Category: дети

рысь

ПОДДЕРЖКА МАТЕРИНСТВА? НЕТ, ОТЦОВСТВА!

В центре новых правительственных инициатив – демография. Государство намерено взяться за дело всерьёз. Однако проблемы редко решаются в лоб. Хочешь добиться изменения в какой-то сфере, часто надо воздействовать на совершенно другую сферу. Говорят: на уровень выше того, на котором помещается проблема. Не всегда! Иногда не выше, а просто на другое. Управленческий талант в том и состоит, чтобы найти ту сферу, на которую воздействовать.

Конкретно: чтобы женщины рожали больше детей, надо воздействовать НЕ на женщин.

Если мы хотим существенного укрепления семьи и долгосрочного увеличения рождаемости, поддерживать надо не мать, а – отца. И не поддерживать, а приставить к квалифицированной, полезной, а следовательно, высокооплачиваемой работе. Вот её-то и надо создать.

Надо для начала хотя бы поставить задачу, чтобы нормально работающий отец имел возможность содержать семью с двумя-тремя детьми и неработающей женой. Мужик должен работать напряжённо, трудно, серьёзно, но при этом иметь такую зарплату, чтобы быть подлинным кормильцем и уважаемым главой семьи.

Collapse )
рысь

ДЕТИ В ГОЛОВЕ

Не успели обрадоваться, а впору опять огорчаться. Не успели  начальники наши прийти в  восторг и возгордиться,  что  рождаемость у нас увеличилась и население хоть и черепашьем шагом, а всё-таки растёт, как праздник закончился: население опять начало падать. Смертность превышает рождаемость, карета превратились в тыкву, и всё опять стало как прежде. 

Сообщается, что в целом в России за девять месяцев смертность на 20,6% превысила рождаемость (12,3 против 10,2 случая на 1000 населения). 

Вообще-то, тогдашние восторги были на диво наивными.  В 2012 г. Ольга Голодец прозревала рождение ежегодно по 2 млн. детей и устойчивый прирост по 100 тыс. в год. Меж тем каждому, чуть-чуть знакомому с демографией, известно: рождаемость (как и большинство жизненных процессов) волнообразна; несколько лет назад в возраст наибольшей плодовитости вошли внучки многочисленного послевоенного поколения – вот и получился некоторый подъём. А сегодня рожает малочисленное поколение, появившееся на свет в 90-е годы – вот младенцев и мало.  Через несколько лет, когда в пору максимума рождений войдёт более многочисленное поколение, рождённое в 2000-х – опять будет немного больше младенцев. 

Collapse )
рысь

ПРОФЕССИЯ: ПРЕКАРИАТ

Западная гуманистическая педагогика сделала новый впечатляющий рывок. А мы по-прежнему плетёмся в хвосте прогресса. Мы-то, лапотные, всё бормочем о профессиональной ориентации, про востребованные-невостребованные профессии, пытаемся помочь детям понять, какое занятие в будущем им подойдёт. Книжки устарелые издаём: «Нужные работники – столяры и плотники». И главная отсталость - это наша неизжитая привычка задавать ребятишкам дурацкий вопрос: «Кем ты хочешь быть?». Вопрос по нынешним временам совершенно антипедагогический и психотравмирующий. Портал Quartz at Work объясняет, почему. 

«Спрашивая ребенка о будущей профессии, мы загоняем его в рамки. «Выбранная» в 7 лет профессия ограничивает человека много лет, не давая лавировать в карьерном океане.

Мотивировать ребенка думать о будущем, однако, необходимо. Как же это сделать? Рекомендуется задавать детям следующий вопрос: «Какие проблемы ты хочешь решить?». 

«Такой вопрос дает возможность говорить более открыто и интересно о ценностях ребенка и о том, как он может сделать этот мир лучше. Он должен понимать, что важны и стандартная работа, и волонтерская деятельность, и искусство, и другие занятия.

Хизер Лэнди однажды спросила у своей девятилетней дочери Иззи, кем она хочет стать, когда вырастет. Девочка пожала плечами и ответила, что не знает. Но стоило спросить ее, какие проблемы она хотела бы однажды решить, Иззи тут же ответила, что ее беспокоит глобальное потепление».

Collapse )
рысь

ПОЗДРАВЛЯЮ С НОВЫМ ГОДОМ!

Дорогие френды и просто читатели!
Поздравляю всех с новым годом! Желаю счастья, доброго душевного настроя, интересных занятий, забавных постов и вообще всего-всего хорошего. Самых активных поздравляю отдельно: в этом году это vlad chestnov , zubatov, remo. Особенно vlad сhestnov поражает: стоит что-то выложить – он тут как тут, словно за углом сидит.

Особенно мне симпатичны те, кто меня ругает – я точно не знаю, почему именно симпатичны. Наверное, это как-то бодрит, а когда хвалят – получается так елейно, словно я уже умерла и вокруг меня поют ангелы. А я пока жива. В СМИ меня тоже обычно ругают: чувствуют, поди, что мне это нравится.

Хочется верить, что новый год будет хорошим – настолько, насколько возможно. Чтобы конец истории не настал, а зима, наоборот, наступила, а то у нас на огороде трава вылезла. Я и на лыжах-то всего раз прокатилась, и то без особого успеха: снег налипал.

Желаю, чтоб дети радовали или, по крайней мере, не огорчали. И родители тоже, у кого они есть.

Желаю открыть для себя какую-нибудь новую область жизни. Вот моя дочка поступила в ИСАА и специализируется по Южной Азии: столько там интересного, а я ничего не знала! Теперь понемногу узнаю.

В общем, пусть ваша жизнь будет весёлой и шипучей, как фейерверки, которые у нас в посёлке начали запускать с обеда 30-го числа.

Ваша Кисса с кисточками, или Рысь Домашняя.
рысь

АНГЛИЙСКИЙ – ГЛАВНЫЙ ПРЕДМЕТ? часть 1

Сообщают, что с 22-го года будет общеобязательный ЕГЭ по иностранному языку.
Под иностранным языком, понятно, подразумевается английский.


Педагогический портал МЕЛ тут же предложил не париться, а просто пропустить школяров через стандартные экзамены, проводимые разными британскими организациями.

Наверное, можно сделать и так, и эдак, но вопрос в принципе: настолько ли важно знать каждому выпускнику этот пресловутый английский? Что с ним так носятся? Неужто он важнее истории, физики, химии, географии? Зачем он подлинно каждому?

Да, кому-то язык очень нужен: работникам внешней торговли, гостиниц для иностранцев, специалистам, которые общаются с коллегами из-за границы. Но таких – не слишком много в составе массы народа. Так что за нужда в том, чтобы подлинно все сдали этот самый экзамен? Чтобы поступить в иностранный вуз? Чтобы ездить в «Эуропу» в качестве сиделок и гастарбайтеров? Почему я говорю о гастарбайтерах, а не о классных специалистах? Да потому, что классные специалисты в необходимых пределах язык и так знают. Наше государство вообще-то в чём заинтересовано: чтобы облегчить молодёжи отъезд? Чего мы хотим и добиваемся: чтоб наши люди уезжали или оставались? Вот об этом не вредно подумать.


Мне лично кажется, что в будущем мир ждёт время «нового провинциализма»: глобализация исчерпает себя, страны и регионы снова замкнутся, а с другой стороны, усовершенствование компьютерных переводчиков позволит людям знакомиться с текстами, письменными и устными, на любых языках. Что касается живого общения, то вряд ли ВСЕ граждане нашей страны будут в ближайшее время широко общаться с иностранцами. В гостиницах и турфирмах за границей, даже в больших магазинах, - повсюду есть русскогоговорящие гиды и сотрудники. Наша компания часто устраивает поощрительные поездки для наших продавцов за границу. Практически никто ни по-каковски не говорит, и все вполне обходятся Так что поверхностное знание английского – не такая уж перспективная ценность, как кажется многим. Забавно, что больше всех ценят английский те, кто никаких языков не знает..

Гораздо важнее научиться делать что-нибудь полезное, профессиональное, а то воспитаем мы нянек и сиделок с английским. Такие кадры подлинно «решают всё». В этой страсти к английскому есть что-то убогое, колониальное: выучить язык белых господ, чтоб прислуживать взяли. А хорошо выучишь – глядишь, и в колониальную администрация возьмут – за хороший прононс.

Неверно, кстати, думать, что ВЕЗДЕ, кроме отсталой «Рашки» - все подряд стрекочут по-английски. Я много ездила по миру и ответственно утверждаю, что это не так даже в Европе, не говоря о других континентах. В странах, чьи языки германские (Швеция, Дания, Германия)– да, говорят. А в странах романского мира (Франция, Италия, Испания) – далеко не все. Даже на международных коммерческих выставках итальянцы и испанцы всегда испытывают зримое облегчение, когда я начинаю говорить на их языках, не вынуждая их мучиться с английским.

Кстати, в Италии есть правило: всякий, заканчивающий вуз (вуз, не школу!) должен предъявить свидетельство о сдаче экзамена по английскому. Учи, где хочешь, но сертификат предъяви. Но опять-таки заметьте: они требуют этого от обладателей университетского диплома, каковых у них в составе рабочей силы – 17%.

Вообще, если думать на перспективу, надо обучать всем главным языкам мира. Это, помимо английского: китайский, испанский, арабский. Китайский и арабский – языки трудные: начинать лучше с детства. Полезно было бы создать серьёзные школы, лучше интернаты, где бы хорошо преподавались эти языки. Когда-то, в 40-50-е годы был организован в Москве интернат с китайским, другой – с хинди, что сейчас – не знаю. Если бы дети имели воспитателей-носителей языка, с которыми проводили бы вторую половину дня и разговаривали бы на этом языке – дело бы пошло гораздо продуктивнее.

Но опять-таки, ВСЕМ это не нужно. В области, так сказать, охвата масс иностранными языками, как и в большинстве иных сфер, надо руководствоваться принципом: лучше меньше, да лучше. Было бы полезно отбирать предрасположенных к языку детей и учить их по-серьёзному. Вот из них по преимуществу и будут готовиться люди, занятые общением с иностранцами. Ничего особо привлекательного в этом нет: одна из многих работ. Это в советское время всё, связанное с заграницей, было словно мёдом обмазано; сейчас важно уметь зарабатывать деньги, а за них тебя прокатят в любую заграницу. При этом, конечно, никому не возбраняется в любом возрасте записаться на курсы и учить любой язык.

Надо помнить, что наш век – это век Азии: здесь, скорее всего, развернутся основные мировые события, здесь живут будущие главные собеседники наших сегодняшних детей. Но опять таки: мне не кажется, что знание языка – это самое главное жизненное знание и умение, безусловно необходимое всем и каждому. Кому-то нужно, а кому-то не очень. А вот что нужно всем и каждому – это умение что-то делать, чем похвастаться сегодня могут, к сожалению, не многие.
рысь

ИЗ-ЗА ЗАБОРА(Об анонимности в интернете)

Президент В.Путин подписал указ против анонимности в сети и об урегулировании похожих на СМИ сервисов. Это следует из «Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации на 2017-2030 годы».

Говорят, В Китае так и есть: хочешь читать –, можешь оставаться анонимом, а захочешь писать – открой личико, расскажи общественности, кто ты такой есть. Не хочешь? Ну тогда оставь свои соображения при себе; может, оно и к лучшему: информационного шума меньше будет.

«Не могу молчать!»? Тогда сообщи хотя бы самые общие сведения о себе, вроде тех, что публикуют в журналах об авторах: где учился, где трудился, что сочинил. Очень даже демократично: у каждого есть выбор, и никто никого ни к чему не принуждает.

Я не знаю, насколько осуществимо иметь такие сведения на каждого, но было бы это очень полезным и дисциплинирующим делом. А то сегодня интернет живо напоминает улицу нашего посёлка, по которой я иду с моим громадным овчаром Волчком. Из-за каждого забора, а заборы у нас глухие, раздаётся разноголосый задорный брёх, и чем тоньше голосок – тем задорнее. И то сказать, бояться шавкам нечего: заборы у нас крепкие и непрозрачные: брехуна не видно. Ликвидировать «забор» в интернете или, по крайней мере, сделать его прозрачным – вот что надо.

Уверена: кто-то уже выстукивает инвективу власти, уличая её в неуважении к privacy, в попрании свободы слова, а то и прямо – чего уж мелочиться! – в сталинизме, фашизме, гулаге и тридцать седьмом годе. Люди будут бояться преследований за своё свободное самовыражение, им заткнут рот, никто не узнает этой самой благодетельной правды – ну, сами знаете, что принято говорить в подобных случаях. Любят цитировать давнего фрранцузского автора Андре Жида, который говорил: «чтобы иметь возможность свободно мыслить, надо иметь гарантию, что написанное не будет иметь последствий для автора». Я не знаю, какие последствия имел в виду французский литератор, но во многих случаях последствия бывают и очень благотворными: автора могут похвалить, а могут - назвать лгуном и невеждой. И это будет не какая-то ни к чему не относящаяся картинка на аватарке, а вполне определённый Иван Петрович Сидоров из Нижнего Тагила, по профессии учитель, ныне временно не работающий (например).

Зная, кто именно тот человек, что высказывается на ту или иную тему, лучше воспринимаешь его сочинение. Например, вы читаете статью о воспитании детей, написанную матерью пятерых детей и одновременно учительницей с тридцатилетним стажем (такая была среди учителей моей дочки) или гламурной журналисткой чайлд-фри. Кому вы больше поверите? Нет, никому не запрещается высказываться на любые темы, но полезно знать, кто таков и чем снискивает пропитание «в реале» наш автор.

Не случайно на уроках литературы «проходят» биографии писателей. Как поучительно было бы иметь ну не биографию, конечно, а хоть кратчайшее «резюме» блогера или другого какого автора. И получится, что об управлении государством или об иных вселенских материях рассуждает интеллигент, не управлявший сроду даже киоском в подземном переходе и не имеющий некнижного представления о том, каково это вообще - управлять. Это вовсе не обязательно управлять киоском – говорите? Совершенно согласна. Но знать, кто таков наш глобальный мыслитель – очень полезно и поучительно.

Всё это подорвёт ту самую privacy, дивно прекрасную, как заморская птица, для которой в нашем языке даже слова не нашлось? Может, и подорвёт… А давайте расхрабримся и подумаем вот над чем. Что бы случилось, если бы ВСЯ информация обо всех жителях нашей страны лежала бы в открытом доступе. Ну, чисто гипотетически. Положим, чтобы всем было доступно знать о каждом: местожительство, род занятий, где учился, семейное положение, дети, ну ещё что-нибудь; надо подумать, что именно. При знакомстве люди обмениваются ссылками на эту информацию – вроде как визитными карточками – таково правило вежливости. Погодите приходить в ужас – это чистая гипотеза. Мысленный эксперимент. Что тогда будет? Мне кажется, люди будут гораздо меньше врать и жульничать, чем они делают это сегодня. Они будут под колпаком? Ну, во-первых, целенаправленно и за деньги можно узнать что угодно о ком угодно: это и делается в коммерческих целях. А во-вторых, у честного и законопослушного человека нет причин скрывать, где он учился или работал. Вот если он там не учился, а работал на совершенно ином поприще – вот тогда… тогда остаётся только визгливо защищать свою личную тайну и персональную информацию.

Отсутствие анонимности само по себе заставит людей серьёзнее относиться к слову: сначала думать, а потом говорить. Когда-то этому учили в детском саду, но многие – разучились. Хорошо бы научиться вновь. Ведь слово – это материя мысли, а любое дело родится в мысли. А нам, хочется верить, предстоят большие дела. Несовместимые с безответственной болтовнёй.
«Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, а только доброе», - учил ап. Павел. Ликвидация анонимности в интернете будет тому способствовать.
рысь

ПОГОВОРИМ О СТАРИНЕ - часть 3

ЗА ПОКУПКАМИ

Сейчас трудно себе представить, чтобы такой большой район имел всего один продуктовый магазин. Как обходились? Ели что ли меньше? Да нет, все были сыты.

Просто тогда, как мне помнится, небольшие погрешности быта воспринималось ну, не как норма, но как что-то такое, что можно временно пережить. Сосредоточенность на быте считалась чем-то нелепым и смешным: вокруг столько всего интересного! Можно заняться творчеством, участвовать в интересном деле, поговорить с интересными людьми, да книжку, в конце концов почитать! А магазин? Ну, будет тебе и магазин. Ведь строится же он! И он, в самом деле, строился и примерно через год – открылся.

А пока мы покупали молоко из бочки. Ходила обычно сестра Катя с коричневым эмалированный трёхлитровым бидоном. Брала два литра по 28 коп. Любопытно, что цена разливного молока сохранялась десятилетиями. Помню, как-то уже в 80-х годах мне привелось покупать разливное молоко всё за те же 28 коп. Молоко в пакетах стоило на несколько копеек больше. Бочка – это была небольшая цистерна на колёсах, которая прицеплялась к машине. Её привозили, ставили, тётенька разливала молоко гражданам в их бидоны, а потом цистерну увозили.

Кстати, когда ходила в бараки в магазин, увидела ещё один тип домов нашего квартала. Это были кирпичные девятиэтажки с тремя, сколько я помню, подъездами. Они стояли параллельно друг другу, и последний выходил на самый край земли – к каналу. Вернее, это не совсем был канал, а вроде залива канала. Жители этого дома в тёплое время бегали купаться на канал. А за каналом начинался лес и вообще загородная местность. Вика сказала, что эти дома – «кооператив»; я не поняла, что это значит.

УДОБСТВА

Ещё было интересное. Поскольку район новый и много чего не хватало, некоторые удобства разместили в квартирах первых этажей. В соседней пятиэтажке было две библиотеки в квартирах - детская и взрослая. Тогда библиотека была предметом первой необходимости: жили тесно, книги мало у кого были. И люди ходили в библиотеку, брали книгу, потом возвращали – очень удобно. В библиотеку тогда ходили и взрослые, и дети. Тогда вообще очень много читали. Обычный «светский» вопрос был: «Что ты сейчас читаешь?» В самом деле, каждый мало-мальски культурный человек в каждый момент времени что-то читал. Были такие книги, которые прочитывали буквально все. Этому способствовали огромные тиражи литературы. Сегодня каждый читает что-то своё, даже порою не подозревая о существовании другого. Так вот о библиотеке в квартире. Детская библиотека занимала двухкомнатную квартиру. В одной комнате абонемент, в другой – читальня. Некоторые книги не давали домой, а можно было читать только там. Плюс к этому была школьная библиотека.

В квартирах были устроены приёмные пункты химчистки и прачечной. Сдавать постельное бельё в стирку было недорого. Там же делалась мелкая починка, можно было из двух простыней сделать, например, одну. Но мы той услугой не пользовались: мама была сама мастерица. А в химчистку сдавали осенние пальто, папины костюмы. От костюмов перед чисткой отпарывали пуговицы, а потом пришивали назад. Сейчас этого не делается: то ли химикаты стали менее агрессивные, то ли пуговицы крепче. Нас с Катькой (сестрой) заставляли пришивать. Скучнейшее дело! Вышивать мы любили, даже одно время ходили в кружок вышивания при ЖЭКе, а вот пуговицы пришивать – увольте. Но пришивали.

ПЛИССИРОВАННАЯ ЮБКА И МОРОЖЕНОЕ

Примерно через год открыли торговый центр. Это стандартное двухэтажное здание «из стекла и бетона», как тогда выражались. Таких понастроили множество во всех районах Москвы. На первом этаже был большой продовольственный магазин. А на втором (вход с торца) – ателье и всякие починочные мастерские. Ателье было чудесное: там делали плиссировку. Вы, может, и не знаете, что такое плиссированная юбка, а тогда было страшно модно и желанно, особенно среди нас, девчонок. Суть в том, что на ткани делались складки разного размера, иногда чередовались широкие и узкие складки в разном порядке, ткань обрабатывалась каким-то составом, и эти складки так и оставались. Стирать, кажется, было нельзя, только химчистка, но складки держались отлично. В ателье была специальная витринка, где можно было выбрать, какого вида складочки тебе потребны. Нам с Катькой очень хотелось обзавестись плиссированными юбками, хотя бы одной на двоих, но мама решила, что это баловство. И то сказать: на плиссированную юбку нужно ткани три обхвата по бёдрам, да ещё цена плиссировки; пояс-то да молнию пришить можно было ради экономии дома. В общем, мама решила, что нам это дело ни к чему: и так мы одеты очень прилично. А Женьке плиссированную юбку сделали, чёрную, она её очень долго носила; до конца школы – точно.

По соседству с торговым центром построили такое же здание. Помню, там была почта, а что ещё было – не помню. Ещё построили длинный павильон, покрытый волнистой цветной пластмассой – тогда это был модный материал. Там торговали овощами-фруктами в тёплое время. Помню, по осени мы оттуда тащили арбузы и виноград. Это была осенняя радость. Тогда свежие фрукты продавали только в сезон. Яблоки, правда, продавались круглый год, под Новый год были мандарины. Круглый год продавали овощи внутри торгового центра, вход сбоку. Овощи самые простые: картошка, морковь, капуста, лук. В овощном было всегда пыльно и грязно. Картошку насыпали через специальную дырку в прилавке в подставленную покупателем сумку.

А ещё возле торгового центра были киоски. Союзпечать – газетный. Там мы ничего особо не покупали: газеты выписывали на дом. Нам выписывали «Пионерскую правду», а раньше – «Мурзилку», взрослым – «Правду», Женьке – «Комсомольскую правду», маме «Работницу». Родители подписывались на работе, а можно было – на почте. В киоске Союзпечать мы покупали значки и «нахвостники» - пластмассовые заколки для косы или хвоста, цена 10 коп. Тогда выпускалось множество разных значков: Москва, даты красного календаря, Космос, события. Дети часто их коллекционировали, обменивались. Стоил значок 10-15 коп. Мы выкраивали из собственных копеек, т.е. родители на это «баловство» денег не давали. Книга – это серьёзно, а без коллеционирования значков жить можно. Ещё был киоск табачный – это совсем не наш профиль: в семье никто не курил, разве что спички покупали: тогда газовую плиту зажигали спичкой.

А вот следующие два киоска были для нас самыми сладкими – в прямом смысле. В одном продавали мороженое, а в другом – конфеты поштучно. Мороженое ели всегда, оно было страшно вкусное, жирное и сытное. Ассортимент был ограниченным, но, казалось, больше и не требуется. Собственно, сегодня всё это разнообразие сортов сводится к тому же самому. Перечислю к слову тогдашние сорта. 7 коп. в бумажном стаканчике: фруктовое. В стаканчике было, думаю, потому, что тотчас таяло, превращаясь в сладкую жидкость. 9 коп. - похожее на это, но только побольше. 11 коп. – молочное в брикете с вафлями по сторонам, в бумажной обёртке. 11 коп. стОило и эскимо на палочке в шоколаде. Маленькое, но очень вкусное. 13 коп. – молочное в вафлях. 15 коп. два типа: сливочно-шоколадное, моё любимое, и крем-брюле, Катькино любимое. Оба в брикете в вафлях. За 19 пломбир в вафлях. Было за 19 и мороженое в вафельном стаканчике с кремовой розочкой. Дальше шло Ленинградское за 22 коп. в шоколаде – вроде эскимо, только большое и без палочки. Было ещё одно – страшно вкусное – за 28. Это был батончик из мороженого с какими-то очень вкусными добавками, облитый шоколадной глазурью, в которую был вделаны мелкие кусочки ореха. Сказочно вкусно! Потом это мороженое стали делать по-другому, вероятно, более технологично: торцы не были покрыты шоколадом, да и сам шоколад уже стал не шоколад вовсе, хотя слой его утолщился. Но тогда мороженое за 28 – было верхом совершенства. Но мы его покупали редко: за те деньги можно съесть две порции вполне приличного мороженого, так что расчёту нет. А вот Викин папа нас всех иногда угощал мороженым за 28 – ну, тогда конечно, отчего ж не съесть. Да, чуть не забыла: рожок за 15 коп. Сливочное мороженое в витом вафельном конусе. Разматываешь его слой за слоем и постепенно съедаешь – очень вкусно. Но это мороженое было редким. В нашем киоске оно появлялось только в холодное время – в конце зимы, а весной и летом – никогда.

А в соседнем киоске продавали конфеты россыпью. На копейку давали 2 ириски или две тянучки размером с ириску. Правда, они не тянулись, но были очень вкусные. Дорогие конфеты, вроде «Мишек», мы не покупали.

Потом на самом Ленинградском шоссе построили длиннющий универсам «Ленинград». Универсам – это была новость тогдашней жизни. Универсам был разделён на две половины – продуктовая часть и промтоварная. Новость была в том, что было там сплошное самообслуживание. Говорили, что этот магазин самый большой в Европе. Ему, конечно, далеко было до современных Ашанов, но тогда он казался действительно очень большим. Чего там только не было! С открытием этого магазина у нас уже не было никакой причины ездить в центр или в какой-то другой районе: все было рядом. Ну разве что прогуляться, или в театр, или в музей.

МЕТРО И КИНО

Когда мы только начинали жить в том районе, у нас не было двух важнейших вещей – метро и кинотеатра. Но их строили. Мы с девчонками бегали смотреть, как идёт строительство. И оно шло ходко. Невдалеке от нас, через дорогу строили стандартный кинотеатр, их много в разных городах: фойе с буфетом, зал и выход на улицу. Сзади – кассы, где продаются билеты. Однажды в этом фойе была устроена выставка работ нашего учителя рисования; мы очень гордились его успехом.

Кино тогда было главнейшим развлечением, новые фильмы смотрели буквально все. Вскоре после открытия мы, помнится, посмотрели «Кавказскую пленницу». А ещё каждое воскресенье был детские сеансы в 9 часов утра, цена билета была 10 коп. Перед каникулами в школе продавали абонементы на детские сеансы, которые в каникулы происходили через день. Взрослые сеансы стоили от 30 до 50 коп. в зависимости от места. В особо роскошных широкоформатных кинотеатрах, вроде «России» на Пушкинской или «Октября» на Калининском проспекте была цена аж в 70 коп. Кстати, «Октября» тогда ещё не было: до его открытия оставалось пара лет.

Потом открыли и станцию метро. Она были не особо близко от нас, думаю, километра два. Можно пешком дойти, а можно – на автобусе в объезд квартала. Предпочитали на автобусе, хотя в часы пик он был страшно забит. Мы, дети, на метро ездили крайне редко: всё было рядом: школа, при ней кружки, в нашей же школе базировалась и «музыкалка», куда мы с сестрой ходили. Тогда детей, девочек особенно, было принято учить музыке. А вот нервного стремления научить чему-то особенному, чтобы повысить конкурентоспособность – вот этого не было в заводе. Да и не было у родителей лишних денег на репетиторов: жили в обрез, нас же как-никак трое было. Тогда считалось, что достаточно хорошо учиться в школе, чтобы у тебя было в дальнейшем всё в порядке. С нами, собственно, так и случилось. Я, провалившись предварительно на Мехмат МГУ, легко поступила в Ленпед (так назывался в обиходе Педагогический институт им. Ленина; ныне это Педагогический университет, самый главный педагогический вуз России) и всю жизнь преподаю математику в школе. А сёстры окончили МАИ, начинали работать по специальности, но потом…. Сами знаете, что было потом.

С открытием метро и кино наш район перестал быть новым, а стал обычным московским районом. Мы его очень любили и никуда не стремились из него уезжать. Да, я ещё не сказала, что были у нас и поликлиники под боком – детская и взрослая. Но мы редко там бывали. Любопытно, что напротив поликлиники, прямо на дорогу выходил красный кирпичный домик, маленький, как в деревне. Он словно нависал над дорогой. Вокруг домика, как полагается, сад, обнесённый глухим забором. Что это за домик, кто там жил? В этом было что-то таинственное.

НА ЛЫЖАХ

Для нас, детей, в нашем районе было раздолье. Гуляли меж домами, качались на качелях, что были установлены во всех дворах. Зимой перед нашим домом заливали каток, и к нам ходили дети со всей округи. Тогда было страшно в моде фигурное катание, мы смотрели по телевизору чемпионаты. Мы с Катькой даже попытались поступить в школу фигурного катания, которая базировалась в соседней школе. Нас посмотрели и забраковали: стары. А были мы в третьем классе. Так и не стали мы фигуристками. Ну и фиг с ним, не больно-то хотелось.

Ещё было такое развлечение. Дворники сгребали снег с дорожек на край газона. Образовывались целые горы. В них мы прокапывали ходы, строили крепости из этого снега. Для этого дела мы одевались специальным образом: валенки, а поверх валенок – шаровары с резинкой внизу: так снег не попадал внутрь валенок. Потом шаровары были совершенно мокрые, высыхали только к утру. Сейчас снегу выпадает значительно меньше. Никаких реактивов не сыпали, да и не требовалось это: машин было мало. У нас в доме на все восемь подъездов было две машины. Стояли они под окнами. Одна – красивая голубая «Волга», другая – «Победа». А «Жигулей» ещё не было.

Ходили мы на лыжах в лес. Очень просто: переходишь через дорогу, надеваешь лыжи и дуешь через пустырь. Там и лыжня была проложена; тогда все катались на лыжах, и дети, и взрослые. В лесу горки были, по сторонам оврага, можно было скатиться; я любила, а Катька боялась, зато она бегала – не угонишься.

А ещё было развлечение – ходить по бетонному забору, окружавшему детский сад. Забор был высотой суть больше метра. Задача была - пройти как можно дальше и не свалиться. Некоторые достигали в этом деле незаурядного мастерства.

В тёплое время ходили в лес гулять, иногда с родителями, иногда с девчонками. Возле леса была целая улица деревянных бараков, потом их снесли. У нас училась девочка из тех бараков, она говорила, что её родители – смешные люди - очень горевали, переезжая: там, возле бараков, были грядочки, кусты смородины и малины – как в деревне. А в городе этого ничего не будет.

ОГОРОД ПОД ОКНОМ

А вот бабушка нашей подруги Светки ухитрялась развести огород, даже живя в квартире. Жили они на первом этаже в соседнем доме. Так вот бабушка развела под окнами настоящий огород: и лук у неё рос, и даже клубника была в один из годов. Смородина росла, крыжовник, кажется. А уж зелёный лук, петрушка, укроп – про такие пустяки и говорить нечего, этого было всегда в достатке. Она поливала свой огород, выставив шланг в окно. Как не разорили его дети и вообще прохожие? Не знаю. Вообще-то она постоянно за ним следила. Бабушка была хромая, одна нога короче другой, так что далеко ходить не могла и сидела дома. Была она малограмотная, книг не читала, телевизор не смотрела, занималась хозяйством да огородом. А какое хозяйство в двухкомнатной квартире? Бабушка часто угощала нас пирожками с яйцом, смешанным с зелёным луком.

Говорят, балкон изобрели древние римляне вместе со своими многоэтажными домами-инсулами: тогдашние люди не могли себе представить, как можно жить без малого клочка земли, на которой что-то растёт. В нашей пятиэтажке балконов не было. Но зато были предусмотрены ящики за окнами для озеленения. Моя мама сеяла астры. Как раз к первому сентября они вырастали, мы их срезали и шли в школу - очень практично. В такой большой семье, как наша, мама давно научилась экономить каждую копейку. И мы все выросли экономными. Я до сих пор ничего попусту не выбрасываю и покупаю только то, что на самом деле нужно мне, а не тем, кто заказал рекламу. Потому у меня накапливаются деньги на развлечения и даже на путешествия. Живём мы с мужем на пенсию, а что зарабатываю репетиторством – то тратим на удовольствия. Впрочем, я отвлеклась от наших пятиэтажек.

Район у нас был зелёный, а становился год от года зеленей. Клумб, как сейчас, не было: сажали деревья и кустарники. Будь я мэром Москвы, я бы приказала сажать не однолетние цветы, а сирень и жасмин. Раз посадил – и вот тебе красота и прекрасный запах на многие годы.

В первую зиму, что мы жили на новом месте, привезли большие деревья и посадили их прямо среди зимы. Наша учительница объяснила: зимой деревья спят и не замечают пересадки. А проснутся уже на новом месте, оттого они гораздо меньше болеют, и можно пересаживать взрослые деревья. Мы тоже способствовали озеленению: срезали ветки тополя и вербы, ставили в воду, а когда они пускали корни – высаживали в почву. Рядом с подъездом прижилась моя верба. А один житель нашего подъезда привёз откуда-то елочку и высадил у подъезда. Когда ёлочка подросла, мы стали украшать её под новый год.

ЖИЗНЬ, КОТОРОЙ НЕ БЫЛО

Так мы и жили, совершенно не думая, что живём мы плохо или как-то не так. Мы были совершенно довольны и абсолютно не ощущали себя бедными. Когда сегодня говорят о той жизни как о бедной или даже нищей – это абсолютно неверно. Хотелось ли нам иметь модные вещи, которых не было? Не помню. Мне кажется, у нас всё было. Наряды шила нам мама, Женька тоже умела. Питались мы нормально: я и сейчас готовлю те же блюда, что мы ели в детстве. Мы считали, что счастье не в вещах. Когда вещей слишком много и им уделяется слишком много внимания, это отвлекает от главного: от книги, от мысли, от любимой работы. Я и раньше так думала, и теперь так считаю, и ничто меня не убедит в обратном. Может, я такая «правильная», потому что я училка, Марьиванна (я, по комическому совпадению, в самом деле Мария Ивановна). Мне думается, что совсем скоро все поймут, что не в вещах счастье и займутся более важными делами. Мне даже кажется, что и я до этого доживу.

Закончу, впрочем, о пятиэтажках. Прожила я там долго – до самого окончания института. А там вышла замуж и переехала к мужу в коммуналку в Центр. Так моя жизнь описала своеобразный круг. У него осталась от бабушки комната в коммуналке, большая и очень высокая, вроде той, где я когда-то жила в детстве. Потом мы получили квартиру в Медведкове. Сестры тоже вышли замуж. В нашей пятиэтажке осталась с родителями одна из нас – Катя, моя двойняшка. Разумеется, я там бывала. Наши родные пятиэтажки совершенно заросли зеленью и стояли словно в лесу.

Потом случилась перестройка, капитализм, в который удачно вписался катин муж. Сейчас они живут в богатом доме в Подмосковье, на том самом канале, в котором мы купались в детстве. Кожаный диван с валиками и полочкой, на котором спала Женька, стоит у её мужа в кабинете и выглядит шикарно. Видимся мы редко: ездить далеко. Родители наши давно умерли, ещё в прошлом веке.

Недавно я совершенно случайно оказалась в том самом «первом квартале», где так счастливо жила в детстве и юности. Там почти ничего не осталось. Пятиэтажки наши снесли – все, под корень. На месте их выстроили что-то тоже панельное, высокое, хаотично расположенное, ничуть не более красивое. Девятиэтажные «башни» стоят, их даже облицевали какой-то современной плиточкой, они кажутся маленькими. Сохранился кусок давней зелени. Школа стоит, её, правда, огородили, и просто так туда не пройдёшь. Да и чего туда ходить: никого из учителей не осталось, просто школа и школа, каких сотни.

Пустырь, где мы катались на лыжах плотно застроен. А вот поликлиники – сохранились. И кинотеатр тоже. Но у него какой-то умирающий вид. Я пешком дошла до метро. Недалеко от метро разрушали две пятиэтажки. Было похоже на военную хронику.

Зачем их рушат? На мой непрофессиональный взгляд, можно было бы замечательно перестроить. Одно только нельзя изменить – высоту потолка, а остальное можно. Вот представляю себе нашу квартиру. Как её перестроить? Да элементарно! Сделать её не трёх, а двухкомнатной. Санузел перенести на кухню, будет шикарно – с окном. Где был санузел – сделать хорошую гардеробную в прихожей. Кухней становится одна из комнат – наверное, та, что ближе всего к старой кухне. Вот и всё! Ну и фасад украсить, балкончики приделать – красота! Из однушки сделать модную студию, из двушки – однушку.

А то ведь правда получается, что мы всё строим- строим, а потом зачем-то рушим, чтобы построить что-то опять временное. Очень мне было грустно в районе моего детства. Постояла я на том примерно месте, где был мой подъезд и показалось мне, что я жила жизнью, которой не было. Может, приснилась она мне… И вот там я впервые почувствовала себя старой».
рысь

ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН И ЕГО ПОТОМКИ

Пробежал недавно слушок: чиновникам запретили учить детей за границей, а кто учит – велели вернуть. Тёмная история. Было и опровержение самого высокого уровня: не запрещали-де, это ошибка. Но похоже – запрещали, но довести до результата – смогли только в отношении чиновников невеликого ранга. Директор школы, где учится моя дочка, подумывал отправить сына в Венский университет, но сказал, что теперь им, госслужащим, это не велят. Впрочем, и отец, и сын легко смирились: не велят – так не велят, не больно-то хотелось.

ЗАЧЕМ?

А вот высшие и властные – похоже, не смирились и привычки менять не собираются: у них по-прежнему в обычае учить детей за границей. В Англии, главным образом. Третье сословие тоже старается, подтягивается. Бизнесмены средней руки, мои знакомые, тоже норовят дать отпрыскам «импортное» образование.
Зачем?

Чтобы потом работать? Где? Очевидно, там. Потому что ребёнок, воспитанный за границей, неизбежно впитает тамошние «язык и нравы». Нашу жизнь он знать не будет и ориентироваться в ней тоже будет с трудом, да и не захочет он ориентироваться, зачем ему себя ломать? Разговоры о том, что он освоит там что-то такое передовое, просветится западной мудростью и будет её тут применять на пользу нашего богоспасаемого отечества, – это уж, простите, маниловщина.

Кстати, я заметила: премногие изучают за границей юриспруденцию. А эта профессия совсем не космополитическая, а самая что ни наесть «почвенная», привязанная к праву своей страны. А они учат даже право иной правовой системы, вроде британского.

Делать бизнес за границей? Реальный бизнес за границей нашим не удаётся: там своим-то места мало.

Так что реальная цель обучения за границей – это воспитание иностранца. Чтоб жил потом там – в «отечестве сердца и воображения», как называли Францию некоторые наши соотечественники в XVIII веке. Только теперь «отечеством» стала для нас США и Англия.

Что же получается? Лучшие люди отечества, ну пускай не лучшие – просто самые сильные, властные и денежные - хотят, чтобы дети их жили не «в этой стране». Они могут пережёвывать на все лады сакраментальную тему «как нам обустроить Россию», могут принимать решения и постановления, проводить одну реформу за другой, болеть и радеть за то и это, но есть один лишь маленький штришок: их дети там, - и этот маленький фактик красноречивее всех слов. Кто и где дети т.н. элиты – очень поучительная информация. Потому что очевидно, что детям мы желаем самого лучшего в жизни. По тому, где дети тех, кто имеет большие, порой почти что неограниченные, возможности, видно, чтоО в данном обществе считается лучшим и желанным. Маркс верно говорил: мораль господствующего класса – господствующая мораль. Вот она и господствует.

Откуда она берётся?

ПРОВИНЦИАЛЫ

Убеждена: её источник – глубочайший, неистребимый, в поры въевшийся провинциализм.

Провинциализм настолько глубокий, что он даже не замечается, не ощущается, как не ощущаются собственные базовые качества, настолько они срослись с личностью. А наш провинциализм очень даже сросся. Он у нас, как любят выражаться продавщицы косметики, «на клеточном уровне».

Что такое провинциализм?

Это вовсе не узость кругозора или незнание того и этого, неумение стрекотать по-английски «с прононсом» или подбирать галстук под цвет носков. Провинциализм – это ощущение своей непоправимой второсортности. Гнетущее чувство, что живёшь ты в «дыре», на помойке, окружённый «уродами» и ничего хорошего на твоей помойке нет и не предвидится. А потому самое главное твоё жизненное задание – из этой помойки выбраться, вырваться, убежать и забыть её, проклятую, как страшный сон. Это именно и есть универсальное чувство провинциала – собственная второсортность. Их второсортность имманентна, выражаясь философски, непреодолима никакими силами и средствами. И помойка вечна. Провинциалу не приходит в голову даже попытаться превратить помойку сначала в пригодное, а потом и желанное для жизни место. Нет! Помойка – она всегда помойка, а он – всегда убогий и второсортный. Это «на клеточном уровне» - на поверхности-то он может сорить деньгами, отгрохать виллу в полторы тысячи квадратов, носить пиджак за пять штук баксов. Чувство второсортности от этого не убывает. Поэтому – вывезти детей! Пускай хоть они станут настоящими, не провинциалами.

Здесь лежит причина страстной тяги к «европейскому образованию», а вовсе не в каких-то там специфических знаниях или злополучном английском.

Однажды это уже было. Когда-то мы уже открылись Западу – при Петре I. Пётр заставил дворянских недорослей учиться (раньше это было не обязательно) и посылал их за границу учиться технике и «навигацкому» делу – это всем широко известно.

Определённый рывок был достигнут, но последствия его – неоднозначны и нерадужны.

Российский руководящий класс, тогда это было дворянство, начал получать иностранное образование и воспитание – с помощью привозных педагогов и гувернёров. Явление иностранной гувернантки (или гувернёра) широчайшим образом описано в классической литературе – все это знают. С младых ногтей в русском образованном человеке запечатлевалось: учитель – это иностранец, а иностранец – учитель.

Языком культуры науки и образования, вообще языком, на котором говорят о серьёзных вещах, для русских стал иностранный язык – французский, главным образом. Александр I не умел говорить о политике по-русски. (Кстати, русский поэт Тютчев – тоже; по-русски он только стихи писал). Русский был у многих каким-то деревенским диалектом для общения с простолюдинами. «И изъяснялася с трудом на языке своём родном» - это про Татьяну Ларину, идеал русской женщины.

А ведь язык – это не некий условный код, как иногда думают. Язык – это непосредственная материя мысли, другой просто нет. На одних языках хорошо выстраиваются одни мысли, из других – другие, как из дерева и из камня строятся разные дома. Есть даже такое экстравагантное направление в языкознании, которое считает, что язык вообще формирует мысль; вряд ли это так, но во всяком случае, родной язык мыслителя сильно влияет на его мысль. Известный учёный-фольклорист 19 в. Потебня верно заметил: ребёнок, говоря гувернантке «du pain”, а русской няньке – «хлебушка» - имеет двоякое представление о хлебе. Теперь вдумайтесь: русский руководящий класс о серьёзных вещах говорил и думал на иностранном языке. Таким манером воспитывались и формировались люди с раздвоенной душой, чужие в своей стране.

Началось-то с того, что хотели овладеть иностранной техникой и в широком смысле – иностранными жизненными навыками, а вышло - непредвиденное.

БАЦИЛЛА НИЗКОПОКЛОНСТВА

Пётр заразил наш народный организм бациллой низкопоклонства, привил нам комплекс национальной неполноценности по отношению к учителям и светочам – к Западу. Наверное, царь-реформатор, как говорится, «не то имел в виду»: он хотел сделать быстрый рывок в развитии, сровняться, подтянуться. Но получилось как раз то – комплекс неполноценности и даже смутной вины за свою непохожесть. Эта бацилла с тех пор живёт в нашем народном организме, вызывая хроническое вялотекущее низкопоклонство, которое временами обостряется. Периоды обострения, как и при всех хронических заболеваниях, приходятся на моменты слабости и упадка духа. А в моменты силы и славы возникает обратная тенденция – вроде послевоенной «борьбы с космополитизмом и низкопоклонством».

Вы скажете: много ли было тех дворян, говорящих и мыслящих по-французски? Много их было или мало, но неприятность состоит в том, что это был наш руководящий класс. Именно он должен был, как всякий руководящий класс, организовать и возглавить народный труд, вдохнуть в него смысл и толк. Для этого он должен был знать и понимать те условия, в которых выпало ему жить и работать. Он должен был понимать свой народ, его свойства, чтобы управлять им умно и производительно. Для этого, прежде всего, надо быть частью этого народа, а это лучше всего достигается в общем труде. Англия стала мировой империей во многом благодаря своему инициативному, трудовому дворянству. (На этом месте кто-нибудь непременно вспомнит об эксплуатации заморских колоний. Это так, но умно и результативно эксплуатировать – это тоже большой труд и умение). А наш барин, воспитанный на западный лад, говорящий и думающий по-французски, жил с головой, повёрнутой на запад. А имения свои отдавал немцу-управляющему. К руководству производительными силами страны руководящий класс оказался не приспособлен.

ЛИШНИЕ ЛЮДИ

Об этом - замечательная статья Ключевского – «Евгений Онегин и его предки», написанная по поводу столетия со дня рождения Пушкина.

Вот что он писал о воспитанном по-иностранному руководящем классе.

«Усвоенные им манеры, привычки, симпатии, понятия, самый язык -- все было чужое, привозное, все влекло его в заграничную даль, а дома у него не было живой органической связи с окружающим, не было никакого житейского дела, которое он считал бы серьёзным. Он принадлежал к сословию, которое, держа в своих руках огромное количество главных производительных сил страны, земли и крестьянского труда, было могущественным рычагом народного хозяйства; он входил в состав местной сословной корпорации, которой предоставлено было широкое участие в местном управлении. Но своё сельское хозяйство он отдавал в руки крепостного приказчика или наёмного управляющего немца, а о делах местного управления не считал нужным и думать; ведь на то есть выборные предводители и исправники. Так ни сочувствия, ни интересы, ни воспоминания детства, ни даже сознание долга не привязывали его к среде, его окружавшей. /…/Всю жизнь помышляя о "европейском обычае", о просвещённом обществе, он старался стать своим между чужими и только становился чужим между своими. В Европе видели в нем переодетого по-европейски татарина, а в глазах своих он казался родившимся в России французом. В этом положении культурного межеумка, исторической ненужности было много трагизма, и мы готовы жалеть о нем, предполагая, что ему самому подчас становилось невыразимо тяжело чувствовать себя в таком положении».

Именно отсюда и вышли все эти наши знаменитые «лишние люди» - «культурные межеумки», чужие среди своих и среди чужих, русские французы и одновременно переодетые татары. Не позавидуешь исторической судьбе народа, у которого образованнейшие, часто и умнейшие, принадлежащие к руководящему классу, – «лишние» люди, «умные ненужности», как сказал об Онегине, кажется, Белинский.

Русская действительность закономерно казалась им какой-то уродливой, неправильной, не соответствующей западным прописям, которые виделись им универсальным учебником цивилизации и прогресса. Лучше всего это жизнеощущение выразилось в сочинениях гусарского офицера Чаадаева, где Россия без обиняков объявлялась историческим недоразумением. И это не маркиз де Кюстин, а наш, коренной русак. Искренне писал, не по заданию «вашингтонского обкома».

Между прочим, нигде за границей я не встречала такого светского обычая – брезгливо поносить собственную страну. Так просто, в порядке small talk’ a. А у нас презрение к «Рашке» – непременное условие, чтоб признали тебя не лохом, не совком, не продавшимся путинцем или притаившимся коммунякой. Не оттуда ли он идёт, этот обычай? Даже итальянцы, которым вообще-то свойственна некоторая ирония по отношению к самим себе, - и то далеко не поднимаются до вершин нашего национального самоохаивания.

Когда случалась нужда подумать о чём-то важном: о политике, об экономике, об «образе правления» - русские иностранцы предпочитали не наблюдать и обдумывать наблюдаемое, а вспоминать, что писали по сходному поводу светочи западного просвещения – вроде как троечник на экзамене: не думает, а натужливо пытается вспомнить. В результате на русскую жизнь набрасывалась западная понятийная сетка, отчего почасту выходила сущая чепуха. Об этом же пишет Ключевский:

«Когда наступала пора серьёзно подумать об окружающем, они начинали размышлять о нем на чужом языке, переводя туземные русские понятия на иностранные речения, с оговоркой, что хоть это не то же самое, но похоже на то, нечто в том же роде. Когда все русские понятия с такою оговоркой и с большею или меньшею филологическою удачей были переложены на иностранные речения, в голове переводчика получался круг представлений, не соответствовавших ни русским, ни иностранным явлениям. Русский мыслитель не только не достигал понимания родной действительности, но и терял самую способность понимать её. Ни на что не мог он взглянуть прямо и просто, никакого житейского явления не умел ни назвать его настоящим именем, ни представить его в настоящем виде и не умел представить его, как оно есть, именно потому, что не умел назвать его, как следует».

Наши мыслители, за малым исключением, так и не поняли смысла и роли двух важнейших институтов русского общества и государства – самодержавия и крепостного права. То и другое было объявлено одиозным и достойным свержения. Но раз это существовало веками – значит что-то в этом было, помимо персональной злой воли? Что же? Этим вопросом никто не задавался, потому что он не поднимался в западных политических прописях.

Аккурат то же самое случилось уже в наши дни. Никто из наших вольнодумцев, страстно призывающих к плюрализму, многопартийности, отмене 6-й (или какая она там) статьи Конституции, ни разу не удосужились задуматься: а что же такое наша «партия» и какова её истинная роль в политической системе и шире – в жизни? Может, это не партия вовсе, а что-то другое, просто оно называется неправильно (вот что значит – неправильное название!) и это другое играет важную роль. Какую же? Об этом никто не задумался. Все прилежно стрекотали про ужасы репрессий и будущий рай - гражданское общество, невидимую руку рынка и спасительный средний класс (оказавшийся ещё более невидимым, чем рука рынка).

А начиналось всё – с посылки царём-преобразователем дворянских недорослей на выучку за границу…

Что нужно сделать прямо сейчас? Уверена: вернуть деток домой. И больше не посылать. Это было бы благотворно для самих молодых людей, для страны, для всех нас. Это невозможно? Мне кажется, тут важна сила примера. Его должны показать первые лица. Мой деловой опыт свидетельствует: стиль организации (любой: фирмы, завода, колхоза, школы, больницы) определяется ухватками о обликом её первого лица. Остальные – копируют. Вот и нужно показать пример. Кто-то сильный и властный должен сказать очередному щелкопёру - собирателю любимых обывателем известий о личной жизни властных особ: «Мой сын офицер, служит в Забайкальском военном округе, а дочь – учительница в школе номер такой-то. Недавно она получила повышение и стала завучем по младшим классам. Я горжусь успехами моей дочери». И подчинённые вернут отпрысков из Англии: они ушлые, они поймут.

Пора бы. Иначе хуже будет. Случись у нас какая заваруха - активы богатых и властных за рубежом заморозят, не извольте сомневаться. Солоно придётся. Жизнь, mein Herz, это тебе не partie de plaisir.
рысь

КАК МЫ В КЛАССЕ УБИРАЛИ

Глава Минобрнауки России Ольга Васильева заявила о необходимости вернуть в систему образования работу на приусадебном участке и уборку школьных помещений, прекратив тем самым воспитывать "потребителей".
Идея – хорошая, хотя осуществить её будет – трудно. Почему трудно, скажу погодя, а сейчас о том, как это было в старину – при советской власти, в моё детство.
Да, действительно, ученики сами убирали классы. А коридоры и прочие помещения - уборщицы, которых мы звали по-детсадовски нянечками. (Официально они назывались почему-то «техничками»). Ничего технического в их распоряжении не было, даже пылесоса. Они же руководили процессом уборки классов.
Дело было поставлено очень просто. Каждый день были дежурные. На стенке висел график дежурства. Идея простая: сегодня дежурит первая парта, завтра вторая и т.д. В обязанности дежурного входило стирать с доски, следить за наличием мела и мокрой тряпки. Урок начинался с сакраментального вопроса учителя: «Кто сегодня дежурный?». Мы даже по-английски это проходили в самом начале изучения языка. До сих пор помню: «Who is on duty today?”. Мы соревновались, кто лучше отдежурит, нам казалось, что это важно. Потом дежурный – какая-никакая власть; многим это нравилось. Помню, во втором классе они проверяли с большим пристрастием наличие сменной обуви.
Как решался вопрос замены дежурных в случае отсутствия предусмотренных дежурных – не помню. Видимо, назначал староста класса. Это была отдельная общественная должность – не октябрятско-пионерско-комсомольская, а организационно-хозяйственная.
После уроков дежурные призывали всех поставить стулья на парты вверх ногами. Действительно, убирать так удобнее. Мой муж и сегодня при необходимости подмести и протереть пол поступает именно так. Школьники, понятно, норовили поскорее смыться – тогда дежурным приходилось самим ставить стулья. Дальше один протирал доску, поливал цветы, которые непременно были на подоконниках в каждом классе, а другой шёл к нянечке, получал от неё ведро и швабру с тряпкой. Вёдра-швабры хранились в подсобке – чуланчике, где был водопровод. Наполняли ведро, тащили в класс. Швабра была просто палка, к которой прибита в форме буквы Т поперечная дощечка. На эту конструкцию наматывали тряпку – грязноватую мешковину. Перед мытьём класс мели – иногда веником, иногда щёткой. В начале моей школьной карьеры полы были деревянные, крашеные коричневой краской, потом – линолеум. Линолеум мыть, казалось, одно удовольствие.
Нянечка наставляла: хорошо отожмите тряпку – в этом секрет чистого пола. Начинающие поломойки всегда делают одну и ту же ошибку: устраивают целый потоп. У Агнии Барто есть даже стихотворение, как девочка развела лужу вместо уборки. Правда, убирала она не в школе, а дома. Очень поучительное стихотворение.
Мысли о том, что это не правильно и кто-то может всё сделать за нас – не было. Мы жили в представлении, что бар у нас нет: все должны обслуживать себя сами. В самом деле, за всё моё детство я знала только одну семью, где была домработница. Это было уже в Москве. Очень интеллигентная семья учёных, а дедушка у них был герой Сталинградской битвы, кажется, секретарь Сталинградского обкома партии. Но это была огромная редкость. Моя мама сильно бы удивилась, если бы ей сказали, что для уборки надо кого-то нанимать. А вот мама той девочки, помнится, ворчала: отвлекают детей от дела. Дело – это, понятно что: музыка, дополнительные домашние уроки английского.
Бывали у нас и более развёрнутые уборки, вроде субботников. В конце каждой четверти все оттирали свои парты с помощью принесённых из дому соды, хозяйственного мыла и всякой подручной ветоши. Драили подоконники, шкафы. Для мойки окон приглашали родителей – раза два в год. Школьный участок тоже убирали и благоустраивали сами. У нас были там яблони, цветы. В Егорьевске был большой, очень хороший сад, даже теплицы были.
Словом, тогда школьная уборка, а также работа на пришкольном участке – всё это было делом самым обычным, естественным, вытекающим из общего порядка жизни. Никто и не думал, что это имеет особое воспитательное значение: убирали, чтоб чисто было. Тогда психологически все были равны, было очевидно, что каждый должен участвовать в общем деле. Это не столько советская, сколько общинная психология.
Сегодня – совершенно другая общественная атмосфера. Сегодня у нас полно новодельных «бар», которым низко и оскорбительно заниматься уборкой. Сегодня даже обитательницы панелек в спальных районах зачастую имеют «молдованок» для услуг. Эти новые бары – особенно барственны и особенно привязаны к своему барственному положению. Они – «статусные», у них «уровень». И они не допустят, чтоб их дети возились с вёдрами и тряпками. Они лучше скинутся и наймут ту же «молдаванку». Зря они что ли, обдирая локти и колени, карабкались на свой «уровень»? И те, кто вообще-то не против, чтоб дети убирали, тоже скинется на уборщицу, потому что нет ничего позорнее в наши дни, чем показать себя «нищебродом». Это не гипотетическое предположение – это личный опыт. В школе нашего посёлка, где училась дочка, классе в пятом возникла идея: пусть дети сами убирают класс. Но она не прошла: родители демократическим большинством решили лучше скинуться на доплату школьной уборщице. И это вовсе не богачи!
Между прочим, детям из богатых семей, где они не знают простой работы, было бы особенно полезно убирать в школе. Но что-то мне подсказывает: не будут.
рысь

БЕЗ ЦИФР

На днях руководительница ЦБ Эльвира Набиуллина оказалась в топе новостей: её доклад о направлениях развития финансового рынка РФ в 2016–2018 годах не содержал вообще ни одной цифры. То есть радикально – ни одной. Я считаю, что это очень важный факт: наша государственная мысль, а возможно, и в целом общественное сознание – поднялись на новую ступень развития. Такого ещё не бывало. Говорю без иронии.

Даже старушка-пенсионерка не смогла бы охарактеризовать своё финансовое положение без цифр, но то старушка. А глава Центробанка может говорить о финансовом положении всей страны без всякой арифметики. Не иначе, она уже переместилась в шестой технологический уклад, где цифры преодолены в ходе поступательного развития постиндустриальной цивилизации. Кстати, мне однажды привелось беседовать с одной продвинутой мамашей, которая гордилась, что её ребёнок учится в первом классе элитной школы по какой-то особой методе, где уже нет всяких там «два плюс три», как нас учили, а изучаются особые логические конструкции – и никакой арифметики. Я тогда подивилась, а теперь понимаю: из той элитной школы выпускникам прямая дорога в Центробанк. Смена смене идёт.
И напрасно вице-премьеры Аркадий Дворкович и Ольга Голодец просили назвать хотя бы ключевые показатели, оценить риски и объяснить людям, «к чему мы стремимся в обозначенной перспективе». Ответ был прост и лапидарен: ЦБ знает что делает, за стабильность финансовой системы можно не беспокоиться. Они, наверное, и не беспокоятся: чего уж теперь беспокоиться? Так просто, спросили к слову. Впрочем, Премьер Медведев их одёрнул: что вам интересно – выясните в кулуарах. И перевёл разговор на финансовую грамотность школьников.

Наверняка кто-то уже написал где-нибудь на просторах Рунета, что-де Набиуллина – злостная либералка, ergo наёмница мирового империализма, да и не только она одна, а весь экономический блок Правительства. Михаил Делягин в своих пространных эссе о ведущих деятелях этого самого блока всё доходчиво описал, кто они такие, наши главные либералы, как взрастали и к чему стремятся. А В.Ю. Катасонов, в свою очередь, разъяснил, что Центробанк – это вообще контора Резервной системы, т.е. колониальный currency board, «валютный обменник» по-нашему. Кто-то, наверняка, вспомнит, что наши американские друзья как-то не слишком давно назвали Набиуллину лучшим главой центробанка – не помню, правда, чего: новой России? Всех времён и народов? Да это и не важно, а важно то, что наши геополитические противники её работой довольны.

Казалось бы, действительно, наймиты-либералы прикидываются наивными дошколятами или максимум младшеклассниками, изучающими математику в картинках и физику без формул. На самом деле за ними стоят серьёзные люди и влиятельные силы, по чьей указке они действуют и говорят. Да и сами они гораздо умнее того, что говорят.

Вообще-то, многим приходит в голову мысль о том, что вся эта публичная политика, которую ежевечерне являют нам на телеэкране, - это просто камеди-клаб для тех, кто ощущает себя слишком умным, чтобы смотреть семейно-бытовые дрязги-шоу или ментовские триллеры. Порою даже кажется, что самые влиятельные деятели современности: Обама, Хилари Клинтон и иже с ними – просто герои какой-то бездарной комедии, а управляют мировыми процессами не они. Ну просто потому, что такие люди ничем не могут управлять. Управляют «настоящие» правители и для отвода глаз назначают клоунов: в Америке – тех, в России – этих…

Но, к огромному сожалению, такое предположение – слишком оптимистическое. В реальности дело обстоит, скорее всего, гораздо хуже. Что может быть хуже? А вот что. Они в самом деле правят, и они в самом деле так думают.

Прогрессивное человечество во главе со своими лидерами, вождями и прочими начальниками впало в то предсмертное психическое разложение, которое издавна обозначалось, как «впадение в детство». Современный общественный, прости, Господи, дискурс, стиль и уровень обсуждения действительности в СМИ, представление о жизни, которые лежат в основе высших управленческих решений и вообще образ мышления властей предержащих, равно как и подведомственных обывателей, – всё это по существу образ мышления дошкольника, лет эдак шести.
Намечу беглыми штрихами образ мыслей тех, кто вторично впал в детство. То есть всех нас. Тут важно вот что осознать. Таков способ мышления не властей, не чиновников, не продажных журналюг – вовсе нет. Будь оно так – это ещё не беда: достаточно прогнать тех и посадить этих – и всё наладится. Беда в том, что некому прогнать и некого посадить: это способ мышления всех нас, это вообще уровень общественного сознания и общественного обсуждения проблем. Креативные и интеллектуальные мыслят ровно так же, достаточно ознакомиться с материалами так называемой оппозиции. Вот в этой всеобщности – и состоит главная беда прогрессивного человечества. В чём же главные черты этого – дошкольного – сознания?

Sancta simplicitas – святая простота

Любой разговор, любое рассуждение должно быть простым. Признаются только простые мысли и простые решения. Ничего не должно быть сложного, неоднозначного. Никаких тебе «с одной стороны», «с другой стороны» - это из нудного мира взрослых, который преодолён в ходе поступательного развития современной цивилизации. Все явления делятся на плохие и хорошие.
Ну, как в детском саду: зайчик – какой? Хороший. А волк – какой? Плохой. Точно так и у взрослых шестилеток: социализм был плохой, а капитализм – хороший. Сегодня мы ушиблись об капитализм – и он вот-вот станет плохим. Ровно в той же мере, в какой прежде был хорошим.

Что всё хорошее – хорошо не абсолютно, а недостатки – суть продолжение достоинств – всё это слишком сложно и нудно, а потому отвергается. К тому же сколько-то сложные рассуждения могут навести на мысль о том, что ты чего-то не понимаешь и даже, страх сказать, по своим умственным дарованиям в принципе не способен понять, а это будет недостаточно позитивно. Про позитив поговорим чуть позже, а сейчас – про святую простоту.

Все предлагаемые объяснения всех без изъятья явлений должны быть простыми и одноходовыми. Например, «Во всех нормальных странах это есть, значит, и нам надо». Соответственно и меры к исправлению чего-то неудовлетворительного предлагаются строго простые и одноходовые. Например: ввести ЕГЭ, чтобы было как за границей. Или что-нибудь во что-нибудь переименовать. Или слить два ненужных по отдельности вуза, чтобы получился один нужный.

Вообще-то, любовь к простым мыслям была издавна свойственна русской интеллигенции. На это обращали внимание ещё авторы «Вех». Но там было несколько другое. Русская дореволюционная интеллигенция не ценила самоценностной мысли, не уважала чистое философское творчество, поскольку ей казалось, что всё это недостойная роскошь, непозволительная в трудную пору борьбы за освобождение страждущего человечества. Тогда склонность к простым мыслям было проявлением своеобразного интеллигентского аскетизма.

Сегодняшняя простота питается из иного источника. Это простота впадения в детство.

Ничего серьёзного сегодня обсуждать нельзя, и ничего нельзя обсуждать серьёзно. (Это разное: обсуждать серьёзное и обсуждать серьёзно). Вдруг получится нудно? Поэтому обо всём нужно говорить весело, желательно приплясывая, качаясь на качелях или едучи в автомобиле, и очень коротко. Американцы установили, что современный телезритель не способен отслеживать развитие какой-то мысли долее трёх минут; дальше он отвлекается. Я часто выступаю перед своими продавцами и подтверждаю: это так. Они, люди старшего поколения и в подавляющем большинстве с высшим образованием, воспринимают только простое и занятно выраженное. Это дети, привыкшие есть только конфеты, ничего другого их желудок не переваривает.

Никакие цифры и выкладки, требующие минимального умственного напряжения, не воспринимаются. Происходит отталкивание: чушь, нудьга. С.Г. Кара-Мурза второе десятилетие разоблачает «манипуляции сознанием», с научной скрупулёзностью разбирая нелепости, которые признаются важными государственными текстами или писаниями авторитетных философов и публицистов. Он постоянно твердит о повреждении логики, о потере количественной меры. Всё это так, но теперь можно уже говорить не о повреждении, т.е. болезни, а просто о возникновении некоей новой нормы – нормы мышления шестилетнего ребёнка.

В этом мышлении нет места количественной мере, в нём нет цифр. Что-то вроде физики без формул, которую, говорят, уже кое-где начали преподавать, чтобы никого ничем не затруднить и не озаботить. Цифры если и приводятся, то просто так, для украшения и придания тексту солидности. На них не базируется познание предмета. Любой предмет заранее объявляется «хорошим» или «плохим» - как зайчик и волк. Так что выступление Набиуллиной – это превосходный образец такого рода мышления.

При отсутствии счётной меры можно нести любую околесицу – и всё прокатит. Пипл схавает. Приведу пример довольно давний, но совершенно не утративший актуальности как образец «нецифрового» мышления. Высшие должностные лица и сам Путин не раз говорили о том, какие успехи достигнуты у нас в сельском хозяйстве. Про урожай 2002 г. сообщалось, что он необычайно высок, выше всех советских показателей. При этом было собрано всего 86 млн. тонн, в то время как в советское время меньше ста вообще не собирали, а бывало и 127 (в 1978 г.). И это вполне открытая статистика, которая есть и в справочниках, и в интернете. Каждому она доступна, но отпала привычка и потребность обратиться к цифрам. Все – и высшие, и низшие – оперируют дикарскими понятиями «один, два, много». Ну, в крайнем случае, до пяти по пальцам.

Я уже писала где-то про то, как г-н Ясин, научный руководитель Высшей школы экономики, по «Эху Москвы» патриотически гордился успехами нашего земледелия в либеральную эпоху: в совке зерно закупали, а в наши дни от наступившего изобилия – стали аж вывозить за границу. И невдомёк пожилому учёному, что вывозим мы зерно только потому, что истреблён главный его потребитель – скотина. Зерно вывозим, а мясо покупаем. А собираем мы того зерна не больше, чем под гнётом тоталитаризма. И всё это прокатывает, и г-н Ясин продолжает оставаться крупным учёным-экономистом, а возглавляемая им Высшая школа экономики – престижным и желанным учебным заведением. И совершенно никто не становился в пикет, требуя лишить Высшую Школу Экономики государственной аккредитации по причине невладения её руководства начальными сведениями из арифметики.

Отсутствие счётной меры приводит к тому, что люди теряют представление о сравнительном размере явлений и вещей. Точно так маленький ребёнок рисует человечка величиной с дом, а цветочный горшок больше автомобиля. В сознании современного человека самое большое и важное – это то, о чём сейчас больше всего говорят.

То, о чём принято говорить (и думать! И признавать важным!) иногда напоминает мне обсуждение предпочтительного цвета обоев, когда у дома вот-вот рухнет крыша. И ведь рухнет!

Любопытно ещё вот что. Мы в области мышления возвращаемся даже не в Средневековье, а в новое варварство. Постепенно преодолевается феномен рационального доказательства. На смену ему идут эмоциональные выкрики – то, что Руссо когда-то приписывал первобытным дикарям. По своим выступлениям перед продавцами я заметила: мои слушатели не нуждаются в рациональных обоснованиях моих утверждений. Эти самые обоснования только затрудняют их и попусту утяжеляют выступление. Они так и говорят: «Вы скажите, как правильно, а мы запишем». Если сказать с эмоциональным напором, уверенным голосом, с надлежащей жестикуляцией, да к тому же говорит человек известный, авторитетный – ничего другого и не надо. Это – новое, лет двадцать-тридцать назад такое бы не прокатило. А сегодня – за милую душу. Более того, не прокатывают рациональные рассуждения. Человек разумный всё более становится человеком эмоциональным.


Дребезги мира

Мелькание – возможно, главная характеристика современного дискурса. Как шестилетка не может сосредоточиться ни на чём дольше пяти минут, а дальше он отвлекается и забывает, о чём шла речь, точно так и современный человек ни на чём не сосредоточен, думает одновременно обо всём – и ни о чём. Учителям первоклассников или воспитательницам детсадов рекомендуют постоянно менять занятия: посчитали – поговорили – порисовали – попрыгали. Современные СМИ поступают точно так же: они предоставляют клиенту материал для новых впечатлений и одновременно формируют его мышление таким образом, что он испытывает острую потребность в этих мелькающих впечатлениях. Кто-то украл миллиард. Или у него украли? Бог весть… Ладно, следующая тема! Не зависать же нам на этой чепухе. Ведь каждый день приходят новые, самые свежие новости. И за всеми нужно поспеть, ничего не пропустить.

Такое мельтешение лучше всякой цензуры способно скрыть любые уродства, манёвры и манипуляции. Не надо ничего намеренно скрывать и замалчивать, сказать можно всё, что угодно. Любое разоблачение будет через пять минут прочно погребено под кучей нового информационного мусора. И опять-таки тут зависимость двусторонняя. С одной стороны, СМИ навязывают публике это мелькание. С другой – сама публика просит и даже требует мелькания, иначе ей скучно. Миллионы испытывают почти физическую потребность в коротких новостях, передаваемых по всем каналам массовой коммуникации. Некоторые даже за рулём, стоя в пробках или на светофоре, ухитряются подчитывать новости с телефона, одновременно вполуха слушая радио. Простое и короткое – вот на что есть запрос, и он сполна удовлетворяется.


Весёлые картинки

Когда-то знаменитый педагог Ушинский развил идею наглядности обучения. Малолетки трудно воспринимают рассуждения, а вот показ, картинка – это им в самый раз. Сегодня человеку постоянно показывают картинку – по любому поводу. Он не имеет нужды усиливаться и что-то там соображать и домысливать – его преследует картинка. Наглядность, так сказать. На его способность к мало-мальски абстрактному мышлению никто не полагается. Положим, по телевизору говорят: «Наступило лето» - тут же летний пейзаж, а то вдруг кто-то забыл, что такое лето. Помню какую-то передачу о сельском хозяйстве. Ведущий хотел сказать, что в конечной цене хлеба зерно занимает сколько-то процентов, столько-то – мельница, столько-то пекарня, столько-то торговля. Так вот он резал для наглядности буханку на соответствующее количество частей. Таким манером, кажется, Мальвина объясняла Буратино простые дроби – на яблоке. Вот такой нынче умственный возраст взрослой аудитории.

Наличие картинок – настолько острая потребность, что в моей компании есть штатный дизайнер, и она без дела не сидит.

Когда-то книжки с картинками были для детей, а взрослые – считалось – способны и сами представить, что к чему. Чтение – ведь это довольно творческий процесс: человек сам создаёт своё внутреннее «кино». Сегодня все превратились в дошкольников, испытывающих нужду в картинке. Есть сегодня и книжки-картинки. Не для дошкольников – для взрослых. Большим успехом пользовались многотомные книжки-картинки телеведущего Парфёнова по истории СССР. И то сказать, читать там, разбираться, глаза портить. А то ли дело картинка и короткий текст: полистал и порядок.

На последней выставке Non- fiction прошла информация: появилась первая диссертация полностью в картинках. Это очень перспективный тренд, с большим будущим.\

Постепенно люди приучаются мыслить слоганами и картинками, а не понятиями и суждениями.


Обыкновенное чудо


Ребёнок верит в чудо, в волшебство, в колдовство: «Явись, лесной олень, по моему хотенью, умчи меня, олень, в свою страну оленью…». Ребёнок живёт наполовину в действительности, наполовину – в сказке. Потом это проходит. Взрослый начинает жить в действительности с её неумолимыми объективными законами. Он тоже иногда не прочь погрузиться в мечту, в грёзу, но понимает, что это ненадолго, что это понарошку, не взаправду. Это как в театр сходить. Он смотрит на сцену, сопереживает персонажам, но и понимает, что это только лишь спектакль. Он точно знает, что в определённый момент спектакль закончится и он возвратится в реальность, где действуют законы этого мира - физические, химические, экономические. Главный из этих законов – это универсальный закон сохранения материи и энергии, в силу которого нельзя получить что-то из ничего. Чудо – это как раз и есть в большинстве случаев получение чего-то из ничего. Так вот во взрослом нудном мире этого нет.

На этом рациональном, практическом, в чём-то скучном, лишённом чуда миросозерцании базируется наука и техника нового времени. Рациональное мышление - это не что-то такое, что дано человеку от природы – это плод определённого воспитания и обучения. Детство человечества и детство отдельного человека, напротив, проходит под знаком мышления мифологического, сказочного, чудесного. Когда-то, в начале советской власти, пытались поскорее внести в сознание детей рациональное мышление, столь полезное для освоения науки и техники. Для этого решили прекратить рассказывать детям сказки, а вместо них сообщать важные «положительные», сведения о природе и технике. Не вышло! Дети всё равно хотят сказки, верят в сказки и живут в сказке. Об этом рассказал Чуковский в книжке «От двух до пяти».

Сегодня наблюдается ровно обратное. Рациональное мышление заменяется сказочным. Уже не дети, а вообще все – живут в сказке, не отличая чуда от реальности, веря в чудо и призывая его. «Пикапу-трикапу скорики-морики, явитесь передо мной, летучие обезьяны!» «Бабушка пошептала - и всё прошло». Достаточно назвать поля и перелески Москвой – и оно будет Москвой, и всё наладится, и всё будет чрезвычайно хорошо. Поцелуй, красна девица, чудо-юдо – и станет оно прекрасным принцем. Переименовали милицию в полицию – и гадкая продажная ментура стала элегантной народолюбивой полицией. Даже и целовать никого не надо – только вывеску сменить. Разве не чудо? Достаточно изменить форму собственности, как дивным образом починится то, что развалилось, и всё заработает как нельзя лучше. Пикапу-трикапу!

Или, например, введение и отмена летнего времени. То и другое ощущалось как маленькое волшебство: и коровы будут лучше доиться, и производительность труда повысится. Очень детсадовские надежды.

А вот ещё радость, светлый праздничек: у нас замечательные успехи в военной промышленности. Наверное, они есть. Но взрослый человек сосредоточился бы на такой «мелкой» детали: вся военная техника делается на иностранном оборудовании. А своё станкостроение на 90% - исчезло. А без производства средств производства экономика, особенно военная, - это здание, построенное без фундамента. Но в нашей сказке об этом не сказывают. Думать и говорить об этом было бы не позитивно, не радостно и – не современно. Такого в нашей сказке быть не должно. Следующая тема!

Вторичное погружение в сказку потребовало новой литературы. Буквально в последние десятилетия распространилась литературная сказка для взрослых – фэнтези. Успех Гарри Поттера, вампирских саг говорит всё о том же – о погружении взрослых людей в мир грёз. Научная фантастика уже не интересна; говорят, её читают только в Китае. А что ещё должны читать в мастерской мира? А мы, постиндустриалы, уже воспарили.

Распространено мнение (его, в частности, продвигает С.Г. Кара-Мурза), что все эти сказки – способ одурачивания народа властью. Не без того, конечно. Но мне думается, что дело обстоит гораздо хуже. И власть, и народ так думают. Не во всех случаях, не обо всём, но думают. Это их образ и уровень мышления. Не случайно спичрайтерша Медведева была сочинительница каких-то детских сказок, пленённая Гарри Потером. Это очень показательный факт. Вы только вдумайтесь: то, что выступает в качестве важных государственных текстов, сочиняется тётенькой-сказочницей. И всем это кажется нормой. Потому что мы живём наполовину в сказке. Когда-то пели: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!». Кто только не стебался в перестройку над этой фразой! И не заметили, что теперь наблюдается прямо противоположный процесс: мы быль превратили в сказку.
Вообще, одурачивание – это, как правило, процесс взаимный, двусторонний. Жертва активно помогает злодею.

Сегодняшняя жизнь чрезвычайно напоминает Остров Дураков, описанный Н. Носовым в знаменитом романе «Незнайка на Луне». Кто забыл, речь идёт об острове в океане, куда свозили бездомных коротышек, их там кормили, развлекали, показывали мультики, крутили на каруселях, и они постепенно превращались в баранчиков, которых стригли. Виртуальный Остров Дураков – это современные СМИ. Наше общество потребления купно с цивилизацией досуга и развлечения – это Остров Дураков реальный.

А вот Ирина Изяславовна Рудяк, с которой я когда-то познакомилась на семинаре на экономическом факультете МГУ, придумала прекрасную метафору современной жизни – «глобальная песочница». Так и есть – весёлая такая детсадовская песочница. Та самая, где о финансах говорят без цифр.

Наш друг позитив

Сказочное мышление должно быть непременно позитивным. О позитивном мышлении сегодня не говорит только ленивый. Современный успешный человек обязан позитивно мыслить, или, как ещё выражаются, «быть позитивным».
Имеется море литературы о том, как воспитать в себе позитивное мышление и даже курсы и семинары по соответствующему предмету.

Позитивное мышление – это мышление только о хорошем. Любая информация о плохом или даже просто о не феерически прекрасном – отвергается. Более того – она блокируется на входе, так что и отвергать её не требуется.

Имеется целый ряд бешено популярных глашатаев (или апостолов) позитива. Это люди, которые пишут предельно простые, лубочные книжки, проводят семинары, выпускают аудио- и видеокассеты, где говорится, в сущности, одно и то же: всё будет хорошо, только надо любить себя и позитивно мыслить. Ведущим автором такого рода является такая Наталья Правдина, выпускающая миллионными тиражами такого рода литературу. Среди простых людей, главным образом, женщин, она пользуется популярностью пророка. Люди платят деньги за то, чтобы услышать: «Всё будет хорошо, ты – самая лучшая, достаточно мыслить позитивно». Ну а если у кого-то что-то не достаточно хорошо – значит, сам виноват: недостаточно позитивно мыслил. Вперёд будешь позитивнее.

Государственное мышление, похоже, следует тем же принципам. Никто из мужей разума и совета, нигде и никогда не говорит ничего огорчительного. То, как обстоит дело в реальности, просто устранено из рассмотрения. Такому перевороту в сознании премного способствует отчётность и статистика в денежных показателях, а не в физических. Индексы, проценты – всё это помогает скрыть развал и разруху. Тут важно ещё вот что: это не просто жульнически скрывают – теперь так мыслят. Позитивно.

Всё это живо напоминает психологию доживающего свою жизнь старика. Он уже не может ничего изменить в окружающей жизни, значит, и думать о плохом не имеет смысла, поэтому он блокирует всякую отрицательную информацию. Мне рассказывал один бывший высокопоставленный сотрудник ЦК КПСС, что на последних этапах жизни Л.И. Брежнева перед его сотрудниками стояла важная задача: ничем не огорчить и не опечалить Леонида Ильича. Он категорически отвергал всякую не положительную информацию. Вот такая психология больного старика свойственна сегодня молодым и продвинутым.

Современный человек всё больше и больше напоминает старика, впавшего в детство.


Ужасы нашего городка : кому, зачем и для чего?

Вместе с тем в СМИ и обывательских разговорах почётное место занимают ужастики: рассказы о кровавых преступлениях, отравлениях, экологических катастрофах. Обо всём этом рассказывают с каким-то восторженным вожделением. Это тоже важный элемент сказочного сознания: наряду с феями должны существовать Леший и Баба Яга, без них сказка была бы пресной и скучной. Дети всех возрастов, от шести до шестидесяти и дальше, обожают страшилки – это что-то вроде комнаты страхов или аттракциона в парке развлечений, где ты вот-вот сорвёшься в пропасть, но всё-таки остаёшься сидеть в удобном и вполне безопасном кресле. Точно так и обыватель сидит себе на диване, а на большом плоском экране знай себе орудуют серийные убийцы, маньяки-педофилы, чиновники-клептоманы, разворовавшие пол-России. Коррумпированный чиновник сегодня что-то вроде Кощея Бессмертного – некое художественное воплощение зла, с которым следует бороться, но победить нельзя и не надо, т.к. в этом случае потребуется кто-то на его место, иначе сказка не сказывается. И так-то ему, обывателю, уютно, развлекательно, познавательно! Иногда он вдруг приходит в ужас, но это не такой ужас, который побуждает к действию – это виртуальный «ужоз», который просто щекочет нервы и спасает от скуки. Этот «ужоз» - чисто театрального свойства. Взрослые малолетки, прочно угнездившиеся в сказке, научились воспламеняться виртуальными чувствами, и в том находят большое удовольствие.

Это тоже отвлекает взрослых малолеток от реальных проблем. Все эти общения с народом, выступления, пресс-конференции, дорожные карты, экономические статьи о новых вызовах и шестом (или каком там) технологическом укладе - не дают никакой реальной картины мира и жизни. Вполне допускаю, более того – склоняюсь к мысли, что и сами наши начальники не имеют этой внятной картины. И в этом смысле, как гласил давний советский лозунг: «Народ и партия едины!». А что снаружи, то и внутри; что внизу то и вверху, - как говорят на Востоке. И очень правильно говорят.