Category: дача

Category was added automatically. Read all entries about "дача".

рысь

ПОЧЕМУ ПРОДАЮТ ДАЧИ?

РИА Новости сообщает: «В России выросло число желающих продать собственную дачу. Отмечается, что количество предложений о продаже загородных участков в первом квартале 2019 года увеличилось на 21,9 процента по сравнению с 2018-м. Спрос на покупку дач также вырос, но только на 0,7 процента.

Как полагают опрошенные эксперты, такая ситуация, вероятно, в первую очередь связана с дачной реформой. В частности, владельцев участков могло напугать ужесточение норм регистрации недвижимости в собственность». 

Комментаторы уже оповестили: люди беднеют, вот и пытаются продать не жизненно необходимое имущество.

В реальности, как мне представляется, дело обстоит сложнее: одни продают оттого, что беднеют, другие – оттого, что богатеют. Одним шестисоточную сараюшку содержать не по средствам, а другим она кажется убогим наследием «совка», который они переросли. Что-то вроде ковра люберецкой фабрики в полученном по наследству «бабушатнике». И первых и вторых к продаже подтолкнули новые дачные правила. Не будь нового налога – ну, стоит эта дача и стоит, каши не просит, а ввели налог – и решили избавиться.  

Collapse )
рысь

ПОЗДРАВЛЯЮ С НОВЫМ ГОДОМ!

Дорогие френды и просто читатели!
Поздравляю всех с новым годом! Желаю счастья, доброго душевного настроя, интересных занятий, забавных постов и вообще всего-всего хорошего. Самых активных поздравляю отдельно: в этом году это vlad chestnov , zubatov, remo. Особенно vlad сhestnov поражает: стоит что-то выложить – он тут как тут, словно за углом сидит.

Особенно мне симпатичны те, кто меня ругает – я точно не знаю, почему именно симпатичны. Наверное, это как-то бодрит, а когда хвалят – получается так елейно, словно я уже умерла и вокруг меня поют ангелы. А я пока жива. В СМИ меня тоже обычно ругают: чувствуют, поди, что мне это нравится.

Хочется верить, что новый год будет хорошим – настолько, насколько возможно. Чтобы конец истории не настал, а зима, наоборот, наступила, а то у нас на огороде трава вылезла. Я и на лыжах-то всего раз прокатилась, и то без особого успеха: снег налипал.

Желаю, чтоб дети радовали или, по крайней мере, не огорчали. И родители тоже, у кого они есть.

Желаю открыть для себя какую-нибудь новую область жизни. Вот моя дочка поступила в ИСАА и специализируется по Южной Азии: столько там интересного, а я ничего не знала! Теперь понемногу узнаю.

В общем, пусть ваша жизнь будет весёлой и шипучей, как фейерверки, которые у нас в посёлке начали запускать с обеда 30-го числа.

Ваша Кисса с кисточками, или Рысь Домашняя.
рысь

ДАЧНИКИ

С первым теплом пробки на дорогах становятся всё безнадёжнее: народ тянется на дачу.

Русское слово «дача» вошло в европейские языки, хотя явление известно не только в России. Но такого распространения, как у нас, за границей дачи не имеют. У нас охват почти стопроцентный. У всех моих знакомых есть летнее жильё, чаще всего – классические шесть соток в садовом товариществе. На такой даче редко отдыхают – там трудятся, растят урожай. Труд этот радостный – в отличие от большинства городских работ.

Офисные яппи дачу презирают за отсталость и принципиальную нерентабельность: всё, что там произрастает, дешевле купить; и это верно. Однако ж, перестав быть молодыми, они тоже втягиваются в дачную жизнь.

Почему? Да потому, что человеку потребно ходить по земле, дёргать сорняки на грядке, вдыхать запах смородинового листа или цветущего чебушника, называемого у нас жасмином, наблюдать, как краснеет малина или наливается яблоко. Ещё сто лет назад подавляющее большинство народа жило на земле, а жизнь в многоквартирных домах, «на этажах» была редкой экзотикой. Сто лет – для эволюции мгновение: душа человеческая за это время не изменилась, она тоскует в бетонных коробочках, даже если это «ЖК премиум-класса с панорамным остеклением и видом на ХХС». Тоскует душа, тоскует, словно мальчишка-подмастерье из хрестоматийного рассказа Леонида Андреева «Петька на даче». Тоскует и рвётся к земле. Оттого и пятничные пробки на дорогах.

Мне кажется, дача - символ нелепости нашей жизни.

Имея прекрасную, просторную землю, любя её и желая жить на земле, мы сбиваемся в бетонные «человейники», вызывающие депрессию, доводящую некоторых впечатлительных людей до самоубийства.

При этом наша земля оголяется, забрасывается, и это считается чем-то нормальным, естественным. В 2010 г. вышло даже начальственное предписание о создании двадцати городских агломераций, куда велено свезти всё подведомственное население. Потом это постановление забылось, но не отменилось.

Жители многоэтажек не размножаются. Почему? По-видимому, потому, что у человек подсознательно ощущает тесноту, ограниченность территории. В Гонконге – удивительном городе небоскрёбов, необычайно мало детей.

Многоэтажки ведут к вырождению. В том числе моральному.

Человек, проживший жизнь в бетонной многоэтажке, никогда ничего существенного и ценного не придумает. Его мышление плоско, как бетонная плита. Почему? Да потому что он должен видеть лес, реку, жучков-паучков. Ребёнком должен всё это видеть, чтобы вырасти не роботом. Наша великая литература XIX века, главный предмет нашей национальной гордости, создана жителями поместий. А современное, с позволения сказать, искусство - жителями бетонных коробочек. Из жителей многоэтажек рекрутируются писатели и читатели твиттера.

Если мы хотим остановить вырождение надо возвращать людей на землю.

Как это должно выглядеть? Да точно так, как выглядело искони. Наши города были, в сущности, большими деревнями. До сих пор в центре Тулы, откуда наша семья, сохранился обширный «частный сектор» - маленькие дома с садами.

Это дорого, невозможно, нерационально? Уверена: никто толком не считал, какой тип расселения выгоднее «на круг», притом не только сию минуту, а на протяжении, положим, десяти, двадцати лет. Громадные дома вовсе не дёшевы: в них заложена масса дорогого металла; одна лишь прокачка воды до двадцатого этажа – непростое инженерное сооружение.
А в каких единицах подсчитать здоровье народа, моральное и физическое, предрасположенность к рождению детей и удобство их воспитания?

1-2-3-этажные города – вот что кажется мне перспективным именно для нашего народа дачников. Таков, например, Йоханесбург – распластавшаяся по земле большая деревня. Да любой старинный русский город, где ещё не успели снести исконную застройку, например, исторический центр моей родной Коломны, - именно таков. Так что «город сад» - это совершенно правильная, но вовсе не оригинальная идея.

В таких городах, очевидно, должны быть и предприятия, где жители будут работать. Кстати, Менделеев, считавший себя более политэкономом, чем химиком, полагал, что промышленность в России надо развивать в сельской местности, а не в городах, как в Западной Европе.

Дорогостоящая инфраструктура, растянутые коммуникации? Тут нужны творческие идеи – по отоплению, канализации, да вообще по всему. Да, нужно строить дороги, много дорог – так их в любом случае надо строить! Тут могла бы помочь мобилизация молодёжи на гражданскую службу: одни в армию, а другие в дорожное строительство. Всяко умнее, чем протирать штаны в «финансово-лингвистических университетах» и прочих пунктах передержки молодняка.

Так у нас появится шанс заселить собственную территорию, что критически важно: земля незаселённая – земля ничейная. На неё уж и сейчас зарятся, а дальше будет только хуже. Вот и национальная идея: плодитесь, размножайтесь и населяйте землю. Притом не выдуманная, не высосанная из пальца, а вполне органичная.

Вот на такие мысли навела меня пятничная дачная пробка.
рысь

КЛАДБИЩЕНСКОЕ - окончание

Любопытно, что наблюдается и возвратное движение – от укрупнения к уменьшению форматов. В этом я вижу стремление защититься от подавляющей огромности и хоть чуть-чуть приблизиться к человеческой мере. Сегодня в розничной торговле наибольший рост показывают мелкие форматы – вроде гастронома у дома, а вовсе не мега-маркеты. Растёт и торговля вразнос, «из рук в руки» - вовсе не оттого, что там продают что-то необыкновенное, а потому что тут есть персональный контакт продавца и покупателя, покупателем и его нуждами кто-то персонально интересуется, и это ценится чрезвычайно высоко.

КОГДА УМИРАЕТ ЭПОХА

Такое жизнеощущение, когда нет сил волочить ноги, - это верный признак конца эпохи. Фирменные чеховские неврастеники и горьковские «дачники» - все они жители уходящего мира. У них нет сил жить, недаром они любят стреляться. Та жизнь, в которой они были руководящим классом, была сломлена войной и революцией. И это совершенно закономерно. На смену им пришли другие люди, из народных низов – у тех была энергетика, витальность, воля к жизни. Сегодня бледной немочью охвачены значительно более обширные круги. Есть ли в народе слои и силы, в которых жива воля к жизни и борьбе – вот это самое интересное. Есть ли кому прийти на смену? Хочется надеяться… Но что и сегодняшние «дачники» будут отправлены историей в утиль – сомневаться не приходится.

Сегодняшние «дачники» - все эти офисные сидельцы, чья жизнь очерчена тремя К: кофе, кондиционер, клавиатура, и за пределы этого круга они и нос боятся высунуть, все эти труженики «консалтинга» и «креатива», никогда не служившие в армии и, возможно, не выезжавшие за МКАД, - окажутся ровно там же, где и их исторические предшественники. И это предощущение гибели, конца эпохи – разлито в воздухе. Любопытно: если набрать в поисковике «когда умирает эпоха» или «конец эпохи» - вываливается громадное количество ссылок: практически во всех статьях, посвящённых смерти каких-то знаменитостей неизменно говорится, что вместе с N «умерла эпоха». Это похоже на фрейдистскую оговорку: умирает она, умирает, эпоха, только N тут ни при чём.

Поэты, более чувствительные к гулу времени, чем простые обыватели, говорят о том же – о конце эпохи, о мраке бессилия.

Умирает эпоха

Я хожу по земле и всё клад ищу,
Тот единственный клад, что остался в природе...
Не растут города - разрастаются кладбища,
И поют на Руси что-то странное вроде.

Пой не пой ты теперь, и горлань не горлань...
Для уставшей души нет ни ада, ни рая.
Умирает эпоха. Уже умерла.
И последние знаки ее - умирают.

Умирает эпоха. Ушли доброта,
И тепло отношений, и чистые руки...
Где герои? Пророки? Одна суета
На пиру среди чёрной чумы и разрухи.

Есть холодный расчёт, есть змеиный искус,
Нет в помине ни сильных уже, ни красивых.
Суета из сует. И напрасно Иисус
Молит бывшего Бога с креста: "О, спаси их...".

Холод. Грязь. Нестерпимая жуть.
Стало хуже все то, что и было-то плохо.
Ничего не спасти. Никого не вернуть.
Умирает страна. Умирает эпоха.

Чуксин Николай
23 августа 2003 года
Татаново

Умирает эпоха советская
Сколько старых селений заброшенных
Вдалеке от больших городов.
Окна на крест в домах заколочены.
Не приглядна картина дворов.

Зарастают покосы берёзками.
За околицей тихая скорбь.
Умирает эпоха советская
Та, что в сердце ещё живёт.
Светлана Вяткина

Эти стихи, не особо мастеровитые, вместе с тем хорошо выражают настроение современного человека – усталого и обессиленного.

СМЫСЛА НЕТ

Откуда берётся энергия? Сказано: не хлебом единым. Сегодня звучит как никогда актуально: невиданная за всю историю человечества сытость и комфорт, а сил нет.

Энергия даётся человеку под задачу, под цель. Большая цель способна даже смерть отсрочить. Да и просто чтобы жить, человеку нужна идея, задача, ради которой совершается повседневная суета. Цель придаёт ей смысл. Нет цели – и человека сплющивает невыносимая лёгкость бытия. Не случайно сегодня плодятся семинары и курсы по целеполаганию: как правильно поставить цель, как сформулировать, как достигнуть… Да я и сама иногда веду такие семинары.

На самом деле вся эта современная мудрость имеет один неустранимый дефект: настоящая цель, дающая энергию, должна быть сверхличной. Она должна быть выше человека, а человек должен ей служить. Бог, Родина, Государь, высокое и вечное искусство, наука и познание – всё это пример сверхличных целей. Купить «трёшку» монолит-кирпич в приличном районе – не цель. То есть цель, конечно, но надлежащей тяги не создаёт. Создаваемое ею силовое поле – недостаточной напряжённости. И потом достиг ты СВОЕЙ цели – и что? Отсюда все эти современные кризисы: среднего возраста, синдром достигнутой цели и всякое такое.

Современный человек не знает ничего выше себя, своих прав и прихотей. Он – пуп земли, он – центр мироздания, всё для него. Пожертвовать собой ради… чего? Родины? Да что я с неё поимел-то, с этой родины? Вон возьму да свалю из Рашки: не оправдала она моих надежд. Пускай лошки совковые тут колупаются. Такие мысли, почти дословно, разворачивал передо мной один тульский таксист. И в каждом слове его сквозила слабость, несчастность и потерянность. И меня совершенно не удивило, что монолог он свой закончил агрессивно: «Вот так взял бы автомат и престрелял бы всех: и чёрных, и наших уродов…» Современная эгоцентрическая философия плодит несчастных и бессильных, которым нечем и не для чего жить. Оттого их так и тянет к небытию.

Поставив человека в центр мироздания, современная мудрость этого человека не укрепила, а наоборот – ослабила. Подчинённый высшей цели, высшей задаче, человек способен на необыкновенное. Был такой советский лозунг: «В едином строю к общей цели!» - как только ни издевались над подобными вещами мы, когда были на четверть века моложе! Я – в строю? Да ни за что в жизни! К общей цели? Какая у меня моежт быть цель с этими недолюдьми? И кто её смеет определять? На самом деле – единая, общая, выше тебя цель – величайшая сила. Она тебя и ведёт, и поддерживает, она – источник жизни.

Человек, имеющий опору лишь в себе самом, - не способен ни на что. Его неотвратимо тянет к смерти. Это понимал ещё сто лет с лишним назад Константин Победоносцев, вошедший в историю как лютый реакционер, а на самом деле он был просто умным и прозорливым человеком. Он откликнулся на распространившуюся тогда эпидемию самоубийств статьёй «Болезни нашего времени», где и говорил именно об этом: когда нет высшего центра жизни – жить невозможно, вот современные эгоцентрики уходят добровольно из жизни. «И когда явится новый Коперник, который снимет очарование и покажет вновь, что центр не в человеке, а вне его, и бесконечно выше и человека, и земли, и вселенной?» - восклицает Победоносцев.

Чем всё это кончилось сто лет назад - мы знаем. Мировой войной и революцией. И тот труднообъяснимый восторг, которым были охвачены все в начале войны, кажется мне подспудной радостью обретения хоть какого-то смысла, какой-то сверхличной цели. Так история иногда помогает обрести силы обессиленным, если сами они не способны обрести веру и найти смысл.
рысь

Поговорим о старине: ДАЧА ДЕТСКОГО САДА

Попался в ЖЖ материал о советских пионерских лагерях. А мне захотелось написать ещё об одной советской реалии, которая затонула в медлительной Лете вместе с Атлантидой – Советским Союзом. Я о даче детского сада. С этим явлением я познакомилась благодаря сыну; сама я в детстве на дачу детского сада не ездила (муж, впрочем, ездил).

Так вот. Откуда взялась сама идея такой дачи?

Поскольку страна наша на момент революции была сельская, крестьянская, городская жизнь в глубине души ощущалась как аномалия. Вполне вероятно, так оно и есть – аномалия. И с самого начала была поставлена задача – детей на лето из городов вывозить. Чтобы оздоровить, чтобы дать возможность хоть немного пожить жизнью, которая русским человеком ощущалась как нормальная: с лесом, полем, речкой. Задачи воспитательные – это было, на мой взгляд, вторично, особенно на детсадовском уровне. Первое – здоровье. Родители трудно работали, возможностей вывезти за город детей у простых тружеников не было – вот и придумали лагеря для детей постарше и дачи детского сада для малышни.

Был ещё такой момент. Революционный народ овладевал не просто барским и буржуйским имуществом, но и в какой-то мере их образом жизни. Раньше только буржуи на дачах жили, а мы – вот возьмём да и пошлём своих детей на наши пролетарские дачи. Скорее всего, так вот, в таких словах, никто не формулировал, но в подсознании это было. Был такой лозунг: «Всё лучшее – детям!» А что может быть лучше выезда из душного города? Там и взрослому-то летом торчать без большой нужды неохота, уж ребёнка, который дышит прямо на уровне выхлопной трубы – и вовсе нездорово.

Разумеется, сразу всё и для всех создать не получалось, но понемногу многие детские сады, особенно ведомственные обзавелись летней дачей, куда выезжали дети. Непременно выезжали сады, расположенные в Центре.

Судя по известному рассказу Николая Носова «Репка», существовали какие-то дачи, которыми по очереди пользовались разные сады. Возможно, сначала, когда этих дач было мало, это было организовано именно так. А потом, когда стали жить побогаче, появились дачи, приписанные к каждому саду. Не знаю…

Расскажу, как это было в моём случае. Мы жили тогда в районе Арбата. Сад был в Калошином переулке, во дворе. Бедноватый детсад, но вокруг – садик, где по осени даже созревали райские яблочки, которые собирали и варили детям компот. Сейчас это детсад закрыт, и превратился в развалины, а сад – частично прирезан к соседнему престижному дому, а большей частью – вытоптан до безжизненной пыли.

Когда сыну было без малого пять лет, он начал проситься поехать с детьми на дачу. Обидно: люди едут, а он – нет. Мы не планировали его туда отправлять: могли обойтись и своими силами: у нас была бабушка и «домик в деревне». Но ему уж очень хотелось поехать вместе с друзьями. Ну и решили его отправить на пробу. Рассудили: если что – приедем и заберём.

В саду дали список, что надо взять с собой: неимоверное количество маек-трусов, рубашек, свитеров, на каждую вещь велели нашить метку. Я заказала в соседней прачечной метки с фамилией – была в те времена такая услуга, стоила копейки. Такая х/б лента, на которой чёрными печатными буквами написано то, что хочет клиент. Некоторые писали имя и фамилию, а я из экономии – только фамилию. И оказалась на редкость дальновидна: некоторые вещи дождались дочери; а поскольку фамилия у моих детей оканчивается на –вич, то метка годилась и девчонке тоже.

В один из дней начала июня к детсаду подъехал автобус, мы загрузили в него вещи – и тронулись. Сын радостно махал нам из окна, расставание его не печалило совершенно. Потом выяснилось, что он предполагал вернуться в тот же день домой.

В детсаду сказали, чтобы 21 день родители не приезжали: дети должны успеть адаптироваться. Ну сказали – так сказали, мы были дисциплинированные родители.

Боялась ли я отправлять ребёнка невесть куда? Знаете, нет. Хотя уже вовсю бушевала Перестройка (это был 1990 г.), все броделевские «структуры повседневности» оставались вполне советскими. И не только физические и организационные структуры, но и соответствующее им жизнеощущение людей. Я была твёрдо убеждена, что отправить туда ребёнка – вполне безопасно, потому что воспитательницы знают своё дело. Там может быть скучно, но не опасно. А может, я просто была плохая, легкомысленная мамашка, не склонная «переживать». В общем, сплавила ребёнка.

Никаких сотовых телефонов тогда не было, осведомлялись по обычному телефону, звонили в детский сад. Но что там узнаешь? Все здоровы, всё в порядке.

Через три недели поехали мы с мужем в этот самый сад, вернее на дачу детского сада. Это оказалось в районе т.н. Красной Пахры – по Калужскому шоссе. Там очень много всяких заведений детского отдыха: лагерей, таких вот дач.

Тогда всё это казалось делом совершенно не ценным: так, элемент пейзажа как по-другому-то может быть? А на самом деле, дело это жутко дорогое – держать здание со всей начинкой, которое используется три месяца в году. И государство на это шло. Недаром, иностранцы относились к этому с почтительным изумлением – это я помню по тому недлительному эпизоду, когда в юности работала в каникулы в качестве переводчицы при делегации итальянских профсоюзных деятелей. У них этого не было и близко, там детский сад-то работает до обеда. А дальше? А дальше как хотите. Вот, между прочим, стихотворение Джанни Родари, автора «Чиполлино», переведённое Маршаком аккурат на тему летнего детского отдыха.

Приятно детям в зной горячий

Уехать за город на дачи,

Плескаться в море и в реке

И строить замки на песке.
А лучше — в утренней прохладе

Купаться в горном водопаде.
Но если вас отец и мать

Не могут за город послать,—
На каменной лестнице,

Жарко нагретой,

Вы загораете

Целое лето.
Или валяетесь

Летом на травке

На берегу

Водосточной канавки.
Если б меня президентом избрали,

Я бы велел, чтобы в каждом квартале

Каждого города всем напоказ

Вывешен был мой строжайший приказ:
1.Детям страны президентским декретом

Жить в городах запрещается летом.
2.Всех ребятишек на летнее жительство

Вывезти к морю. Заплатит правительство,
3.Этим декретом — параграфом третьим —

Горы Альпийские дарятся детям
Заключенье:
Кто не исполнит приказа, тому

Будет грозить заключенье в тюрьму!
Вернёмся, в Москву 90-го года.

Поскольку Яндекс-карт тогда не было, да и бумажных подробных карт не было тоже ( ритуально боялись шпионов), мы долго петляли в районе этой самой Красной Пахры. Прохожие посылали нас то туда, то сюда, но в конце концов – нашли.

Дача оказалась стандартным двухэтажным детсадовским зданием, построенным из серого силикатного кирпича. Это был стандартный проект детского сада, иногда его делали из кирпича, чаще – из бетонных блоков. Территория – зелёная, растут молоденькие ёлочки. Дача – на краю поля, дальше лес. Хорошо! Дача оказалась гораздо лучше стационарного детсада. Во всяком случае, неизмеримо новее.

Сын обрадовался, сразу стал копаться в мешке с подарками: у него как раз был день рождения – 5 лет. Спросила: «Тебе тут нравится?» Ответил: «Нравится. Вон беседки какие красивые». Беседки, в самом деле, были хоть куда: затейливые, разрисованные.

Потом пошли мы с ним прогуляться по окрестностям. Собиралась гроза, погромыхивало. «А это Илья Пророк по небу катается» - пояснил сын. Я, воспитанная в заветах атеизма и позитивизма, тут же начала нудеть про электричество, но успеха не имела. Он рассказал и про праздник Троицы, про Ивана Купалу. В моём тогдашнем представлении все эти сведения однозначно проходили по ведомству мракобесия и реакции.

Когда беседовали с воспитательницей, я спросила, о чём она беседует c детьми, что читает. Воспитательница страдальчески сложила у груди ладони:
«Уж и не знаю, о чём рассказывать! Раньше-то как хорошо было: поговоришь про Володю Ульянова – и порядок. А теперь про это запретили, а нового не дали. Вот придумываю, что могу, из головы». Так я поняла, откуда Илья Пророк. Поняла и посочувствовала воспитательнице.

А вот что было замечательно в их деятельности, это приучение к порядку. Сын, вернувшись с этой самой дачи, складывал свои вещи. Всё подряд складывал: полотенца, трусы, майки. А потом опять начал бросать как попало – в соответствии с духом нашей не слишком порядливой семьи.

Ещё сын поведал такое сенсационное известие: «Знаешь, а тут не бывает ночи». Оказалось, что их укладывают спать засветло: воспиталкам-то тоже хочется пожить своей жизнью, чайку попить, поболтать. А утром дети просыпаются – и опять светло. Значит, ночи не бывает.

Окончилось его пребывание на даче так. Нам позвонили и сказали, что Гриша заболел. Подозревают то ли корь, то ли что-то вроде этого. Он, как они выразились, «контактен по этой самой болезни» (не помню по какой). Так что, если можете, - заберите. Мы поехали забирать. Пока доехали - стемнело, дети уже спали. Нам велели подняться по внешней запасной лестнице на второй этаж и забрать ребёнка вместе с приготовленными вещами. Так мы и сделали. У него была небольшая температура. «А почему ночь?» - пробормотал он сквозь сон.

Привезли домой, подозрение на ту инфекцию, по которой он был «контактен», - не подтвердилось. Оказалось – просто насморк, который вскоре прошёл. Но оно и к лучшему: пора уж домой.

В этот самый период мы переехали с Арбата, и сын наш ушёл из того сада. Новый сад был шикарный по тем временам, ведомственный. В него нас устроил мужик, с которым мы менялись квартирой. В недавнем прошлом он был работником ЦК КПСС, правда мелкой сошкой, а на ту пору издавал прогрессивную антисоветскую газету. Не помню. Как она называлась, но помню подзаголовок: «Газета для тех, кто считает, что так жить нельзя». (Был такой фильм, нечеловечески популярный, - «Так жить нельзя»).

Тот ведомственный детсад был с хорошей мебелью, игрушками и, говорят, кормёжка была лучше, чем в старом саду, но я сравнить не имела возможности.
А вот дача нового сада, куда сын отправился на следующий год, оказалась гораздо проще и старее, хотя лично мне нравилась больше. Мне вообще близка эстетика старины, некоторой замшелости, лёгкой заброшенности; мне нравится старое, мытое дождями дерево, а от старого красного кирпича я просто «тащусь».

Дача нового сада находилась в Егорьевском районе. В мае родителей туда возили на субботник. Было так. В одну из суббот к детсаду подогнали автобус, нас погрузили и мы поехали. Дача представляла собой одноэтажный бревенчатый дом, довольно длинный. По фасаду тянулась просторная веранда, а внутри – спальни. Похоже, что построено это всё было ещё до войны. Но всё было сравнительно ухожено и исправно. Рядом был пионерский лагерь. Дача находилась среди леса. Мне очень понравилось. Впоследствии выяснилось, что там полно комаров, но что уж поделаешь - природа. Мы убирали территорию и комнаты. Мужики орудовали на игровой площадке, а женщины мыли полы, окна. Какие там были туалеты – не помню. Наверняка, они были, но я не запомнила. Я была советским человеком, и не придавала нужникам того самодовлеющего значения, которое они приобрели впоследствии.

Любопытно, что никто не отказывался ехать на субботник. Кто-то, наверное, сачканул под сурдинку, но вот так в открытую отказаться («Я не обязан!») – вот такого не было. А ведь среди родителей, наверняка, были какие-то шишки на ровном месте, начальники какие-то, но все поехали как миленькие. Тогда взять в руки швабру, тряпку или молоток – было в порядке вещей. Тогда не было «таджиков» для строек и «молдаванок» для домашних услуг, что надо – делали сами, чай не баре.

Договорились, что сына заберём в день его рождения – 6 июля. Так и сделали. Попрощался с ребятами, в последний раз на чём-то там покачался или покрутился – и поехали.

А дома нас ждал сюрприз: вши. Откуда ни взялись в столь приличном месте? Дети все вроде ухоженные, многие из семей низовой номенклатуры… Моя свекровь кричит: «Немедленно керосин! Мы в эвакуации только им и спасались!» А где его взять? В Москве же нет керосиновых лавок, а на заправках его не продают. (Между прочим, на Кипре – продают, там употребляются установки для обогрева, работающие на керосине). Тут мне повезло: я как раз в тот момент поехала в командировку и разжилась на одном заводе бутылкой керосина. Соврала, что нужно для борьбы с вредителями огорода: как-то стыдно было признаться, что ребёнок завшивел. Керосин, в самом деле, изумительно действенное средство, от него и волосы становятся очень пушистые, только вот воняет он гадостно.

Потом я услышала и прочитала, что в 1990 и 91-м годах было какое-то нашествие вшей. Мне кажется, эти гады чувствуют бедствие и наползают невесть откуда. Они ловят какие-то бедственные волны, которые исходят от людей. Говорят, что происходит это от грязи. Война, эвакуация – понятно, от грязи. Но какая особая грязь в 1990 г.? Водопровод работал, мыло было (хотя иногда и с перебоями: в конце 80-х эпизодами исчезали: сигареты, лампочки, мыло). А потом всё кончилось, вши ушли восвояси.

Впрочем, я отвлеклась от темы – от дачи детского сада. Сейчас их нет. Содержать дорого, а если возложить расходы на родителей – получится нечто неимоверное, дешевле отправить в Ниццу с гувернанткой. К тому же принадлежали эти дачи предприятиям, а предприятия - либо закрылись, либо бедствуют. И принадлежат они частникам, а охота частнику содержать подобную муру? Вот именно. За что боролись…

Потому и стоит заброшенная дача детского сада знаменитой Трёхгорки – это недалеко от места, где я живу. Сама-то Трёхгорка вроде теплится, выпускает что-то, но ей явно не до дачи. Но почему-то не продают. Может, надеются на что-то, а может, покупателей не находится: место неудобное, на склоне оврага. Там та же эстетика 30-х годов, что и на той даче, о которой я рассказываю.

Хорошо ли было детям на этих дачах? Смотря с чем сравнивать. У бабушки в деревне или с родителями на Средиземноморском пляже – им было бы однозначно лучше. Но если сравнивать с сидением в душной квартире в душном городе, дача детского сада – неизмеримо лучше. Это просто спасение. Помимо прочего она была и камерой хранения для детей. Куда их девать-то летом? У родителей отпуск – пара недель. Редко кто сегодня уходит в отпуск сразу на месяц. Ну, взяли ребёнка с собой на пару недель, а дальше? А если нет бабушки или она работает? Есть неработающие мамашки, всё есть на свете, есть и собственные виллы, и бонны, но этих явно не большинство. Дача детского сада нужна была именно тому большинству, для которого вопрос, куда пристроить ребёнка летом, стоял в полный рост. Дача детсада давала ответ на этот вопрос.

Сейчас вопрос по-прежнему стоит, а дач – больше нет.
рысь

ОЖИРЕНИЕ

Мы снова на Кипре. Уже восьмой год приезжаем в прибрежную деревушку Лачи. Деревушка, как и весь остров, заточен на туристов. Туристами тут называют тех, кого в нашей русской терминологии вернее бы назвать дачниками. Для них настроили громадное количество и многоквартирных домов и отдельно стоящих домиков с крохотными садиками (сотки 3-4), гордо именуемых виллами. До кризиса этот бизнес процветал: цены росли, народ вкладывал деньги в недвижимость, банки охотно кредитовали и застройщиков и покупателей. Сейчас уж всё не то, да и я, собственно, не о том.

Самые распространённые тут – англичане. После греков, разумеется. Многие, выйдя на покой, продают своё жильё в Британии и покупают тут: жизнь дешевле, климат тёплый, по-английски так-сяк местные понимают.

В нашем дачном посёлке Chara Polis («Счастливая деревня»), который по-местному называют «проект», тоже большая часть населения – англичане. Когда приезжаешь каждый год – ощущение такое, какое бывало, когда в детстве приезжала на дачу: знакомые лица, мелкие изменения, но в целом – всё по-прежнему, года словно не бывало. Меняется здесь, действительно, очень мало, особенно сейчас, в кризис: стройки заморожены, магазины и рестораны новые не открываются.

Единственное зримое, заметное глазу изменение – прогрессивно растущее число толстяков. Жирных таких бегемотиков. Причём в молодых возрастах. Опять же дети, подростки…

Наши русские толстые тётки средне-старшего возраста – это просто газели по сравнению с теми, что тут одышливо фланируют по набережной непременно в топе на бретельках, из которого вытарчивает пара других бретелек, часто другого цвета, - от лифчика. Что там наши тётки – ну 52-й, ну максимум – 54-й размер. То ли дело «новые жирные» - это вне сетки размеров. Это вообще вне нашего биологического вида – это что-то иное. А ножищи! Они же их не могут поставить рядом впритирку: не сходятся. Ляжки у них такой толщины, что свести вмести стопы – технически невозможно. Так и ходят – растопырив свою слоновость и переваливаясь по-утиному. При этом полны оптимизма, по-нынешнему – «позитива», закусывают в режиме нон стоп и всем направо-налево желают “enjoy Your day”. Больше тёток, но и дядьки не отстают, подтягиваются. Видела и целую семью: мамашка необъятных габаритов, мужик ейный размера 64-го в сползающих шортах в цветочек и парень-подросток с тремя подбородками и задницей, как у советской сельской бухгалтерши. Интересно, что старички-старушки, от 60-ти лет и выше, редко бывают ожиревшие. Даже и худенькие попадаются, сухопарые. А чем моложе – тем жирнее.

Самое поразительное, что это – англичане. Не немцы там какие-нибудь, не хохлы, не русские даже, а - англичане. Которые по генетике своей должны быть высокими и сухопарыми. Помните «по Бобкин стрит, по Бобкин стрит шагает быстро мистер Смит. В почтовой синей кепке, а сам он вроде щепки». Такая у них генетика. Помню, учебник английского для иностранцев легендарного Хорнби: все герои его худые и высокие. Английские гувернантки в пенсне – все худые и строгие. У англичан искони была скучная, неинтересная кухня – поел и вперёд. С чего теперь-то их разнесло? Массово притом...

Кухня у них и сейчас скучная: fish ‘n’ chips – рыба с жареной картошкой. Они и на Кипре её жуют: в нашем дачном посёлке даже открыта специализированная забегаловка прямо с таким вот названием – Fish ‘n’ chips. Только жуют англичане сегодня с утроенной силой по сравнению с тем, как жевали вчера.

Впрочем, что я об англичанах да об англичанах, будто других народов нету. Неполиткорректно как-то выходит. Поэтому расскажу о голландцах. Несколько лет назад была на нашей профессиональной выставке в Амстердаме, ну и зашла в музей, где Рембрандт и «старые голландцы». И имела случай ознакомиться заодно с голландцами новыми. Там оказалась вместе со мной школьная экскурсия, недоросли обоего пола лет по 15. Они сидели в зале на полу, а перед ними стоял учитель и что-то рассказывал. Сидели и непрерывно отхлёбывали из бутылок какое-то жёлтое пойло. Некоторые, впрочем, отхлёбывали пойло других цветов, а иные и просто воду, но отхлёбывали все. Словно младенцы, которым необходимо непрерывно что-то сосать. Боже правый! Как уродливы были девицы! Девчонки, в сущности. Да будь я такой – не только в её, но и в своём теперешнем возрасте – я бы просто перестала есть. Вообще. До тех пор, пока не привела бы себя в нормальные кондиции. А эти – хоть бы хны. Трясут себе жирными ляжками, трёхэтажными спинами, многослойными подбородками – и ничего. Им внушили, что ни в коем случае нельзя себя критиковать, что надо принимать себя такой, как ты есть и прочую упадочническую шелуху. Вот они и не стесняются. Даже сдержанно гордятся своим уродством: выставляют на общее обозрение – оно, уродство, так и прёт из-под шорт и укороченных топов. Не гордились бы – надели что-нибудь подлиннее да потемнее.

У нас пока что «новых жирных» меньше, чем за границей, но движемся туда же.

Вопрос: почему?

Говорят: стало много продуктов, всё хочется попробовать, реклама, то, сё…

Слабое объяснение! В странах «золотого миллиарда» еды и тридцать лет назад – хватало. А в третьем мире – не хватает и сейчас, не о нём речь. В мире вообще два миллиарда голодает. А у нас, при всём нашем фирменном нытье, уже в 60-е годы наесться было вполне возможно. Еды хватало. Так вот почему раньше не было таких бегемотов? Ну, были полноватые гражданки, ну пышечки, но ведь не бегемоты же. И молодых ожирелок было очень мало…

Я думаю, причина не в еде, а – в голове. В душе.

Глобальная причина – потеря смысла жизни. Потеря тоже глобальная. Даже не у отдельных людей, это б ладно, а – у всех без исключения. Человечество - белое, по крайней мере - заблудилось, ему некуда идти, нечего желать. Оно храбрится, хорохорится, держит белозубую стоматологическую улыбку, но оно – в тупике. Делает вид, что оно на вершине, а оно в тупике. Потому и распространились философия хосписа: жить здесь и сейчас, жить в отрезке сегодняшнего дня, решать проблемы по мере их возникновения, мыслить строго позитивно, а буде что не позитивно – просто отвернуться. Или закрыть глаза. Тогда не позитивное исчезнет.

Жить не для чего. Вот спросите у нормального среднего европейца, в чём смысл жизни. Неприличный вопрос. Об этом современный человек не говорит и не думает. Вроде как в доме повешенного – о верёвке. Цель жизни, - учит современная расхожая философия, - в самой жизни. Чтобы жить. Жить хорошо. Наслаждаясь каждым моментом бытия. Радовать себя. Ну, кто чем: кто новой трубкой с прикольной мелодией вместо старорежимного звонка, кто прикольным же мороженым или там губной помадой с блёстками. Цель? Какая там цель? Цель – сидеть вот эдак где-нибудь на веранде и смотреть. На цветочки. Или, наоборот, на море. Сидеть вот так и смотреть. И чтоб вид непременно был красивый. Виду вообще придаётся огромное значение: люди выбирают место в ресторане – словно корову покупают. А квартира с красивым видом иногда стоит раза в полтора дороже такой же квартире в этом же доме, но – увы – без вида.

Это же хоспис современного человечества! Бессильные старушки, отжившие своё старички живут здесь и сейчас, не тревожась о будущем и не жалея о прошлом. Потому как – бесполезно. Всё равно сделать они уже ничего не могут: им и рукой-то шевельнуть – в тягость. Лежат они (или сидят в инвалидной коляске) и следят умилённым взором за шевелением жизни: вот цветочек вырос, вот птичка полетела, а вот – бабочка. Мороженое внуки принесли...

Но в том-то и штука, что в современном белом человечестве так живут не ветхие и отжившие, а – все. В том числе и молодые, даже и не жившие особо.

Совершенно понятно: раз цель жизни – это сама жизнь, то человек автоматически превращается в животное. Цель жизни – это чисто человеческое свойство, животному неизвестное. У скотов именно так и есть: цель жизни – сама жизнь. Поел, спарился, полежал на солнышке – и порядок. Никакое животное от еды не отказывается. Если пищи много – ест, такой у него, скота, инстинкт. Но в дикой природе избытка пищи не бывает, да и на ферме кормят по норме.

У современного человека – всё иначе. Пищи полно. Смысла нет. Большого интереса нет. Поэтому человек ищет интерес в мелких кайфах.

Самый простой и всем доступный кайф – пожевать чего-нибудь. Жуют непрерывно. Бизнес тут как тут: в городе нельзя пройти десяти метров, чтобы не встретить чего-нибудь жевательного. Отсюда – всеобщая борьба с лишним весом. Имеется индустрия средств похудения с миллиардными оборотами, журналы издаются, например, «Худеем правильно». Никто не замечает идиотизма ситуации: сначала обжираются и жиреют, а потом – ценою титанических усилий – худеют. Вернее, никто особо и не худеет, но все при деле. А похудеть и невозможно, потому не устраняется причина ожирения – обжорство. А обжорство не устраняется и не может быть устранено, потому что его причина – неустранима. Это бессмысленность жизни.

Сенека говорил когда-то: «Edimus ut vivamus, sed non vivimus ut edamus» - «Мы едим, чтобы жить, а не живём, чтобы есть». Современное белое человечество в массе живёт, чтобы есть.

Каждый может вспомнить свой собственный опыт. Поскольку почти все сегодня с большим или меньшим энтузиазмом борются с лишним весом, то соответствующий опыт есть у всех. Или почти у всех.

Так вот каждый может вспомнить закономерность, не имеющую исключений. Человек худеет тогда, когда ему интересно жить, когда у него есть цель, есть к чему стремиться. Худеет не в смысле истощается, а просто приводит себя в порядок, спускает лишний жир. Худеет по самой простейшей причине: он просто меньше ест. Ему неинтересно есть – у него другие интересы. Ест он столько, сколько ему нужно для подержания жизни, чтоб силы были. Когда для поддержания нормального веса нужно считать калории – значит, у человека самое главное удовольствие – пожевать. Других нет. Он сам может думать всё, что угодно, но его тело скажет истину.

Появление запредельно жирных бегемотов, притом массовое появление, – яснее всех социологических, психологических и всяких прочих штудий и разысканий говорит об одном: цели жизни у белого человечества нет. Суета – есть. Есть и стресс от пустопорожней суеты, этого добра выше крыши. А цели нет. Стресс, кстати, очень многие как раз и «заедают», отчего ещё жиреют.

Сто лет назад Лев Толстой обратил внимание на пристальный, неотступный интерес тогдашних господ к еде. Помнится, он писал: вот мы в Лондоне. «Ах Парламент, ах Вестминстерское аббатство, как интересно. А где мы будем обедать? А хорошо ли там кормят?» – Вот истинный, не показной, интерес тогдашней чистой публики.

Наше время изумительно напоминает то время. Канун I Мировой войны. Я не раз об этом писала. Тогда же М.Горький написал пьесу «Дачники». Пьеса, по правде сказать, довольно скучная. Как, впрочем, и та жизнь, что там изображена. Это жизнь тогдашнего среднего класса в дачном посёлке. Они бессмысленно болтаются по жизни: пустословят, острят, флиртуют от скуки, философствуют – тоже от скуки. Эти люди – как класс, как тип – должны быть сметены, они бесполезны жизни. Эти люди – не бойцы, не работники, не мыслители, а так – дачники. Они – лениво отдыхают. Вскоре исторический вихрь их и смёл.

Сегодня всё белое человечество понемногу превратилось в дачников. Они отдыхают. На них работают – пока что – международные «таджики»: китайцы, индусы… А дачники отдыхают.

Отдыхают так же вдумчиво и упорно, как едят. Отдых – это главнейшая доблесть «дачников». Сегодня люди гордятся и хвалятся не трудовыми свершениями, а успехами отдыхательными. У нас есть знакомый, бывший мужнин одногруппник, уехавший в своё время в Канаду. Там он держит бюро переводов и ещё кого-то там консультирует по инвестициям. Но про это он почти не рассказывает, главное – отдых. Про это он говорит долго и подробно, теперь по скайпу – передовой же человек. Отдыхает он действительно много, вдумчиво, разнообразно и даже, на мой взгляд, обременительно. Своим российским друзьям он рассказывает только об отдыхе – это сегодня центр жизни, это – самое главное, ценное, престижное. И то сказать, а как ещё может быть у дачников?

Когда люди были работниками, воинами, мыслителями – отдых, как и еда, были средствам восстановиться для работы. Сегодня то и другое – самодовлеющая ценность. Других ценностей просто нет.

Отсюда ожирение.

Тело не врёт.