?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: дача

ПОЧЕМУ ПРОДАЮТ ДАЧИ?
рысь
domestic_lynx

РИА Новости сообщает: «В России выросло число желающих продать собственную дачу. Отмечается, что количество предложений о продаже загородных участков в первом квартале 2019 года увеличилось на 21,9 процента по сравнению с 2018-м. Спрос на покупку дач также вырос, но только на 0,7 процента.

Как полагают опрошенные эксперты, такая ситуация, вероятно, в первую очередь связана с дачной реформой. В частности, владельцев участков могло напугать ужесточение норм регистрации недвижимости в собственность». 

Комментаторы уже оповестили: люди беднеют, вот и пытаются продать не жизненно необходимое имущество.

В реальности, как мне представляется, дело обстоит сложнее: одни продают оттого, что беднеют, другие – оттого, что богатеют. Одним шестисоточную сараюшку содержать не по средствам, а другим она кажется убогим наследием «совка», который они переросли. Что-то вроде ковра люберецкой фабрики в полученном по наследству «бабушатнике». И первых и вторых к продаже подтолкнули новые дачные правила. Не будь нового налога – ну, стоит эта дача и стоит, каши не просит, а ввели налог – и решили избавиться.  

Read more...Collapse )

Поговорим о старине: ДАЧА ДЕТСКОГО САДА
рысь
domestic_lynx
Попался в ЖЖ материал о советских пионерских лагерях. А мне захотелось написать ещё об одной советской реалии, которая затонула в медлительной Лете вместе с Атлантидой – Советским Союзом. Я о даче детского сада. С этим явлением я познакомилась благодаря сыну; сама я в детстве на дачу детского сада не ездила (муж, впрочем, ездил).

Так вот. Откуда взялась сама идея такой дачи?

Поскольку страна наша на момент революции была сельская, крестьянская, городская жизнь в глубине души ощущалась как аномалия. Вполне вероятно, так оно и есть – аномалия. И с самого начала была поставлена задача – детей на лето из городов вывозить. Чтобы оздоровить, чтобы дать возможность хоть немного пожить жизнью, которая русским человеком ощущалась как нормальная: с лесом, полем, речкой. Задачи воспитательные – это было, на мой взгляд, вторично, особенно на детсадовском уровне. Первое – здоровье. Родители трудно работали, возможностей вывезти за город детей у простых тружеников не было – вот и придумали лагеря для детей постарше и дачи детского сада для малышни.

Был ещё такой момент. Революционный народ овладевал не просто барским и буржуйским имуществом, но и в какой-то мере их образом жизни. Раньше только буржуи на дачах жили, а мы – вот возьмём да и пошлём своих детей на наши пролетарские дачи. Скорее всего, так вот, в таких словах, никто не формулировал, но в подсознании это было. Был такой лозунг: «Всё лучшее – детям!» А что может быть лучше выезда из душного города? Там и взрослому-то летом торчать без большой нужды неохота, уж ребёнка, который дышит прямо на уровне выхлопной трубы – и вовсе нездорово.

Разумеется, сразу всё и для всех создать не получалось, но понемногу многие детские сады, особенно ведомственные обзавелись летней дачей, куда выезжали дети. Непременно выезжали сады, расположенные в Центре.

Судя по известному рассказу Николая Носова «Репка», существовали какие-то дачи, которыми по очереди пользовались разные сады. Возможно, сначала, когда этих дач было мало, это было организовано именно так. А потом, когда стали жить побогаче, появились дачи, приписанные к каждому саду. Не знаю…

Расскажу, как это было в моём случае. Мы жили тогда в районе Арбата. Сад был в Калошином переулке, во дворе. Бедноватый детсад, но вокруг – садик, где по осени даже созревали райские яблочки, которые собирали и варили детям компот. Сейчас это детсад закрыт, и превратился в развалины, а сад – частично прирезан к соседнему престижному дому, а большей частью – вытоптан до безжизненной пыли.

Когда сыну было без малого пять лет, он начал проситься поехать с детьми на дачу. Обидно: люди едут, а он – нет. Мы не планировали его туда отправлять: могли обойтись и своими силами: у нас была бабушка и «домик в деревне». Но ему уж очень хотелось поехать вместе с друзьями. Ну и решили его отправить на пробу. Рассудили: если что – приедем и заберём.

В саду дали список, что надо взять с собой: неимоверное количество маек-трусов, рубашек, свитеров, на каждую вещь велели нашить метку. Я заказала в соседней прачечной метки с фамилией – была в те времена такая услуга, стоила копейки. Такая х/б лента, на которой чёрными печатными буквами написано то, что хочет клиент. Некоторые писали имя и фамилию, а я из экономии – только фамилию. И оказалась на редкость дальновидна: некоторые вещи дождались дочери; а поскольку фамилия у моих детей оканчивается на –вич, то метка годилась и девчонке тоже.

В один из дней начала июня к детсаду подъехал автобус, мы загрузили в него вещи – и тронулись. Сын радостно махал нам из окна, расставание его не печалило совершенно. Потом выяснилось, что он предполагал вернуться в тот же день домой.

В детсаду сказали, чтобы 21 день родители не приезжали: дети должны успеть адаптироваться. Ну сказали – так сказали, мы были дисциплинированные родители.

Боялась ли я отправлять ребёнка невесть куда? Знаете, нет. Хотя уже вовсю бушевала Перестройка (это был 1990 г.), все броделевские «структуры повседневности» оставались вполне советскими. И не только физические и организационные структуры, но и соответствующее им жизнеощущение людей. Я была твёрдо убеждена, что отправить туда ребёнка – вполне безопасно, потому что воспитательницы знают своё дело. Там может быть скучно, но не опасно. А может, я просто была плохая, легкомысленная мамашка, не склонная «переживать». В общем, сплавила ребёнка.

Никаких сотовых телефонов тогда не было, осведомлялись по обычному телефону, звонили в детский сад. Но что там узнаешь? Все здоровы, всё в порядке.

Через три недели поехали мы с мужем в этот самый сад, вернее на дачу детского сада. Это оказалось в районе т.н. Красной Пахры – по Калужскому шоссе. Там очень много всяких заведений детского отдыха: лагерей, таких вот дач.

Тогда всё это казалось делом совершенно не ценным: так, элемент пейзажа как по-другому-то может быть? А на самом деле, дело это жутко дорогое – держать здание со всей начинкой, которое используется три месяца в году. И государство на это шло. Недаром, иностранцы относились к этому с почтительным изумлением – это я помню по тому недлительному эпизоду, когда в юности работала в каникулы в качестве переводчицы при делегации итальянских профсоюзных деятелей. У них этого не было и близко, там детский сад-то работает до обеда. А дальше? А дальше как хотите. Вот, между прочим, стихотворение Джанни Родари, автора «Чиполлино», переведённое Маршаком аккурат на тему летнего детского отдыха.

Приятно детям в зной горячий

Уехать за город на дачи,

Плескаться в море и в реке

И строить замки на песке.
А лучше — в утренней прохладе

Купаться в горном водопаде.
Но если вас отец и мать

Не могут за город послать,—
На каменной лестнице,

Жарко нагретой,

Вы загораете

Целое лето.
Или валяетесь

Летом на травке

На берегу

Водосточной канавки.
Если б меня президентом избрали,

Я бы велел, чтобы в каждом квартале

Каждого города всем напоказ

Вывешен был мой строжайший приказ:
1.Детям страны президентским декретом

Жить в городах запрещается летом.
2.Всех ребятишек на летнее жительство

Вывезти к морю. Заплатит правительство,
3.Этим декретом — параграфом третьим —

Горы Альпийские дарятся детям
Заключенье:
Кто не исполнит приказа, тому

Будет грозить заключенье в тюрьму!
Вернёмся, в Москву 90-го года.

Поскольку Яндекс-карт тогда не было, да и бумажных подробных карт не было тоже ( ритуально боялись шпионов), мы долго петляли в районе этой самой Красной Пахры. Прохожие посылали нас то туда, то сюда, но в конце концов – нашли.

Дача оказалась стандартным двухэтажным детсадовским зданием, построенным из серого силикатного кирпича. Это был стандартный проект детского сада, иногда его делали из кирпича, чаще – из бетонных блоков. Территория – зелёная, растут молоденькие ёлочки. Дача – на краю поля, дальше лес. Хорошо! Дача оказалась гораздо лучше стационарного детсада. Во всяком случае, неизмеримо новее.

Сын обрадовался, сразу стал копаться в мешке с подарками: у него как раз был день рождения – 5 лет. Спросила: «Тебе тут нравится?» Ответил: «Нравится. Вон беседки какие красивые». Беседки, в самом деле, были хоть куда: затейливые, разрисованные.

Потом пошли мы с ним прогуляться по окрестностям. Собиралась гроза, погромыхивало. «А это Илья Пророк по небу катается» - пояснил сын. Я, воспитанная в заветах атеизма и позитивизма, тут же начала нудеть про электричество, но успеха не имела. Он рассказал и про праздник Троицы, про Ивана Купалу. В моём тогдашнем представлении все эти сведения однозначно проходили по ведомству мракобесия и реакции.

Когда беседовали с воспитательницей, я спросила, о чём она беседует c детьми, что читает. Воспитательница страдальчески сложила у груди ладони:
«Уж и не знаю, о чём рассказывать! Раньше-то как хорошо было: поговоришь про Володю Ульянова – и порядок. А теперь про это запретили, а нового не дали. Вот придумываю, что могу, из головы». Так я поняла, откуда Илья Пророк. Поняла и посочувствовала воспитательнице.

А вот что было замечательно в их деятельности, это приучение к порядку. Сын, вернувшись с этой самой дачи, складывал свои вещи. Всё подряд складывал: полотенца, трусы, майки. А потом опять начал бросать как попало – в соответствии с духом нашей не слишком порядливой семьи.

Ещё сын поведал такое сенсационное известие: «Знаешь, а тут не бывает ночи». Оказалось, что их укладывают спать засветло: воспиталкам-то тоже хочется пожить своей жизнью, чайку попить, поболтать. А утром дети просыпаются – и опять светло. Значит, ночи не бывает.

Окончилось его пребывание на даче так. Нам позвонили и сказали, что Гриша заболел. Подозревают то ли корь, то ли что-то вроде этого. Он, как они выразились, «контактен по этой самой болезни» (не помню по какой). Так что, если можете, - заберите. Мы поехали забирать. Пока доехали - стемнело, дети уже спали. Нам велели подняться по внешней запасной лестнице на второй этаж и забрать ребёнка вместе с приготовленными вещами. Так мы и сделали. У него была небольшая температура. «А почему ночь?» - пробормотал он сквозь сон.

Привезли домой, подозрение на ту инфекцию, по которой он был «контактен», - не подтвердилось. Оказалось – просто насморк, который вскоре прошёл. Но оно и к лучшему: пора уж домой.

В этот самый период мы переехали с Арбата, и сын наш ушёл из того сада. Новый сад был шикарный по тем временам, ведомственный. В него нас устроил мужик, с которым мы менялись квартирой. В недавнем прошлом он был работником ЦК КПСС, правда мелкой сошкой, а на ту пору издавал прогрессивную антисоветскую газету. Не помню. Как она называлась, но помню подзаголовок: «Газета для тех, кто считает, что так жить нельзя». (Был такой фильм, нечеловечески популярный, - «Так жить нельзя»).

Тот ведомственный детсад был с хорошей мебелью, игрушками и, говорят, кормёжка была лучше, чем в старом саду, но я сравнить не имела возможности.
А вот дача нового сада, куда сын отправился на следующий год, оказалась гораздо проще и старее, хотя лично мне нравилась больше. Мне вообще близка эстетика старины, некоторой замшелости, лёгкой заброшенности; мне нравится старое, мытое дождями дерево, а от старого красного кирпича я просто «тащусь».

Дача нового сада находилась в Егорьевском районе. В мае родителей туда возили на субботник. Было так. В одну из суббот к детсаду подогнали автобус, нас погрузили и мы поехали. Дача представляла собой одноэтажный бревенчатый дом, довольно длинный. По фасаду тянулась просторная веранда, а внутри – спальни. Похоже, что построено это всё было ещё до войны. Но всё было сравнительно ухожено и исправно. Рядом был пионерский лагерь. Дача находилась среди леса. Мне очень понравилось. Впоследствии выяснилось, что там полно комаров, но что уж поделаешь - природа. Мы убирали территорию и комнаты. Мужики орудовали на игровой площадке, а женщины мыли полы, окна. Какие там были туалеты – не помню. Наверняка, они были, но я не запомнила. Я была советским человеком, и не придавала нужникам того самодовлеющего значения, которое они приобрели впоследствии.

Любопытно, что никто не отказывался ехать на субботник. Кто-то, наверное, сачканул под сурдинку, но вот так в открытую отказаться («Я не обязан!») – вот такого не было. А ведь среди родителей, наверняка, были какие-то шишки на ровном месте, начальники какие-то, но все поехали как миленькие. Тогда взять в руки швабру, тряпку или молоток – было в порядке вещей. Тогда не было «таджиков» для строек и «молдаванок» для домашних услуг, что надо – делали сами, чай не баре.

Договорились, что сына заберём в день его рождения – 6 июля. Так и сделали. Попрощался с ребятами, в последний раз на чём-то там покачался или покрутился – и поехали.

А дома нас ждал сюрприз: вши. Откуда ни взялись в столь приличном месте? Дети все вроде ухоженные, многие из семей низовой номенклатуры… Моя свекровь кричит: «Немедленно керосин! Мы в эвакуации только им и спасались!» А где его взять? В Москве же нет керосиновых лавок, а на заправках его не продают. (Между прочим, на Кипре – продают, там употребляются установки для обогрева, работающие на керосине). Тут мне повезло: я как раз в тот момент поехала в командировку и разжилась на одном заводе бутылкой керосина. Соврала, что нужно для борьбы с вредителями огорода: как-то стыдно было признаться, что ребёнок завшивел. Керосин, в самом деле, изумительно действенное средство, от него и волосы становятся очень пушистые, только вот воняет он гадостно.

Потом я услышала и прочитала, что в 1990 и 91-м годах было какое-то нашествие вшей. Мне кажется, эти гады чувствуют бедствие и наползают невесть откуда. Они ловят какие-то бедственные волны, которые исходят от людей. Говорят, что происходит это от грязи. Война, эвакуация – понятно, от грязи. Но какая особая грязь в 1990 г.? Водопровод работал, мыло было (хотя иногда и с перебоями: в конце 80-х эпизодами исчезали: сигареты, лампочки, мыло). А потом всё кончилось, вши ушли восвояси.

Впрочем, я отвлеклась от темы – от дачи детского сада. Сейчас их нет. Содержать дорого, а если возложить расходы на родителей – получится нечто неимоверное, дешевле отправить в Ниццу с гувернанткой. К тому же принадлежали эти дачи предприятиям, а предприятия - либо закрылись, либо бедствуют. И принадлежат они частникам, а охота частнику содержать подобную муру? Вот именно. За что боролись…

Потому и стоит заброшенная дача детского сада знаменитой Трёхгорки – это недалеко от места, где я живу. Сама-то Трёхгорка вроде теплится, выпускает что-то, но ей явно не до дачи. Но почему-то не продают. Может, надеются на что-то, а может, покупателей не находится: место неудобное, на склоне оврага. Там та же эстетика 30-х годов, что и на той даче, о которой я рассказываю.

Хорошо ли было детям на этих дачах? Смотря с чем сравнивать. У бабушки в деревне или с родителями на Средиземноморском пляже – им было бы однозначно лучше. Но если сравнивать с сидением в душной квартире в душном городе, дача детского сада – неизмеримо лучше. Это просто спасение. Помимо прочего она была и камерой хранения для детей. Куда их девать-то летом? У родителей отпуск – пара недель. Редко кто сегодня уходит в отпуск сразу на месяц. Ну, взяли ребёнка с собой на пару недель, а дальше? А если нет бабушки или она работает? Есть неработающие мамашки, всё есть на свете, есть и собственные виллы, и бонны, но этих явно не большинство. Дача детского сада нужна была именно тому большинству, для которого вопрос, куда пристроить ребёнка летом, стоял в полный рост. Дача детсада давала ответ на этот вопрос.

Сейчас вопрос по-прежнему стоит, а дач – больше нет.

ОЖИРЕНИЕ
рысь
domestic_lynx
Мы снова на Кипре. Уже восьмой год приезжаем в прибрежную деревушку Лачи. Деревушка, как и весь остров, заточен на туристов. Туристами тут называют тех, кого в нашей русской терминологии вернее бы назвать дачниками. Для них настроили громадное количество и многоквартирных домов и отдельно стоящих домиков с крохотными садиками (сотки 3-4), гордо именуемых виллами. До кризиса этот бизнес процветал: цены росли, народ вкладывал деньги в недвижимость, банки охотно кредитовали и застройщиков и покупателей. Сейчас уж всё не то, да и я, собственно, не о том.

Самые распространённые тут – англичане. После греков, разумеется. Многие, выйдя на покой, продают своё жильё в Британии и покупают тут: жизнь дешевле, климат тёплый, по-английски так-сяк местные понимают.

В нашем дачном посёлке Chara Polis («Счастливая деревня»), который по-местному называют «проект», тоже большая часть населения – англичане. Когда приезжаешь каждый год – ощущение такое, какое бывало, когда в детстве приезжала на дачу: знакомые лица, мелкие изменения, но в целом – всё по-прежнему, года словно не бывало. Меняется здесь, действительно, очень мало, особенно сейчас, в кризис: стройки заморожены, магазины и рестораны новые не открываются.

Единственное зримое, заметное глазу изменение – прогрессивно растущее число толстяков. Жирных таких бегемотиков. Причём в молодых возрастах. Опять же дети, подростки…

Наши русские толстые тётки средне-старшего возраста – это просто газели по сравнению с теми, что тут одышливо фланируют по набережной непременно в топе на бретельках, из которого вытарчивает пара других бретелек, часто другого цвета, - от лифчика. Что там наши тётки – ну 52-й, ну максимум – 54-й размер. То ли дело «новые жирные» - это вне сетки размеров. Это вообще вне нашего биологического вида – это что-то иное. А ножищи! Они же их не могут поставить рядом впритирку: не сходятся. Ляжки у них такой толщины, что свести вмести стопы – технически невозможно. Так и ходят – растопырив свою слоновость и переваливаясь по-утиному. При этом полны оптимизма, по-нынешнему – «позитива», закусывают в режиме нон стоп и всем направо-налево желают “enjoy Your day”. Больше тёток, но и дядьки не отстают, подтягиваются. Видела и целую семью: мамашка необъятных габаритов, мужик ейный размера 64-го в сползающих шортах в цветочек и парень-подросток с тремя подбородками и задницей, как у советской сельской бухгалтерши. Интересно, что старички-старушки, от 60-ти лет и выше, редко бывают ожиревшие. Даже и худенькие попадаются, сухопарые. А чем моложе – тем жирнее.

Самое поразительное, что это – англичане. Не немцы там какие-нибудь, не хохлы, не русские даже, а - англичане. Которые по генетике своей должны быть высокими и сухопарыми. Помните «по Бобкин стрит, по Бобкин стрит шагает быстро мистер Смит. В почтовой синей кепке, а сам он вроде щепки». Такая у них генетика. Помню, учебник английского для иностранцев легендарного Хорнби: все герои его худые и высокие. Английские гувернантки в пенсне – все худые и строгие. У англичан искони была скучная, неинтересная кухня – поел и вперёд. С чего теперь-то их разнесло? Массово притом...

Кухня у них и сейчас скучная: fish ‘n’ chips – рыба с жареной картошкой. Они и на Кипре её жуют: в нашем дачном посёлке даже открыта специализированная забегаловка прямо с таким вот названием – Fish ‘n’ chips. Только жуют англичане сегодня с утроенной силой по сравнению с тем, как жевали вчера.

Впрочем, что я об англичанах да об англичанах, будто других народов нету. Неполиткорректно как-то выходит. Поэтому расскажу о голландцах. Несколько лет назад была на нашей профессиональной выставке в Амстердаме, ну и зашла в музей, где Рембрандт и «старые голландцы». И имела случай ознакомиться заодно с голландцами новыми. Там оказалась вместе со мной школьная экскурсия, недоросли обоего пола лет по 15. Они сидели в зале на полу, а перед ними стоял учитель и что-то рассказывал. Сидели и непрерывно отхлёбывали из бутылок какое-то жёлтое пойло. Некоторые, впрочем, отхлёбывали пойло других цветов, а иные и просто воду, но отхлёбывали все. Словно младенцы, которым необходимо непрерывно что-то сосать. Боже правый! Как уродливы были девицы! Девчонки, в сущности. Да будь я такой – не только в её, но и в своём теперешнем возрасте – я бы просто перестала есть. Вообще. До тех пор, пока не привела бы себя в нормальные кондиции. А эти – хоть бы хны. Трясут себе жирными ляжками, трёхэтажными спинами, многослойными подбородками – и ничего. Им внушили, что ни в коем случае нельзя себя критиковать, что надо принимать себя такой, как ты есть и прочую упадочническую шелуху. Вот они и не стесняются. Даже сдержанно гордятся своим уродством: выставляют на общее обозрение – оно, уродство, так и прёт из-под шорт и укороченных топов. Не гордились бы – надели что-нибудь подлиннее да потемнее.

У нас пока что «новых жирных» меньше, чем за границей, но движемся туда же.

Вопрос: почему?

Говорят: стало много продуктов, всё хочется попробовать, реклама, то, сё…

Слабое объяснение! В странах «золотого миллиарда» еды и тридцать лет назад – хватало. А в третьем мире – не хватает и сейчас, не о нём речь. В мире вообще два миллиарда голодает. А у нас, при всём нашем фирменном нытье, уже в 60-е годы наесться было вполне возможно. Еды хватало. Так вот почему раньше не было таких бегемотов? Ну, были полноватые гражданки, ну пышечки, но ведь не бегемоты же. И молодых ожирелок было очень мало…

Я думаю, причина не в еде, а – в голове. В душе.

Глобальная причина – потеря смысла жизни. Потеря тоже глобальная. Даже не у отдельных людей, это б ладно, а – у всех без исключения. Человечество - белое, по крайней мере - заблудилось, ему некуда идти, нечего желать. Оно храбрится, хорохорится, держит белозубую стоматологическую улыбку, но оно – в тупике. Делает вид, что оно на вершине, а оно в тупике. Потому и распространились философия хосписа: жить здесь и сейчас, жить в отрезке сегодняшнего дня, решать проблемы по мере их возникновения, мыслить строго позитивно, а буде что не позитивно – просто отвернуться. Или закрыть глаза. Тогда не позитивное исчезнет.

Жить не для чего. Вот спросите у нормального среднего европейца, в чём смысл жизни. Неприличный вопрос. Об этом современный человек не говорит и не думает. Вроде как в доме повешенного – о верёвке. Цель жизни, - учит современная расхожая философия, - в самой жизни. Чтобы жить. Жить хорошо. Наслаждаясь каждым моментом бытия. Радовать себя. Ну, кто чем: кто новой трубкой с прикольной мелодией вместо старорежимного звонка, кто прикольным же мороженым или там губной помадой с блёстками. Цель? Какая там цель? Цель – сидеть вот эдак где-нибудь на веранде и смотреть. На цветочки. Или, наоборот, на море. Сидеть вот так и смотреть. И чтоб вид непременно был красивый. Виду вообще придаётся огромное значение: люди выбирают место в ресторане – словно корову покупают. А квартира с красивым видом иногда стоит раза в полтора дороже такой же квартире в этом же доме, но – увы – без вида.

Это же хоспис современного человечества! Бессильные старушки, отжившие своё старички живут здесь и сейчас, не тревожась о будущем и не жалея о прошлом. Потому как – бесполезно. Всё равно сделать они уже ничего не могут: им и рукой-то шевельнуть – в тягость. Лежат они (или сидят в инвалидной коляске) и следят умилённым взором за шевелением жизни: вот цветочек вырос, вот птичка полетела, а вот – бабочка. Мороженое внуки принесли...

Но в том-то и штука, что в современном белом человечестве так живут не ветхие и отжившие, а – все. В том числе и молодые, даже и не жившие особо.

Совершенно понятно: раз цель жизни – это сама жизнь, то человек автоматически превращается в животное. Цель жизни – это чисто человеческое свойство, животному неизвестное. У скотов именно так и есть: цель жизни – сама жизнь. Поел, спарился, полежал на солнышке – и порядок. Никакое животное от еды не отказывается. Если пищи много – ест, такой у него, скота, инстинкт. Но в дикой природе избытка пищи не бывает, да и на ферме кормят по норме.

У современного человека – всё иначе. Пищи полно. Смысла нет. Большого интереса нет. Поэтому человек ищет интерес в мелких кайфах.

Самый простой и всем доступный кайф – пожевать чего-нибудь. Жуют непрерывно. Бизнес тут как тут: в городе нельзя пройти десяти метров, чтобы не встретить чего-нибудь жевательного. Отсюда – всеобщая борьба с лишним весом. Имеется индустрия средств похудения с миллиардными оборотами, журналы издаются, например, «Худеем правильно». Никто не замечает идиотизма ситуации: сначала обжираются и жиреют, а потом – ценою титанических усилий – худеют. Вернее, никто особо и не худеет, но все при деле. А похудеть и невозможно, потому не устраняется причина ожирения – обжорство. А обжорство не устраняется и не может быть устранено, потому что его причина – неустранима. Это бессмысленность жизни.

Сенека говорил когда-то: «Edimus ut vivamus, sed non vivimus ut edamus» - «Мы едим, чтобы жить, а не живём, чтобы есть». Современное белое человечество в массе живёт, чтобы есть.

Каждый может вспомнить свой собственный опыт. Поскольку почти все сегодня с большим или меньшим энтузиазмом борются с лишним весом, то соответствующий опыт есть у всех. Или почти у всех.

Так вот каждый может вспомнить закономерность, не имеющую исключений. Человек худеет тогда, когда ему интересно жить, когда у него есть цель, есть к чему стремиться. Худеет не в смысле истощается, а просто приводит себя в порядок, спускает лишний жир. Худеет по самой простейшей причине: он просто меньше ест. Ему неинтересно есть – у него другие интересы. Ест он столько, сколько ему нужно для подержания жизни, чтоб силы были. Когда для поддержания нормального веса нужно считать калории – значит, у человека самое главное удовольствие – пожевать. Других нет. Он сам может думать всё, что угодно, но его тело скажет истину.

Появление запредельно жирных бегемотов, притом массовое появление, – яснее всех социологических, психологических и всяких прочих штудий и разысканий говорит об одном: цели жизни у белого человечества нет. Суета – есть. Есть и стресс от пустопорожней суеты, этого добра выше крыши. А цели нет. Стресс, кстати, очень многие как раз и «заедают», отчего ещё жиреют.

Сто лет назад Лев Толстой обратил внимание на пристальный, неотступный интерес тогдашних господ к еде. Помнится, он писал: вот мы в Лондоне. «Ах Парламент, ах Вестминстерское аббатство, как интересно. А где мы будем обедать? А хорошо ли там кормят?» – Вот истинный, не показной, интерес тогдашней чистой публики.

Наше время изумительно напоминает то время. Канун I Мировой войны. Я не раз об этом писала. Тогда же М.Горький написал пьесу «Дачники». Пьеса, по правде сказать, довольно скучная. Как, впрочем, и та жизнь, что там изображена. Это жизнь тогдашнего среднего класса в дачном посёлке. Они бессмысленно болтаются по жизни: пустословят, острят, флиртуют от скуки, философствуют – тоже от скуки. Эти люди – как класс, как тип – должны быть сметены, они бесполезны жизни. Эти люди – не бойцы, не работники, не мыслители, а так – дачники. Они – лениво отдыхают. Вскоре исторический вихрь их и смёл.

Сегодня всё белое человечество понемногу превратилось в дачников. Они отдыхают. На них работают – пока что – международные «таджики»: китайцы, индусы… А дачники отдыхают.

Отдыхают так же вдумчиво и упорно, как едят. Отдых – это главнейшая доблесть «дачников». Сегодня люди гордятся и хвалятся не трудовыми свершениями, а успехами отдыхательными. У нас есть знакомый, бывший мужнин одногруппник, уехавший в своё время в Канаду. Там он держит бюро переводов и ещё кого-то там консультирует по инвестициям. Но про это он почти не рассказывает, главное – отдых. Про это он говорит долго и подробно, теперь по скайпу – передовой же человек. Отдыхает он действительно много, вдумчиво, разнообразно и даже, на мой взгляд, обременительно. Своим российским друзьям он рассказывает только об отдыхе – это сегодня центр жизни, это – самое главное, ценное, престижное. И то сказать, а как ещё может быть у дачников?

Когда люди были работниками, воинами, мыслителями – отдых, как и еда, были средствам восстановиться для работы. Сегодня то и другое – самодовлеющая ценность. Других ценностей просто нет.

Отсюда ожирение.

Тело не врёт.