Category: архитектура

рысь

КАНИКУЛЫ В ЧЕХИИ: ПИВО, ГЛИНТВЕЙН И МУЗЕЙ КОММУНИЗМА – часть 2

И вот в Музее Коммунизма пришла мне (уже далеко не впервые) такая неполиткорректная мысль: далеко не всем народам посилен государственный суверенитет. Не нужен он им, тягостен. Их жизненное призвание – быть колонией, протекторатом. Какой-то уровень самоуправления им, безусловно, необходим, но полная независимость им неподъёмна. Они и должны плыть в кильватере более сильных народов. Их судьба – быть руководимыми.

У таких народов так называемая борьбы за свободу и независимость – это борьба за свободу независимого выбора покровителя. Их «революции» - это изменение покровителя. В XIX веке это понимали и действовали прямо, сегодня принято делать вид, что все равны, все свободны, все суверенны.

Тут полная аналогия с отдельными людьми. Большинство людей – ведомые – как в умственном, так и в социальном смысле. В умственном смысле они, искренне думая, что живут своим умом, на самом деле просто берут ходовые мысли из окружающей среды, как берут фасон шляп или сюртуков – так писал Лев Толстой о Стиве Облонском – откуда тот берёт свои политические и философские взгляды. В социальном смысле большинство людей имеют необходимость куда-то поступить на работу, делать что велят и получать за это зарплату. Организаторы какой-то деятельности – это редкие единицы; большинство даже себя организуют с трудом. Ничего постыдного в этом нет, такова неизменная природа вещей. Ещё Платон писал, что тому, кто не имеет господина в самом себе, есть благо обрести этого господина в другом. Неполиткорректно по нынешним временам, но – верно.

Вообще, обрести свою истинную роль, соразмерную своему истинному масштабу – это и есть счастье. Мне памятен один поразивший меня когда-то эпизод, хотя прошло уж больше двадцати лет. Дело было в тульской больнице, где я навещала свою родственницу. И там я повстречалась и разговорилась с одной приятной женщиной средних лет. Мы что-то вместе ждали, и она рассказала мне свою историю. Она закончила тульский Политех – инженер-механик; работала много лет в каком-то проектном бюро или институте, по специальности. Потом её уволили, или бюро закрылось – не помню. Она пошла работать в банк, уборщицей, где работает и поныне, зарплата нормальная. Я скроила сочувствующую физиономию: понимаю-де, как тяжко после творческой проектной работы сделаться уборщицей. И – ошиблась. Оказывается, моя собеседница – довольна и счастлива. Именно содержание работы уборщицы ей очень подходит и нравится. Инженерская работа ей всегда была трудна и тягостна, хотя она её вполне освоила и делала без ошибок. А теперь ей повезло, и она наконец обрела то, что ей по силам и по душе. Тогда я была в полном недоумении, а потом, наблюдая разных людей, поняла, что дело это самое нормальное и обычное. Просто люди – разные, и слава Богу, что разные. Именно поэтому все жизненные, так сказать, вакансии оказываются заполненными; на все работы находятся желающие их выполнять, и не вынужденно, а – по любви.

Точно так и у народов – коллективных личностей – тоже у каждого своя роль, свой замах и свой масштаб. Кому-то, как тульской уборщице, вполне близка и желанна второстепенная, заштатная, вспомогательная жизненная роль. Этим людям не просто не нужна ведущая роль – она им противна и тягостна. Это относится и к отдельным людям, и к целым народам. Вот мы часто говорим: наши украинские братья, ежели их примут в Эуропу, окажутся там второстпенными и заштатными. Уборщицами окажутся. И промышленности их, и образование, и наука – всё это Эуропе не трэба, оно и исчезнет. И мы наших украинских братьев этой перспективой пытаемся остерегать. А они не боятся! Так может, они так хотят – быть второстепенными, второсортными, ведомыми? Уборщицами быть хотят, но в приличном месте – вроде как та тулячка – в банке?
Такая история уже произошла в бывших республиках Советской Прибалтики. Советская власть их тащила вверх, строила им промышленность, делала из них народы инженеров, учёных, квалифицированных рабочих. А они, может, вовсе не того хотели. Они хотели быть, как выражались при царе, «латышом при немце» - была такая жизненная роль. И они охотно сбросили с себя тягостное бремя несвойственной себе роли – и стали прямо и открыто второстепенными и заштатными.

Об этом не принято говорить, но … оттого, что о чём-то не говорят, явление ведь не исчезает, верно? Даже хуже того, оно заталкивается в подвалы индивидуального или коллективного бессознательного и оттуда создаёт трудности и проблемы. Собственно, весь фрейдизм возрос на этом…

Возвращаясь к Чехии, можно сказать, что оборов ненавистный «коммунизм», она бодро поменяла себе покровителя. Сегодня она состоит «при немце» - в Евросоюзе. Промышленность её, как нам рассказывали гиды, во многом скупили немцы. Мы заезжали в порядке экскурсии (у них это принято) на пивзавод Zlatopramen - так он давно уж не чешский, а немецкий. Надо сказать, что всё там чисто, повсюду ёмкости из нержавейки. Ну и рабочие места, налоги в казну…

Хорошие врачи часто уезжают работать в Германию, а по деревням, как нам сказали, врачей не хватает. Но и Германия – не резиновая, кто-то бы хотел уехать, но не получается. А вот приезжает в Чехию, как мне показалось, - немного. Во всяком случае, такой картины, как во Франции или в Германии, где постоянно видишь неевропейские лица – так вот такого в Чехии нет. Видимо, тут нет халявной поживы, вот и не едут. Есть какое-то количество вьетнамцев, но они погоды не делают.

Немного о туризме.
С удовольствием съездили в Карловы Вары, погуляли, попили водицы. Владелица здания, где мы арендуем офисные помещения в Москве, несколько лет назад купила себе квартиру в этих Варах – на старость. Уйдёт на покой – будет там жить. Она ужасно боится оказаться в иностранной среде без языка (она панически боится иностранных языков). И вот нашла совершенно русскую заграницу. Именно в Карловых Варах говорят по-русски примерно как у нас в Киеве; русская речь слышна повсюду. Приехали мы в морозный, но солнечный день, а перед этим выпал снег. Было скользко, но чрезвычайно живописно: елки на склонах гор, припорошённые снегом.

Город застроен довольно однородно, в стиле art nouveau, имитирующем исторические стили – где готику, где барокко. Выделяется своим современным нео-конструктивистским уродством какой-то гостиничный комплекс. Он огромный, там проводят какие-то многолюдные мероприятия, я забыла какие. В Чехии, где много старины, особенно ощущается уродство современной архитектуры. Поразительно: в ХХ веке красота ушла из мира. Вероятно, сначала она ушла из душ людей, а потом и из мира. Архитектура – ведь это, согласно ходовому определению, вторая природа; её нельзя не видеть, как, положим, живопись: не нравится – ну и не смотри. И вот эта «вторая природа» почему-то трагически мутировала и превратилась в сплошное уродство. Ирония судьбы состоит в том, что это уродство изготовляется при гигантских, почти безграничных по сравнению с прошлыми временами, технических возможностях. Гиды показали нам гостиницу «Пирамида», которая когда-то (наверное, лет 30 назад) считалась модной и даже красивой. Поразительно, как люди, живущие в городе, где столько красоты, допускают эти царапающие взгляд новоделы? Они уродливы сами по себе и совершенно не вписываются в историческую застройку. При этом почти никому не нравятся – так зачем же их делают? Это для меня вечная загадка. Ведь есть же опыт совсем иного рода. На Красной площади в Москве построили же Исторический Музей и б. Музей Ленина – так, словно они родились вместе с кремлёвским ансамблем. А между ними – лет триста. И ГУМ вписался как родной…

Побывали в средневековом, чудесно сохранившемся, городке Кутна Гора. Побродить по узким, кривым улочкам – большое удовольствие. Моя дочка очень любит Средневековье, рыцарей, турниры. Действительно, Средневековье – интересное время, и жизнь интересная была. Представление, что это был мрачный, ужасный период, идёт от эпохи Просвещения, когда было принято обличать предрассудки, возносить человеческий разум, замахиваться даже на религию. Именно тогда, в XVIII веке родилась идея прогресса. А в Средние века не было такой идеи, считалось, что жизнь – в идеале – должна быть неизменной. Каждый знал своё место в социальной иерархии, были наследственные профессии. Ремесленные корпорации запрещали конкуренцию ремесленников: они (как нынче Евросоюз) определяли, кому, что и сколько производить. Отсюда – неспешная работа с тщательнейшей проработкой всех деталей. Вещи изготовлялись надолго, если повезёт – навечно. Вещи – любили, дорожили ими. Мне кажется, в будущем человечество вернётся к средневековому , любовному, отношению к вещам. Лучше меньше, да лучше: зачем попусту изводить ресурсы и работать на свалку?

А как строили! Если строили – то на века. Поражают красотой их соборы, да и просто дома, построенные практически вручную. Сегодня строят так, чтобы вскоре снести и на месте старой постройки воздвигнуть что-нибудь ещё более уродливое и омерзительное. И не надо беспокоиться: завтра снесут и это – прогресс неостановим!

В Кутной Горе есть так называемая Костница – очень неоднозначная достопримечательность: церковь, где всё убранство сделано из человеческих костей. Нет, никто никого, слава Богу, не убивал: просто там складировались покойники, они истлели, а кости остались и вот в 1870-х годах какому-то местному умельцу было поручено соорудить такой неоднозначный интерьер…

А напротив мы обнаружили симпатичный магазинчик стекла. За прилавком оказался сам хозяин – потомственный стеклодув в 6-м поколении. Он даже ездил много лет назад в Гусь Хрустальный преподавать какую-то особую технику. Оказывается, у них имеется 10 техник. Обычно стекольщик владеет одной-двумя-тремя, а он – владеет всеми. Мы купили у него два набора бокалов с зелёным напылением, с нарисованными от руки анютиными глазками, с какой-то золотой сеточкой – в общем, красота. Цена – ровно как гусь-хрустальные бокалы на рынке нашего посёлка. Дочка купила очень натуралистически сделанную лесную земляничку – просто съесть хочется, чтобы поставить себе на секретер, за которым она занимается. Земляничку, сказал старик-стекольщик, сделала его матушка 78 лет. Мне эта земляничка напомнила детство на берегу Оки, под Коломной. Мы с девчонками собирали именно такую землянику – не ягодами, а букетиками, где были и зрелые ягоды, и зелёные, и цветы попадались. Букетики связывались ниточкой и вывешивались на верёвку, по которой ездила занавеска: были такие в старину занавесочки на пол-окна, беленькие с кружевцами. Земляничные букетики засушивали, а потом зимой пили из них земляничный чай, погружая в чайник целый букетик. Вот такие приятные воспоминания вызвала во мне стеклянная земляничка, сделанная старой чешкой из старого городка Кутна Гора.

К сожалению, сказал владелец магазина, их род стекольщиков на нём закончится. Единственный сын, которого он научил всем техникам, не захотел продолжить семейный промысел. Он уехал в Америку и там «вышел замуж за мужчину» - как сказал старик-стекольщик. «И у меня никогда не будет внуков», - печально заключил он. Такой вот прогресс.

Повидали мы и замки. Особенно красив замок Штернберг. Он существует с 13-го века, и до сих пор там живут люди – всё те же Штернберги, которые вернулись туда по закону о реституции. Содержать замок – очень трудное и дорогостоящее дело, замки показывают туристам, сдают для разных мероприятий, но всё равно это не бизнес, а просто поддержание. Когда-то в Италии я дружила с одной женщиной, которая организовывала медицинские конгрессы, снимая для этого замки и старинные виллы, которых немало в Венето, в предгорьях Альп. Вся эта суета для аристократических владельцев замков – просто способ как-то поддержать, подремонтировать свою громоздкую, но мало доходную недвижимость. Но я, собственно, не о том.

В жизни графов Штенбергов был такой эпизод. После войны замки национализировали. Последний хозяин никуда не уехал, его приютили крестьяне соседней с замком деревни, которые уважали «пана графа», который давал работу и вообще помогал. Через некоторое время экспроприированный аристократ поступил в свой бывший замок в качестве истопника, потом ему доверили работу гида, и он исправно проводил экскурсии для рабочих и крестьян, рассказывая историю собственного рода. До реституции пан граф не дожил, замок вернули уже его потомкам.

Вот это поведение настоящего аристократа! Аристократизм – это способность отказаться, отдать, стать выше собственности. Обратное аристократизму – страстная привязанность к собственности, борьба за неё зубами и когтями. Я говорю об аристократизме, не как происхождении, а об аристократизме как о духе, о благородстве как о свойстве натуры. Когда наблюдаешь, как вполне обеспеченные родственники прерывают всякое знакомство меж собой, не поделив убогую однушку умершей бабушки – это поведение диаметрально противоположное аристократизму. Любопытно, что ВСЕ известные мне случаи ссор родственников, приведших к полному разрыву, - так вот ВСЕ такие случаи – на почве недвижимости. Иногда мне даже кажется, что в недвижимости есть что-то мистическое, далеко выходящее за рамки тех удобств и выгод, которые несёт эта самая недвижимость. В этом проявляется какой-то инстинкт расширения территории, удержания её… Что-то древнее и тёмное. И вот кто-то может это недвижимое имущество без злобы – отдать. Потому что будь у пана графа злоба на национализиторов – он бы, безусловно, уехал за границу, бросил всё, а он – истопником.

Что-то мне подсказывает, что некий род национализации мы ещё увидим. И посмотрим, в ком есть ген аристократизма, а в ком нет. Дух аристократизма – это отдать, подарить, отказаться. Дух плебейства – это захапать, урвать, приватизировать. Дух того и другого не зависит от родословной – это свойство духа. У нас в посёлке местная поликлиника многие десятилетия помещалась в деревянном домике, который завещали ещё до революции посёлку некие супруги – местные жители. Завещали специально под амбулаторию. Был и ещё подобный случай. Наша спортшкола помещалась на территории, которую тоже завещали посёлку некие бездетные супруги – под любую работу с детьми. На этой территории построили в 1958 г. здание спортшколы. Уже в наши дни эту школу пытались закрыть, а территорию продать под недвижимость, но жители – отстояли. Что-то, правда, отрезали и, надо полагать, продали. Вот тут видно, кто аристократ, а кто – наоборот.
рысь

Вандализм

Сейчас по телевизору показали снос незаконно построенных особняков на берегу Москвы-реки. Какой стыд! Больно смотреть, как сносят крепкие, хорошие и даже эстетически недурные дома. Говорили, что там очень богатая отделка, крыши из меди, прочее соответственно. Это ж какая ценность! Деньжищи-то какие! Независимо от того, кому они принадлежали и принадлежат. Независимо от того, есть какие-то бумажки или их нет. Ценность ценна сама по себе! Пока мы этого не поймём, мы будем сидеть в своём вековечном свинстве без надежды из него выбраться.
Большевики реквизовали особняки, отдавали их под рабочие клубы и детские сады, а вот просвещённые демократы орудуют бульдозером. Так кто же более варвары? Что будет на месте развалин? Торговый центр? А чем он лучше особняков? Ну, реквизовали бы их, оформили - и продали бы. Или сдали бы под посольства. Это вполне подходящие помещения под посольства. Когда-то, после революции, под посольства именно и пошли особняки постройки Шехтеля и других знаменитых зодчих art nouveau. Размер именно такой, как требуется - около 1000 кв. м. У большевиков хватило хозяйской смётки и деловой фантазии, зато у нынешних есть бульдозеры.
Вот недавно что-то бубнили про то, что Интеко застроил какие-то участки на Западе Москвы, предназначенные под посольства. Ну вот вам способ исправить положение - отдайте особняки под посольства. Но это чересчур сложно, не по мозгам... Мозги заняты "инновационным развитием" - не до таких пустяков.
Понятно, новая московская власть хочет показать, кто в доме хозяин. Но показали лишь бесхозяйственность, антикультурность и вандализм.
На фоне разваливающихся домов по всей стране - в Москве рушат красивые особняки. Что подумают о Москве и москвичах замкадские россияне? "Совсем зажрались в той Москве", - вот что подумают. Уже подумали. И они правы. Тысячу раз правы.
Трудно меня чем-то удивить - я слишком стара и видала моря, океаны начальственного идиотизма. Но сегодня проняло и меня. Дикари, вандалы, самодовольные гламурные свиньи! Боже, как мне стыдно...
рысь

Новорусское барокко

Вчера в ЖЖ опубликовали фотографии особняка миллиардера Брынцалова. Действительно занятно, тем более, что я живу поблизости. Вообще, места у нас брынцаловские. Первый в истории большой кирпичный особняк в нашем посёлке был построен в 1988- 9 году именно Брынцаловым. Их вообще много - Брынцаловых, целый клан, и домов соответственно несколько. Тот, первый, особняк и сейчас стоит; похоже, в нём никто постоянно не живёт, и он изрядно пожух, как всегда бывает с домами, где не живут.
Тогда индивидуальные дома проектировать и строить толком не умели, вот и вышло нечто монструозно-огромное, и окна получилиь несимметричные, наезжающие друг на друга. Но всё равно это было удивительно, местные ходили поглядеть и подивиться буржуазной нови.
Потом был такой курьёз. В 1996 г. Брынцалов избирался не много - не мало - в Президенты. И под это дело решил построить в подарок окрестным жителям - спорткомплекс. И построил! Нечто красно-кирпичное, огромное, до сих пор стоит. Но когда благотворителя, ясное дело, не избрали, он, видимо, обидевшись на не оценивший его народ, стройку прекратил на этапе готовой коробки. Так и стоит это удивительное сооружение, разваливаясь понемногу. Стережёт его пенсионер с ружьём.

А вот выставленный на обозрение в интернете особняк - Брынцалов достроил. Мало того - постоянно усовершенствует, хотя, по слухам, в нём не живёт. С самого начала дом был сооружён из светлого кирпича - из такого при советской власти было принято строить цековские дома. Дефицитнейший был материал, престижный. Да вообще кирпич на рубеже 80-х и 90-х, когда стали возникать первые новорусские особняки, был материалом крайне ценным и желанным. Жить в кирпиче, а не в ж/б - это было знаком избранности, причастности к высшим, почти что цековским, кругам. А поскольку строители первых особняков в ельцинские времена были из простых - в прежней жизни жили они в "панельках" или развалюшках без удобств. Это уже при Путине самым главным бизнесом стала госслужба, а при Ельцине типичный богатей был из бандюков и из торговли, часто водочной. Вот они-то и настроили огромных, в целый участок, уродливейших кирпичных сундуков. Я строю из кирпича - значит жизнь удалась. Кирпича много, очень много - значит, удалась сильно. Это потом крпич стали покрывать штукатуркой, а по началу-то выстваляли на показ. Кстати, это вообще-то практичнее штукатурки, но дело не в практике, а в символике.

В жизни вообще практика имеет гораздо меньше значения, чем принято думать. Кажется быт, а поскребёшь - верования и символы. Символика всегда побеждает практику.

Вокруг всех новокирпичных особняков - кирпичные стены, по цене сравнимые с домом. Делается это не безопасности ради: для подгулявшего хулигана довольно и прочного забора из металлических прутьев, а для взвода диверсантов - и стена не помеха. Стена имеет глубокое символическое значение. Стена - это социальная перегородка, ею избранник фортуны отгораживается от окружающей мелюзги. От быдла, от пипла, от шпаны, от урлЫ (было такое словцо в моей молодости для обозначения всё тех же, которые не МЫ, которые ниже нас). Для выходцев из народных низов, а владельцы первых особняков чаще всего именно оттуда, это потребность номер один - отгородиться. Правильно чуяли: не отгородишься - не отличат. Не другие не отличат - ты сам себя не отличишь. Потому что ты - это и есть они: шпана, урла и пипл.

Так вот, в согласии с тогдашней модой, дом Брынцалова был светло-кирпичный, похожий на дом приёмов ЦК КПСС где-нибудь в Серебряном Бору или на какую-нибудь гостиницу ЦК в Плотниковом переулке. (Я бывала в таких цековских мини гостиницах в начале 80-х годов.) Может, даже и проект слямзили откуда-то оттуда. А что? Это хлипкая фрондирующая интеллигенция (может, и фрондирующая-то от общей хлипкости организма) ЦК КПСС ненавидела или, по крайней мере, презирала. А простые в эти антимонии не вникали: раз так у начальства - значит, это хорошо, значит, надо и нам.
За годы, что прошли с тех пор, главный брынцаловский дом был покрыт штукатуркой и побывал и голубым, и салатным, и теперь вот стал жёлто-апельсиновым. А по стилю он упорно дрейфовал в сторону барокко. И вот - приплыли.

Безвкусно? Да нормально! Я видывала немало того ещё барокко, исторического, в Италии. Такое оно примерно и есть. С финтифлюшками, завиточками и золотыми ангелочками. И не надо про то, что-де тогда в ангелочках была бездна вкуса, а теперь одно новорусское уродство. Просто историческая дистанция имеет свойство эстетизировать развалины. Так уж устроена наша психика, что всё старинное кажется нам ценным и прекрасным.
Любопытно, что второе пришествие барокко было сто лет назад в контексте стиля, который у нас назывался модерн, а во Франции art nouveau. Одним из проявлений этого стиля была имитация барокко. И тогда тоже говорили: "Ах, безвкусно! Ах, нувориши!" Верно говорили. Я как-то видела в Визбадене, богатом немецком городке "на водах", куда издавна ездили русские бары и где проигрывался в рулетку Достоевский, так вот на этих самых водах есть театральный зал, весь сплошь покрытый мясистыми золотыми ангелами. Сто лет назад, когда это было построено, казалось, мне рассказывали, безвкусием. Но прошло сто лет - и тот модерн кажется изумительно прекрасным и художественно ценным.

Так что, наверное, и Брынцаловский дом, если сохранится, через сто лет обретёт табличку: охряняется государством. Что там будет? Может, посольство, или дом приёмов, или картинная галлерея, или музей новорусского быта. Не жилой дом: жить в таком интерьере неудобно, потому Брынцалов там и не живёт.

Критиковать Брынцалова за золотые перила, когда народ голодает, я бы не стала. Стоимости этого дома не хватит даже на расширение и починку Носовихинского шоссе, что пролегает поблизости, о чём говорят с 80-х годов. И на возрождение промышленности нашего района - тоже не хватит. Сколько он стоит - этот дом? Ну, до десятка миллионов баксов. А никакой приличный завод на эти деньги не построишь. Так что роскошное, странным образом, оказывается гораздо дешевле нужного. Я уже где-то писала, что самый дорогой особняк, купленный, кажется, Абрамовичем, стоит 140 млн. долл. Столько стоит приличный сахарный завод - всего-то навсего. Сахарный завод, как вы понимаете, вовсе не верх технологических изысков.
К тому же красивый дом - это некая ценность. Независимо от того, чей он - народный или частный. Всё равно он здесь, на нашей земле. Всяко лучше его видеть, чем уродство и развалюхи. Строя красивые дома для себя, люди часто создавали ценности для всех. Эрмитаж и Царицыно, Кусково и Архангельское - всё это когда-то строилось "для себя", а потом стало - для всех. В жизни так мало красоты, что надо приветствовать любую, под каким бы соусом она не появлялась на земле. К сожалению, такая мысль у нас мало распространена.

Но вот что интересно: почему всё больше тянет богатых застройщико в стилю art nouveau с уклоном в барокко?
Мне кажется, не только потому что боГато и много золотых "кружавчиков". (Моя бабушка считала слово "кружавчики" символом мещанской пошлости).

Замечено: в истории чередуются условное барокко с условным классицизмом - т.е. стиль перегруженно-витиеватый с простым и строгим. Стиль простой и строгий характерен для эпох силы и роста, а витиеватый - для эпох слома и упадка. Особенно свирепствует барокко накануне обрыва, облома, краха. Так было и с историческим барокко: это стиль тревожного предчувствия и стремления от него отгородиться, завихриться в красивых мелочах и деталях. Это было действительно накануне революции, краха, гибели тех для кого создавалась эта вычурная красивость. Маленькое барокко было и накануне первой мировой войны и нашей революции. Потом этот стиль сменился чётким, лишённым красивости конструктивизмом.

Любопытно, что такая же закономерность прослеживается и в мебели. Торговцы мебелью говорят, что в эпоху экономического бума покупатели предпочитают простые строгие модели, а в эпоху кризиса - с виньеточками, нашлёпочками и подвесочками. Кто давно не менял мебель - посмотрите в телевизор. Официальные интерьеры всё более затейливы и изукрашены. Прямо не обладминистрация, а особняк удачливой кокотки, покровительствуемой великим князем.
И это не случайно.
Это неосознанное предощущение краха. Потому что архитектура - это вторая природа. Это единственное из искусств, как сказал кто-то умный и наблюдательный, в котором нельзя врать. Просто не получится. Дом всё равно всё проявит, выдаст и выведет хозяина на чистую воду. Недаром в интерпретации сновидений дом - это образ самого сновидца. "Какого в дому - таково и самому," - говорит русский народ. Правильно говорит.

Вот о чём рассказал мне апельсиновый особняк в подмосковном посёлке.