего. И шведу грозили, и "русские прусских бивали", и от "двунадесяти языков" себя отстаивали, не говоря уж о более близких временах.

В международных делах внятен один "язык межнационального общения" — язык силы.
Вооружения вроде наращиваются, совершенствуются. Но — на импортном оборудовании. А ведь даже неловко напоминать, что основой всей промышленности, военной в первую очередь, является машиностроение, станкостроение в особенности. Военная промышленность без производства средств производства — это всё равно, что дом без фундамента. А ведь от станкостроения, когда-то второго в мире, сегодня осталось примерно 10%. Потери, видимо, настолько велики, что наши руководители даже произнести вслух не решаются. Но — надо восстанавливать, и быстрым темпом. Не грезить о шестом технологическом укладе, нано- и ино-, а достичь сколь возможно большей промышленной самодостаточности, независимости.
Ставить задачи и планировать их решение надо в натуральных показателях, а не в денежных. К сожалению, наше руководство находится по-прежнему во власти монетаристских догм и неолиберального образа мышления. Соединить решение промышленных задач и неолиберальный образ мыслей — невозможно; именно поэтому давно чаемая новая индустриализация всё откладывается.

Пора понять, что нам нужна не хрематистика, т.е. искусство извлечения прибыли, а экономика, направленная на решение конкретных хозяйственных задач. И многие задачи не могут быть решены в логике затрат и прибыли. У нас сейчас самый прибыльный сектор — финансовый, а нужны нам станки, машины, зерно, картошка. Прибыльно или затратно, а делать всё это — надо. Разумеется, надо стараться работать экономнее, уменьшать издержки, но логика финансовой эффективности здесь не работает.

Такая же история с наукой. Учёным надо ставить конкретные задачи и строго спрашивать за результат. Рассказывают, будто тов. Берия, сидя в укрытии на ядерном полигоне, говорил тов. Курчатову: "Если эта штука не взорвётся — я тебе голову оторву". Так тогда ставился вопрос. Возможно, это анекдот, но он выражает суть подхода: задача — ресурсы — результат. Сегодня продолжают бубнить невнятицу насчёт коммерциализации научных исследований, их прибыльности, самоокупаемости. Ничего нельзя сказать против прибыльности, но главное — решение насущных задач. Их ещё сформулировать надо…

Максимальная самодостаточность нужна и в сельском хозяйстве. У нас полностью импортные семена овощей, сахарной свёклы. Импортные средства защиты растений, ветпрепараты, белково-витаминные добавки. Если Запад захочет с нами побороться — ему есть, за какие ниточки дёргать. Значит, нужна и селекционная работа, и семеноводство, и строительство заводов по производству всего того, что нынче закупаем. И опять-таки: это надо делать, не дожидаясь того, что кто-то надумает в это дело инвестировать, или найдётся иностранный инвестор. Это надо делать просто потому, что надо иметь своё. И очень быстро.
Для всего этого нужен план, целеполагание в натуральных величинах, сроки, ресурсы, ответственные, строгий спрос за результат. Тогда мы имеем шанс достичь хозяйственной самодостаточности. Пока на вызовы жизни мы не отвечаем или отвечаем недопустимо вяло. И мешают нам либеральные догмы, которыми мы опутаны.

Они, эти догмы, транслируются в числе прочего и через образование. Вообще, образование у нас абсолютно не соответствует задачам и угрозам. Прежде всего, потому, что преобладающая часть студентов получает гуманитарное образование, которое ни к какому практическому делу не приложишь. Нам нужны инженеры и агрономы, а не финансисты и культурологи.
Важнейшее дело — объединяющая идеология; не случайно официальную идеологию запрещает ельцинская пораженческая Конституция. Без объединяющего духовного центра никакая самодостаточность невозможна. И никакая общая большая работа. Очень правильно, на мой взгляд, что таким объединяющим духовным центром стараются сделать русский язык и российскую словесность. "Общество российской словесности" — это умно и дальновидно. Только бы не забылось, не заболталось, как это у нас нередко случается.
рысь

«СЛАВА АРМИИ РОДНОЙ В ДЕНЬ ЕЁ РОЖДЕНЬЯ!»

Любопытно смотреть, как буквально на глазах меняется отношение публики к армии.


Сегодня парни, да что парни – девушки хотят служить в армии. Моя дочка-старшеклассница заявила, что непременно пошла бы поступать в военное училище, не будь у неё сильной близорукости. Сын знакомых даже отправился прописываться во Владивосток, чтобы наверняка попасть на Тихоокеанский флот. И по закону подлости не попал: обнаружили какую-то хворь.


Армия сегодня – это модно. Да-да, именно модно, не возражайте против этого легковесного слова. Моде подвержено всё: мысли, образ жизни, круг чтения, философские доктрины, иностранные языки. Про профессии – и говорить нечего. Бывают времена, когда модно быть умным и времена, когда модно быть глупым и крутым. Хорошо учиться и плохо учиться. Любить поэзию и смеяться над теми, кто её любит. Модно быть энтузиастом-бессребреником и модно – сквалыгой-барышником. Модно много и трудно работать и модно – порхать по жизни. Всё – мода. Мода – выражает интегральный дух времени. И одновременно его формирует. Лучше всего мода видна у молодых. Не случайно отрицательный герой Достоевского говорил: «Люблю молодёжь, по ней узнаёшь, что нового». Так оно и есть: молодые всегда следуют моде, а те, кто моду отрицает, делают это по-модному.

Мода на армию пришла не потому, что армия изменилась (этого широкая публика знать не может, это и военные-то не всегда могут оценить), а потому что жизнь изменилась. Дух времени стал иным. Иные вибрации в окружающей среде. Народы мира напряглись в ожидании – чего? Известно чего – войны. Бешеная, разнузданная пропаганда несётся со всех сторон, никто не затрудняется даже правдоподобием. Наша немецкая поставщица товаров, например, уверена: Немцова замочил чуть не лично Путин, поскольку иначе его, Немцова, стопроцентно выбрали бы в президенты. Просто неизбежно. А вы говорите – Геббельс… Происходит новый передел мира, и Россия, исторически недавно сдавшая все позиции, - не хочет стоять в стороне от нового передела.

Даже удивительно, что какие-то десяток лет назад почти верили, что врагов у нас в мире нет и все желают нам добра и развития. А кто думает иначе – тот заскорузлый коммуняка и вообще красно-коричневый. А сегодня, кажется, даже либералы цитируют высказывание Александра III, что у России-де только и друзей, что армия и флот. Такой вот произошёл исторический фазовый переход.

И мне хочется вспомнить: а как относились к армии простые люди – молодёжь, в частности – на протяжении моей жизни. Вернее так: на протяжении моей сознательной памяти.

Когда я была маленькая – очень хорошо относились. Мы постоянно учили стихи про армию, про войну – я их и сейчас помню. В первом классе это был Маршак:

Дуют ветры в феврале,
Воют в трубах громко.
Змейкой вьется по земле
Легкая поземка.
Над Кремлевскою стеной -
Самолетов звенья.
Слава армии родной
В день ее рожденья!


В «Родной речи» то и дело попадались стихи и проза про войну. Мы читали про пионеров-героев – детей, помогавших партизанам.

Потом, кажется, в третьем классе, учили наизусть стихотворение про Артёмку, попавшего с отцом на военный парад. Написал его автор Сергей Баргузин.


Артёмка смотрит на парад.
Глаза артёмкины горят.
Идут по площади войска,
Им нет конца и края.
И в блеске каждого штыка
Артёмкин взгляд сверкает.
И я не знаю, как другим,
Артёмке всё в новинку,
Как будто площадь перед ним
Пошла шагать к Ордынке.
Идёт, плывёт за рядом ряд,



Один оркестр на месте.
В оркестре труб сто пятьдесят,
А барабанов двести.
Прошла пехота, моряки,
Орудия и танки,
И тягачи-грузовики
По берегам Москвы-реки
Пошли к своей стоянке.
И как Артёмке, право, быть?
Он хочет знать заранее,
Кем быть ему и кем служить,
Когда он взрослым станет.
Он хочет строить и летать,
Он хочет быть рабочим.
А может быть, военным стать?
Страну родную охранять
Артёмка тоже хочет.

* * *

Артёмке ночью снятся сны,



Он в море уплывает...
Он никогда не знал войны
И, может, не узнает.
И нет, совсем не потому,
Что все враги разбиты:
Народ и армия ему —
Надёжная защита.
Но я уверен наперёд,
Что если так случится,
Что снова кто-то перейдёт
Родной страны границы,
Артёмка в армию пойдёт,
Пойдёт с врагами биться.
Артёмка встанет в ряд с отцом,
Советской Армии бойцом!




Это, как я узнала прямо сейчас из интернета, часть поэмы про семью этого самого Артёмки, начиная с дедушки и бабушки, ушедших на Гражданскую войну в рабочий батальон. Потом его отец и дядя сражались на Отечественной… Стихотворение это было написано в 1955 году, когда меня на свете не было, но – вот попало в учебники и обессмертилось: учебники ведь существовали в те времена десятилетиями. Так детям исподволь внушали: хочешь мира – готовься к войне.

«Любой солдат и командир вам скажет очень точно:
Стране советской нужен мир, хороший, добрый, прочный.
Нам нужно строить города, выращивать пшеницу,
Но быть готовыми всегда с любым врагом сразиться».

Не знаю, кто автор, цитирую по памяти, а в интернете не нашла.

А потому армию надо любить и лелеять. Её и любили. Тогда это была необсуждаемая норма жизни – простых людей, по крайней мере. А с непростыми, впоследствии породивших «креативную» поросль, я знакома не была.

Тогда было много ещё не старых ветеранов войны, народ её помнил. В нашем классе у некоторых учеников были отцы-ветераны (у меня в том числе), хотя у большинства родители по возрасту на войну не попали. Были учителя-ветераны. Мы, помнится, поздравляли солдат военной части, стоявшей поблизости, наша самодеятельность выступала там. Даже помню, что писали на наших поздравлениях: «Прими же, друг наш боевой, сегодня наше поздравленье. Мы помним каждый подвиг твой, как песню, как стихотворенье». Текст был, сколь я помню, у всех один, а рисунки – разные: у девчонок цветы, у мальчишек – танки.


В моё детство была очень увлекательная военно-спортивная игра – Зарница. Играли все. Наша школа даже заняли в ней приличное место – полагаю, благодаря связи с той самой частью, солдат которой поздравляли. В заключение мы играли с победителями из другой области – из Владимирской, из города Вязники. К нам приезжали дети, которых мы разбирали по семьям; у нас жили две девочки. Любопытно, что тогда никто не ощущал это трудностью и неудобством: ну, приехали, ну пожили пару дней. А ведь жилищные условия тогда были гораздо стеснённее нынешних.
Поскольку я не отличалась военно-спортивными талантами, но зато хорошо писала сочинения и делала политинформации, мне поручили делать боевой листок. Он у меня выходил исключительно боевым – даже мальчишки признавали. Видимо, так я пыталась компенсировать или хотя бы замаскировать свою неистребимо штатскую и неспортивную сущность. То был 6-й класс.

В те времена шла война во Вьетнаме. Хоть далеко, а всё-таки война. Я, помнится, делала доклад об этой войне. Получилось удачно, меня даже посылали с этим докладом в другие классы. Война как явление была пускай не близко, то всё-таки существовала в общем сознании, допускалась в мысли. Разумеется, мы твёрдо знали: СССР – за мир. Но мировой империализм вполне может развязать войну. Ну тогда им, империалистам, конечно, не поздоровится, - были твёрд уверены мы все. В наших незрелых головёнках была ясная и чёткая картина мира. Мы смотрели фильмы на эту тему: знаменитые до сих пор «Офицеры», потом был такой фильм «Ключи от неба» - про ракетчиков. Были у нас какие-то занятия по гражданской обороне – сокращённо ГРОБ. А в старших классах был предмет НВП – начальная военная подготовка. Мальчишки учились разбирать-собирать автомат, ездили, кажется, стрелять, а мы, девчонки, получали кое-какие умения по оказанию первой помощи.

Мы любили советские военные и патриотические песни, мне очень нравились песни на слова Роберта Рождественского, особенно «Огромное небо». А когда доводилось ехать по мосту около Войковской, где стоят фигуры воинов, призывающих отстоять Москву, мне всякий раз становилось радостно и гордо. Почему-то именно там. Словом, были мы настоящими советскими детьми.

А вот как советские дети превратились во вполне антисоветских взрослых – этого я до сих пор в полной мере не понимаю. Вероятно, определённую роль тут сыграла так называемая разрядка напряжённости, случившаяся в середине 70-х годов. Многие авторы тогда писали, что разрядка – это и есть подлинное окончание Второй мировой войны. Какая-то правда тут была. Напряжение ракетно-ядерной гонки начало сходить на нет. Постепенно ядерные сверхдержавы перестали взаправду бояться друг друга и ожидать друг от друга ядерного удара. Страх стал скорее ритуальным: советской угрозой пугали избирателей и конгрессменов в Америке, а «происками империализма» - в СССР. То есть гонка вооружений продолжалась: большое дело вообще обладает колоссальной инерцией, просто так его не остановишь. Гонка вооружений продолжалась, но такого, чтоб министр обороны США выбросился из окна с криком: «Русские идут!» - такого уже быть не могло. Гонка вооружений со временем утратила свою пассионарность, стала делом не боевым, а всё больше бюрократическим.

И вот тогда стало меняться отношение публики к армии. Даже шире – к армейскому духу. Мобилизация, борьба, бодрость, бдительность, дисциплина – всё, что составляет этот армейский воинский дух, всё это как-то вмиг слиняло, стало немодным. Устарелым, косным, тупым, бездарным, уродским – словно вышедшая из моды одежда, словно мамины туфли на шпильке с узкими носами, когда пришла мода на «платформы».

Это был мировой тренд – выход армии из моды. Появились хиппи, а их дух – расслабона и пацифизма – диаметрально противоположен духу борьбы и дисциплины. Отрастили волосы, стали подметать мостовые клешами – всё это сделало воинский дух устарелым. Помню, когда я училась в ин-язе, парней заставляли для военной подготовки стричь волосы таким манером, чтобы не находили на воротничок. Это вызывало острейшее недовольство, ощущалось как попрание личных прав и свобод. Тупость военной кафедры была предметом шуток и анекдотов, хотя никакой особой тупости именно военная кафедра не являла: языковые кафедры почасту были не в пример тупее, но это как-то не замечалось. Из уст в уста переходил анекдот с бородой: на какой-то юбилей военной кафедре преподнесли картину «Утро в дубовом лесу», а они, тупицы-дуболомы, намёка не поняли и повесили в кабинете начальника кафедры. Никто этой картины не видел, но анекдот знали все, и уже начинало казаться, что и картину видели.

В 70-х годах, у московской молодёжи даже была такая универсальная похвала: «хиппово». Чему похвала? Да всему. Вместо того, чтобы сказать: «Какая у тебя хорошенькая сумочка», говорили: «Какая у тебя хипповая сумочка» - независимо от её вида и стиля. «Хипповый» – значило примерно то, что сегодня «актуальный».

В то время военная профессия вдруг оказалась совершенно не «хипповой». Ну, разве что какой-нибудь военный переводчик, да и то не потому что военный, а потому что светит заграница. Девушки перестали увлекаться парнями-военными. Во всяком случае, в продвинутой московской тусовке. Конечно, если у парня папа – генерал, тогда ладно, военная туповатость прощалась, а так … нет, не модно. А это – о ком мечтают девушки – самый лучший показатель того, что нынче в тренде.

Мода на расслабон, на жизнь вне долга и дисциплины – это был мировой тренд. Это дух 68-го года, дух рока, наркотиков, отрицания … чего, кстати, отрицания? Вот этого самого отрицания: дисциплины, порядка, иерархии, карьеры. То есть всего того, что составляет дух армии.

Вообще-то с 68-м годом не всё ясно. Мне встречались на Западе люди, хорошо помнящие те времена и активно участвовавшие в молодёжной протестной буче. И у многих их них с годами сформировалось представление, что всё это было кем-то срежессировано. Во всяком случае, наркотики были намеренно вброшены в общество, чтобы понизить пассионарность его молодой поросли. А не то капитализм бы точно снесли. Это не моё мнение, это я пересказываю то, что привелось слышать. Так или иначе, задача понижения общей пассионарности была решена. Именно тогда Америка отказалась от призывной армии и перешла к профессиональной. Воевать теперь должны наёмники, а гражданской молодёжи предоставили счастливо и хиппово разлагаться. Молодое поколение – странным образом, и наше, и западное - оказалось охваченным пацифизмом, тесно сплетённым со всесторонним пофигизмом. Общее повышение уровня жизни привело к тому, что пофигист как у нас, так и на Западе теперь мог жить. Так-сяк перекантоваться стало можно, не особо надрываясь.

Хорош или дурён этот хиппо-пацифизм? Да как сказать… На свете ведь нет ничего абсолютно плохого или абсолютно хорошего. Вполне возможно, что этот дух внёс свой вклад в то, что долгое время не было большой войны. Война, как сказал кто-то из мудрых немцев, прежде, чем выстрелит первая пушка, начинается в сердцах людей. Так вот в сердцах тех людей был мир. Нежелание ни наступать, ни обороняться.

И вот, когда в 1979 г. Советский Союз ввёл войска в Афганистан, эта война была обществом решительно отвергнута. И вовсе не потому, что кто-то ясно понимал, почему этого делать не следовало – вовсе нет. Война в Афганистане отвергалась просто потому что – война. А войны быть не должно. Наша страна отстаивала свои государственные интересы? А плевать на эти самые интересы! Нет никаких интересов выше удобства и спокойствия простого маленького человека.

Такая атмосфера была разлита в обществе, этим дышали. Было принято безумно ненавидеть и презирать эту войну, приходить в ужас от её неисчислимых жертв. На самом деле, жертвы были вполне исчислимые: 13 833 человека за всю войну, особенно если учесть, что ежегодно в ДТП – гибнет в два раза больше - 27 000 чел. Ну, а от наркоты – ещё в два раза больше - по разным данным от 50 до 100 тыс. В год, заметьте! Всех, безусловно, жалко, но всё-таки погибнуть, решая государственную задачу, как-то почтеннее, чем загнуться от передоза или впаяться по пьяни в столб. Но тогда так не думали. А думали ровно наоборот. Тогда – Афган и всё, что с ним связано, - презирали и ненавидели. У нас в посёлке была одна дачница, культурная, образованная женщина, кандидат наук. Так она всех, кто побывал на Афганской войне, называла убийцами и мерзавцами. Я как-то раз возразила, что они-де не виноваты, их туда послали. Что она не без остроумия парировала: «Так именно говорили нацистские преступники на Нюренбергском процессе».

Окажись та война триумфально-победоносной, прояви наши военачальники и политическое руководство чудеса прозорливости и полководческого гения, принеси нам их действия неисчислимые выгоды и геополитические приобретения – и тут наша публика (интеллигенты, разумеется, в первую очередь) возмущалась бы, ненавидела и презирала. Таков был дух времени.

Скорее ото всюду уйти! Всё сдать и всех сдать! Перековать мечи на орала или, по крайней мере, сдать в металлолом! Такова был общий глас. Так мыслило (вернее – так чувствовало) большинство, а вовсе не один предатель Горбачёв и его пятая колонна. Да, разумеется, предательство было, но, уверена, оно не прошло бы так легко и гладко, без сучка, без задоринки, не будь этой крайне благоприятной атмосферы пацифизма и сдачи всех позиций. Это не снимает ответственности с Горбачёва и Ко, но нельзя не отметить, что своими действиями он выразил господствующую атмосферу. Недавно показали по телевизору, как объединялась Германия. Оказывается Горбачёв прямо-таки торопил их объединяться. Штык в землю и братание всех со всеми! Врагов нет, а есть только «образ врага», выдуманный злонамеренными коммуняками.

С конца 70-х в армии приличные люди – центровые – не служили. Служили те, кого впоследствии прозвали быдлом и ватниками. Простые. А интеллигенция – проходила подготовку при вузах. Поскольку я лично её тоже проходила (по специальности военный переводчик), могу засвидетельствовать: необременительная была подготовка.

Пошли разговоры о дедовщине. Дамы скорбно прижимали пальцы к вискам: «Как можно там находиться? Там же уголовные нравы!» А чего вы хотите? Если служат только общественные низы – какие вы там предполагаете иметь нравы? Аспирантов филфака?

Всколыхнулось движение спасения наших домашних, таких талантливых и таких неприспособленных мальчиков от этого молоха, от этого страшного наваждения – армии. Как только стало можно – оформилось влиятельное движение «Солдатские матери», а до того – действовали неформально. Вскоре на армию, внешнюю политику и вообще жизнь вокруг стало принято смотреть глазами этих самых «матерей».

Помню, когда у меня родился сын, одна жительница нашего посёлка, тоже мать малолетнего сына, деловито осведомилась: «А ты его уже отмазала от армии?». Я, признаться, сильно изумилась: призывнику не исполнилось и года. Что-то попыталась сострить про Петрушу Гринёва, которого вписали в полк при рождении, но соседка шутку не оценила и вполне серьёзно разъяснила, что отмазку от армии ответственные матери начинают … в роддоме. Там надо за известную мзду вписать в карточку трагическую повесть о трудных родах, родовых травмах, дурной наследственности и прочих ужасах. Дальше, в поликлинике, следует, подмазывая врачей, продолжать эту линию. Тогда к восемнадцати годам парубок будет числиться полным инвалидом. «Может, к тому времени всё изменится?» - робко предположила я, слегка обалдевшая от её бытовой мощи. – «Что изменится? – тоном умственного превосходства перебила меня соседка. – Ты что – хочешь, чтобы он попал ТУДА?»

Продвинутые и мыслящие – требовали наёмной армии. Чтобы грязной работой занимались, как и полагается, какие-то условные «таджики», не-мы. А «мы» - креативили бы в рейтинговых агентствах или на худой колец сидели в банках.



И вот – чудо чудное! – всё дивно переменилось. Армия стала престижна и желанна. Даже, возможно, не армия как таковая, а идея службы государству с оружием в руках.

Некоторое время назад на одном семинаре в МГУ мне привелось выслушать доклад молодого социолога, изучавшего мотивацию к труду. Он установил, что мотивирующим фактором для работников является то, что они трудятся для армии. В наше время такого не было и в помине. Чудны дела твои, Господи!

Как не любить армию, когда теперь строят дома для военных и исправно платят приличные зарплаты! - хмыкнет убеждённый материалист. Это, конечно, имеет значение. Но - не решающее. В брежневское время материальное положение военных было приличным, а армия теряла и теряла престиж.

Более того. Вполне вероятно, что и дома строят и зарплаты повышают именно в силу изменения общей атмосферы, энергетики, в силу возникновения новых незримых вибраций. В истории далеко не всё объясняется рационально, а тем паче – материалистически. В истории очень силён роковой, провиденциальный элемент. «Рок событий» - это не только поэтический образ, это осязаемая реальность. Возникает новый дух, который принесёт новые события.

Мне думается возникновение этого нового духа – это начало духовного выздоровления нашего народа, его медленного и трудного, но всё-таки возвращения на свой начертанный судьбой путь. Это путь силы и защиты Отечества. А для этого нужна сильная и любимая народом армия. Народная армия. И кажется мне, что первые шаги в этом направлении сделаны. А раз сделаны – значит, народный организм в основе своей здоров. Или способен одолеть болезнь.
рысь

НЕПРОТИВЛЕНИЕ ЗЛУ НАСИЛИЕМ?

Многое, многое непонятно в поведении России в украинских событиях. Я даже не о чём-то глобальном и геополитическом – геополитическое-то мне, может, и не по уму, а вполне словно бы о частном: о тех раненых украинских… даже не знаю, как их назвать - карателях что ли? – ну, скажем нейтрально – военнослужащих. О тех военнослужащих, которые, будучи ранеными, попали на российскую территорию. Кстати, а как именно – технически – попали? Не совсем ясно, ну да ладно.

Вот опять передала в новостях: снова восемь человек перешли границу, лечиться будут. А каких-то забрали на Украину, даже спецборт прислали в Ростов – в общем налицо дружба и сотрудничество. А вчера несколько десятков перешло – не раненых, палатки для них раскинули. И тоже будут отправлять «до хаты».

Их даже по телевизору иногда показывают – этих раненых. Просто как факт. Лечат и отправляют. И никого это ни удивляет – а что с ними ещё делать-то? «Нам они не сдаются. Боятся. Бегут сразу на российскую территорию. Там сидят «добренькие» ребята — раненых эвакуируют… Чтобы не раненые могли подольше продержаться», - с горькой иронией говорит руководитель украинского сопротивления Стрелков.

И меня тоже многое удивляет. И я хочу спросить – для начала как налогоплательщик: как это так получается, что какие-то иностранцы получают у нас высокотехнологическую, как нынче принято выражаться, медпомощь. А попросту говоря – им делаются очень дорогие хирургические операции – и всё задаром. За казённый счёт, т.е. за счёт налогоплательщиков, как выражаются наши американские друзья. Кстати, американская медицина пальцем не шевельнёт задаром. Задарма тебе давление не измерят, не говоря о чём другом. Нет у тебя страховки – никто тебя пользовать не будет. Про иностранцев и речи нет: только за наличный расчёт. И у нас иностранцев лечат за деньги. Собственно, везде так, а как по-другому-то может быть? За всё, что стОит денег – кто-то эти деньги должен заплатить.

А мы являем аттракцион невиданной щедрости: за счёт налогоплательщиков лечим каких-то иностранцев, при том, что наши граждане далеко не охвачены той самой высокотехнологической медицинской помощью. Всё очень и очень непросто в нашем отечестве с этим делом. И лечение даже и в формально бесплатных больницах влетает больным в копеечку. То есть что получается? Мы отнимаем у наших и отдаём чужим – так ведь получается?

Так что же – не лечить их? Дать им умереть – красивым, восемнадцатилетним, родным, русским по существу? А как же гуманизм, как же клятва Гиппократа? Лечить – надо. Но лечить – платно. Как любого иностранца.

Откуда у них деньги? Денег у них гарантировано нет, и у родных нет, потому что, подозреваю, откупили бы родные и близкие парней от призыва и отправки на восточный фронт. Впрочем, это не моё дело. Если родные вышлют деньги – пожалуйста, но что-то мне подсказывает, что не вышлют.

Тогда есть простой и известный с античных времён способ – отработка. Вылечился, выздоровел – и за работу, товарищи: строить и месть в сплошной лихорадке буден. Нашим местным властям придётся потрудиться организовать для них фронт работ. Что у нас – все дороги проложены? Или на стройках людей нэ трэба? Да хоть улицу мести – и то дело. Под надлежащим, разумеется, приглядом, чтоб не утекли. Это принудительный труд, запрещённый международными конвенциями? Ни боже мой! Добровольный! Надо и бумагу дать им подписать: я такой-то, такую-то сумму должен, прошу принять на работу – и тут же расчёт: какая зарплата за работу, столько-то вычитается за еду и жильё, остальное – прошу переводить на счёт больницы; расплатился – шагом марш на ридну нэньку. Они окажутся дезертирами? Это их отношения с батьковщиной, мы тут ни при чём. Так почему же этого не делается? Это мой вопрос как налогоплательщика.

А теперь вопрос, уж простите за патетику, гражданки и патриотки.

Вопрос прост: почему их не используют – этих ребят? Вернее, саму ситуацию – лечение украинских раненых в России - не используют.

Наша страна вовлечена в ожесточённую информационную войну. И мы эту войну – проигрываем. Эти ребята, которых лечат в ростовских больницах , это – пушки и танки информационной войны. Даже, быть может, и на «катюшу» потянут. И эти пушки – молчат. Не стреляют. Словно их и нет вовсе.

Пора наконец понять: информационные сражения сегодня - не что-то вспомогательное и второстепенное – оно, скорее всего, первостепенное. Главное. Может быть, важнее пушек и танков. Мы проиграли Западу не холодную войну, как принято говорить, – мы проиграли войну информационную. И продолжаем её проигрывать. Четверть века назад Запад одержал над Россией оглушительную победу: мы сами всё отдали. Без единого выстрела. Под бурные и продолжительные аплодисменты. И продолжаем отдавать свои ресурсы – ведь именно за ресурсы, за богатства с доисторических времён ведутся все войны без исключения. Кстати, проницательные люди понимали эту ахиллесову пяту России – податливость ко внушению. Бисмарк говорил: «Русских нельзя победить, но они могут усвоить ложные идеи, и тогда они победят себя сами». Надо признать, «неистовый юнкер» хорошо понимал наш народ.

Вернёмся, впрочем, к раненым украинцам. О том, как Россия лечит тех, кто считает её врагом, - да об этом надо не говорить скороговоркой, через запятую, среди массы других новостей – об этом надо ТРУБИТЬ. И использовать широчайшим образом этих самых раненых солдат. Не все они в бессознательном состоянии. И не всегда они в таком состоянии: их же лечат, они выздоравливают. Те раненые, кто способен говорить, должны выучить и произносить нужный текст. Может быть, обращение к своим матерям, может быть, просто рассказ о себе: «Я такой-то, меня призвали, я не понимаю, за что я воюю, меня превратили в карателя, долой войну, штык в землю, братание, наши враги – не русские, а киевские правители – предатели народа: повернём штыки против них. Русские – братья, вас учат ненавидеть русских, а они меня спасли, спасибо, русские братья». Можно было бы и мать этого солдата вызвать – пускай и она поговорит. Но, разумеется, всё должно быть срежессировано, никакой импровизации и мычания. В сущности, это правда: воевать им не за что. И воюют они, реально, за интересы олигархов и американцев.

И эта мысль – правдивая мысль! - имеет колоссальную взрывную силу. И эту бомбу мы не используем! А ведь с помощью ровно этого комплекса идей большевицкие агитаторы разложили русскую армию во время Первой мировой войны. Они её, собственно, и назвали Империалистической: не армии воюют, и не народы, а общие враги и эксплуататоры народов – империалисты. И этим разложили вполне боеспособную армию. А нам что – нэ трэба разложить жовто-бланкитное воинство? Вроде бы нужно! И у нас есть для этого оружие. И это оружие бронебойной силы. Но вот диво: оружие есть, а этим оружием никто не пользуется!

А надо бы воспользоваться! Раненых солдат надо использовать по полной. Нужен не просто маленький информационный сюжет, а настоящее, полновесное пропагандистское изделие. И повторять его столько раз, сколько потребуется, пока все не усвоят. Не поверят? Поверят! Тем более, что тут и врать-то не надо: всё чистая правда. Но правда сама по себе в умы не входит. Её нужно донести. Всё зависит от мастерства пропагандиста, а ещё больше – от громкости и частоты повторения. К счастью или к сожалению, но массовое сознание устроено именно так: оно усваивает то, что слышит. Будь оно устроено не так, не могла бы существовать реклама. А она очень даже существует.

Этот ролик должен быть широчайшим образом представлен в интернете, передаваться по ТВ. Кстати, после этого выступления парням придётся хорошо подумать, стОит ли им возвращаться на Украину и как их там встретят.
Его нужно использовать в работе с украинскими солдатскими матерями. Кстати, с ними кто-то работает? А ведь это – сила. Их много, и они все – потенциальные союзники России. Потому что не хотят, чтобы их сыновья воевали. Вот и нужно им дать материал для того, чтобы они могли сформулировать соответствующие мысли – в разговорах с соседками, со своими ещё не призванными в армию детьми.

Они сами всё понимают? Может, что-то и понимают, но ПРОСТЫМ ЛЮДЯМ НУЖНО ДАТЬ ЯСНЫЕ ФОРМУЛИРОВКИ И ОБЪЯСНИТЬ, ЧТО И ПО КАКОМУ ВОПРОСУ ИМ СЛЕДУЕТ ДУМАТЬ. И дать в доступном и эмоциональном виде.

Я – работник торговли и ежедневно убеждаюсь, что массовый человек воспринимает те мысли, которые ему активно вкладывают в голову. Это, как говорил Остап Бендер, медицинский факт. Говорить об этом факте не принято, но является верхом непрофессионализма его не использовать. Непрофессионализма, переходящего во вредительство, если уж начистоту.

Что это – действие России по отношению к украинским дезертирам - толстовство? Непротивление злу насилием? Глупость или измена? Нет ответа. Мне кажется, у нас до сих пор не понято, что мы все на войне – на войне информационной, идеологической. То есть слова такие говорятся, а сознание по-прежнему мирное, штатское, благодушное, обломовски-бюрократическое. У нас массово проявляется то, что в 30-е годы называлось ротозейством. А враг не дремлет – и это тоже говорили в 30-е годы. Хорошо бы вспомнить собственную историю. Потому что история – учительница жизни – это знали ещё древние римляне: historia est maestra vitae.
рысь

ФОРМЕННАЯ КОМЕДИЯ, или Подворотничок от Юдашкина

На Востоке говорят, и справедливо: «Что снаружи, то и внутри, что внутри, то и снаружи». Внешность человека, его одежда выражают его внутреннюю, духовную сущность. Очень часто выражают то, что он предпочёл бы скрыть. Недаром писатели-реалисты уделяли столь большое внимание внешнему облику персонажей – вспомните знаменитый халат Обломова. Одежда не только выражает внутреннее содержание, но и внушает его, настраивает на определённый лад. Чехов садился писать непременно в сюртуке, стиль casual расхолаживал его. Его литературный стиль – это стиль сюртука: сдержанный и лаконичный.

Если речь идёт о форме для больших контингентов служащих – точно та же история. Разница только в том, что заказчик шьёт форму не для себя, а для коллективной личности – своего ведомства.

Неспособность одеться, найти одежду в магазине, заказать её у портного – всё это выражения «потери себя» - глубокого кризиса идентичности. Человек подлинно не понимает: кто я? Зачем я толкусь в этой жизни? Зачем вообще всё это?

Стиль – это не что-то поверхностное и случайное, это – суть. Вернее, выражение сути вовне. Неспособность нашего руководства заказать форму, т.е. поставить задачу на её разработку и добиться результата – ярчайшее выражение того же самого кризиса. Кризиса идентичности. Дело тут не в разгильдяйстве и не в воровстве (хотя, конечно, изобильно присутствует и то, и другое), а в глубокой духовной немощи нашего общества и государства. А жалкая комедия с формой – это один из многообразных её симптомов. Это как безобидная на первый взгляд сыпь может указывать на тяжёлый и опасный недуг, который со временем сведёт пациента в могилу. Так и форменная комедия – не болезнь, а – симптом.

Симптом этот – специфически дамский: не могу одеться, хотя вроде ничто этому не мешает. Не удивительно, что дамский: общая атмосфера современной жизни – женская, даже, прямо сказать, бабская. Мужской элемент вытеснен на обочину. Я не только о министерстве обороны, там-то вообще дело доведено до пародийности – я о жизни в целом. В военном-то ведомстве скоро вообще будут командовать солдатские матери вкупе с обольстительными маркитантками.

Мужские реакции на жизнь – твёрдость, решительность, ясность цели, способность осознать и готовность применить сообразные с целью средства. Женские реакции – это «не было б хуже», «ну не такой же ценой», «все так делают, ну и нам нужно». Сегодня во всём мире преобладают реакции женского типа, а в России, как в стране мирового гротеска, - и подавно. Отсюда, кстати, и «мужчины голубого цвета» с их растущим авторитетом и влиянием. Я, собственно, не о мужчинах и женщинах – я о духе, об атмосфере. Она – женская. А для жизни и развития нужна гармония женского и мужского начала. Равновесие. А для убыстрённого развития – преобладание мужского агрессивного начала – духа экспансии, новаторства, штурма. Сегодняшний дух – обратный: отсидеться, набить закрома и зажить своим домком (по возможности на «золотой миле»).

Соответственно, и кризисы идентичности у нас протекают по женскому типу – как неспособность одеться.

При мужском подходе к делу и к жизни – проблемы одежды (и соответственно формы) вообще не существует. Вернее, эти задачи решаются просто и походя. В 1943 году ввели новые знаки отличия и, в частности, погоны. Одновременно – было возвращено слово «офицер», которое после революции прочно ассоциировалось с царским режимом. Погоны – тоже ассоциировались со старым миром, они были символом военного сословия. Недаром погоны срывали как знак высшего бесчестья. Форма стала очень похожей на старую, царскую. Рассказывают, что Сталину предложили несколько (кажется, три) варианта формы, и он выбрал ту, старую, мотивировав просто: раз она опробована – значит, так тому и быть. Этот выбор знаменовал переход от пролетарской Красной армии, от армии мировой революции – к армии имперской, к российской армии – по сути, по духу, по задачам. Собственно, всё правление Сталина, особенно его вторая часть – это был возврат к имперским традициям, ценностям и задачам. После войны Сталин стремился одеть в форму все ведомства: от лесников до дипломатов. И это правильно: форма дисциплинирует. Тогда же ввели и школьную форму (вместе с раздельным обучением) – срисованную со старой, гимназической. Именно на рубеже 40-х и 50-х годов советская школа достигла своего развития и учила лучше, чем когда бы то ни было. Случайно? Форма тут ни при чём? Как знать… Аналогично - милиция. У меня сохранилось старое издание «Дяди Стёпы» - так вот там знаменитый постовой – в форме дореволюционного городового. Ну, может, с какими-то отличающимися деталями, но общий вид – тот.

Сегодня какие у нас идеи? Стремления? Желания? Какова идея нашей армии? Это армия чего? Какие ценности она намерена защищать и от кого? Без ответа на эти вопросы всё разъезжается, как гнилая материя, из которой что-то там наскоро настрочили расторопные и услужливые китайцы. Может показаться, что я чересчур усложняю, но вовсе нет. Одежда человека напрямую зависит от ответа на вопрос: кто я? Что я буду делать, как и зачем? Так вот ответа на этот вопрос – нет. Потому и не удаётся создать форму.

Юдашкин тут не при чём. Он сделал что мог – что-то с привкусом шутейства, поручика Ржевского, гусарской баллады - вроде тех барабанщиц, которых иногда расставляют на корпоративных мероприятиях ивент-компании. Но он по-другому не умеет, он так привык – со стразами от Сваровски и вышивками гладью. Что его привлекли – тоже понятно: он – модный дизайнер, а мода какая у нас сегодня? Известно какая – гламур тужур. Ну, значит, и надо сделать гламурно. Чтоб было современно. Теперь Юдашкин от своего создания отрёкся – и это тоже в тренде: если бы похвалили – он бы надувал щёки державным величием, а заругали – я не я и лошадь не моя. Так и мужи разума и совета поступают, а не то что бравый портняжка.

Причина в тех, кто Юдашкина нанял, кто ему не объяснил, что надо, кто не проследил, что получилось. Что отдали заказ китайцам – это ещё не беда. Китайцы могут делать вполне приличные вещи, если им поставлена такая задача. Приличные вещи, разумеется, стОят дороже неприличных. Оно и в Африке так, не то, что в Китае. Если перед китайским производителем поставить задачу минимизировать цену – он от заказа не откажется, но сделает, но – дрянь. Это мне известно по опыту. Вообще, с ЛЮБЫМ изготовителем надо работать – упорно и целенаправленно, иначе выйдет – дрянь. Это тоже – по личному опыту.

Кстати, к российским изготовителям это относится в полной мере и в высшей степени. За ними нужен глаз да глаз – и в этом нет ничего нового и необычного.

Теперь о липучках и подворотничках. Каждому понятно: полевая форма должна быть практичной и удобной, когда надо – тёплой, когда надо – прохладной. Какие материалы использовать – должны решать заказчики. Иногда хороши натуральные материалы – хлопок, шерсть, даже шёлк. Мне рассказывали итальянцы служившие в горнопехотных войсках (т.н. альпийские стрелки), что у них было нижнее бельё из шёлка, которое так замечательно сохраняло тепло, что солдаты могли даже спать на снегу. Но натуральность – не догма. Сегодня появились искусственные и синтетические ткани, обладающие очень ценными качествами: например определённым образом обработанное микроволокно из полиэстера впитывает в три раза больше жидкости, чем хлопок или вискоза того же веса и объёма. Так что хорошие ткани могут быть из самых разных волокон. Единственное, что их объединяет, - это то, что они не могут быть совершенно дешёвыми.

Я не знаю, какие должны быть фасоны, хотя горячо согласна, что косой карман – вещь удобная. Очевидно: нужна удобная обувь. Сейчас даже не сомневаются – ботинки, а не сапоги. А мне вот кажется, что в нашем климате при снежных зимах сапоги удобнее. Недаром у нас искони ходили в сапогах и богатые люди. С Обломова стаскивал сапоги Захар, а Лев Толстой в своих прогулках держал за голенищем сапога бумагу и карандаш для записи внезапной мысли.

Отмена подвороничка – это своего рода иконоборчество: борьба с символами. Пришивание подворотничка – это неизменный атрибут советской армейской службы, значит, его быть не должно! Отряхнём прах совка со своих американизированных башмаков. На самом деле пришивка его занимает минуты. Я не верю в такую гигантскую занятость, чтобы невозможно было найти на это время. Вообще, известно: самые занятые люди – это бездельники. Про «вымыть шею» - чепуха. Как её ни мой – воротник и манжеты грязнятся в первую очередь. А натереть шею – самое простое дело.

Но это всё мелочи, детали и пустяки. Будет у нашей страны сознание своего места в мире – будет понятно, какая нужна армия. А там, глядишь, и до подворотничка дело дойдёт. А при нынешней старушачьей энергетике - никакой задачи решить невозможно. Даже если она - не выше сапога.
рысь

ЗАПЛАТИЛ - И ПОРЯДОК!

По телевизору обсуждают инициативу ЛДПР о легальном откупе от армии: заплати миллион – и свободен. Идея понятна: легализовать то, что есть по факту. Одно время что-то такое бубнили о публичных домах: легализовать и дело с концом. У нас вон вся страна – сплошной бордель, так чего уж мелочиться-то…

Оппоненты говорят, что-де в коррупционной среде откуп от армии не сработает. Тогда логичен следующий шаг – легализовать коррупцию. Заплати чиновнику – получишь что надо. Идём дальше. Ну зарезал кого под горячую руку – с кем не бывает? Заплати государству – и свободен. А что? Зарезанного не вернёшь, а денежки всегда кстати. Ну а развалится государство – заплати на границе и свободен.

Но ежели не хотим, чтоб развалилось, надо сделать ровно противоположное. Если, конечно, повторюсь, планируем жить и даже дерзаем сохранить государственный суверенитет. Только в этом случае. Если не планируем – нет вопросов. Тогда немедленно всё легализовать. Проституцию, коррупцию, отмазку, откаты ещё не забыть легализовать.

В конце концов точки зрения бывают разные – на то и плюрализм. Если дом разваливается, то могут быть разные точки зрения. Одни считают, что его нужно починить и продолжать жить в доме. Другие полагают, что раз уж развалился – что ж поделаешь? Надо перебираться в землянку (пещеру, шалаш, под забор). Замерзнешь под забором – ну что ж, судьба такая. Ровно такой же плюрализм подходов возможен, если развалилась армия. Всё зависит от того, хотим ли жить. И насколько сильно.

Так вот о том, что надо делать, если хотим жить.

Надо сделать службу государству по призыву общеобязательной. Для всех. Включая девушек.

Каждый молодой человек должен отдать два года службе Родине. Кому можно доверить оружие – тот служит в армии или на флоте. Это, можно сказать, элита. Тут не терпимы ни алкаши, ни наркоманы, ни больные на всю голову. Ну а кому оружие доверить нельзя – тому тоже дело найдётся. Лопату и метлу можно доверить почти каждому. Россияне тоже с этим делом при некотором навыке способны справиться – не одни только таджики. Дела у нас в стране - навалом. Невпроворот дела. Дороги строить надо – это раз. Сельское хозяйство поднимать, да что там поднимать – восстанавливать. Это два. Так что «на фабриках дымных, на нивах, покрытых и снегом и жнивьём» место и дело молодым рукам найдётся. Опять же надо страну осваивать, а какими силами? Кто физически это будет делать? Сегодня по факту – китайцы, которые уже активно осваивают Дальний Восток.

У нас в стране множество мест, которые надо именно ОСВАИВАТЬ. Рыночными методами это сделать нельзя. Никакими способами. Нельзя никакими средствами сделать так, чтобы работать на заводе в Норильске было бы привлекательнее, чем сидеть «в контакте» в московском офисе, прихлёбывая кофе. Нет таких сил. Да что там Норильск! Даже в тульскую глубинку никто просто так от московского расслабона не поедет. «А вы создайте мне условия! А вы меня заинтересуйте!» Да кто ж тебе, милай, создаст те условия? Там же народа нет – одни старушки. Они тебе что ли условия создавать будут? Вот для того, чтоб появились условия, и нужна нам всеобщая служба.
Организовать это дело трудно, понимаю. Ор поднимется вселенский. Но я ведь не о том, что приятно, а о том, что нужно. А нужное совсем не обязательно приятное. Даже чаще всего: чем нужнее, тем неприятнее.

Вот все бубнят: дедовщина-дедовщина. А почему дедовщина? А очень просто. Сегодня приличные (минимально приличные) люди в армии не служат. По тем или иным основаниям они этого дела избегают. Это все знают. В армии служат социальные низы – давайте называть вещи своими именами, без жеманства. Отсюда и нравы помойки. А вы что ожидали – аристократического салона? А вот если все родители и все дети будут знать, что служить будут все, именно ВСЕ, без всякого изъятия – вот тогда и можно ожидать более цивилизованных нравов.

Мамашки заорут благим матом об образовании. Ах, мы потеряем золотые два года на учёбу. Чушь это всё! ВСЕ новодельные вузы имеют одну цель – отмазку от армии, а вовсе никакое не образование. Это раз. Кто по-настоящему хочет учиться – выучатся. Это два. Мой отец прошёл финскую и Великую Отечественную от звонка до звонка – и в двадцать четыре года поступил в вуз и закончил с отличием. И таких было очень много.

Да, есть такие удивительные таланты, которым нельзя прерывать образование. Но это поистине единицы: математики, ну некоторые физики, музыканты (не эстрадные кривляки, разумеется; эти пускай кривляются в самодеятельности по месту прохождения службы). Математиков-физиков-музыкантов можно освобождать. Но они должны уже к 18-ти годам иметь явные и подтверждённые свидетельства своей незаурядной одарённости. И будет их несколько десятков на всю страну. А инженеры, учителя, гуманитарная шушера – все эти только здоровей будут после службы. И мышцами здоровей, и разумом бодрее. А кое-кто просто откажется по зрелому размышлению от вздорной идеи учиться в каком-нибудь «эколого-политологическом». Тоже своеобразная польза родине.

Если рядом будут служить дети дворников и министров, предпринимателей и мелких служащих – вот тогда дедовщина, полагаю, может быть побеждена. А откупом – легальным или нелегальным – она только закрепляется. Потому что она – показатель морально-политического духа армии и народа.

В каком состоянии находится этот самый дух - видно по одному простому индикатору. Индикатор такой: куда идут дети высших руководителей государства. У кровавого тирана Сталина один сын погиб на войне, а второй был военным лётчиком. Не банкиром, заметьте. У кровавого маньяка Берии – конструктором военной техники. Не руководителем фонда. А вот уже у добрейшего Леонида Ильича – сынок был зам. Министра внешней торговли. Почувствуйте разницу! Сегодня дети эстеблишмента – все поголовно в банках-фондах- корпорациях. Все при денежных потоках, при субсидиях. При распилах.

Пока будет так – будет и дедовщина, и коррупция, и откупы, и откаты. Всё будет. Кроме боеспособной армии и дееспособной страны.
рысь

Когда развалится Россия?

Купила газетку "Ступени Оракула" - мракобесную и бешено популярную газету.

Эзотерики предсказывают войну, а некоторые - просто сдачу России на милость победителя. Ну а дальше - расчленение и прекращение государственного существования. Я, вообще-то, не особо верю предсказателям: ни одно из умопостроений футурологов не оправдалось. А вот этому предсказанию - верю. В сдачу верю: уж всё почти что сдали.

Что вообще держит государство? Почему соседи признают и уважают его суверенитет над определённой территорией?

Уж точно не сопливый принцип "нерушимости границ, сложившихся в результате второй мировой войны". Мне кажется, что в это не верят даже доценты расплодившихся во всех подворотнях кафедр международного публичного права.

Ракеты и авианосцы? Ближе, но это не всё. СССР развалился при изобилии оружия и охране границ. Оружие - условие необходимое, но не достаточное.

А что же достаточное условие? Где главная скрепа государства?

Это - сила духа её граждан. Кажется - пустяк, эфемерность, а на самом деле - главное. Основная работа Артура Шопенгауэра так и называется: "Мир как воля и представление". Истино так: мы живём в том мире, который создали нашими мыслями. Если народ в своих мыслях, умах, сердцах сдался - его можно завоевать без единого выстрела. Подчёркиваю: народ, мы все, а не только "начальство". Именно так было при распаде СССР. Вот говорят, и это стало общим местом: СССР проиграл в холодной войне. Простите, а в чём проигрыш-то был? Паритет вооружения был достигнут и сохранялся, так вроде что ж случилось-то?

А вот что: мы утратили веру. Мы - каждый - сдались в сердце своём. Мы внутренне махнули рукой: да ладно, фиг с ним... фиг с нами. Мы этого ... хотели. Знаете, когда мы начали этого хотеть? А тогда, годах в 80-х, когда появился анекдотец эдакий забавный: "Стоят ветераны в очереди за пивом и рассуждают: "А вот завоевали бы нас немцы - пили бы баварское пиво". Вот тогда мы и сдались, несмотря на пушки-пулемёты.

Мы продали право первородства за не слишком наваристую чечевичную похлёбку. Да что там продали - так отдали, чтоб не отсвечивало. Это получило уклонивое наименование отказа от имперских амбиций. А что такое имперские амбиции? Это расширение себя вовне или, как минимум, удержание достигнутого. Замечено: когда у человека растёт энергетика, увеличиваются его амбиции, он на жизненном подъёме - ему хочется более обширного жилья. А когда он слаб, когда едет "с ярмарки", когда ни на что не претендует - хочется маленького-уютненького. Точно так устроена и коллективная личность - народ.

Начнём мы уважать себя, почувствуем внутреннюю силу и энергию - тогда и СССР вернётся. А с нами нынешними - распадётся и то, что есть. Неизбежен распад с нами ныненшнними. Он - внутри нас. Совсем как царство Божее.