Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

рысь

ПОГОВОРИМ О СТАРИНЕ часть 2

Продолжение рассказа старой москвички, которая прочитала мои материалы о реконструкции пятиэтажек. начало было вчера. Окончание будет завтра.

НАША НОВАЯ КВАРТИРА

Наконец добрались мы до квартиры. Она была на третьем этаже. Нам повезло: как раз посредине: ни высоко – ни низко. Квартира оказалась замечательная – трёхкомнатная. Устроена она была так: входишь в малюсенькую прихожую. Слева – ванная и туалет, раздельные, тоже очень маленькие. В ванной один кран на ванну и раковину: поворачиваешь его – и хочешь мойся, хочешь умывайся. За ванной-туалетом – кухня, туда попадаешь по малюсенькому, в полтора шага, коридорчику. Совсем малюсенькая, но всё, что надо – поместилось. Справа по коридору – комната. Дальше – ещё одна, слева – третья. Между второй и третьей комнатой – большой чулан. Все комнаты оклеены бумажными обоями, жёлтыми, и оттого, наверное, в квартире словно солнышко, хотя на улице было пасмурно.

Может, ещё оттого так светло, что в квартире не было … подоконников. Вообще. А зачем они, если разобраться? Только хлам разводить. У нас в старой квартире был подоконник из мраморной крошки, со временем он раскрошился, и казалось, что кто-то выгрыз кусок подоконника. В общем, без подоконников гораздо лучше, и светлее. А свои любимые столетники мама разместила , по сторонам окна на специальных подставках, которые крепятся к стене и раскрашены, словно это берёзка. Очень красиво.

А ещё в квартире не было – выключателей. Вместо них с потолка свисали верёвочки с пластмассовыми наконечниками, а между стеной и потолком была беленькая пластмассовая коробочка, из которой и выходила верёвочка. Дёрнешь за верёвочку – свет зажжётся. Нам с сестрой эта конструкция ужасно понравилась, мы тут же принялись дёргать. Мы эту штуку так и называли – дёргалка. Правда, спустя время оказалось, что дёргалка – вещь ненадёжная. Как папа выражался – недоработанная. Она довольно часто ломалась, и в конце концов, папа на самых критических местах поставил старорежимные выключатели, пустив провод прямо по стене. Не очень красиво, зато надёжно.

Ещё в квартире не было привычных чугунных батарей отопления. Вместо них – низенькие гармошки. Взрослые сомневались: будет ли тепло зимой? Но зимой оказалось так тепло, что ходили в ситцевых халатах и с голыми ногами, и совсем было не холодно. Может, это оттого, что в торце нашего дома стоял домик из серого кирпича, мы возле него играли в мячик, кидали его в стену. Этот домик назывался бойлерной, там, говорили, нагревается вода для наших домов. Так вот мы жили рядом с бойлерной, оттого, наверное, было так тепло.

Комнаты мы распределили так. Самая первая от входа, она же ближайшая к кухне – столовая. Мы не привыкли есть в кухне, разве что так, перекусить, а вечерами, все вместе, ели в столовой, за большим столом, прабабушкиным. Туда же поставили старинный кожаный диван с откидными валиками и полочкой. Днём на нём сидели, а ночью спала сестра Таня. В той же комнате стоял старинный комод с двумя красивыми подсвечниками. Ну и стулья. А больше туда ничего не помещалось. Женька делала уроки за большим столом.

Две остальные комнаты распределили между нами с сестрой и родителями. Родители взяли себе комнату поменьше, зато с большим чуланом, теперь такие чуланы зовут гардеробной, а тогда – чулан, и чулан. А нам отдали ту, что побольше. Там стояло пианино, на котором нас учили играть, две узеньких кушеточки и стол, на котором мы занимались. Стол был старый, деревянный, нам разрешалось на нём делать что угодно. Так вот мы на нём выжигали разные штуки специальным приборчиком, сводили через копирку разные узоры из книжек и журналов и выжигали. И постепенно стол стал очень даже красивым, узорчатым.

В родительской спальне было две кровати по сторонам: тогда не принято было делать одну широкую кровать, а полагалось каждому иметь свою. Тогда считалось, что спать вповалку – это по-деревенски, а надо, чтобы у каждого было своё спальное место. Там же стоял столик с маминой швейной машинкой: она много шила, сама нас всех обшивала. В общем, отлично устроились. Лучшего и желать нельзя.

МЫ ЗНАКОМИМСЯ С РАЙОНОМ

Мама сказала, что в квартире напротив, в двухкомнатной, живёт девочка, аккурат нашего возраста, звать Вика; может, мы окажемся с нею в одном классе. (У нас было три квартиры на этаже: трёх, двух и однокомнатная; однокомнатная посредине). Мы пошли знакомиться. Тогда не было телефонов, хочешь поговорить – приходи так. Мы позвонили, сказали, что живём напротив и хотим пригласить нашу соседку гулять. Она «спросилась», как тогда выражались, и мы пошли на улицу. Нам не терпелось посмотреть округу. Вика нам показала, что где. Школа совсем рядом, минут пять ходу. Школа бело-жёлтая, пятиэтажная, стоит на возвышенности, над входом – барельефы классиков. К входу ведёт лестница – очень торжественно. Справа от школы – спортивная площадка и сад. Вика сказала, что там уже посажены яблони.

Во всём квартале было два типа домов: пятиэтажки и девятиэтажки в один подъезд – их звали «башнями». Девятиэтажки образовывали небольшую аллею, что вела к школе. А дальше – пустырь и стройка. Вика сказала, что строят торговый центр и что-то ещё. И скоро у нас будет всё, что требуется: магазины, химчистки и остальное, что надо. А пока в магазин надо ходить в бараки. Оказывается, в некотором отдалении сохранились двухэтажные деревянные бараки, где и был продовольственный магазин. Меня туда часто посылали за хлебом. Ещё, помню, яйца там покупала и приносила их в детской маленькой корзиночке.

Ещё Вика показала нам знаменитый 6-й корпус. Знаменит он был двумя вещами: длиной и пёстрой окраской. Подъездов в нём было больше обычного (не помню, сколько именно), а расцветка у корпуса была рыжевато-пёстренькая, вроде оперения деревенской курицы. В этом корпусе у нас, как оказалось, жило полкласса. Моя тётя, когда приехала навестить нас, сказала, что, наверное, в 6-й корпус переселили целую деревню.

Кстати, о слове «корпус». Дома в нашей новой жизни называли корпусами, а местность – кварталами. А улиц вовсе не было. Адрес у нас был такой: Ленинградское шоссе, квартал 1, корпус 32, квартира 22. Кстати, совершенно непонятно, почему местность, расположенная ближе к центру и застроенная раньше, называлась «вторым кварталом», а наша «первым». Потом, спустя несколько лет, адрес изменился, и в нём появилась улица.

То, что были дома разной высоты, и они стояли не абы как, а образую замкнутые дворы – всё это создавало ощущение какой-то регулярности, ритма. В современных районах, вот, к примеру, где я сейчас живу, все здания равной высоты, словно лес из громадных домов, в которых есть что-то пугающее. Уже в наши дни, будучи на экскурсии в Италии, я услышала от гида о каком-то очень старом итальянском архитекторе, забыла его фамилию, который выработал главные принципы застройки. Так вот там как раз и было, что дома должны быть разной высоты. Может, тот архитектор, о котором ты написала, вспомнит, как звали того итальянца.
рысь

ЛОМАТЬ – НЕ СТРОИТЬ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

ИЗ УБОЖЕСТВА - В ПРЕСТИЖ

Я обещала подробнее рассказать о реконструкции пятиэтажки, осуществлённой архитектором Алексеем Кротовым в Тушине, по адресу Химкинский бульвар, д.4 – и вот выполняю своё обещание. Впрочем, гораздо лучше об этом уже рассказал сам архитектор на своём сайте: http://www.akrotov.ru/reconstruction
Если посмотреть на фотографию дома, не зная, что там внутри притаилась пятиэтажка – догадаться об этом невозможно, по крайней мере, непрофессионалу. На реконструкцию ушло 9 месяцев, из старых 100 квартир получилось 120, при этом общая площадь увеличилась в 2,2 раза.

Как это сделали? А вот как. Вокруг здания соорудили новый фундамент, на нём построили новый фасад, убрали все перегородки бывшей пятиэтажки, естественно, окна-двери. Всё пространство переформатировали заново. Что осталось? Перекрытия этажей. В «исторической» части здания потолки остались столь же низкими, как и были – это, пожалуй, единственное, на что повлиять нельзя. Впрочем, давно известны дизайнерские решения, позволяющие скрасить этот недостаток, вроде светлых обоев в вертикальную полоску или освещения по стенам, а не на потолке. Всё это, в самом деле, работает и доступно даже самодеятельным ремонтникам.

Как многие удачные дела, эта реконструкция состоялась благодаря несчастному случаю: в пятиэтажке взорвался бытовой газ, и она была признана аварийной. Жильцов отселили, предоставив им новое жильё, а энтузиастам реконструкции позволили воплотить свой проект в жизнь. Готовый дом видел сам Лужков, бывший тогда мэром Москвы. Рассказывают, что он бегал по этажам, восклицая что-то вроде «Эврика!» - «Нашёл!». И правда ведь нашёл. Было найдено подлинно простое, дешёвое и доступное решение.

Реконструкция пятиэтажек (и не только их) вместо сноса - решает множество проблем. Прежде всего, проблему экономии средств: такая жилплощадь примерно на 30% дешевле вновь возводимой. В высшей степени антикризисное решение! Мало того. Из старых домов можно производить не просто новое, но и престижное жильё. Ведь сегодня всё шире распространяется идея, что престижно жить уж если не в коттедже, то, по крайней мере, в малоэтажке. В этом смысле 8-этажка, да ещё с модной мансардой – это престижнее стандартной 17-20-этажки.

СТИЛЬ – УТИЛЬ

Мы любим поговорить об экологии, а ведь утилизация разрушенных пятиэтажек – это огромная экологическая проблема. Куда девать обломки прошлой жизни? На бескрайние полигоны в Подмосковье? По уму следовало бы строить заводы по утилизации обломков и извлечению из них металлической арматуры. Технически это возможно и известно, как, но – дорого. Если при расчёте стоимости нового строительства учесть стоимость утилизации старого жилья (что опять-таки по уму следует делать) – цена выйдет и вовсе немеряной. А ведь в близкой перспективе маячит снос уже следующих поколений домов: 70-х, 80-х и даже 90-х годов. Будем работать на свалку?

Вообще, изготовление ремонтопригодных вещей – это задача цивилизационного масштаба. Сюда относятся и дома, которые можно перестроить. Когда-то вещи переделывали: я до сих пор помню, что из мало изношенной спины ситцевого халата можно легко сделать наволочку. И мы с мамой в детстве это делали: не по бедности, а просто потому, что это вещь, кто-то потрудился, её сделал, она может ещё послужить – такая была в те времена жизненная философия. Тогда ещё не было нынешних неумолчных разговоров об экологии, а вот экологичное поведение – было.

Современное человечество идёт скорее по противоположному пути – по пути одноразовости: купил – попользовался - выкинул. Известный философ Александр Зиновьев когда-то писал, что метафорой и одновременно идеалом современного человека-потребителя является труба, в которую под большим давлением засасываются разные потребительские товары, а с другого конца они со свистом вылетают на свалку. Так выгодно транснациональным корпорациям, им это требуется, чтобы крутились колёса капитализма. Сегодня среди потребительских товаров, что просвистывают по трубе, находятся и дома. И в ту же самую трубу вылетают ресурсы общества. И происходит это тоже в интересах корпораций – в нашем случае в интересах гигантских домостроительных комбинатов, которые хотят производить свои ЖБИ и строить, строить, строить стандартные дома на расчищенном месте.

Неужто через пятьдесят лет и эти дома сломают и заменят – на что? Неужто на 50-этажные? Нынешние многоэтажки не предназначены для реконструкции. Предназначены они для одного – для извлечения скорой прибыли на растущем рынке: построить и скинуть с рук, словно горячую картофелину. Многие покупали инвестиционные квартиры, чтобы в дальнейшем перепродать. Когда рынок рос, это удавалось, сейчас – дело идёт гораздо хуже, но никто не отказывается от самой идеи подобного строительства.

Меж тем, стандартные квартиры в многоэтажках устарели на корню. Помню, недавно мы заехали к нашему знакомому, купившему «двушку» в Долгопрудном в таком стандартном доме. Ему, старому холостяку, планировка довольно безразлична, но для семьи она абсолютно неудобна. Проектировщики словно живут в 50-х годах, в эпоху коммуналок, когда на кухне лишь готовили, а жили люди по своим комнатам. Ведь до конца советской власти было принято учитывать только площадь комнат – по-видимому, наследие коммуналок. Оттого кухня была самым маленьким помещением, меньше – только санузел. Сегодня, безусловно, надо делать самой большой комнатой кухню-столовую-гостинную, где люди в основном и сидят, а спальни, напротив, годятся и маленькие. Сейчас модны т.н. студии, где всё вместе, в одном помещении. Наверное, это отвечает каким-то потребностям современного человека. Но ведь и семейная квартира становится похожей на студию, просто к ней присоединяются небольшие индивидуальные спаленки. Можно, наверное, делать и помещения-трансформеры, известные ещё конструктивистам без малого сто лет назад. Такие решения могли бы помочь не увеличивать площадь, а разумно её использовать в каждый момент жизни семьи.

«СТАРЫМ БРЕДИТ НОВИЗНА»

Вообще, при всей гигантской строительной индустрии, при всех креативно-инновационных разговорах современные квартиры (даже и в престижных ЖК) производят впечатление чего-то глубоко архаичного, заскорузлого и отсталого. Это вовсе не неизбежный дефект индустриального строительства – это коренится в головах проектировщиков. При внешней авангардности – внутри всё те же старые решения. А лучше б наоборот: снаружи традиционный дом, а внутри – современная трансформируемая квартира. Мне вообще кажется, что большинство народа предпочитает традиционные дома по внешнему облику, вроде сталинских или доходных домов в стиле art nouveau начала прошлого века. Откуда я это взяла? Из наблюдения, что большинство тех, кто заказывает дизайн проекты интерьера, выбирает т.н. «современную классику» - помесь сталинского ампира с art deco. Реконструируя пятиэтажки, думаю, можно сделать, в принципе, любой стиль, чтобы граждане могли найти что-то созвучное душе. Хорошо бы разработать разные стили внешней отделки реконструируемых пятиэтажек.

Кстати, эти пятиэтажки часто строились даже и в Центре, в зоне исторической застройки, например, в Замоскворечье. Как хорошо было бы «одеть» их в оболочку, имитирующую историческую застройку. Имитация – плохое слово? Ну, найдите хорошее: «органически вписывающееся в историческую среду», например.

Одна из болезненных проблем реконструкции – куда выселять людей? Архитектор Кротов разработал такую идею. До начала всех работ в торце пятиэтажки строится «башня» в одни подъезд, куда и переселяются жители. Они остаются в своём районе, что всегда составляло желание большинства, их не отправляют на выселки – в Новую Москву, поближе к Калуге. А дальше пятиэтажка реконструируется, на что требуется меньше года – и можно въезжать назад или оставаться на прежнем месте – кто как пожелает. Мне кажется, это просто и остроумно.

Конечно, надо работать не с отдельными пятиэтажками, а с целыми районами. Архитектор Кротов разработал отличный проект, в котором участвуют три параллельно стоящие пятиэтажки. Серединная сносится, из её фундамента и подвала делается подземная парковка, которая поднимается над землёй на один этаж. Это сооружение покрывается землёй, травой, на нём устраивается детская/ спортивная площадка. А крайние пятиэтажки реконструируются, превращаясь в 9-этажны престижные дома.


Можно ли реконструировать без выселения? Такой опыт тоже есть: так переделывались пятиэтажки из силикатного кирпича. Но это сложно и хлопотно. И в несколько раз дольше. И жильцам придётся несколько лет терпеть пыль, грохот строительной техники, грязь вокруг – не позавидуешь. Это в Германии умеют строить небоскрёбы с микроскопической строительной площадкой и за малые сроки, но у нас пока это искусство не освоено. К тому же без выселения особо радикальная реконструкция невозможна.

МИНИ И МИКРО

А вот что возможно сделать на базе хорошо отремонтированных пятиэтажек, - это современные мини-квартиры, нужда в которых велика. Есть спрос на квартиры по 22-25 метров, где ничего лишнего, но есть всё необходимое. Образец такой квартиры я видела в ИКЕЕ: прихожая с гардеробной, с другой стороны от входе - санузел с душем, дальше комната с раздвижным диваном, просторным столом для еды и занятий, вдоль стены – кухонная ниша. Тут хорошо одному, могут поместиться и молодожёны.

Любопытно, что таких квартир немало в Швеции, на родине ИКЕИ. В Стокгольме, мне говорили сами его жители, четверть домохозяйств состоят из одного человека. Отсюда, наверное, спрос на такое жильё. Забавно, что такая квартирка описана в детской повести Зои Воскресенской «Девочка в бурном море». Там героиня оказывается с родителями в Стокгольме, начинается война, они не могут выехать, денег мало, и девочка с мамой снимают именно такую квартиру. Писательница знает, о чём пишет: она сама жила в то время в Стокгольме, работала с Коллонтай.

А в Питере сейчас предлагаются вообще даже не мини, а микро-квартиры. Некая фирма купив несколько соседних старинных квартир нарезала из них квартирки по 11-15 (!) метров. И всё в них помещается. Правда спальное место они, пользуясь большой высотой помещения, подняли, как в купе, на второй уровень. Это квартира на одного; в сущности – гостиничный номер. Кому любопытно, посмотрите здесь: https://spb.cian.ru/sale/flat/155142196/?utm_campaign=repeating_mail&utm_medium=email&utm_source=retailrocket&utm_content=segment_A

Квартирку чуть покрупнее я видела в Италии, даже жила в ней недолго. У нас такие квартирки нынче зовут «евродвушками»: мини-прихожая, санузел с душевой кабиной, комната метров 15 с кухонной нишей и спаленка метров 7. В сущности, это размер однушки-малогабаритки, просто помещения поменялись местами: вместо кухни – спальня, а вместо комнаты – кухня.

Не надо думать, что на Западе все живут в особняках и многокомнатных апартаментах. Люди живут по-разному. Многие – в съёмных квартирах, меняя их по надобности. Правда, содержат и ремонтируют квартиры гораздо лучше, чем у нас – это факт. Впрочем, личный опыт я имею только в отношении Германии, Ирландии, Италии, Кипра. Между прочим, с кризисом стало заметно обветшание.

Спрос на маленькие квартиры будет у нас, как мне кажется, только расти. Это раньше, когда квартиру «давали», все требовали больше, больше, больше площади. Теперь, когда приобретаешь за свои – думаешь, что можешь себе позволить. К тому же, безусловно, будет набирать популярность аренда – вот и пригодятся маленькие квартирки. Реконструированные пятиэтажки как раз будут кстати. Впрочем, почему только пятиэтажки? А 9-этажки-«брежневки»? Проблема реконструкции гораздо шире проблемы пятиэтажек.

Убеждена: нам надо научиться жить в ремонтопригодной вещественной среде. Это вопрос не технический, даже не экологический – философский. Экзистенциональный. Человек, окружённый одноразовыми предметами, сам постепенно становится одноразовым, малоценным для себя и окружающих. Сейчас много говорят о самоубийствах подростков. Все заквохтали, забили крылами, забубнили какие-то там психологи, и никто не вспомнил о роли в этих самоубийствах пугающе-отвратной, высасывающей силы, внушающей безнадёжность городской среды, где смотрят окна в окна бетонные громадины, рябя бесчисленными лоджиями, и где нет даже намёка на зелень, потому что негде, нет места, ДСК должны зарабатывать.

Всякому, кто бывал в средневековых городах, приходит в голову одна и та же мысль: они строили навечно, навсегда. Вообще, наверное, архитектор должен проектировать, исходя из мысли, что дом его останется навечно и его будут показывать туристам из 25-го века. Это не реально? Как знать… Во всяком случае, сам он должен так думать. В Средние века все вещи делали тоже навсегда. Тогда не было идеи прогресса, и люди думали, что и дети их, и внуки , и правнуки будут жить точно так же, в тех же домах, и слава Богу, что будут. Именно поэтому мы до сих пор любуемся тщательностью отделки, неторопливым старанием тех давних мастеров. Разумеется, и тогда здания переделывали, перестраивали. Можно видеть, как готические замки переделывали в модном стиле барокко, но ведь не сносили, не разрушали. Сегодня образ жизни меняется примерно раз в 50 лет. Значит, надо иметь возможность адаптировать жилище под новые потребности.

Потребности меняются, но неизменной остаётся одна – чтобы было уютно, чтоб дом тебя защищал, а не давил и не высасывал, не опустошал энергетически. У итальянцев есть такое выражение применительно к архитектуре – «по мерке человека» (a misura dell’uomo). Имеется в виду, что архитектура не должна подавлять, она должна быть соразмерной по своим пропорциям человеку. Сегодня об этом словно забыли. Похоже, что с начала ХХ века красота и гармония ушла из душ людей. Обретя огромную техническую мощь, человечество массово разучилось жить и получать удовольствие от жизни. Среда, в которой живёт современный человек, далеко не соответствует технической мощи человечества. Впрочем, обсуждение этого интересного вопроса выходит за рамки реконструкции пятиэтажек.

Реконструкция – вещь насущная, необходимая. Не надо её сводить лишь к одним пятиэтажкам. С них следовало бы начать, объявив что-то вроде пятилетки реконструкции. Это дело надо широко пропагандировать, связав с экологией, о которой сегодня гораздо больше разговоров, чем дела. Поупражнявшись на пятиэтажках, как раз можно будет перейти к 9-этажкам и к немассовым домам.

НОВАЯ РУССКАЯ РЕСТАВРАЦИЯ

Между прочим, грядёт ещё одна сложная задача для реконструкции. Даже, может, и посложнее пятиэтажек, покреативнее.

Вокруг Москвы и других больших городов начинающие богатеи рубежа 90-х и 2000-х годов настроили множество особняков несообразной величины – по полторы тысячи «квадратов», с бассейнами, зимними садами, охотничьими домиками и прочими эксцессами молодой, неопытной буржуазности. Откуда они, бывшие обитатели тех же пятиэтажек, а то и вовсе коммуналок с общагами, могли знать, как им жить в их новом, буржуазном, положении? В прежней жизни было тесно – значит больше, больше, больше площади. А образец – дворянское поместье из литературы XIX века: с чадами и домочадцами, с многочисленной дворней, с гостями, что съезжаются шестернёю цугом… Большинство богачей построились на Рублёвке, ну на Новой Риге, но и в нашем, совсем не роскошном посёлке, тоже есть несколько таких усадеб с участком около гектара. Один из самых заметных жителей посёлка у нас бывший фармацевтический воротила Брынцалов. Его особняк в стиле новорусское барокко знает каждый житель нашего посёлка. Хотите посмотреть – он широко представлен в сети: http://fishki.net/31968-osobnjak-bryncalova-28-foto.html

В докризисные годы каждый не то, что праздник, а порой и даже каждую субботу над посёлком грохотали фейерверки, улицы запруживались дорогими автомобилями, из-за кирпичных заборов, напоминающих крепостные стены, доносилась музыка – жизнь удалась!

Сегодня фейерверки грохочут разве что на новый год, а в прочие дни стоит дачная тишина, восхищающая моих гостей. В последнее время, когда я хожу вечерами с собакой, многие окна богатых домов не светятся вовсе: хозяева съехали, оставив лишь сторожа. Оказалось, что жить в поместьях безумно дорого и при этом неудобно, даже трудно, гостям доехать тоже непросто: пробки. Поместье – что-то вроде второй работы: разбираться с мажордомом, дворней, охранниками, мамками-няньками, как на подбор бестолковыми и вороватыми. А бассейн – что в нём? Пошёл в фитнес-центр да и плещись, и не надо ни о чём думать. Откуда было тем новым русским первого призыва узнать, что дом свыше трёхсот метров – это уже работа? Продать эти особняки – не то, что совсем нельзя, но адски трудно. Те, когда-то сделанные вложения, разумеется, не вернуть при продаже, но хоть как-нибудь… И это не получается.

По всей вероятности, лет через десять, когда владельцами особняков станут дети тех давних новых русских, поместья попробуют превратить во что-то употребимое. Может быть, разделят на квартиры, возможно, сделают мини-гостиницы. Но то и другое – не просто. Московским особнякам богатеев столетней давности, построенным а нарядном кокетливом стиле аrt nouveau, повезло: их превратили в посольства и дома приёмов. Но ведь это в самом центре Москвы. А что делать с загородными особняками – неясно. Но проблема такая возникнет лет через 5-10. После революции помещичьи усадьбы превращали в дома отдыха для трудящихся. Но сегодня это и технически трудно, и, главное, кто будет давать трудящимся профсоюзные путёвки? Словом, есть над чем подумать.

Вообще, думать надо серьёзно. Тот стиль жизни, что сложился сейчас, полон непроизводительной суеты, не здоров и прямиком ведёт к массовой депрессии. Не случайно медики говорят, что главной причиной нетрудоспособности в нынешнем веке будет депрессия. А она самым непосредственным образом связана с той средой, в которой живёт человек. Она подавляет творческий дух человека, высасывает из него последние силы. Обо всём этом современным людям очень страшно думать: мало ли что придумаешь? Все делают вид, что всё происходит правильно, так и задумано, и все знают, как надо жить. Мне же кажется, что надо бы провести дискуссию о новом быте, о новой архитектуре, как это было в 20-е годы. Кстати, тогда было высказано много интересных идей - может, и нам пригодились бы?

Вот на такие разноплановые соображения натолкнуло меня посещение дома, построенного Алексеем Владимировичем Кротовым. Спасибо ему.

А ещё вот что. Сейчас рынок недвижимости явно стагнирует. Снижать цены продавцы не хотят или не могут, а по тем ценам, что есть, - не берут. Все надувают щёки и делают хорошую мину, но факт есть факт: та самая золотая московская недвижимость, которая, как говорилось в старинной рекламе «всегда в цене», - вот эта самая недвижимость стоит не распроданная. И это может оказаться полезным! Полезным именно для реконструкции пятиэтажек. Если распродать огромную жилплощадь стандартной 20-этажки всё равно не удастся – значит, имеет смысл построить поменьше и подешевле, т.е. реконструировать пятиэтажку? Может быть, кто-то из начальства до этого додумается?
рысь

СЪЁМНОЕ ИЛИ СВОЁ? (продолжение предыдущего)

В Москве, а нынче куда ни глянь – всё Москва, аж до Калужской области – так вот в Москве, при всей нашей продвинутости и отчасти даже гламурности, живём мы по-деревенски. Что не удивительно: из деревни мы уехали, а в головах деревня осталась. Это не в обиду: деревня ничем не хуже города, а во многом и лучше: я лично вообще при первой возможности из города уехала. Просто у городского и деревенского быта – свои законы. И смешение их приводит к большим неудобствам.

Что я имею в виду? А вот что. Мы страстно привязаны к родному … чему? Огороду? – да, нет – к родной клеточке в бетонной многоэтажке. Став жителями необозримого мегаполиса, мы во многом остались селянами, может быть, хуторянами, сердцем прикипевшими к малой родине – Свиблову или Речному Вокзалу.


Мы, жители мегаполиса, очень редко меняем жильё. Только по крайней необходимости или при значительном повышении социального уровня. Ну а обычный, средний человек проживает всю жизнь в одной квартире. Моя свекровь лет пятьдесят живёт в своей квартире.

Переехать поближе к работе? Очень редкое решение. Или такая конструкция: свою собственную квартиру сдать в аренду, а другое жильё, более подходящее по месту, - снять. В Италии я не раз сталкивался с таким поведением, хотя итальянцы вообще-то весьма привязаны к своей малой родине. У них даже словцо есть - campanilismo - привязанность к родной колокольне. У нас скорее работу будут искать поближе к дому, а если работа нерядовая и ценная – ну что ж, будут ездить через весь город.

Эти ежедневные поездки – вносят большой вклад в городские пробки. Я уж не говорю о страшной усталости, которую испытывает человек, проведя час-полтора в городской толчее.

И всё потому, что мы – недогорожане.

Подлинный горожанин - не по прописке, а по духу – это тот, кто смотрит на квартиру, как на некое расширение гостиницы. Привязанность к своему углу – это сельская привычка, ну, годится для маленького городка. Поэтому очень разумно, чтобы в городах большинство квартир были съёмными, а люди часто переезжали - туда, где удобнее, где ближе до работы или учёбы.

На этом месте обычно у меня ехидно спрашивают: «А если супруги работают в разных концах города?», полагая, что этим меня навеки опровергли. На самом деле, можно придумать компромиссное решение. Или отдать приоритет кому-то одному: пускай живёт рядом с работой.

Эти проблемы – решаемы. А вот что в наших условиях нерешаемо – это создание съёмного фонда жилья. То и дело вспыхивают разговоры о том, что где-то построили доходный дом – специально для сдачи квартир внаём. Но это редкость. Она не становится нормой по простой причине: доходность этого проекта примерно 5% годовых, а срок окупаемости не менее двадцати лет. При ставке, под которую можно нынче взять кредит, этот бизнес нечего даже рассматривать. Это вообще не бизнес. Именно поэтому заинтересованные застройщики сформировали твёрдое общественное убеждение, что приличный человек квартирой владеет, а не снимает. Им выгодно быстренько построить и скинуть с рук, как горячую картофелину. Поэтому активно продвигают идею, что в съёмной квартире живут лузеры и нищеброды. Эта мысль хорошо ложится на деревенскую ментальность большинства обитателей мегаполиса, в том числе гламурных и продвинутых.

Сегодня рынок съёмного жилья – это квартиры, сдаваемые индивидуальными владельцами. Образовались они чаще всего по случаю: завещала бабушка, уехал за границу . В таких квартирах часто есть налёт чего-то временного и второсортного. А хорошо бы иметь подлинные доходные дома, изначально предназначенные для сдачи внаём. Но при нынешней банковской ставке это не может получить распространения. А без съёмных квартир подлинного города и подлинных горожан быть не может.

Любопытно, что сто лет назад москвичи и обитатели других больших городов были бОльшими горожанами, чем мы сегодня.

Доходные дома (т.е. дома, построенные специально для сдачи внаём) были очень распространены. Для «господ» - дома в центре: на Тверской, Арбате, Пречистенке, Остоженке, 6-этажные, выстроенные в нарядном, кокетливом стиле art nouveau (у нас его называли «модерн») с ангелочками и медальонами на фасаде. Сегодня эти дома малограмотные риэлторы зовут «особняками». На самом деле они как раз противоположны особнякам – многоквартирные. Особняк – это дом на одну семью. В те времена не было частной собственности на квартиры. Частная собственность была на целый дом, а квартиры снимали. Все эти барские многокомнатные аппартименты, как правило, были съёмными. В одной из квартир доходного дома обычно жил владелец.

А для мелкоты строили дома в 2-3 этажа, без удобств, деревянные или иногда кирпичные, подороже. Там дело обстояло так. Хозяин сдавал квартиру кому-то, а этот кто-то сдавал в поднаём другим людям. Некоторые могли себе позволить целую квартиру, но обычное дело – в каждой комнате по семье. Да, были в городах особняки с садами, но – для богатых, а простые горожане жили в съёмном жилье.

И это норма большого города. Будь так сегодня – пробок было бы куда меньше.
рысь

КАНИКУЛЫ В ЧЕХИИ: ПИВО, ГЛИНТВЕЙН И МУЗЕЙ КОММУНИЗМА – часть 2

И вот в Музее Коммунизма пришла мне (уже далеко не впервые) такая неполиткорректная мысль: далеко не всем народам посилен государственный суверенитет. Не нужен он им, тягостен. Их жизненное призвание – быть колонией, протекторатом. Какой-то уровень самоуправления им, безусловно, необходим, но полная независимость им неподъёмна. Они и должны плыть в кильватере более сильных народов. Их судьба – быть руководимыми.

У таких народов так называемая борьбы за свободу и независимость – это борьба за свободу независимого выбора покровителя. Их «революции» - это изменение покровителя. В XIX веке это понимали и действовали прямо, сегодня принято делать вид, что все равны, все свободны, все суверенны.

Тут полная аналогия с отдельными людьми. Большинство людей – ведомые – как в умственном, так и в социальном смысле. В умственном смысле они, искренне думая, что живут своим умом, на самом деле просто берут ходовые мысли из окружающей среды, как берут фасон шляп или сюртуков – так писал Лев Толстой о Стиве Облонском – откуда тот берёт свои политические и философские взгляды. В социальном смысле большинство людей имеют необходимость куда-то поступить на работу, делать что велят и получать за это зарплату. Организаторы какой-то деятельности – это редкие единицы; большинство даже себя организуют с трудом. Ничего постыдного в этом нет, такова неизменная природа вещей. Ещё Платон писал, что тому, кто не имеет господина в самом себе, есть благо обрести этого господина в другом. Неполиткорректно по нынешним временам, но – верно.

Вообще, обрести свою истинную роль, соразмерную своему истинному масштабу – это и есть счастье. Мне памятен один поразивший меня когда-то эпизод, хотя прошло уж больше двадцати лет. Дело было в тульской больнице, где я навещала свою родственницу. И там я повстречалась и разговорилась с одной приятной женщиной средних лет. Мы что-то вместе ждали, и она рассказала мне свою историю. Она закончила тульский Политех – инженер-механик; работала много лет в каком-то проектном бюро или институте, по специальности. Потом её уволили, или бюро закрылось – не помню. Она пошла работать в банк, уборщицей, где работает и поныне, зарплата нормальная. Я скроила сочувствующую физиономию: понимаю-де, как тяжко после творческой проектной работы сделаться уборщицей. И – ошиблась. Оказывается, моя собеседница – довольна и счастлива. Именно содержание работы уборщицы ей очень подходит и нравится. Инженерская работа ей всегда была трудна и тягостна, хотя она её вполне освоила и делала без ошибок. А теперь ей повезло, и она наконец обрела то, что ей по силам и по душе. Тогда я была в полном недоумении, а потом, наблюдая разных людей, поняла, что дело это самое нормальное и обычное. Просто люди – разные, и слава Богу, что разные. Именно поэтому все жизненные, так сказать, вакансии оказываются заполненными; на все работы находятся желающие их выполнять, и не вынужденно, а – по любви.

Точно так и у народов – коллективных личностей – тоже у каждого своя роль, свой замах и свой масштаб. Кому-то, как тульской уборщице, вполне близка и желанна второстепенная, заштатная, вспомогательная жизненная роль. Этим людям не просто не нужна ведущая роль – она им противна и тягостна. Это относится и к отдельным людям, и к целым народам. Вот мы часто говорим: наши украинские братья, ежели их примут в Эуропу, окажутся там второстпенными и заштатными. Уборщицами окажутся. И промышленности их, и образование, и наука – всё это Эуропе не трэба, оно и исчезнет. И мы наших украинских братьев этой перспективой пытаемся остерегать. А они не боятся! Так может, они так хотят – быть второстепенными, второсортными, ведомыми? Уборщицами быть хотят, но в приличном месте – вроде как та тулячка – в банке?
Такая история уже произошла в бывших республиках Советской Прибалтики. Советская власть их тащила вверх, строила им промышленность, делала из них народы инженеров, учёных, квалифицированных рабочих. А они, может, вовсе не того хотели. Они хотели быть, как выражались при царе, «латышом при немце» - была такая жизненная роль. И они охотно сбросили с себя тягостное бремя несвойственной себе роли – и стали прямо и открыто второстепенными и заштатными.

Об этом не принято говорить, но … оттого, что о чём-то не говорят, явление ведь не исчезает, верно? Даже хуже того, оно заталкивается в подвалы индивидуального или коллективного бессознательного и оттуда создаёт трудности и проблемы. Собственно, весь фрейдизм возрос на этом…

Возвращаясь к Чехии, можно сказать, что оборов ненавистный «коммунизм», она бодро поменяла себе покровителя. Сегодня она состоит «при немце» - в Евросоюзе. Промышленность её, как нам рассказывали гиды, во многом скупили немцы. Мы заезжали в порядке экскурсии (у них это принято) на пивзавод Zlatopramen - так он давно уж не чешский, а немецкий. Надо сказать, что всё там чисто, повсюду ёмкости из нержавейки. Ну и рабочие места, налоги в казну…

Хорошие врачи часто уезжают работать в Германию, а по деревням, как нам сказали, врачей не хватает. Но и Германия – не резиновая, кто-то бы хотел уехать, но не получается. А вот приезжает в Чехию, как мне показалось, - немного. Во всяком случае, такой картины, как во Франции или в Германии, где постоянно видишь неевропейские лица – так вот такого в Чехии нет. Видимо, тут нет халявной поживы, вот и не едут. Есть какое-то количество вьетнамцев, но они погоды не делают.

Немного о туризме.
С удовольствием съездили в Карловы Вары, погуляли, попили водицы. Владелица здания, где мы арендуем офисные помещения в Москве, несколько лет назад купила себе квартиру в этих Варах – на старость. Уйдёт на покой – будет там жить. Она ужасно боится оказаться в иностранной среде без языка (она панически боится иностранных языков). И вот нашла совершенно русскую заграницу. Именно в Карловых Варах говорят по-русски примерно как у нас в Киеве; русская речь слышна повсюду. Приехали мы в морозный, но солнечный день, а перед этим выпал снег. Было скользко, но чрезвычайно живописно: елки на склонах гор, припорошённые снегом.

Город застроен довольно однородно, в стиле art nouveau, имитирующем исторические стили – где готику, где барокко. Выделяется своим современным нео-конструктивистским уродством какой-то гостиничный комплекс. Он огромный, там проводят какие-то многолюдные мероприятия, я забыла какие. В Чехии, где много старины, особенно ощущается уродство современной архитектуры. Поразительно: в ХХ веке красота ушла из мира. Вероятно, сначала она ушла из душ людей, а потом и из мира. Архитектура – ведь это, согласно ходовому определению, вторая природа; её нельзя не видеть, как, положим, живопись: не нравится – ну и не смотри. И вот эта «вторая природа» почему-то трагически мутировала и превратилась в сплошное уродство. Ирония судьбы состоит в том, что это уродство изготовляется при гигантских, почти безграничных по сравнению с прошлыми временами, технических возможностях. Гиды показали нам гостиницу «Пирамида», которая когда-то (наверное, лет 30 назад) считалась модной и даже красивой. Поразительно, как люди, живущие в городе, где столько красоты, допускают эти царапающие взгляд новоделы? Они уродливы сами по себе и совершенно не вписываются в историческую застройку. При этом почти никому не нравятся – так зачем же их делают? Это для меня вечная загадка. Ведь есть же опыт совсем иного рода. На Красной площади в Москве построили же Исторический Музей и б. Музей Ленина – так, словно они родились вместе с кремлёвским ансамблем. А между ними – лет триста. И ГУМ вписался как родной…

Побывали в средневековом, чудесно сохранившемся, городке Кутна Гора. Побродить по узким, кривым улочкам – большое удовольствие. Моя дочка очень любит Средневековье, рыцарей, турниры. Действительно, Средневековье – интересное время, и жизнь интересная была. Представление, что это был мрачный, ужасный период, идёт от эпохи Просвещения, когда было принято обличать предрассудки, возносить человеческий разум, замахиваться даже на религию. Именно тогда, в XVIII веке родилась идея прогресса. А в Средние века не было такой идеи, считалось, что жизнь – в идеале – должна быть неизменной. Каждый знал своё место в социальной иерархии, были наследственные профессии. Ремесленные корпорации запрещали конкуренцию ремесленников: они (как нынче Евросоюз) определяли, кому, что и сколько производить. Отсюда – неспешная работа с тщательнейшей проработкой всех деталей. Вещи изготовлялись надолго, если повезёт – навечно. Вещи – любили, дорожили ими. Мне кажется, в будущем человечество вернётся к средневековому , любовному, отношению к вещам. Лучше меньше, да лучше: зачем попусту изводить ресурсы и работать на свалку?

А как строили! Если строили – то на века. Поражают красотой их соборы, да и просто дома, построенные практически вручную. Сегодня строят так, чтобы вскоре снести и на месте старой постройки воздвигнуть что-нибудь ещё более уродливое и омерзительное. И не надо беспокоиться: завтра снесут и это – прогресс неостановим!

В Кутной Горе есть так называемая Костница – очень неоднозначная достопримечательность: церковь, где всё убранство сделано из человеческих костей. Нет, никто никого, слава Богу, не убивал: просто там складировались покойники, они истлели, а кости остались и вот в 1870-х годах какому-то местному умельцу было поручено соорудить такой неоднозначный интерьер…

А напротив мы обнаружили симпатичный магазинчик стекла. За прилавком оказался сам хозяин – потомственный стеклодув в 6-м поколении. Он даже ездил много лет назад в Гусь Хрустальный преподавать какую-то особую технику. Оказывается, у них имеется 10 техник. Обычно стекольщик владеет одной-двумя-тремя, а он – владеет всеми. Мы купили у него два набора бокалов с зелёным напылением, с нарисованными от руки анютиными глазками, с какой-то золотой сеточкой – в общем, красота. Цена – ровно как гусь-хрустальные бокалы на рынке нашего посёлка. Дочка купила очень натуралистически сделанную лесную земляничку – просто съесть хочется, чтобы поставить себе на секретер, за которым она занимается. Земляничку, сказал старик-стекольщик, сделала его матушка 78 лет. Мне эта земляничка напомнила детство на берегу Оки, под Коломной. Мы с девчонками собирали именно такую землянику – не ягодами, а букетиками, где были и зрелые ягоды, и зелёные, и цветы попадались. Букетики связывались ниточкой и вывешивались на верёвку, по которой ездила занавеска: были такие в старину занавесочки на пол-окна, беленькие с кружевцами. Земляничные букетики засушивали, а потом зимой пили из них земляничный чай, погружая в чайник целый букетик. Вот такие приятные воспоминания вызвала во мне стеклянная земляничка, сделанная старой чешкой из старого городка Кутна Гора.

К сожалению, сказал владелец магазина, их род стекольщиков на нём закончится. Единственный сын, которого он научил всем техникам, не захотел продолжить семейный промысел. Он уехал в Америку и там «вышел замуж за мужчину» - как сказал старик-стекольщик. «И у меня никогда не будет внуков», - печально заключил он. Такой вот прогресс.

Повидали мы и замки. Особенно красив замок Штернберг. Он существует с 13-го века, и до сих пор там живут люди – всё те же Штернберги, которые вернулись туда по закону о реституции. Содержать замок – очень трудное и дорогостоящее дело, замки показывают туристам, сдают для разных мероприятий, но всё равно это не бизнес, а просто поддержание. Когда-то в Италии я дружила с одной женщиной, которая организовывала медицинские конгрессы, снимая для этого замки и старинные виллы, которых немало в Венето, в предгорьях Альп. Вся эта суета для аристократических владельцев замков – просто способ как-то поддержать, подремонтировать свою громоздкую, но мало доходную недвижимость. Но я, собственно, не о том.

В жизни графов Штенбергов был такой эпизод. После войны замки национализировали. Последний хозяин никуда не уехал, его приютили крестьяне соседней с замком деревни, которые уважали «пана графа», который давал работу и вообще помогал. Через некоторое время экспроприированный аристократ поступил в свой бывший замок в качестве истопника, потом ему доверили работу гида, и он исправно проводил экскурсии для рабочих и крестьян, рассказывая историю собственного рода. До реституции пан граф не дожил, замок вернули уже его потомкам.

Вот это поведение настоящего аристократа! Аристократизм – это способность отказаться, отдать, стать выше собственности. Обратное аристократизму – страстная привязанность к собственности, борьба за неё зубами и когтями. Я говорю об аристократизме, не как происхождении, а об аристократизме как о духе, о благородстве как о свойстве натуры. Когда наблюдаешь, как вполне обеспеченные родственники прерывают всякое знакомство меж собой, не поделив убогую однушку умершей бабушки – это поведение диаметрально противоположное аристократизму. Любопытно, что ВСЕ известные мне случаи ссор родственников, приведших к полному разрыву, - так вот ВСЕ такие случаи – на почве недвижимости. Иногда мне даже кажется, что в недвижимости есть что-то мистическое, далеко выходящее за рамки тех удобств и выгод, которые несёт эта самая недвижимость. В этом проявляется какой-то инстинкт расширения территории, удержания её… Что-то древнее и тёмное. И вот кто-то может это недвижимое имущество без злобы – отдать. Потому что будь у пана графа злоба на национализиторов – он бы, безусловно, уехал за границу, бросил всё, а он – истопником.

Что-то мне подсказывает, что некий род национализации мы ещё увидим. И посмотрим, в ком есть ген аристократизма, а в ком нет. Дух аристократизма – это отдать, подарить, отказаться. Дух плебейства – это захапать, урвать, приватизировать. Дух того и другого не зависит от родословной – это свойство духа. У нас в посёлке местная поликлиника многие десятилетия помещалась в деревянном домике, который завещали ещё до революции посёлку некие супруги – местные жители. Завещали специально под амбулаторию. Был и ещё подобный случай. Наша спортшкола помещалась на территории, которую тоже завещали посёлку некие бездетные супруги – под любую работу с детьми. На этой территории построили в 1958 г. здание спортшколы. Уже в наши дни эту школу пытались закрыть, а территорию продать под недвижимость, но жители – отстояли. Что-то, правда, отрезали и, надо полагать, продали. Вот тут видно, кто аристократ, а кто – наоборот.
рысь

БЕЛОЙ НОЧЬЮ В ПЕТЕРБУРГЕ - окончание

Продолжаем нашу экскурсию. Вчера ездили в Петергоф. Дорога туда мне всегда нравилась: зелено, вокруг попадаются красивые домики. А вот любопытное, что узнала. Оказывается, все эти дубы, берёзы, липы и др. замечательные деревья – тут сами собой (как, например, в Подмосковье) не растут. Росли здесь осины, ивы и всякие тощие и кривые деревца. Чтобы вырастить породистые и красивые деревья – потребовалось местность осушить. Без бульдозеров, экскаваторов и всего прочего: с лопатой и тачкой. Кстати, и в нашем хозяйстве в Ростовской обл. на берегу Маныча приличные деревья не растут: близко грунтовые воды. И вот под Питером – осушили и насадили деревьев. То, что кажется лесом, на самом деле парк. Я этого не знала.

Вообще, по-настоящему большие дела возможны только в империи. Притом на почве самого разнузданного волюнтаризма: «Здесь будет город заложён» - и не моги сомневаться и слова поперёк молвить. Никакое демократическое обсуждение никогда не примет решение закапывать деньги в землю, когда народ голодает. А император может приказать – и дело с концом. Если вдуматься, все великие дела, даже в маленькой человеческой жизни, делаются волюнтаристически: хочу и делаю. Против всех резонов и расчётов. Тогда получается великое.

Поразительно дело: в 18-м веке могли СТРОИТЬ дворцы, которые сегодня, при колоссальной технике, не могут отремонтировать и восстановить. До войны тут было, как говорят гиды, 2000 загородных дворцов, большинство разрушили во время войны и до сих пор не нашли сил и средств восстановить. По приказу Путина восстановили Константиновский дворец, который можно увидеть, когда не проводят там государственные мероприятия. Мы туда не проникли. Питерцы ценят Путина за восстановление этого дворца, благодарны ему, отцу Отечества. Какая убогость: при мощнейшей технике он ВОССТАНОВИЛ дворец 18-го века, и это считается огромным делом. «Это монплезир Путина!» - всеподданнически оповещают гиды.

Любопытно, что мой отец почти до конца жизни был равнодушен к недвижимой собственности. У него рано появилась возможность купить или построить собственный дом, но ему это было не интересно: «Видел, говорил он, как горели в войну эти красавцы-особняки, резные дачи, дворцы – всё горело». (Он провоевал всю войну на Ленинградском фронте). Видимо, то поколение сохранило апокалиптическое чувство жизни, тут уж ничего не поделаешь. Для них было естественно не копить земных богатств.

Напротив Константиновского дворца вырос посёлочек дорогих коттеджей; наверняка, из тех, кто мечтает потереться возле начальства. Это стремление неистребимо, причём вовсе не обязательно у тех, кому это действительно может быть полезным. Нахождение, простое нахождение, дома рядом с какой-нибудь мэрией или иной какой казённой конторой удорожает квартиры! Простые люди чиновников – любят! Во всяком случае, стремятся быть к ним ближе. Если и ругают – то ругают любя, как мужа. Не любят, на мой взгляд, пожалуй предпринимателей, буржуев, а вот начальство и всякие казённые присутственные мечта – любят. Мне это странно и удивительно, но это так. В этом некий врождённый этатизм русского человека. Помню, когда-то давно у Ельцина была квартира на Осеннем бульваре, в Крылатском. Был там такой малоэтажный дом напротив ворот ЦКБ – больницы для начальства, ныне, кажется, принадлежащей Управлению делами Президента. Домик строили для руководителей этой больницы, для медицинских академиков, но потом почему-то там оказались руководители новой России. Тогда, надо отметить, они отличались прямо-таки ленинской скромностью, вскоре счастливо преодолённой. Так вот в те стародавние времена цена квартир в Крылатском – подскочила, особенно вблизи того дома. Это нечто иррациональное: Ельцин что ли тебя на чай позовёт? Да и не жил там Ельцин. Но, тем не менее, это было так. Моя знакомая из этого района очень выгодно выменяла свою квартиру на другой район: престиж потянул на лишнюю комнату.

Наконец мы в Петергофе. Народищу – жуть. Я не люблю туристические толпы, но – что делать? Стараемся не забыть номер своего автобуса и следовать за гидшей с цветком на длинной проволоке, используемым в качестве штандарта. Фонтаны, конечно, впечатляющие, но лично меня эта имперская роскошь – душевно не затрагивает. Я не люблю регулярные парки, мне гораздо больше нравятся пейзажные, английского типа. Все эти цветочные партеры, фонтаны – занятно, но меня лично не трогает. Я видела кое-какие парки этого типа в Италии – нет, не трогает. А вот что опять-таки удивило (хотя я в Петергофе не впервые): оказывается эти фонтаны – самотёчные, там нет насосов, как в современных фонтанах. Гидша сказала, что это уникальное техническое решение. На самом деле, самотёчные фонтаны есть и на т.н. Вилле Д’ Эсте, недалеко от Рима, это веком раньше, но фонтаны там не такие огромные и красивые, как в Петергофе. Красивы ли они на самом деле – трудно сказать, принято так считать – значит, красивые. Забавно, что итальянские туристы в советское время обожали фонтан «Дружба народов» на ВДНХ и непременно фотографировались на его фоне. Некоторые уже приезжали со знанием, что вот есть такой замечательный фонтан и хорошо бы его посмотреть. А советская интеллигенция его, ясное дело, презирала, как и вообще ВДНХ и всё, что там находится. Моя дочка вымокла до нитки, бегая под фонтанами-шутихами. Вроде уж большая, а всё маленькая. Впрочем, в 18-м веке это нравилось даже взрослым.

Дошли до Финского залива, посмотрели на Кронштадт, который был замечательно виден, даже мне, подслеповатой. Там рядом кирпичный домик Петра, очень голландский по стилю, в Амстердаме таких полно. Маленький и скромный. Гидша сказала, что Пётр, чей рост был два с чём-то метров, не любил больших и высоких помещений, тяготился ими и хотел жить в маленьких и уютных. Этот скромный домик был в его вкусе, он якобы говорил, что сам тамошний воздух для него целителен. Но при этом он хотел жить прямо на заливе, чтобы видеть, как делается дело его жизни. В этом какая-то важная закономерность: когда у человека есть большое и важное дело, ему не нужна роскошь. А когда Дела нет – очень даже нужна. Всё это, конечно, не вполне универсально, т.е. бывают исключения, но тенденция – прослеживается. После Петра его преобразовательная деятельность во многом была свёрнута, а у Европы начали учиться «галантерейному обращению» и французскому языку. В результате возникли нравы, описанные Фонвизиным в «Бригадире». Интересы руководящего класса ушли в роскошь и развлечения. Об этом обстоятельно пишет Ключевский. Но в Петергофе это очень видно.

Сам дворец производит странное впечатление – какой-то помпезной новорусской пошлости. У нас в посёлке выставлен на продажу особняк одного богача, оформленный аккурат в стиле барокко. Золотище и кудряшки!

Сегодня барокко – это стиль внезапно разбогатевшего простого человека. Сильно разбогатевшего или слегка – не так уж и важно, главное его ощущение разбогатения. Помню забавный случай. Это было давно, лет 15 назад. Тогда московская мэрия устраивала какие-то посиделки для людей малого бизнеса – надо полагать, она таким образом поддерживала этот самый малый бизнес. Там выступали какие-то важные персоны и наперебой хвалили малый бизнес и объясняли, почему он важен для общего блага, потом устраивался коктейль. Может, и сейчас что-то вроде этого есть, но я перестала туда ездить: далеко и бесполезно. Так вот там я встретилась в двумя женщинами, владелицами мастерской под названием не много-не мало – «Дворцовый стиль». Они показывали огромный альбом, где были собраны их произведения: лепнина, в т.ч. золотая, розетки какие-то, и занавески, занавески, занавески. Бархатные, шитые золотом, с бахромой, с кистями, опадающие на манер театрального занавеса… Мне представилось, что для таких интерьеров надо иметь комнаты по 40 м и высоту не менее 4-х. Много ли таких клиентов? Оказалось: клиентов много, и живут они едва не в пятиэтажках, а то и прямо-таки в пятиэтажках. «Люди хотят жить красиво, - пояснили владелицы «Дворцового стиля», - Дворец они купить не могут, а занавеску – могут себе позволить». Вот такое барокко простых людей. Вроде послевоенных лебедей на клеёнках. Поэтому настоящее барокко мне кажется немного юмористическим. Особенно в свете того, что китайские копии всех этих целующихся ангелочков можно купить по вполне доступным ценам и приличного качества. А новые художественные стили почему-то не возникают…

Погуляли мы по парку и стали собираться назад. Съели вкуснейшее ностальгическое мороженое за 20 р. – точно такое как мороженое моего детства за 19 коп. Я вообще-то мороженое не ем: не очень нравится, да и ни к чему есть жирно-сладкое, а тут съела с истинным удовольствием.

В последний день мы сломались: началось с того, что опоздали на автобус в Павловск и решили пойти в Исаакиевский собор. Оказалось, что он закрыт, хотя Маша в интернете читала, что закрыт он в вторник. Интернет – большая помойка, откуда организации ленятся удалять устаревшую информацию. У себя на работе я долго боролась за ежедневное обновление сайта. Вроде добилась… Но на знаменитую колоннаду мы всё-таки забрались. Оказывается, она не так уж высока, мне казалась выше. Вид, действительно, интересный, тем более, что погода стояла солнечная. Но бельведер Кёльнского собора – повыше будет.

Дошли пешком до Юсуповского дворца. Там каждый час экскурсии, и набивается достаточно народа. Впрочем, самое интересное – про Распутина – не рассказывают: на это, оказывается, есть специальная экскурсия. Моей дочке этот дворец понравился больше Петергофского. Оно и понятно: ближе к современности, уже не барокко, а его имитация в модерне, да и уютнее как-то, помельче. Вообще, я давно замечала: созданное «по мотивам» воспринимается лучше и кажется натуральнее настоящего.

В Юсуповском дворце вышла смешная оказия. Гидша несколько раз повторила, что-де Юсуповы были сказочно богаты. Ну я, как и подобает торговке вешалками, встряла с вопросом: на чём зарабатывали. Гидша забормотала невнятицу: про какие-то земли, уральские заводы… Чувствовалось, что по-настоящему она сама этим низменным вопросом никогда не заморачивалась: сказано «богатые» – ну, значит, богатые. А интеллигентные старушки-экскурсантки даже стали на меня шикать: это-де совершенно не важно и отвлекает от экскурсии. То есть что вот эта резьба сделана флорентийским мастером Джованни Инутиле в 1832 г. – это важно, а чем заработано на эту роскошь – неважно! И, знаете, в этом какой-то неденежный настрой нашего народа. Деньги, заработок – всё это какая-то чуждая стихия, о чём не хочется думать. Этому приходится отдавать какую-то дань, как низменным физическим отправлениям, но думать об этом, говорить – фу…

Когда я иногда по ходу дела говорю Маше, что-то вроде: «Если наладить вот это – можно было бы заработать» или «Интересно, доходно ли это?» - она относится к этому, как воспитанный человек к бестактности собеседника, тем более старшего. В её сознании есть только один способ добычи денег – получение их из рук начальства. А откуда они там берутся – это уж начальству видней, на то оно и начальство. Ей, как и весьма многим, неохота заморачиваться этой низменной материей. Наш общий друг Ремонтник тут недавно писал, с большим знанием дела, как устроена наука в США. Там учёный, и вообще специалист, в первую очередь должен быть бизнесменом, торгашом (а бизнесмен это и есть торгаш). У нас это отнюдь не господствующий тип. Поэтому нам как раз подходит экономика в значительной степени огосударствленная, а уж наука – тем паче. Такие у нас люди – «государственные жители» (выражение А.Платонова). При этом Маше нравятся приятные вещи, приобретаемые за деньги – от путешествий до янтарных серёжек, но она упорно желает (и надеется!) получить деньги от государства. Рассказывала мне, что у них теперь будет какая-то новая система оплаты, по которой она должна получать больше, т.к. выполняет много дополнительных работ. Я не стала с нею спорить: сама увидит плоды этой новой системы. Но я постоянно подталкиваю её к креативной реставрации мебели. Уверена: это может иметь колоссальный успех, а у неё прекрасный вкус, она закончила курсы реставрации. Не ведётся абсолютно. «Государственный житель» - это что-то физиологическое. В остальном очень весёлое, игривое, жизнерадостное существо.

А дальше пешком двинулись назад. По Питеру хочется ходить, чего совершенно нет в Москве. Занятно рассматривать дома, угадывать дату постройки. Под влиянием нашей Маши-искусствоведки моя дочка начала различать стили. Маша знает бездну, находиться с нею – занятно. Решили в том же составе съездить в Ярославль, посмотреть старину, в которой Маша – дока. (Её узкая специальность – раннее Средневековье).

Ну а дальше – полночь – Красная Стрела – Москва. Хорошо было в Питере. После него Москва кажется уродливой и провинциальной. Наверное, она и есть такая, просто мы пригляделись. Слава Богу, что я в ней не живу, хотя и под боком. Хорошо сидеть на веранде и видеть кедр, а не очередное произведение Дон-Строя. Впрочем, надо появиться на работе.
рысь

СТРОИТЕЛЬНОЕ

Мой сын – строитель. Начинал когда-то, ещё в институте, как риелтор, больших успехов не достиг, но кое-чему научился: общаться с клиентами, оформлять документы, не бояться бюрократических контор; понял, что народу требуется, что ценят в жилье простые люди. С замысловатыми-то он не знаком: работал в демократическом сегменте, хотя и не самом низком. А года с 10-го – строит «малоэтажку». Сейчас именно «малоэтажка» - самый желанный формат жилья: уже не огромный многоквартирный дом, но ещё не коттедж. В Италии, к примеру, подавляющее большинство населения живёт в таких домах, ну и у нас понемногу начинают.

Действительно, это более гуманный способ расселения: со своим садиком, где можно зажарить шашлык, у каждого ключ от подъезда, все всех знают. А цена получается такая же, как на 17-м этаже.

Бизнес его прост по идее, но не прост по исполнению. Идея элементарная: он покупает кусок земли у частного владельца, начинает рекламу будущего дома, продаёт некоторое количество квартир на стадии проектирования – это ему даёт деньги на начало стройки. От нулевого цикла до готовности цена квартиры возрастает примерно на 30%. Хочешь сэкономить – покупай заранее. Так, собственно, все и делают. Не все, правда, честно: отсюда «обматутые дольщики». В своём первом доме он и поселился. Впрочем, квартира, где он живёт, выставлена на продажу, а для себя он отделывает мансарду в несколько брутальном, но модном стиле «лофт».

Вечерами он любит приехать ко мне поужинать и потолковать о том-о сём. С тех пор, что я прекратила его воспитывать, мы с ним очень подружились. А ведь когда-то страшно злилась на него: за разгильдяйство, небрежение к учёбе, общее невежество, любовь к спанью до полудня при всякой возможности... А теперь – ничего. Просто я переменила угол зрения – и картина волшебно преобразилась.

Вообще, залог прекрасных отношений с родственниками – это относиться к ним как к чужим. (На эту тему есть симпатичный рассказик Тэффи, так и называется – «Свои и чужие»; только имейте в виду, что рассказов с таким названием – два, и оба хорошие). Это одно из моих главнейших жизненных ноу-хау. Что это значит? Очень просто. Внуши себе, что это не твой сын, кровиночка, продолжение тебя и прочие родительские благоглупости, а просто отдельный человек, которому ты симпатизируешь, – и только. Не часть тебя. И в тот же миг ты увидишь в нём разнообразные достоинства, которых не замечала раньше. А недостатки покажутся тебе просто нейтральными свойствами, да и всё тут. Я таким образом открыла, что сын мой имеет ряд вполне ощутимых достоинств: он самостоятельно работает, что я вообще-то высоко ценю в людях, знает несколько языков, а английский – так и вовсе очень хорошо, лучше меня; неплохо общается с людьми и умеет, когда надо, устанавливать контакты даже и в районной администрации, чего я не умею или умею плохо, возможно, из-за генетического интеллигентского отвращению к чиновникам. Он опрятен и любит хорошо одеваться, чего в его папе нет и близко (да и в маме не сильно выражено); даже на стройке выглядит очень прилично. Что не любит читать мудрые книжки? Ну и что? А я не люблю гонять на мотоцикле – у каждого свои увлечения. А по бизнесу, я заметила, - читает.

Такая смена ракурса позволила нам приятно общаться. Он рассказывает мне разные строительные истории, которые я понемножку буду иногда записывать и выкладывать.

1. О ГОСТе

Когда-то ГОСТ – это было нечто священное; Комитет Стандартов был одним из заметных зданий на Ленинском. Может, он и сейчас есть. А вот стандартов – почти что и нет. Вывелись стандарты. Вернее, сформировался некий народный взгляд на стандарты.

Вот такая нужная для строительства вещь, как древесина, – брус. Есть три категории бруса: 1) ГОСТ, 2) под ГОСТ и 3)примерно ГОСТ. Все они продаются, но по разной цене. Несведущий человек может прельститься более низкой ценой и купить «примерно ГОСТ». В результате он получит вместо бруса с сечением 100Х100 мм, к примеру, 95Х100, и это в категории «примерно ГОСТ» - самое обычное дело. Иногда точность нарезки не так уж и важна (например, для опалубки), но иногда это важно. Продавцы толком ничего не объясняют, никаких опознавательных знаков на маркировке нет; знание о том, что можно ожидать от товара такой-то цены, распространяется в профессиональном сообществе в виде изустного предания. Наверное, так распространялась информация во времена Бармы и Постника. И ничего ведь, храм Василия Блаженного построили.

Я уже давно пишу о том, что мы постепенно въезжаем в Средневековье. Это ещё одно тому свидетельство.

Не одни лишь палки имеют такие фантазийные размеры – провода тоже. Сын говорит, что стандартный провод «полторашка» очень часто вовсе не полторашка (1,5 мм), а меньше. Ну, так получилось, такая у них технология… Так что все эти пожарные ужасы – вещь вовсе не такая уж удивительная.

Когда-то у Госстандарта был слоган «Через стандарты – к качеству», и это очень правильный слоган. Если стандартов нет, то ни в чём нельзя быть уверенным. Отсюда, думаю, и аварии. У нас в стране никогда не было высочайшей технологической культуры. За качество приходилось в полном смысле бороться. За нарушения стандартов – наказывали. Сегодня – всё на благо человека. Товары выпускают невесть кто невесть где, никто никого не контролирует. И то сказать – свобода, расцветают все цветы! «Рынок всё уладит, у кого качество плохое – тот не удержится на рынке», – помните такие разговоры? Ну, двадцать лет назад – неужто забыли? Так вот теперь рынок, а качество… м-да… Не справилась невидимая рука рынка, оплошала.

2. О БЕССМЕРТИИ

Был на стройке такой Равшан, узбек лет сорока, классный сварщик. Он имел какой-то сверхъестественный разряд, крайне редкий. Но – особого спроса на его мастерство не было, и он брался за всё, но особенно радовался, когда попадалась работа сварщика, его родная, исконная.

Был он безотказен и непритязателен. В прошлом году он сварил замечательные опоры для перил в подъезде – затейливые, прямо-таки художественные, вписав в узор логотип. Клиенты обмирали от восторга: русский человек не привык к хорошему подъезду, а тут – металлические завитки. Мой сын вообще придаёт решающее значение подъезду: клиент видит и сразу понимает – он попал в рай; и всё остальное уже не имеет значения. В его доме подъезд похож на уютную прихожую частного дома, а не на произведение постсоветского ЖКХ: стены цвета какао, люстры в виде цветов и элегантные рамочки на стенках – для картин и объявлений. Эти рамочки – дело совсем не дорогое, но почему-то производят особое впечатление на жильцов: они начинают себя уважать ещё интенсивнее. Иногда для самоуважения нужна какая-нибудь совсем простая и вовсе не дорогая вещь: ведутся же дамы на цветы и комплименты, ценность которых неизмеримо выше себестоимости …

Так вот о Равшане. Некоторое время назад уехал на побывку в Узбекистан. Назад не вернулся – погиб. По-дурацки погиб: подрался с кем-то, его отмутузили, отбили почки. А дальше он поздно обратился к врачу, почки отказали – и он умер. Такая вот грустная история; говорят, нередкая в социальных низах.

Когда печальное известие дошло до нашего посёлка – грустили все: и строители, и даже жильцы, гордые своими художественными перилами.

Эти перила – возможно, единственное, что осталось на Земле от Равшана. И перила будут существовать долго, очень долго, неограниченно долго, пока дом стоит. А кирпичный дом простоит сто и больше лет – что ему сделается? А кто будет менять опору перил? Никто, разумеется: это ж не трубы и не унитаз. Так она и будет стоять и стоять – скромный памятник узбекскому сварщику, чьё мастерство так мало было использовано на этой земле, но которому всё-таки повезло запечатлеться. Не всякому удаётся!

Строительство – вообще самый прямой путь к бессмертию. Недаром правители строили храмы или дворцы. Или целые города. И архитектурные стили иногда называли их именами: нарышкинское барокко или александровский ампир. Ну или, на худой конец, «сталинки» или «хрущёвки». А кому не дано построить целый город – ну хотя бы перила от того останутся – тоже дело.
рысь

Вандализм

Сейчас по телевизору показали снос незаконно построенных особняков на берегу Москвы-реки. Какой стыд! Больно смотреть, как сносят крепкие, хорошие и даже эстетически недурные дома. Говорили, что там очень богатая отделка, крыши из меди, прочее соответственно. Это ж какая ценность! Деньжищи-то какие! Независимо от того, кому они принадлежали и принадлежат. Независимо от того, есть какие-то бумажки или их нет. Ценность ценна сама по себе! Пока мы этого не поймём, мы будем сидеть в своём вековечном свинстве без надежды из него выбраться.
Большевики реквизовали особняки, отдавали их под рабочие клубы и детские сады, а вот просвещённые демократы орудуют бульдозером. Так кто же более варвары? Что будет на месте развалин? Торговый центр? А чем он лучше особняков? Ну, реквизовали бы их, оформили - и продали бы. Или сдали бы под посольства. Это вполне подходящие помещения под посольства. Когда-то, после революции, под посольства именно и пошли особняки постройки Шехтеля и других знаменитых зодчих art nouveau. Размер именно такой, как требуется - около 1000 кв. м. У большевиков хватило хозяйской смётки и деловой фантазии, зато у нынешних есть бульдозеры.
Вот недавно что-то бубнили про то, что Интеко застроил какие-то участки на Западе Москвы, предназначенные под посольства. Ну вот вам способ исправить положение - отдайте особняки под посольства. Но это чересчур сложно, не по мозгам... Мозги заняты "инновационным развитием" - не до таких пустяков.
Понятно, новая московская власть хочет показать, кто в доме хозяин. Но показали лишь бесхозяйственность, антикультурность и вандализм.
На фоне разваливающихся домов по всей стране - в Москве рушат красивые особняки. Что подумают о Москве и москвичах замкадские россияне? "Совсем зажрались в той Москве", - вот что подумают. Уже подумали. И они правы. Тысячу раз правы.
Трудно меня чем-то удивить - я слишком стара и видала моря, океаны начальственного идиотизма. Но сегодня проняло и меня. Дикари, вандалы, самодовольные гламурные свиньи! Боже, как мне стыдно...
рысь

Новорусское барокко

Вчера в ЖЖ опубликовали фотографии особняка миллиардера Брынцалова. Действительно занятно, тем более, что я живу поблизости. Вообще, места у нас брынцаловские. Первый в истории большой кирпичный особняк в нашем посёлке был построен в 1988- 9 году именно Брынцаловым. Их вообще много - Брынцаловых, целый клан, и домов соответственно несколько. Тот, первый, особняк и сейчас стоит; похоже, в нём никто постоянно не живёт, и он изрядно пожух, как всегда бывает с домами, где не живут.
Тогда индивидуальные дома проектировать и строить толком не умели, вот и вышло нечто монструозно-огромное, и окна получилиь несимметричные, наезжающие друг на друга. Но всё равно это было удивительно, местные ходили поглядеть и подивиться буржуазной нови.
Потом был такой курьёз. В 1996 г. Брынцалов избирался не много - не мало - в Президенты. И под это дело решил построить в подарок окрестным жителям - спорткомплекс. И построил! Нечто красно-кирпичное, огромное, до сих пор стоит. Но когда благотворителя, ясное дело, не избрали, он, видимо, обидевшись на не оценивший его народ, стройку прекратил на этапе готовой коробки. Так и стоит это удивительное сооружение, разваливаясь понемногу. Стережёт его пенсионер с ружьём.

А вот выставленный на обозрение в интернете особняк - Брынцалов достроил. Мало того - постоянно усовершенствует, хотя, по слухам, в нём не живёт. С самого начала дом был сооружён из светлого кирпича - из такого при советской власти было принято строить цековские дома. Дефицитнейший был материал, престижный. Да вообще кирпич на рубеже 80-х и 90-х, когда стали возникать первые новорусские особняки, был материалом крайне ценным и желанным. Жить в кирпиче, а не в ж/б - это было знаком избранности, причастности к высшим, почти что цековским, кругам. А поскольку строители первых особняков в ельцинские времена были из простых - в прежней жизни жили они в "панельках" или развалюшках без удобств. Это уже при Путине самым главным бизнесом стала госслужба, а при Ельцине типичный богатей был из бандюков и из торговли, часто водочной. Вот они-то и настроили огромных, в целый участок, уродливейших кирпичных сундуков. Я строю из кирпича - значит жизнь удалась. Кирпича много, очень много - значит, удалась сильно. Это потом крпич стали покрывать штукатуркой, а по началу-то выстваляли на показ. Кстати, это вообще-то практичнее штукатурки, но дело не в практике, а в символике.

В жизни вообще практика имеет гораздо меньше значения, чем принято думать. Кажется быт, а поскребёшь - верования и символы. Символика всегда побеждает практику.

Вокруг всех новокирпичных особняков - кирпичные стены, по цене сравнимые с домом. Делается это не безопасности ради: для подгулявшего хулигана довольно и прочного забора из металлических прутьев, а для взвода диверсантов - и стена не помеха. Стена имеет глубокое символическое значение. Стена - это социальная перегородка, ею избранник фортуны отгораживается от окружающей мелюзги. От быдла, от пипла, от шпаны, от урлЫ (было такое словцо в моей молодости для обозначения всё тех же, которые не МЫ, которые ниже нас). Для выходцев из народных низов, а владельцы первых особняков чаще всего именно оттуда, это потребность номер один - отгородиться. Правильно чуяли: не отгородишься - не отличат. Не другие не отличат - ты сам себя не отличишь. Потому что ты - это и есть они: шпана, урла и пипл.

Так вот, в согласии с тогдашней модой, дом Брынцалова был светло-кирпичный, похожий на дом приёмов ЦК КПСС где-нибудь в Серебряном Бору или на какую-нибудь гостиницу ЦК в Плотниковом переулке. (Я бывала в таких цековских мини гостиницах в начале 80-х годов.) Может, даже и проект слямзили откуда-то оттуда. А что? Это хлипкая фрондирующая интеллигенция (может, и фрондирующая-то от общей хлипкости организма) ЦК КПСС ненавидела или, по крайней мере, презирала. А простые в эти антимонии не вникали: раз так у начальства - значит, это хорошо, значит, надо и нам.
За годы, что прошли с тех пор, главный брынцаловский дом был покрыт штукатуркой и побывал и голубым, и салатным, и теперь вот стал жёлто-апельсиновым. А по стилю он упорно дрейфовал в сторону барокко. И вот - приплыли.

Безвкусно? Да нормально! Я видывала немало того ещё барокко, исторического, в Италии. Такое оно примерно и есть. С финтифлюшками, завиточками и золотыми ангелочками. И не надо про то, что-де тогда в ангелочках была бездна вкуса, а теперь одно новорусское уродство. Просто историческая дистанция имеет свойство эстетизировать развалины. Так уж устроена наша психика, что всё старинное кажется нам ценным и прекрасным.
Любопытно, что второе пришествие барокко было сто лет назад в контексте стиля, который у нас назывался модерн, а во Франции art nouveau. Одним из проявлений этого стиля была имитация барокко. И тогда тоже говорили: "Ах, безвкусно! Ах, нувориши!" Верно говорили. Я как-то видела в Визбадене, богатом немецком городке "на водах", куда издавна ездили русские бары и где проигрывался в рулетку Достоевский, так вот на этих самых водах есть театральный зал, весь сплошь покрытый мясистыми золотыми ангелами. Сто лет назад, когда это было построено, казалось, мне рассказывали, безвкусием. Но прошло сто лет - и тот модерн кажется изумительно прекрасным и художественно ценным.

Так что, наверное, и Брынцаловский дом, если сохранится, через сто лет обретёт табличку: охряняется государством. Что там будет? Может, посольство, или дом приёмов, или картинная галлерея, или музей новорусского быта. Не жилой дом: жить в таком интерьере неудобно, потому Брынцалов там и не живёт.

Критиковать Брынцалова за золотые перила, когда народ голодает, я бы не стала. Стоимости этого дома не хватит даже на расширение и починку Носовихинского шоссе, что пролегает поблизости, о чём говорят с 80-х годов. И на возрождение промышленности нашего района - тоже не хватит. Сколько он стоит - этот дом? Ну, до десятка миллионов баксов. А никакой приличный завод на эти деньги не построишь. Так что роскошное, странным образом, оказывается гораздо дешевле нужного. Я уже где-то писала, что самый дорогой особняк, купленный, кажется, Абрамовичем, стоит 140 млн. долл. Столько стоит приличный сахарный завод - всего-то навсего. Сахарный завод, как вы понимаете, вовсе не верх технологических изысков.
К тому же красивый дом - это некая ценность. Независимо от того, чей он - народный или частный. Всё равно он здесь, на нашей земле. Всяко лучше его видеть, чем уродство и развалюхи. Строя красивые дома для себя, люди часто создавали ценности для всех. Эрмитаж и Царицыно, Кусково и Архангельское - всё это когда-то строилось "для себя", а потом стало - для всех. В жизни так мало красоты, что надо приветствовать любую, под каким бы соусом она не появлялась на земле. К сожалению, такая мысль у нас мало распространена.

Но вот что интересно: почему всё больше тянет богатых застройщико в стилю art nouveau с уклоном в барокко?
Мне кажется, не только потому что боГато и много золотых "кружавчиков". (Моя бабушка считала слово "кружавчики" символом мещанской пошлости).

Замечено: в истории чередуются условное барокко с условным классицизмом - т.е. стиль перегруженно-витиеватый с простым и строгим. Стиль простой и строгий характерен для эпох силы и роста, а витиеватый - для эпох слома и упадка. Особенно свирепствует барокко накануне обрыва, облома, краха. Так было и с историческим барокко: это стиль тревожного предчувствия и стремления от него отгородиться, завихриться в красивых мелочах и деталях. Это было действительно накануне революции, краха, гибели тех для кого создавалась эта вычурная красивость. Маленькое барокко было и накануне первой мировой войны и нашей революции. Потом этот стиль сменился чётким, лишённым красивости конструктивизмом.

Любопытно, что такая же закономерность прослеживается и в мебели. Торговцы мебелью говорят, что в эпоху экономического бума покупатели предпочитают простые строгие модели, а в эпоху кризиса - с виньеточками, нашлёпочками и подвесочками. Кто давно не менял мебель - посмотрите в телевизор. Официальные интерьеры всё более затейливы и изукрашены. Прямо не обладминистрация, а особняк удачливой кокотки, покровительствуемой великим князем.
И это не случайно.
Это неосознанное предощущение краха. Потому что архитектура - это вторая природа. Это единственное из искусств, как сказал кто-то умный и наблюдательный, в котором нельзя врать. Просто не получится. Дом всё равно всё проявит, выдаст и выведет хозяина на чистую воду. Недаром в интерпретации сновидений дом - это образ самого сновидца. "Какого в дому - таково и самому," - говорит русский народ. Правильно говорит.

Вот о чём рассказал мне апельсиновый особняк в подмосковном посёлке.