Category: город

Category was added automatically. Read all entries about "город".

рысь

ФЕДЕРАЛЬНЫЙ СЕЛЬСОВЕТ

В прошлую субботу побывала на «Федеральном сельсовете» - так называется «Общественное Движение Народов Российской Земли» (самоназвание). «Народы Российской Земли» на этот раз собрались ни много ни мало в Колонном зале Дома Союзов. Обсуждали вопросы развития сельских территорий и малых городов. Ведущий  г-н Мельниченко сказал, что проводится заседание по инициативе вице-премьера, бывшего министра сельского хозяйства, г-на Гордеева. Вообще, ощущение такое, что высшее начальство выслушивает разные мнения, но пока не вполне понимает, что же именно надо делать, в какую сторону рулить – такое у меня сложилось впечатление.

Вот взять хоть сельские территории. Они оголяются и дичают.  Качество жизни на селе по сравнению с советским периодом – ухудшается. Загляните в нашу станицу. При совхозе тут и дворец культуры работал, и медпункт, и дом быта с парикмахерской и всякими мастерскими - всё  сгинуло. Даже новая школа, что  была почти построена силами совхоза, развалилась вместе с советской властью и была растащена станичниками на кирпичи.  При этом в нашей местности, на Юге, село полнокровно, и производство ведётся, а что в срединной России – и подумать боязно.

Что положительно – это осознание на государственном уровне, что сельскую местность и малые города надо не бросать, а развивать. Иначе мы нашу землю не сохраним: на землю без народа придут народы без земли.

Collapse )
рысь

ПОГОВОРИМ О СТАРИНЕ - ч.1

Рассказ старой москвички

Это рассказ моей знакомой, прочитавшей мои материалы о реконструкции пятиэтажек.


«Я родилась в самом центре, на Тверской, в переулке Садовских, это где ТЮЗ. Сейчас он переименован – переулок, естественно, а не ТЮЗ. Жили мы в коммуналке, в одной комнате, правда, огромной. Или мне казалось, что комната была огромная… Но все мы там отлично помещались. Когда человек родился и живёт в коммуналке – это ощущается как норма, все так живут. Кстати, тогда в обиходе слово «коммуналка» не особенно употреблялось – говорили «общая квартира». Квартира была большая, потолки очень высокие, коридор длиннющий, по нему малышня ездила на велосипеде.

В комнате у нас стояла старинная мебель, ещё прошлого века, девятнадцатого, принадлежавшая ещё моей прабабушке. Мы с сестрой-двойняшкой ходили гулять на Патриаршие пруды, на коньках там катались, пошли в школу по соседству.

А весной сказали, что нас переселяют, дадут отдельную квартиру, а дом забирают под что-то иностранное. Мы даже гордились: значит, выходит дело, хороший у нас дом, что его забирают под иностранное. А что переселяют – ну, значит, так надо. Во всяком случае, так говорили взрослые. Правда, одна старушка из наших соседок всё вздыхала, что переселяют нас почти в Ленинград. На самом деле, не в Ленинград, конечно, а на Ленинградское шоссе. Нам было очень любопытно, каково там будет – в этой новой жизни на Ленинградском шоссе, да ещё и в отдельной квартире.

МЫ ПЕРЕЕЗЖАЕМ!

Меж тем мы закончили первый класс и нас, двойняшек, вместе со старшей сестрой Женькой (она перешла в 7-й) отправили в пионерский лагерь на всё лето. Нас каждое лето отправляли, всех троих; давали льготные путёвки родителям на работе, кажется, даже бесплатные, поскольку нас было трое. Нам, надо сказать, в лагере нравилось: встречались часто со старыми знакомыми, детьми работников того же предприятия, всё уже знали там… В общем, здорово.

Так вот. Возвращаемся мы из лагеря, встречает нас папа и говорит: едем на новую квартиру. Мы даже завизжали от восторга – девчонки же. И поехали. Хотелось поехать на метро: мы очень любили ездить на метро, но делали это очень редко - некуда было ездить, всё под боком. Работа родительская была в районе Сокола, из лагеря нас привозили к работе. Мы с папой направились не к метро, а к автобусной остановке. А там – толпа, людей видимо-невидимо и автобусов подходит много. Нашли мы свой номер, выстояли очередь, сели. Вернее, втиснулись. Ехали тоже долго. Наконец приехали.

Оказались на дороге, по одну сторону – пустырь, а по другую – дома, где нам предстояло жить. Совершенно одинаковые, в клеточку, стоявшие под небольшим углом к дороге, параллельно друг другу. На дорогу выходили глухие клетчатые торцы. Перешли дорогу и пошли вдоль одного из домов – папа сказал, что это наш. Нам он сразу очень понравился, и вообще нам всё понравилось. Особенно то, что дома такие клетчатые, аккуратненькие и одинаковые. Клеточки – это панели, а панель – целая стена комнаты. Панели соединяются друг с другом швами, а швы промазаны чем-то чёрным, вроде резины. Мы с сестрой тут же поскребли пальцем чёрный шов и отковыряли маленький кусочек резинки.

Удивительно: столько домов, и все одинаковые. Не то, что у нас, в Центре: каждый дом наособицу. К тому же дома там старые, обшарпанные. А тут – новенькие, одинаковые. Тогда одинаковость ценилась, это теперь любят всё необычное, особенное, а тогда стандартный упрёк был: «Ты что – не такой, как все?». Но это я так, к слову.

Подъездов я насчитала восемь, наш был второй, с другого конца. Над каждым подъездом – козырёк, его подпирает бетонная плита с прорезанными дырками разной формы. У одного подъезда плита красная, а у соседнего – голубая; и так через один во всём квартале. Мне ужасно это понравилось. Плита параллельно дому, а перпендикулярно – металлическая конструкция в клеточку, и каждая клеточка оформлена по-разному: где змейками, где решёточкой, а где просто пусто. Мы потом на эту конструкцию любили залезать, а взрослые нас гоняли.

За решёткой – небольшая дверка. Я не сразу поняла, что это – выход мусоропровода, потому что прежде мусоропровода прежде не видела. Возле подъезда стояла скамеечка, вроде тахты – низкая, довольно широкая и без спинки. Сиденье её было сделано из отдельных дощечек, окрашенных через одну в голубой и красный цвет. Ужасно красиво! Тогда вообще мебель часто бывала без спинок, без подлокотников: не стулья, а табуретки, не диван, а тахта, а если диван – без подлокотников. Тут же, у подъездов были уже высажены кустарники, какие-то необыкновенные, с белыми мясистыми ягодками, жаль, несъедобными.

Вошли мы в подъезд, а там – красота! В старом-то доме у нас подъезд был пыльный, хоть его и убирали, обшарпанный с застарелой, въевшейся грязью и оббитыми ступенями. А тут – подъездик аккуратненький, весь покрытый пластмассой (тогда это был модный материал), синего цвета. Папа сказал, что этот материал называется линолеум. Перила были покрыты красной пластмассой. Правда, перила обрывались на каждом этаже, а не закруглялись, как у нас в старом доме, и мальчишкам не придётся съезжать по перилам – оно и лучше.

Стали мы подниматься. Между первым и вторым этажом – ящики для писем и газет на стене; на каждом номер квартиры, которой принадлежит ящик. Ящики светло-бежевые, сделаны из прессованной стружки, даже видны отдельные кусочки дерева. Папа объяснил, что этот материал называется ДСП, он очень экономный и полезный, т.к. делается из отходов древесины. А ещё между этажами был мусоропровод: открываешь пасть и бросаешь мусор. Потом мы узнали, что он почему-то постоянно забивался, но тогда это казалось чем-то замечательным. Рядом с мусоропроводом стояло ведро – грязное и старорежимное. Пожалуй, только это ведро принадлежало к старой жизни, остальное было – новое. Рядом висела листовка, на которой весёлая свинка призывала жильцов не выкидывать пищевые отходы в мусоропровод, а бросать их в ведро, а потом их отвезут на свиноферму на откорм этой свинке.

Продолжение завтра
рысь

CТАРЫЙ НОВЫЙ МЭР

Лучшие граждане собрались перед соборной колокольней и, образовав всенародное вече, потрясали воздух восклицаниями: "Батюшка-то наш! красавчик-то наш! умница-то наш!"
Cалтыков-Щедрин. История одного города.

Ещё Аристотель сетовал: демократия – страшно дорогостоящий образ правления. Вместо работы люди толкутся на агоре, а случается, что полис ещё на это деньги какие-то выделяет. С тех пор стоимость демократии неизмеримо возросла. Но современные люди за ценой не стоЯт: демократические ценности превыше всего. Даже когда и так понятно, кого выберут, - всё равно разыгрывается эта дорогостоящая комедия. А что делать – демократия. Такие – предрешённые – выборы – это выборы Собянина в начале сентября. Старого нового мэра изберут в первом же туре с большим перевесом. Разумеется тут же пойдут ставшие привычными возмущённые разговоры про подтасовки, использование административного ресурса и т.п. «Административный ресурс» у Собянина, действительно, гигантский: он имеет опыт реальной работы мэром. Собственно, он и является мэром, ни на день не прервав свою работу.

Поэтому его и изберут. Наш народ вообще отдаёт абсолютное предпочтение тем кандидатам, которые уже работают на этом месте. Впрочем, и у других народов это тоже большое преимущество. Наш народ определённо стремится к тому, чтобы им правили опытные и долгоживущие правители. Люди, которые знают, как организовать жизнь, которые держат в руках приводные ремни этой самой жизни. Которые знают, как воздействовать на эту самую жизнь. Плохо знают? Воруют и прикрывают воров? Верно! Но, к большому сожалению, чистые сердцем и благородные помыслами люди, пришедшие со стороны, – не знают этого вообще. Потому-то народ охотно избирает того, кто уже был у власти, кто приработался. Да, о них говорят много плохого, но в итоге голосуют за них. Здесь, а не в одних политтехнологиях и подтасовках, секрет избрания Путина в прошлом году и даже Ельцина в 1996-м. А ежели старый-новый кандидат ещё и сделал что-то мало-мальски полезное – тут его избрание почти гарантировано. Когда-то таким манером, с колоссальным перевесом надо всеми конкурентами, избрали уж не вспомню на какой очередной срок народного любимца Лужкова. «Не стало бы хуже», – вот простое рассуждение рядового получателя «лужковской надбавки», талончиков на приём к невропатологу, стояльца в детсадовских очередях. И в этом, на мой взгляд, проявляется верный политический инстинкт народа.

К тому же в городском голове наши люди видят именно хозяйственника, а не политика (и это резонно). Это человек, который призван разрулить пробки, ввести в рамки разнуздавшихся «гостей столицы», починить дороги и поправить балконы. Собственно, этим он занимался и продолжает заниматься теперь, когда в преддверии выборов стал и.о. Нужно быть истинным фанатиком доктринёрски понимаемой демократии, вроде наших «креативных», чтобы заменить его на кого-то другого, кто ещё год будет входить в курс дела, и неизвестно, войдёт ли. Потому и изберут Собянина. Да и соперников-то, в сущности, у него нет. Никто из других претендентов не знает городского хозяйства, административных обычаев и ухваток, начальников на местах, и, главное, никогда не руководил подобным объектом. Тут не годится ни актёр, ни спортсмен, ни просто человек благородных убеждений – тут нужен администратор и хозяйственник.

Тут обычно задают ехидный вопрос: почему в «нормальных» (т.е. западных) странах мэрами, министрами и президентами становятся политики, а вовсе не хозяйственники, и рекрутируются эти политики из актёров, спортсменов, адвокатов. Почему в Америке актёр может быть президентом, а спортсмен – губернатором, а у нас – нет?

Ответ прост. У нас нет развитой бюрократии, которая работает, истинным образом «как часы», как механизм, в высокой мере независимо от первого лица. У нас главной фигурой было и остаётся первое лицо; недаром трудящиеся пишут Путину о безобразиях на своей фабрике или о протекающей крыше, и он в это дело вникает. Управленческий импульс у нас всегда идёт от первого лица. В этом, по-видимому, проявляется монархический дух нашего народа.

Альфред Шпеер, гитлеровский министр военной промышленности, размышлял в своих воспоминаниях о такой удивлявшей его вещи. Как удавалось Третьему Рейху вести, и довольно успешно, государственную жизнь при, мягко сказать, не слишком качественном человеческом материале, который представляли собой партийные начальники? Он их хорошо знал и неизменно этому удивлялся. (Сам он был архитектором и среди них человеком пришлым). И находил такой ответ: в Германии был воспитан высококачественные чиновничьи кадры. Немецкие чиновники – это была уважаемая и высококвалифицированная профессиональная корпорация. И они оказались способными обеспечивать правильное функционирование государства в высокой степени независимо от того, кто находится на самом верху. Собственно, это они продемонстрировали и в эпоху денацификации.

Вообще, западные демократии, которым мы малоуспешно пытаемся подражать, опираются на такую с виду не особо заметную вещь, как эффективный и умелый аппарат, работающий «при любой погоде»: именно он обеспечивает повседневную жизнь страны и тот самый порядок, которым мы восхищаемся. Многие американцы считают, что Рейган был вовсе не президент, а актёр, талантливо сыгравший роль президента. При этом он оказался одним из лучших президентов последних десятилетий. Такое возможно только в случае, когда имеется действенный аппарат, умелое чиновничье сословие. Тогда актёр может быть президентом. У нас этого нет, и соответственно роль первого лица – не просто общее идейное руководство, а непосредственное кручение колеса жизни. От него должен исходить импульс, толкающий жизнь вперёд. Нет этого – и ничего не происходит, а где ничего не происходит – наступает разложение. Можно сколько угодно рассуждать, хорошо или плохо русское понимание роли первого лица (скорее плохо), но учитывать – необходимо. Именно поэтому у нас «не катит» штатский министр обороны, а министр промышленности должен иметь опыт этой самой промышленности. Да-да, в Европе не должен, а у нас – должен. Точно так и мэр у нас должен быть администратором и хозяйственником, а заодно и «отцом» горожан. Собянин этим требованиям отвечает.

Распространено мнение, что реальным претендентом был миллиардер Михаил Прохоров, да жаль выбыл из гонки, т.к. не успел распродать зарубежное имущество. Мне кажется, даже и успей он сбыть с рук иностранные активы, он не имел бы ни единого шанса. Оттого, думается, он и выбыл, а не из-за зарубежного имущества. Да, верно, на президентских выборах Прохоров имел в Москве большой успех (по существу, только в Москве он и был успешен). Но это было чисто протестное голосование либеральной западнической интеллигенции, прозванной «креативным классом», которой в Москве непропорционально много. Эти люди голосовали против Путина, и Прохоров виделся им меньшим злом (что выдаёт инфантильность их сознания, но это другой вопрос). И то сказать – не за Зюганова же им голосовать? Он, конечно, далеко не коммунист, а максимум социал-демократ и неотъемлемая часть эстеблишмента, но коммунистическая символика и атрибутика, свойственная КПРФ, этой публике претит. Так что Прохоров собрал голоса тех, кто «против». Вообще, любой долголетний правитель постепенно наращивает процент тех, кто против: правитель всё-таки не гречневая каша, чтоб нравиться решительно всем. На нынешних выборах подобрать протестные голоса не получится, их не будет в значимом количестве. Во всяком случае, вряд ли много найдётся тех кто идёт на выборы с установкой: «Кто угодно, только не Собянин». Поэтому Прохорову тут нечего ловить, и он, похоже, это понял.

Остаётся Собянин, и он будет избран - в первом туре и с убедительным перевесом.