Category: еда

рысь

МИНИСТР, УКРАВШИЙ БУЛКУ

Наконец я его увидала – того, кто украл у моего ребёнка булку. Он - Алексей Кузнецов, бывший министр финансов Московской области. Его экстрадировали из Франции и он предстал перед российским правосудием. А познакомилась (заочно) я с ним так.

В первом классе нашей дочке давали бесплатный завтрак: вкуснейшая, обсыпанная сахарной пудрой, пышущая жаром булка. Но во втором классе булки отменили, как и бесплатные завтраки. Учительница на собрании в простоте своей объяснила: у подмосковного правительства денег нет, их украл министр финансов и сбежал. Сказала, словно о стихийном бедствии, которое надо принять как есть. Так я узнала, что на свете есть г-н Кузнецов.

По телевизору явили кузнецовские пожитки. Всё как у всех серьёзных людей: громадная вилла в Подмосковье, интерьер в стиле новорусского барокко. Вроде замка фармацевтического короля Брынцалова, что в нашем посёлке. Ну, понятно, есть у бывшего министра отели в Европе, картины антикварные. Говорят же, что надо вкладываться в антиквариат. У пана Януковича был мраморный мангал для шашлыка в его вилле под Киевом, а тут – картины. Новое поколение выбирает живопись, а не шашлык.

И мне подумалось то, что не раз уж приходило в голову: неужто вся эта смешная труха этим людям так безумно интересна и ценна, что они готовы за неё подлинно душу дьяволу продать? И как скудна их фантазия: ну, вилла с бассейном всё в том же комически-барочном стиле, ну, гостиница в Европе… У всех вороватых богатеев как под копирку.

Collapse )
рысь

ИЗ ЧЕГО СДЕЛАН ХЛЕБ?

  

Есть темы вечные: как нам обустроить Россию или кто виноват. А есть сезонные: как правильно загорать или как отличить ложные опята от настоящих.  В последние годы выдвигается популярная сезонная тема, приуроченная к окончанию сбора урожая: как нас кормят хлебом из фуражного зерна. Тема настолько благодатная, что того гляди перерастёт в вечную.  

Распространилось мнение, что злонамеренные производители зерна выращивают кормовые сорта, которые более урожайны, но дают плохое зерно: в нём мало клейковины, т.е. белка, а потому оно годится только животным. А его скармливают не скотам, а - народу. Да ещё и цена хлеба всё время растёт. 

Такое вот мнение. Звучит солидно. При этом в нём всё  перепутано со всем. 

Современный информпоток таков, что любая чушь, особенно заряженная эмоционально, повторенная тысячи раз, приобретает значение непререкаемой истины, с которой не моги спорить. И всё-таки дозвольте мне, зерновому производителю, внести некоторую ясность. 

Никаких специально кормовых сортов не существует.  На корм идёт то же зерно,  которое получилась качеством похуже. Нужные сорта зерновых у нас есть, отечественной селекции. Обычно хозяйства стараются сеять сорта разного срока созревания, чтобы было удобнее убирать. 

Collapse )
рысь

МЕДИЦИНСКИЙ ФАКТ

Геннадий Онищенко, доктор медицинских наук, депутат Госдумы РФ от партии "Единая Россия", бывший руководитель Роспотребнадзора порекомендовал старшему поколению: «Надо не забывать, что объём потребляемой пищи, особенно у возрастных людей, когда снижены обменные процессы, тоже должен быть эффективным. Сочетание — жить чуть-чуть впроголодь и заниматься физической нагрузкой — самое эффективное».

Ор поднялся вселенский. Он, который из Единой России, «партии жуликов и воров», советует пенсионерам даже не просто есть ставшие легендарными «макарошки», а вообще есть поменьше. И это тот самый Онищенко, который, по общему мнению, злонамеренно допустил на рынок отраву в виде пальмового масла, Е-добавок и прочих ужасов. И вот теперь – обнаглел до того, что вообще советует  есть совсем чуть-чуть. И кому же? Обиженным и оскорблённым пенсионерам, нашим доблестным ветеранам труда, которые по сорок лет и т.д. и т.п. до бесконечности.

Вот уж подлинно «лучше жевать, чем говорить», как сказано в какой-то давней рекламе.

Collapse )
рысь

ПОДОРОЖАЕТ ЛИ ХЛЕБ?

Бродит-завихряется слух о близком подорожании хлеба. Меня, как человека, причастного сельскому хозяйству, часто спрашивают: как там – будет дорожать?



Отвечаю: будет! Хотя нет никаких экономических и вообще материальных причин для повышения цены. Мало того, есть причины для снижения. Зерно, хоть урожай и ниже прошлогоднего, не подорожало. Мало того, у нас в Ростовской области на прошлой неделе цена почему-то даже слегка припала. В прошлые сезоны внутренняя цена зерна определялось мировой биржевой ценой. Сегодня, когда экспорт зерна монополизирован и доступен немногим избранникам судьбы, внутренняя цена отцепилась от мировой. И болтается на уровне НИЖЕ мировой.



Я могла бы рассказать о разных сортах и категориях, но не буду этого делать, поскольку всё это не имеет ни малейшего значения. Потому что в цене хлеба цена зерна составляет 10-15%. Остальное – различные факторы производства плюс ПСИХОЛОГИЯ. В современной экономике это главнейшая составляющая цены.



Что такое в наше время цена? Уж точно не издержки производства плюс резонная прибыль, как учили в советские времена. Цена в рыночной экономике на насыщенном рынке – это денежная сумма, за которую ты можешь продать товар. И всё! Если ты сумеешь убедить клиента, что это стоит столько, ты молодец и успешник, а не сумеешь – убогий лузер. В современной экономике процентов восемьдесят – психологии. Покупатель вынимает кошелёк и платит за приобретение одной из двух вещей: 1) спасения от опасности (лучше, если удастся убедить его, что не просто от опасности, а от неминучей гибели) и 2) прироста собственной значимости, самооценки. Некоторым особо успешным продавцам удаётся совместить оба фактора.



Чем ниже ценовая ниша и соответственно беднее покупатель, тем значимее первый фактор – ужас-ужас-ужас! Разговоры о том, как всё плохо и вообще скоро нам всем кирдык, повышают цены на простые и дешёвые массовые товары, подтверждая тем самым, что всё, действительно, очень плохо и создавая на будущее предпосылки для новых повышений. При этом все факторы производства этого товара могут находиться на прежнем уровне. А конечная цена – растёт! Хлеб, крупы, макароны принадлежат к этой категории товаров. СтОит прокричать что-нибудь апокалиптическое, тотчас начинают запасать крупы (говорят: соль и спички, но в реальности скорее крупы). На этом фоне подорожания ждут, и оно не замедлит явиться. Это и есть то, что называют самосбывающимся прогнозом. И цена на зерно имеет тут абсолютно второстепенное значение.



Когда имеется ощущение благополучия – как было с начала нынешнего века до восьмого года – растёт цена на дорогие вещи: на дорогую недвижимость, мебель и всякие атрибуты модной элегантной жизни. Сейчас цена на недвижимость в неявном виде падает, что, вероятно, и позволяет нашим руководящим органам полагать, что инфляция у нас невелика.



Вернёмся к хлебу. Цена буханки имеет огромное символическое, а не только реальное значение. Хлеб при всех подорожаниях остаётся доступен даже самым бедным. И – признаемся! – очень редко для кого именно хлеб – основа рациона. Обидно то, что его много выбрасывают. Мне думается, уменьшенный формат буханки позволил бы выбрасывать меньше. Когда-то моя бабушка, знавшая голодные времена, не могла выбросить ни кусочка. Сушила сухари, делала гренки. Сегодня редко кто этим заморачивается. Любопытно, что наличие в доме тостера позволяет использовать не идеально свежий хлеб и его меньше выбрасывать.



В моё детство, в 60-е годы, в деревнях хлеб часто скармливали скотине (в личных хозяйствах). Это оказывалось выгодно – при низкой цене хлеба. Помню, чёрная буханка стоила 12 коп. Тётя Маруся, у которой мы брали молоко, тащила из лавочки по целому мешку этих буханок. Моя бабушка возмущалась: кормить скотину печёным хлебом – невиданное безобразие. Так что низкая цена на хлеб - не абсолютно прекрасная вещь.



Есть попытки предложить дорогой, как выражаются маркетологи – премиальный хлеб.

На Таганке есть лавочка Германа Стерлигова, экстравагантного бизнесмена-дауншифтера. Продают самую обычную пищу: хлеб, мёд, но только гораздо дороже обычного, потому как экологически чистое. Каравай хлеба - 500 руб. Я попробовала бесплатные мелко нарезанные кусочки – ничего особенного, даже и не вкусно; впрочем, эко-еда и не обязана быть вкусной. Кое-кто покупает: экология – это модно, а дороговизна повышает самооценку: могу себе позволить, чай не нищеброд. Любопытно, что дорогие обиходные вещи покупают вовсе не богачи (те самоутверждаются не хлебом, а домами и машинами). Я даже термин когда-то придумала: «дорогие дешёвые вещи». Так вот дорогие дешёвые вещи любят покупать люди, слегка приподнявшиеся над бедностью: на дорогую машину не тянут, а вот дорогое мыло или особый хлеб приятно ласкает самооценку. Но покупатели, прямо сказать, эко-лавочку не осаждают.



Так что подорожание будет. Не радикальное. Чем больше о нём говорят – тем быстрее и больше будет дорожать. Собственно, те буханки, что покупаю я, уже подорожали – на 1 руб., с 34 до 35 руб.
рысь

ЕЩЁ РАЗ ПРО ЕДУ - 2

На мою предыдущую заметку о еде читатель Эдуард Волков написал: «Спасибо, Татьяна, за интересный взгляд про видимость! Слегка неожиданно после целой жизни понимания нашего дефицита как недостатка». Напомню: там я писала, что советский дефицит еды и современное изобилие – это в значительной степени видимость. Что ж, не всё обстоит так, как кажется. Старики помнят слова Маркса из «Капитала»: «Если бы форма проявления и сущность вещей непосредственно совпадали, то всякая наука была бы излишня».

Причиной советского дефицита и пустых прилавков были цены, зафиксированные ниже рыночного равновесия. Если бы сегодня вдруг где-то выкинули (советское словцо) мясо не по 400, а по 200 руб. – его бы расхватали и выстроилась очередь. Возник бы дефицит.

В 50-е годы, когда, по воспоминаниям стариков, «всё было», притом в государственных магазинах, цены, очевидно, были близки к равновесным. Попросту говоря, у людей было слишком мало денег, чтобы всё немедленно расхватать. К 70-м годам денег стало гораздо больше, а радикально поднять цены – не решались. Это было время, когда жили по инерции и ни на что радикальное не решались.

Так вот в советское время по государственной цене в два рубля мяса остро не хватало, а на рынке по свободной цене – пожалуйста, подходи-бери. В моей памяти о детстве – дивное изобилие егорьевского рынка; мы с мамой проходим по рядам, пробуем, придирчиво выбираем, мама торгуется, называя продавщиц «хозяйка» и на ты.

Надо сказать, что в памятной мне советской жизни (70-е годы и далее) вся провинция покупала мясо и молоко на рынке, поскольку в магазинах оно было только в Москве, возможно, в ещё каких-то важных местах. Однако в заводских столовых кормили мясными блюдами по государственной цене.

Столовые, которые были внутри предприятий и организаций – это отдельная песня. Чем солиднее организация – тем цены были ниже, а еда лучше. В гостинице ЦК КПСС в Плотниковом переулке, куда я ещё студенткой привозила посланцев Итальянской Компартии, были какие-то ошеломляющие цены, наверное, 54-го года. Запомнился салат за 3 копейки. Впрочем, еда была совершенно обычная, без разносолов. (Иностранцев, кстати, кормили даром).

На больших промышленных предприятиях часто были подсобные хозяйства, где выращивали свиней, овощи-фрукты. Работникам продавали по льготной цене свои продукты. В Реутове, ставшим почти Москвой, сохранился кусок фруктового сада: когда-то он принадлежал заводу «Серп и Молот». Такое самообеспечение поощрялось и пропагандировалось высшим руководством. Написала и вспомнилось. В начале 80-х я работала в Минвнешторге и мне иногда требовалось съездить со Смоленской до Внешторгиздата, что располагался на задах Киевского вокзала. Жду автобуса на остановке и рассматриваю плакат в витрине, а на плакате что-то сельскохозяйственное и стишок: «Неплохая земля с предприятием рядом, /Мы хозяйство подсобное создали здесь./Есть у нас огород, свиноферма и стадо,/Это значит – приварок порядочный есть». Сослуживица, стоявшая рядом, сказала: «За эти плакаты очень прилично платят». Помню свою мысль: «Вот бы мне прибиться к тому месту, где платят за сочинение подобных стишков. Да я б десять в день сочиняла! И Внешторг бросить можно».

При социализме – в замысле - вообще не предусматривалась торговля. И то сказать, зачем победившему пролетариату «купчины толстопузые»? Они же наживаются на народе! Первые социалисты, в ХIХ веке, рисовали некие общественные склады. Тень этой идеи запечатлелась в эпопее Н.Носова о Незнайке и его друзьях, живших как бы при коммунизме. Помните, Пончик нахватал кучу дармового добра и натащил с свою норку.

Товары при социализме-коммунизме (в замысле) не продаются – они выдаются, распределяются. До самого конца советской власти сохранился этот распределительный стиль. Да, торговля была, но как своего рода уступка распределению. Недаром торговая специальность в вузах (например, в знаменитой Плешке) называлась «советская торговля». Т.е. какая-то особая, не общепринятая торговля, вроде советского шампанского. Распределять можно поровну и по заслугам (это называлось «по труду»). Была бездна всяких распределителей – разного качества, к которым люди имели доступ на разных основаниях.

«Прежде чем был учрежден общий академический паек, который очень многие получили, был дан паек двенадцати наиболее известным писателям, которых в шутку называли бессмертными. Я был одним из этих двенадцати бессмертных. Не совсем понятно, почему меня ввели в число двенадцати избранников, то есть поставили в привилегированное положение в отношении еды», - вспоминает Николай Бердяев о первом послереволюционном годе. («Самопознание»).

Главных распределителей, возникших ещё на заре советской власти было, сколь мне известно, три: на ул. Грановского напротив знаменитого дома, где поселилось первое советское правительство, на ул. Серафимовича в комплексе знаменитого Дома на набережной и в Комсомольском переулке – при доме старых большевиков. Эти – главные - распределители дожили до самого конца советской власти. Были и многие, другие, менее важные, в разных формах - выдачи продуктовых наборов к праздникам, наборов ветеранам войны, каких-то талонов, по которым в магазинах продавали то и это.

Было и такое – выдача гречки диабетикам по специальным спискам из поликлиники. Эта самая любимая народом крупа была дефицитом при советской власти. Объяснение простое: гречиха имеет низкую урожайность, и её просто мало сеяли, поскольку она портила валовые показатели. Советские начальникам был памятен настоящий голод, и если можно было собрать больше зерна с той же площади - так и делали, и плевать на всякие там вкусно-невкусно. Оттого и не хватало гречки. Всё это я узнала уже постфактум, когда советская власть кончилась, а гречка, напротив, появилась в любом количестве. Вообще, снабжение населения потребительскими товарами имело в основе две идеи: 1) «Чай не баре!» 2) «Не до жиру, быть бы живу». Вслух эти лозунги не проговаривались и даже не вполне доводились до сознания, но в неявном виде присутствовали.

Любопытно, что в позапрошлом сезоне вдруг возникли какие-то технические перебои с гречкой, народ заволновался, начал скупать крупу, и цены тут же взлетели в несколько раз. Так реагирует рыночная экономика на недостаток чего-либо.

В конце советской власти едва отпустили цены – тут же всё появилось, в любом количестве. Почему? Вот по этому самому: по причине равновесных цен, балансирующих спрос и предложение. (Там было плюс ко всему и жульничество организаторов: продукты припрятывали, чтобы Гайдар и его команда, отпустившие цены, выглядели подлинными спасителями отечества от неминучего глада).

С концом советской власти кончился распределительный стиль. Он стал рыночным, и главный девиз его: «Чего изволите?». Первые герои рыночной экономики – мелкие торгаши научились улавливать и удовлетворять потребности и прихоти. Роль торговца вообще очень велика. Она двоякая: он доводит товар до потребителя, а до производителя доводят потребительские предпочтения. Торговцев все не любят, но в розничной торговле без частной инициативы – никуда. Мелкий торгаш подлинно способен дойти до каждого.

А недостатки частной торговли – это продолжение её же достоинств. Рыночная экономика заточена на то, чтобы впарить, втюхать, впендюрить как можно больше товара покупателю. Именно для этого был изобретены усилители вкуса, делающие невкусную еду – вкусной; именно поэтому в фастфуде преобладает жареное в масле, сладкое. То и другое – вкусно. Ну и, конечно, еда на каждом шагу. Я с детства езжу в Тулу, езды туда часа три, и прежде никто не ел в дороге, обходились как-то, чай не грудные дети. Теперь, едва сядешь в поезд – тут же является тётка с телегой , гружёной всякой снедью, и народ покупает, жуёт. Не диво ли, что похудение стало всенародной задачей, издаются журналы, есть специальные передачи. В Нью-Йорке точки уличного пищевого соблазна находятся аккурат на расстоянии, потребном для того, чтобы прожевать предыдущую порцию. Ну и результаты соответствующие. Даже стулья в кинотеатрах теперь делают шире.

Лучше или хуже стал питаться простой человек? Вопрос остаётся открытым. Мне кажется, что скорее всё-таки лучше. Появились продукты, которых не было в СССР. Например, разделанная курятина. Или разные молочные изделия, да ещё с разной жирностью. (Но молока больше не стало).

Это плоды масштабной реконструкции пищевой отрасли. Кстати, она пошла в рост особенно бурно после кризиса 1998 г. Стало невыгодно ввозить еду из-за границы ввиду подешевевшего рубля. И – ничего не попишешь – торгашеская инициатива сделала своё дело.

Остаётся самый главные козырь клуба любителей СССР: тогда всё было натуральное, а теперь – сплошная химия. Про «сплошную химию» поговорим в следующий раз.
рысь

ЕЩЁ РАЗ ПРО ЕДУ часть 1

Борьба «совков» с «либералами», «патриотов» с «антисоветчиками вдогонку» развернулась по самому широкому фронту. Важнейший театр боевых действий – еда. В интернете, в том числе и на сайте «Завтра», то и дело появляются публикации о том, как ели в Советском Союзе, изобличаются русофобские измышления на этот счёт, приводятся личные воспоминания – о том, как было ужасно или, напротив, прекрасно – в зависимости от вкусов автора – идеологических вкусов, а не пищевых, ясное дело. Понять можно: еда – тема всем понятная и никого не оставляющая равнодушным.

Мне, как и всем, жившим в ту пору, есть, что вспомнить. К тому же я шесть лет была с едой непосредственно профессионально связана: работала московским представителем итальянской компании, принадлежавшей группе ФИАТ, которая строила заводы пищевой промышленности в разных странах мира. Я ездила в разные города, по разным пищевым предприятиям и увидела советский пищепром изнутри. Было это в эпоху краха – в начале 90-х, однако же есть люди не прекращали, и пищевой производство не останавливалось и даже понемногу развивалось. Мне даже удалось залучить иностранных инвесторов на мою историческую родину – в Тулу, где построили завод по производству сока, работающий и сегодня.

Сравнения советской и нынешней еды в большинстве публикаций напоминают сравнение «чернильницы и свободы воли», как выражались в старину. Вообще, серьёзное сравнения – дело не простое. Как сравнивают? «Либерал» наскакивает на «патриота»: «В вашем любимом Эсэсэре за едой давились в бесконечных очередях»; «патриот» темпераментно парирует: «Зато всё натуральное было! Съедобное! Не то, что теперь – сплошная химия». «Ага, натуральное! – вступает какая-нибудь блогерша, успевшая походить в детсад при «совке», - Детям давали мерзотную, липкую, остывшую кашу на воде. Это, по-вашему, натуральное?». «И в кафе было не попасть! А теперь кафе-рестораны на каждом углу», - добавляет удачливый старикан, которому средства сегодня позволяют жуировать жизнью в затейливых точках общепита.

Забавно, что правы все, и все же - неправы. Если сравнивать такое обширное явление, как еда, в СССР и сегодня, надо сравнивать его однородные аспекты.
Намечу некоторые.

Сколько производилось пищевого сырья в России при советской власти и теперь? Сравнение пока не в нашу пользу. Года два назад на Московском Экономической Форуме была приведена табличка: на уровне какого года находится наше сельхозпроизводство по разным показателям. Сравниваются показатели 2015 года с аналогичными дореформенными показателями РСФСР. По зерну мы находимся на уровне 1970 г., по сахарной свёкле – на уровне 1989 г., по картофелю – 1940, скот и птица на убой – 1987, молоко – 1957, яйца – 1982.
Производство зерна в последние годы существенно взросло, растёт экспорт, но приходить в восторг – явно рано. Будет развиваться животноводство – зерна потребуется очень много.
Сильно изменилась структура производства. При советской власти, например, главным мясом была говядина, сегодня – курятина.

Как питаются люди? Тут всё не так очевидно, как кажется. В советское время иностранцы считали одной из загадок нашей жизни то, что в магазинах всё очень скудно, а в домах – сытно и хлебосольно. За границей – наоборот: в супермаркетах – изобилие, а в домах – всё очень умеренно.

Сегодня изменился характер питания – и не в лучшую сторону. Много потребляется всяких снеков-перекусов – в общем, «мусорной пищи», как выражаются её изобретатели – американцы. При этом многим не хватает белка, фруктов.

«Тогда был дефицит и пустые прилавки, а сегодня всё есть» - говорят «либералы».
На самом деле, причина легендарного советского дефицита – в неравновесных ценах, т.е. в ценах назначенных, политических. Стоило «отпустить» цены, как они тотчас установились на равновесном уровне: когда ещё покупают, но уже не сметают всё с прилавков. Такие цены искони были на колхозных рынках, и там всегда всё было, без всякой очереди. Сейчас рынком стало всё – вот вам и изобилие. Изобилие это относится к области явления, «картинки». Известный экономист С.С. Губанов показал, что именно сегодня наблюдается массовое и углубляющееся недопотребление: дефицит никуда не делся, но ушёл из зоны видимости. А в зоне видимости возникло изобилие.

«Тогда всё было натуральное, а теперь сплошная химия и Е-добавки!» - говорят любители СССР. Да, добавки широко используются, в частности, страшные нитраты и нитриты в колбасе (которые, впрочем, использовались и тогда: именно они сохраняют розовый цвет варёной колбасы, иначе она была бы серая). За прошедшие годы в нашей стране была создана современная пищевая промышленность – со всеми её плюсами и минусами. В разы увеличились сроки хранения продуктов, отчасти благодаря упаковке, но и добавки играют свою роль. Сейчас имеются продукты разной цены и соответственно разного качества и уровня, так сказать, натуральности. Этого не было в СССР. Про «химию» вообще ходит много легенд, которые стОит обсудить отдельно. Это я и намереваюсь сделать в ближайшее время.
рысь

КУДА УЕХАЛ НАШ ХЛЕБ?

• Николай Бердяев когда-то заметил: русский интеллигент любую практическую проблему склонен превращать в идеологическую. Именно так поступает Николай Коньков в статье «Хлебная проблема:
от рекордного урожая зерновых до "не доедим, но вывезем" в современном варианте» http://zavtra.ru/blogs/hleb-zerno

Если не знать ничего другого и прочитать только эту статью, то получается, что вся высококачественная пшеница злонамеренно вывезена за границу, а дома осталась только низкосортная, кормовая. Вот ею и кормят – только не скотов, а людей, т.е. нас с вами, используя всякие подозрительные химические «улучшители». Словом, раньше были «сталинские нормы», а теперь – сплошной фураж. А отсюда – один шаг от заполошного: «Травят народ! За скотов держат!». Это имеет неизменный успех: публика любит душераздирающие истории про то, как нас травят; не случайно все телеканалы имеют подобные передачи.

Мне же, производителю того самого зерна дело видится в ином ракурсе.

Да, бОльшая часть производимого в стране зерна – фуражное. И это норма, т.к. главный потребитель зерна – скотина. Плохо не то, что много фуражного зерна, а что мало животноводства. В США главные зерновые культуры – это кукуруза и соя, которые люди практически не едят. Кукурузно-соевая смесь с добавлением премиксов – это прекрасный корм для животноводства. И нам, чтобы наладить производство кормов для животноводства, нужно восстановить производство белково-витаминных добавок. Оно у нас было, начиная с 70-х годов прошлого века, а потом в 90-е – разрушено - когда Гайдар объявил сельское хозяйство «чёрной дырой» и лишней отраслью. Производство белково-витаминных добавок – это серьёзное микробиологическое производство, и оно необходимо, если поставлена задача развития животноводства.

Кстати, фуражное зерно охотно покупали бы за рубежом, но во многих случаях у них есть на это дело ограничения. Мы лично хотели продать фуражное зерно в Польшу, и наш контрагент хотел купить, и цена всех устраивала, и занимался этим наш друг – польский бизнесмен, но – увы, не получилось.

Вообще, сегодня зачем-то продвигают идею, что всё зерно вывезли за границу, а русскому человеку остались ошмётки и обсевки, едва не с лебедой. Ничего такого нет. Смотрите: урожай 130 млн.Т, пищевого зерна примерно требуется 30 млн., ещё примерно 40 млн. – пропускаем через животноводство, а куда девать остальное? Его вывозят за границу, преимущественно на Ближний Восток, в Южную Африку, но возможности этого не беспредельны.

Зерна у нас в стране много; полагаю, больше, чем объявлено. Не хватает не зерна, а ёмкостей для его хранения. Фермеры часто сбывают зерно за чёрный нал, не показывая ни урожая, ни его продажу. У нас в Ростовской области, когда таких затейников вынудили выйти на свет, урожай немедля скакнул с 8 млн. в 2016 до 12 млн. в 2917. При этом в больших хозяйствах, где урожай не прятали, всё осталось на прежнем уровне. Впечатлительные СМИ тут же начали орать о «ростовском чуде», однако ж чудо только в том, что некоторые коллеги перестали прятать урожай.

Так что беспокоиться о том, что весь хлеб вывезут за границу и самим не останется – не надо. У нас есть и такие места, откуда точно не вывезешь: железнодорожный тариф таков, что съест всю экспортную выручку. Это южная Сибирь, Алтай. Там развивается животноводство, и я недавно купила на рынке чудесные сыры с Алтая. Так что железная дорога своеобразно вносит вклад в развитие отечественного животноводства.

Есть ли зерно высокого качества? Есть. Можно купить зерно любого класса. Только вот стОит оно по-разному. В интеренете болтаются предложения на зерно 5-го класса – 5 600 руб.за тонну, а 3-го, очень приличного, – 6 500. Разумеется, бодяжут, т.е. мешают зерно разного класса. Впрочем, мне не совсем понятно, почему бы не взять зерно качеством повыше: в готовом хлебе стоимость зерна составляет максимум 15%. Но стремление производителя «рубить косты», т.е. снижать себестоимость – неистребимо.

Я не специалист по хлебопечению, но знаю точно, что хороший хлеб сделать можно, и он есть. У нас в станице он – хороший, впрочем, в той сельской пекарне он всегда был хорошим, при всех режимах и образах правления. В ближнем Подмосковье я тоже нашла очень вкусный хлеб: белые и серые «кирпичи», совершенно, как в детстве, и не черствеют очень долго, по цене 34 руб. Впрочем, есть и хлеба, напоминающие пенопласт: тут, наверно, особо упорно «рубят косты».

Можно купить и муку из зерна твёрдых сортов, что идёт на макароны. Сейчас продают, например, манку из твёрдого зерна; говорят, она гораздо полезнее обычной. Так что на рынке есть всё.

Насчёт содержания белка в хлебе. Кстати, мелкое уточнение: белок и клейковина – это не совсем одно и то же; белок – характеризует пищевую ценность хлеба, клейковина – хлебопекарные свойства, способность подниматься. Сегодня мне не кажется содержание белка таким уж критически важным. Мы получаем белок преимущественно из продуктов животноводства. А вот его-то и нужно развивать, используя то фуражное зерно, которого у нас много.
  • Current Music
    Я убегаю ( Dj Nell & Konstant - Алексей Сурков
рысь

ПОГОВОРИМ О СТАРИНЕ - часть 3

ЗА ПОКУПКАМИ

Сейчас трудно себе представить, чтобы такой большой район имел всего один продуктовый магазин. Как обходились? Ели что ли меньше? Да нет, все были сыты.

Просто тогда, как мне помнится, небольшие погрешности быта воспринималось ну, не как норма, но как что-то такое, что можно временно пережить. Сосредоточенность на быте считалась чем-то нелепым и смешным: вокруг столько всего интересного! Можно заняться творчеством, участвовать в интересном деле, поговорить с интересными людьми, да книжку, в конце концов почитать! А магазин? Ну, будет тебе и магазин. Ведь строится же он! И он, в самом деле, строился и примерно через год – открылся.

А пока мы покупали молоко из бочки. Ходила обычно сестра Катя с коричневым эмалированный трёхлитровым бидоном. Брала два литра по 28 коп. Любопытно, что цена разливного молока сохранялась десятилетиями. Помню, как-то уже в 80-х годах мне привелось покупать разливное молоко всё за те же 28 коп. Молоко в пакетах стоило на несколько копеек больше. Бочка – это была небольшая цистерна на колёсах, которая прицеплялась к машине. Её привозили, ставили, тётенька разливала молоко гражданам в их бидоны, а потом цистерну увозили.

Кстати, когда ходила в бараки в магазин, увидела ещё один тип домов нашего квартала. Это были кирпичные девятиэтажки с тремя, сколько я помню, подъездами. Они стояли параллельно друг другу, и последний выходил на самый край земли – к каналу. Вернее, это не совсем был канал, а вроде залива канала. Жители этого дома в тёплое время бегали купаться на канал. А за каналом начинался лес и вообще загородная местность. Вика сказала, что эти дома – «кооператив»; я не поняла, что это значит.

УДОБСТВА

Ещё было интересное. Поскольку район новый и много чего не хватало, некоторые удобства разместили в квартирах первых этажей. В соседней пятиэтажке было две библиотеки в квартирах - детская и взрослая. Тогда библиотека была предметом первой необходимости: жили тесно, книги мало у кого были. И люди ходили в библиотеку, брали книгу, потом возвращали – очень удобно. В библиотеку тогда ходили и взрослые, и дети. Тогда вообще очень много читали. Обычный «светский» вопрос был: «Что ты сейчас читаешь?» В самом деле, каждый мало-мальски культурный человек в каждый момент времени что-то читал. Были такие книги, которые прочитывали буквально все. Этому способствовали огромные тиражи литературы. Сегодня каждый читает что-то своё, даже порою не подозревая о существовании другого. Так вот о библиотеке в квартире. Детская библиотека занимала двухкомнатную квартиру. В одной комнате абонемент, в другой – читальня. Некоторые книги не давали домой, а можно было читать только там. Плюс к этому была школьная библиотека.

В квартирах были устроены приёмные пункты химчистки и прачечной. Сдавать постельное бельё в стирку было недорого. Там же делалась мелкая починка, можно было из двух простыней сделать, например, одну. Но мы той услугой не пользовались: мама была сама мастерица. А в химчистку сдавали осенние пальто, папины костюмы. От костюмов перед чисткой отпарывали пуговицы, а потом пришивали назад. Сейчас этого не делается: то ли химикаты стали менее агрессивные, то ли пуговицы крепче. Нас с Катькой (сестрой) заставляли пришивать. Скучнейшее дело! Вышивать мы любили, даже одно время ходили в кружок вышивания при ЖЭКе, а вот пуговицы пришивать – увольте. Но пришивали.

ПЛИССИРОВАННАЯ ЮБКА И МОРОЖЕНОЕ

Примерно через год открыли торговый центр. Это стандартное двухэтажное здание «из стекла и бетона», как тогда выражались. Таких понастроили множество во всех районах Москвы. На первом этаже был большой продовольственный магазин. А на втором (вход с торца) – ателье и всякие починочные мастерские. Ателье было чудесное: там делали плиссировку. Вы, может, и не знаете, что такое плиссированная юбка, а тогда было страшно модно и желанно, особенно среди нас, девчонок. Суть в том, что на ткани делались складки разного размера, иногда чередовались широкие и узкие складки в разном порядке, ткань обрабатывалась каким-то составом, и эти складки так и оставались. Стирать, кажется, было нельзя, только химчистка, но складки держались отлично. В ателье была специальная витринка, где можно было выбрать, какого вида складочки тебе потребны. Нам с Катькой очень хотелось обзавестись плиссированными юбками, хотя бы одной на двоих, но мама решила, что это баловство. И то сказать: на плиссированную юбку нужно ткани три обхвата по бёдрам, да ещё цена плиссировки; пояс-то да молнию пришить можно было ради экономии дома. В общем, мама решила, что нам это дело ни к чему: и так мы одеты очень прилично. А Женьке плиссированную юбку сделали, чёрную, она её очень долго носила; до конца школы – точно.

По соседству с торговым центром построили такое же здание. Помню, там была почта, а что ещё было – не помню. Ещё построили длинный павильон, покрытый волнистой цветной пластмассой – тогда это был модный материал. Там торговали овощами-фруктами в тёплое время. Помню, по осени мы оттуда тащили арбузы и виноград. Это была осенняя радость. Тогда свежие фрукты продавали только в сезон. Яблоки, правда, продавались круглый год, под Новый год были мандарины. Круглый год продавали овощи внутри торгового центра, вход сбоку. Овощи самые простые: картошка, морковь, капуста, лук. В овощном было всегда пыльно и грязно. Картошку насыпали через специальную дырку в прилавке в подставленную покупателем сумку.

А ещё возле торгового центра были киоски. Союзпечать – газетный. Там мы ничего особо не покупали: газеты выписывали на дом. Нам выписывали «Пионерскую правду», а раньше – «Мурзилку», взрослым – «Правду», Женьке – «Комсомольскую правду», маме «Работницу». Родители подписывались на работе, а можно было – на почте. В киоске Союзпечать мы покупали значки и «нахвостники» - пластмассовые заколки для косы или хвоста, цена 10 коп. Тогда выпускалось множество разных значков: Москва, даты красного календаря, Космос, события. Дети часто их коллекционировали, обменивались. Стоил значок 10-15 коп. Мы выкраивали из собственных копеек, т.е. родители на это «баловство» денег не давали. Книга – это серьёзно, а без коллеционирования значков жить можно. Ещё был киоск табачный – это совсем не наш профиль: в семье никто не курил, разве что спички покупали: тогда газовую плиту зажигали спичкой.

А вот следующие два киоска были для нас самыми сладкими – в прямом смысле. В одном продавали мороженое, а в другом – конфеты поштучно. Мороженое ели всегда, оно было страшно вкусное, жирное и сытное. Ассортимент был ограниченным, но, казалось, больше и не требуется. Собственно, сегодня всё это разнообразие сортов сводится к тому же самому. Перечислю к слову тогдашние сорта. 7 коп. в бумажном стаканчике: фруктовое. В стаканчике было, думаю, потому, что тотчас таяло, превращаясь в сладкую жидкость. 9 коп. - похожее на это, но только побольше. 11 коп. – молочное в брикете с вафлями по сторонам, в бумажной обёртке. 11 коп. стОило и эскимо на палочке в шоколаде. Маленькое, но очень вкусное. 13 коп. – молочное в вафлях. 15 коп. два типа: сливочно-шоколадное, моё любимое, и крем-брюле, Катькино любимое. Оба в брикете в вафлях. За 19 пломбир в вафлях. Было за 19 и мороженое в вафельном стаканчике с кремовой розочкой. Дальше шло Ленинградское за 22 коп. в шоколаде – вроде эскимо, только большое и без палочки. Было ещё одно – страшно вкусное – за 28. Это был батончик из мороженого с какими-то очень вкусными добавками, облитый шоколадной глазурью, в которую был вделаны мелкие кусочки ореха. Сказочно вкусно! Потом это мороженое стали делать по-другому, вероятно, более технологично: торцы не были покрыты шоколадом, да и сам шоколад уже стал не шоколад вовсе, хотя слой его утолщился. Но тогда мороженое за 28 – было верхом совершенства. Но мы его покупали редко: за те деньги можно съесть две порции вполне приличного мороженого, так что расчёту нет. А вот Викин папа нас всех иногда угощал мороженым за 28 – ну, тогда конечно, отчего ж не съесть. Да, чуть не забыла: рожок за 15 коп. Сливочное мороженое в витом вафельном конусе. Разматываешь его слой за слоем и постепенно съедаешь – очень вкусно. Но это мороженое было редким. В нашем киоске оно появлялось только в холодное время – в конце зимы, а весной и летом – никогда.

А в соседнем киоске продавали конфеты россыпью. На копейку давали 2 ириски или две тянучки размером с ириску. Правда, они не тянулись, но были очень вкусные. Дорогие конфеты, вроде «Мишек», мы не покупали.

Потом на самом Ленинградском шоссе построили длиннющий универсам «Ленинград». Универсам – это была новость тогдашней жизни. Универсам был разделён на две половины – продуктовая часть и промтоварная. Новость была в том, что было там сплошное самообслуживание. Говорили, что этот магазин самый большой в Европе. Ему, конечно, далеко было до современных Ашанов, но тогда он казался действительно очень большим. Чего там только не было! С открытием этого магазина у нас уже не было никакой причины ездить в центр или в какой-то другой районе: все было рядом. Ну разве что прогуляться, или в театр, или в музей.

МЕТРО И КИНО

Когда мы только начинали жить в том районе, у нас не было двух важнейших вещей – метро и кинотеатра. Но их строили. Мы с девчонками бегали смотреть, как идёт строительство. И оно шло ходко. Невдалеке от нас, через дорогу строили стандартный кинотеатр, их много в разных городах: фойе с буфетом, зал и выход на улицу. Сзади – кассы, где продаются билеты. Однажды в этом фойе была устроена выставка работ нашего учителя рисования; мы очень гордились его успехом.

Кино тогда было главнейшим развлечением, новые фильмы смотрели буквально все. Вскоре после открытия мы, помнится, посмотрели «Кавказскую пленницу». А ещё каждое воскресенье был детские сеансы в 9 часов утра, цена билета была 10 коп. Перед каникулами в школе продавали абонементы на детские сеансы, которые в каникулы происходили через день. Взрослые сеансы стоили от 30 до 50 коп. в зависимости от места. В особо роскошных широкоформатных кинотеатрах, вроде «России» на Пушкинской или «Октября» на Калининском проспекте была цена аж в 70 коп. Кстати, «Октября» тогда ещё не было: до его открытия оставалось пара лет.

Потом открыли и станцию метро. Она были не особо близко от нас, думаю, километра два. Можно пешком дойти, а можно – на автобусе в объезд квартала. Предпочитали на автобусе, хотя в часы пик он был страшно забит. Мы, дети, на метро ездили крайне редко: всё было рядом: школа, при ней кружки, в нашей же школе базировалась и «музыкалка», куда мы с сестрой ходили. Тогда детей, девочек особенно, было принято учить музыке. А вот нервного стремления научить чему-то особенному, чтобы повысить конкурентоспособность – вот этого не было в заводе. Да и не было у родителей лишних денег на репетиторов: жили в обрез, нас же как-никак трое было. Тогда считалось, что достаточно хорошо учиться в школе, чтобы у тебя было в дальнейшем всё в порядке. С нами, собственно, так и случилось. Я, провалившись предварительно на Мехмат МГУ, легко поступила в Ленпед (так назывался в обиходе Педагогический институт им. Ленина; ныне это Педагогический университет, самый главный педагогический вуз России) и всю жизнь преподаю математику в школе. А сёстры окончили МАИ, начинали работать по специальности, но потом…. Сами знаете, что было потом.

С открытием метро и кино наш район перестал быть новым, а стал обычным московским районом. Мы его очень любили и никуда не стремились из него уезжать. Да, я ещё не сказала, что были у нас и поликлиники под боком – детская и взрослая. Но мы редко там бывали. Любопытно, что напротив поликлиники, прямо на дорогу выходил красный кирпичный домик, маленький, как в деревне. Он словно нависал над дорогой. Вокруг домика, как полагается, сад, обнесённый глухим забором. Что это за домик, кто там жил? В этом было что-то таинственное.

НА ЛЫЖАХ

Для нас, детей, в нашем районе было раздолье. Гуляли меж домами, качались на качелях, что были установлены во всех дворах. Зимой перед нашим домом заливали каток, и к нам ходили дети со всей округи. Тогда было страшно в моде фигурное катание, мы смотрели по телевизору чемпионаты. Мы с Катькой даже попытались поступить в школу фигурного катания, которая базировалась в соседней школе. Нас посмотрели и забраковали: стары. А были мы в третьем классе. Так и не стали мы фигуристками. Ну и фиг с ним, не больно-то хотелось.

Ещё было такое развлечение. Дворники сгребали снег с дорожек на край газона. Образовывались целые горы. В них мы прокапывали ходы, строили крепости из этого снега. Для этого дела мы одевались специальным образом: валенки, а поверх валенок – шаровары с резинкой внизу: так снег не попадал внутрь валенок. Потом шаровары были совершенно мокрые, высыхали только к утру. Сейчас снегу выпадает значительно меньше. Никаких реактивов не сыпали, да и не требовалось это: машин было мало. У нас в доме на все восемь подъездов было две машины. Стояли они под окнами. Одна – красивая голубая «Волга», другая – «Победа». А «Жигулей» ещё не было.

Ходили мы на лыжах в лес. Очень просто: переходишь через дорогу, надеваешь лыжи и дуешь через пустырь. Там и лыжня была проложена; тогда все катались на лыжах, и дети, и взрослые. В лесу горки были, по сторонам оврага, можно было скатиться; я любила, а Катька боялась, зато она бегала – не угонишься.

А ещё было развлечение – ходить по бетонному забору, окружавшему детский сад. Забор был высотой суть больше метра. Задача была - пройти как можно дальше и не свалиться. Некоторые достигали в этом деле незаурядного мастерства.

В тёплое время ходили в лес гулять, иногда с родителями, иногда с девчонками. Возле леса была целая улица деревянных бараков, потом их снесли. У нас училась девочка из тех бараков, она говорила, что её родители – смешные люди - очень горевали, переезжая: там, возле бараков, были грядочки, кусты смородины и малины – как в деревне. А в городе этого ничего не будет.

ОГОРОД ПОД ОКНОМ

А вот бабушка нашей подруги Светки ухитрялась развести огород, даже живя в квартире. Жили они на первом этаже в соседнем доме. Так вот бабушка развела под окнами настоящий огород: и лук у неё рос, и даже клубника была в один из годов. Смородина росла, крыжовник, кажется. А уж зелёный лук, петрушка, укроп – про такие пустяки и говорить нечего, этого было всегда в достатке. Она поливала свой огород, выставив шланг в окно. Как не разорили его дети и вообще прохожие? Не знаю. Вообще-то она постоянно за ним следила. Бабушка была хромая, одна нога короче другой, так что далеко ходить не могла и сидела дома. Была она малограмотная, книг не читала, телевизор не смотрела, занималась хозяйством да огородом. А какое хозяйство в двухкомнатной квартире? Бабушка часто угощала нас пирожками с яйцом, смешанным с зелёным луком.

Говорят, балкон изобрели древние римляне вместе со своими многоэтажными домами-инсулами: тогдашние люди не могли себе представить, как можно жить без малого клочка земли, на которой что-то растёт. В нашей пятиэтажке балконов не было. Но зато были предусмотрены ящики за окнами для озеленения. Моя мама сеяла астры. Как раз к первому сентября они вырастали, мы их срезали и шли в школу - очень практично. В такой большой семье, как наша, мама давно научилась экономить каждую копейку. И мы все выросли экономными. Я до сих пор ничего попусту не выбрасываю и покупаю только то, что на самом деле нужно мне, а не тем, кто заказал рекламу. Потому у меня накапливаются деньги на развлечения и даже на путешествия. Живём мы с мужем на пенсию, а что зарабатываю репетиторством – то тратим на удовольствия. Впрочем, я отвлеклась от наших пятиэтажек.

Район у нас был зелёный, а становился год от года зеленей. Клумб, как сейчас, не было: сажали деревья и кустарники. Будь я мэром Москвы, я бы приказала сажать не однолетние цветы, а сирень и жасмин. Раз посадил – и вот тебе красота и прекрасный запах на многие годы.

В первую зиму, что мы жили на новом месте, привезли большие деревья и посадили их прямо среди зимы. Наша учительница объяснила: зимой деревья спят и не замечают пересадки. А проснутся уже на новом месте, оттого они гораздо меньше болеют, и можно пересаживать взрослые деревья. Мы тоже способствовали озеленению: срезали ветки тополя и вербы, ставили в воду, а когда они пускали корни – высаживали в почву. Рядом с подъездом прижилась моя верба. А один житель нашего подъезда привёз откуда-то елочку и высадил у подъезда. Когда ёлочка подросла, мы стали украшать её под новый год.

ЖИЗНЬ, КОТОРОЙ НЕ БЫЛО

Так мы и жили, совершенно не думая, что живём мы плохо или как-то не так. Мы были совершенно довольны и абсолютно не ощущали себя бедными. Когда сегодня говорят о той жизни как о бедной или даже нищей – это абсолютно неверно. Хотелось ли нам иметь модные вещи, которых не было? Не помню. Мне кажется, у нас всё было. Наряды шила нам мама, Женька тоже умела. Питались мы нормально: я и сейчас готовлю те же блюда, что мы ели в детстве. Мы считали, что счастье не в вещах. Когда вещей слишком много и им уделяется слишком много внимания, это отвлекает от главного: от книги, от мысли, от любимой работы. Я и раньше так думала, и теперь так считаю, и ничто меня не убедит в обратном. Может, я такая «правильная», потому что я училка, Марьиванна (я, по комическому совпадению, в самом деле Мария Ивановна). Мне думается, что совсем скоро все поймут, что не в вещах счастье и займутся более важными делами. Мне даже кажется, что и я до этого доживу.

Закончу, впрочем, о пятиэтажках. Прожила я там долго – до самого окончания института. А там вышла замуж и переехала к мужу в коммуналку в Центр. Так моя жизнь описала своеобразный круг. У него осталась от бабушки комната в коммуналке, большая и очень высокая, вроде той, где я когда-то жила в детстве. Потом мы получили квартиру в Медведкове. Сестры тоже вышли замуж. В нашей пятиэтажке осталась с родителями одна из нас – Катя, моя двойняшка. Разумеется, я там бывала. Наши родные пятиэтажки совершенно заросли зеленью и стояли словно в лесу.

Потом случилась перестройка, капитализм, в который удачно вписался катин муж. Сейчас они живут в богатом доме в Подмосковье, на том самом канале, в котором мы купались в детстве. Кожаный диван с валиками и полочкой, на котором спала Женька, стоит у её мужа в кабинете и выглядит шикарно. Видимся мы редко: ездить далеко. Родители наши давно умерли, ещё в прошлом веке.

Недавно я совершенно случайно оказалась в том самом «первом квартале», где так счастливо жила в детстве и юности. Там почти ничего не осталось. Пятиэтажки наши снесли – все, под корень. На месте их выстроили что-то тоже панельное, высокое, хаотично расположенное, ничуть не более красивое. Девятиэтажные «башни» стоят, их даже облицевали какой-то современной плиточкой, они кажутся маленькими. Сохранился кусок давней зелени. Школа стоит, её, правда, огородили, и просто так туда не пройдёшь. Да и чего туда ходить: никого из учителей не осталось, просто школа и школа, каких сотни.

Пустырь, где мы катались на лыжах плотно застроен. А вот поликлиники – сохранились. И кинотеатр тоже. Но у него какой-то умирающий вид. Я пешком дошла до метро. Недалеко от метро разрушали две пятиэтажки. Было похоже на военную хронику.

Зачем их рушат? На мой непрофессиональный взгляд, можно было бы замечательно перестроить. Одно только нельзя изменить – высоту потолка, а остальное можно. Вот представляю себе нашу квартиру. Как её перестроить? Да элементарно! Сделать её не трёх, а двухкомнатной. Санузел перенести на кухню, будет шикарно – с окном. Где был санузел – сделать хорошую гардеробную в прихожей. Кухней становится одна из комнат – наверное, та, что ближе всего к старой кухне. Вот и всё! Ну и фасад украсить, балкончики приделать – красота! Из однушки сделать модную студию, из двушки – однушку.

А то ведь правда получается, что мы всё строим- строим, а потом зачем-то рушим, чтобы построить что-то опять временное. Очень мне было грустно в районе моего детства. Постояла я на том примерно месте, где был мой подъезд и показалось мне, что я жила жизнью, которой не было. Может, приснилась она мне… И вот там я впервые почувствовала себя старой».
рысь

ХОРОШО ЗАБЫТОЕ СТАРОЕ

О том, что надо вернуть в сельскохозяйственное производство простаивающие земли (говорят, их 28 млн га), Президент говорил в Послании Федеральному собранию ещё прошлой зимой. Я писала об этом.

И вот сегодня явлено продолжение темы. ЕР разработала Новый закон «Об обороте земель сельхозназначения», который предполагает изъятие земли у того, кто не ведёт на ней сельского хозяйства в течение трёх лет. Конечно, народ у нас бедовый: будут перепродавать своим людям и тем самым продлевать льготный срок ещё на три года, потом ещё на три, ну а там – либо шах, либо ишак… Всё это так, но всё-таки в возвращении к земельному вопросу я вижу добрый знак. Знак пробуждения. Осмысления того, что мы, собственно, имеем на сегодняшний день и что надо делать. Ведь сколько разных инициатив позабылось, заболталось, погреблось под грудой информационного мусора – а тут нет, вернулись, обсуждают. Значит мало-помалу преодолевается «сон жизни», в котором, по мысли Льва Толстого, живёт большинство людей и в который на протяжении многих лет была, к сожалению, погружена наша государственная мысль. Но сегодня я вижу зримые признаки пробуждения и стремления прямо взглянуть на вещи и понять, что же происходит. (Речь лишь о сельском хозяйстве, о котором могу судить). Мне кажется, к этому нас подталкивают мировые события: надо быть независимыми от импорта по еде. К сожалению, экспорт продовольствия у нас 16 млрд. Долл., а импорт – 26,5.

Так что же происходит в нашем сельском хозяйстве? Об этом говорили сегодня на совещании с Президентом в Тверской области.

Есть ли у нас в сельском хозяйстве успехи? Есть. И рост тоже есть. Этому следует радоваться. Но при этом понимать, что рост этот в значительной степени – восстановительный. Это восстановление после либеральных реформ по прописям Мирового Банка. Те реформы прошли по русской ниве точно Мамай; после таких реформ – войны не нужно. Но силён русский человек и терпелив: жизнь понемногу восстанавливается. Но восстановление ещё далеко не полное. На Московском Экономической Форуме была приведена табличка: на уровне какого года находится наше сельхозпроизводство по разным показателям. Сравниваются показатели 2015 года с аналогичными дореформенными показателями РСФСР. Так вот. По зерну мы находимся на уровне 1970 г., по сахарной свёкле – на уровне 1989 г., по картофелю – 1940, скот и птица на убой – 1987, молоко – 1957, яйца – 1982, а шерсть – уж извините – 1922. Это я вовсе не к тому, что надо посыпать голову пеплом, а просто к тому, что работа предстоит большая, и это, кажется, начинают понимать наши начальники.

Очень показательно, что совещание прошло в Тверской – нечерноземной – области, а не в традиционном для таких совещаний Краснодаре. Сегодня, похоже, мы снова открываем для себя Нечерноземье: оказывается, оно, не слишком тёплое и не обладающее чернозёмом, может быть важной житницей. Потому что там – достаточная влажность, а плодородие сегодня можно поправить удобрениями. Недостаток влаги компенсировать значительно труднее. Забавная прозвучала там мысль: Нечерноземье перекрестили из «зоны рискованного земледелия» в «зону гарантированного урожая». Это во многом верно. Помню визит в Тульскую область крупнейшего европейского авторитета по моркови. Он всё восхищался замечательными условиями выращивания там своего любимого овоща. Любопытно, что на излёте советской власти было сделано аналогичное открытие: Нечерноземье даже называли в начале 80-х годов «второй целиной». Сколько же всего надо было развалить, чтобы прийти к этой весьма верной мысли!

Ещё одна мысль из далёкого прошлого настойчиво прозвучала: нужна мелиорация земель. И так, знаете, многократно и подробно об этом говорили – прямо Сталинский план преобразования природы впору принимать. Приводились цифры: в др. странах где 30, где 40% земель – мелиорированы, а у нас – единицы процентов. Когда разрушали всё советское, прокляли и разрушили заодно и мелиорацию. У нас в Ростовской области растащили поливную систему, повырубали лесополосы. И вот открытие: мелиорация – нужна. Вспомнили о существовавшем когда-то Министерстве мелиорации. Правильно вспомнили: эту работу способно у нас осилить только государство: частник и не возьмётся. Это одно из тех дел, которые необходимы, но их результат проявится далеко не сразу, а огромные затраты – нужны прямо сейчас. Для таких работ и нужно государство. Оно, государство, и возникло когда-то в междуречье Тигра и Евфрата для целей мелиорации, как считают некоторые историки.

Много говорили о вопросах переработки сельхозсырья. Тут у нас разнотык между производством и переработкой. Где-то недостаёт перерабатывающих мощностей, а где-то наоборот. Например, семян подсолнечника не хватает, чтобы работали все перерабатывающие мощности. Их когда-то понастроили в расчёте на большую прибыль, но сырья не хватает. Вообще-то, масличные культуры очень портят почву, которая у нас и так деградирует из-за хронического недовнесения удобрений. А удобрения не вносятся в достаточном количестве, потому что это дорого для хозяйств. Вот перестали бы экспортировать удобрения – вот это бы помогло русскому пахарю. Но об этом не говорят.

Вырисовывается понимание, что руководящим звеном в агропроме должен стать переработчик – большой переработчик. А фермер должен быть у него подрядчиком: что тот скажет выращивать – то он и вырастит. Фермеру довольно и того, что он землю пашет и урожай собирает: он не должен заботиться о сбыте. Нужны кредиты под будущий урожай, - говорили многие участники совещания. Товарищи дорогие! Да ведь это же американская система. Она выросла из самой жизни, из почвы. Вот её бы и развивать. Мне кажется, к этому и придут.

Говорили о специализации регионов: где-то лён, картошка, где-то рожь. Или вот ещё забытое – аквакультура, т.е. попросту рыбоводство. Рыба – самое выгодное мясо с точки зрения конверсии кормов: у теплокровных процентов 60 корма идёт на поддержание температуры, а у рыб – всё в дело. В Чехии в каждой деревне пруд, где разводят карпа – их национальное блюдо. Едешь по Чехии – и повсюду «рыбницы». А у нас почему нельзя? Это типичная сфера приложения малого бизнеса.

Возле городов нужны тепличные комплексы для выращивания овощей. Они были разгромлены, а на их месте возвели бетонные жилые громады. У нас в Подмосковье дело обстояло именно так.На территории совхоза «Московский» построили дома. Недалеко от нас тоже выращивали овощи – в открытом грунте и в теплицах – такая же история. Как-то я была в Архангельске: там таксист показал остовы бывших теплиц. Вот это хотят сейчас поправить, просят льготную электроэнергию. Нужное дело, страшно только, что второй раунд русско-турецкой дружбы не затоптал бы ростки русских тепличных помидоров.

Очень хочется надеяться, что не затопчет. Потому что, кажется, формируется понимание: продовольственная самодостаточность – дело нужное и достижимое. И всё у нас для этого есть.
рысь

КАК Я ЛЕСКОВА ЧИТАЛА

Моя дочка изучает в школе Лескова. Мы этого автора не проходили, я что-то читала, но почти не помню. Прочитала – не исключаю, что впервые в жизни – знаменитого Левшу. Забавно. Господи, как хорошо, что я не учусь в школе, мне не надо ничего сдавать, и я могу иметь какое угодно мнение о чём угодно, в том числе о классических произведениях словесности! Мои заметки не имеют ровно никого ни философского, ни филологического значения – просто так видится мне, взрослому человеку, забавный рассказец, наименованный автором «сказом».

Левша напомнил мне давнее. Когда-то бесконечно давно я переводила сказки неаполитанского автора 17 века, такого Джамбаттиста Базиле, у нас почти не известного. Назывался сборник «Сказки сказок» - на неаполитанском диалекте Lo cunto de li cunti. В Италии эта штука издаётся так: оригинал и параллельный текст на итальянском. 17-й век – это эпоха барокко, вот автор и изложил народные, надо понимать, сюжеты со всемыслимыми виньетками и украшениями, свойственными барокко. Столько там всего накручено! В каждой строчке игра слов, всякие там аллитерации, ассонансы и прочие словесные штуковины. Пословицы, переиначенные на новый лад, аллюзии на латинских авторов. Понять всё это непросто, но у меня было хорошо откомментированное издание. Я когда-то любила заново конструировать на русском то, что называется «непереводимой игрой слов», и работа эта мне была забавна. Правда, опубликована была всего одна сказочка – в Белоруссии, в качестве детской, зато с красивыми картинками.

Лесков очень похож на Базиле! Вот он бы справился с переводом Базиле просто на пять с плюсом! Только вряд ли он знал о его существовании.

Поэтому он сочинил нечто подобное сам – на русском материале. Стиль Лескова – насыщенный, переукрашенный, преувеличенный до карикатурности, при этом ни на секунду не забывающий и не дающий забыть, что он русский, русский, русский. И при всех своих перехлёстах он приятен. Русскому глазу и русскому уху приятен.

В литературе я этому стилю не вижу аналогов (может, плохо смотрю). Пожалуй, разве что в ХХ веке Галина Николаева (автор культового романа 50-х г.г. «Битва в пути») сочинила «Рассказы бабки Василисы про чудеса». Там писательница «оторвалась», сочиняя в стиле русского барокко.

А вот в архитектуре аналогов лесковского стиля – сколько угодно. Это стиль построек, очень распространённый во второй половине 19 в. – называли его и псевдорусским и нео-русским. В общем, это стиль причудливо изукрашенного русского боярского терема. Таких теремов никогда не существовало на свете, это некий сон о боярском тереме, мечта о нём. Но русскому человеку – любо, уютно, и глазу приятно. Какие-то струны в русской душе затрагивает эта эклектическая помесь нарышкинского барокко с новыми техническими возможностями второй половины 19в.

Самый лучший пример этого стиля, на мой вкус, дом Игумнова, что на Якиманке; жаль, что его продали французскому посольству. Вот здесь он хорошо показан: http://yura-osinin.livejournal.com/95934.html Как-то показывали по ТВ его внутри – красотища. Росписи, деревянные кружева, золочение… Хозяин – разбогатевший купец, который построил этот терем на месте курной избы, принадлежавшей его предкам. Дом Игумнова – это то, как русский человек представляет себе красоту. Надо сказать, что и мне это очень нравится: я же русский человек. Исторический музей – тот же стиль и тот же период, б. музей Ленина рядом с Красной площадью – всё тот же псевдорусский стиль. А почему, собственно псевдо? Русский, наш. Ну, немножко чересчур похоже на торт – а что в том плохого? Вы же любите торт. Уверена, что подавляющему большинству такая архитектура гораздо милее, чем коробки из стекла и бетона. Стиль Лескова – тоже похож на торт – Киевский, наверное, где чего только не намешано! И – съедобно.

Секрет съедобности, мне кажется, в юморе. Будь эта история рассказана всерьёз, как иногда писали в прошлом советские писатели-деревенщики, - вышло бы тяжеловесно и, по правде сказать, глупо.

А Лескову удаётся одновременно рассказывать и слегка подсмеиваться над собственным рассказом. Он и не пытается представить дело так, словно он всего лишь записал подлинный народный рассказ. Вроде и подлинный – и не совсем. Вроде кукольного театра, где из-за ширмы время от времени выглядывает кукловод и сам же хихикает над своим детищем, а потом прячется и продолжает словно бы серьёзный рассказ.

Повествование народное, но - не настоящее. Вроде как Надежда Бабкина со своими молодцами и молодицами поёт фольклор, но такого фольклора никогда и нигде не было. Но при этом для нас это и есть самые что ни наесть русские песни. Сколько ни объясняют знатоки, что это дурная подделка под фольклор, а для зрителя – именно эта подделка – подлинность, а подлинность – никому не нужна. Искусство – это вообще великая мистификация, подделка. Такая мистификация – Левша. Спасает его, как я уже отметила, юмор. Когда всё всерьёз, переусложнённый, перегруженный стиль, по существу - барокко (barocco по-итальянски и значит: мудрёный, причудливый, странный, вычурный), - совершенно невыносим. Я однажды была в театре в Висбадене (в том самом, где когда-то играл и проигрывался Достоевский), сделанном в стиле нео-барокко в начале ХХ века, - ужасающее, тяжеловесное немецкое уродство. Вообразите зал, ВЕСЬ облепленный по стенам толстомясыми золотыми ангелочками. Везде, без перерыва. Куда ни взглянешь – уткнёшься в упитанную ангелиную ляжку. Если бы Лесков не посмеивался изредка над собственным повествованием, это был бы зал в Висбадене.

А так – хорошо.

Меня, как старую переводчицу, интересует: как это сделано? Вот дочка иногда что-нибудь спрашивает: «Ты же филолог». Ну какой я филолог! Во-первых, ту специальность я забросила в незапамятные времена, а во-вторых, переводчик – это не филолог. Или так: филолог-практик. Переводчика не интересует теория и всякие мудрости, а интересует одно: как это сделано и как это можно воспроизвести на русском. Такой, если угодно, инженерный подход. Недаром, в мою юность настоящие филологи над нами, переводчиками, подсмеивались. Отчасти, возможно, потому, что заработки наши были несравненно выше. Тогда это была вполне доходная работа (не художественный перевод, конечно, а устный коммерческий), это сегодня переводчики никому не нужны, все так-сяк обходятся английским. Я неизменно дивлюсь, что не иссяк поток поступающих в ин-яз. Впрочем, я отвлеклась. Вернёмся к Лескову.

Ощущение народности и одновременно старинности, несовременности текста дают понятные, но не вполне обычные выражения: их мы встречаем буквально в каждом предложении. «Через свою ласковость», а не обычное «благодаря своей ласковости». «К приезду государеву», а не «к приезду государЯ». В старые времена я собрала целую картотеку таких выражений для своих переводов – на тот случай, если надо придать тексту старинный вид. Насколько это выражение старинное – обычный читатель не знает, разве что филологи, да и то определённых специальностей. А читатель понимает только одно: так сейчас говорят – так сейчас не говорят. Вот такие выражения: понятно, но так не говорят – очень большая ценность для переводчика.
Ну и для писателя тоже.

Лесков выдумывает разные смешные словечки, представляющие собой переиначенные на народный лад иноязычные слова.
«Платов держит свою ажидацию». Тут забавная контаминация «ожидания» и французской «аджитации» (волнения). Получилось очень выразительно: ждёт и волнуется.

«Буреметры морские» – барометры. Получается, что они меряют бурю, что не лишено основания.
«Мерблюжьи мантоны пеших полков». Думаю, имеется в виду верблюжьи шинели (manteau).

«Нимфозории» – видимо, «инфузории».
«Тажурная жилетка» – тужурка, повседневная одежда
«Мелкоскоп» – народная этимология слова «микроскоп».
«Укушетка» – кушетка. Словно это слово происходит от русского «укусить», а не от французского se coucher.
Забавно звучит «под валдахином стоит Аболон полведерский». «Полведерский» (от «полведра») хорошо вписывается в постоянно звучащую тему пьянства: «дерябнул хороший стакан» , «квасной стакан водки», который постоянно употребляет казак Платов, и т.п.
Даже тот, кто не читал Лескова, знает его словцо «тугамент» - документ. В тексте тугаментом иронически оказывается кулак.

«Грандеву сделаем» - организуем встречу (рандеву).
«Долбица умножения» - тоже народная этимология: её же долбят.
«Часы с трепетиром» - с репетиром.

Камертоном этой стилистической струи, на мой взгляд, является песенка, которую напевает англичанин: «Ай люли – се тре жули». Тут смешано всё со всем: ай люли – русский песенный зачин, се тре жули – видимо, по-французски «это очень красиво». По-французски было бы «жОли», но певец намекает на русского «жУлика», оттого выходит «жули».

Эта «смесь французского с нижегородским» заставляет читателя постоянно улыбаться и, разумеется, исключает всякое предположение, что перед нами подлинная запись народной речи.

Забавно описаны все – от простолюдинов до самого царя. Например, «царь взахался ужасно» (при виде диковинной пистоли). При этом жизнь царя описывается без церемоний: «Платов к государю с добрым утром явился».
Про Александра I сказано: «у государя от военных дел сделалась меланхолия». Это вполне в духе распространённого представления о слабонервности Александра I. Он, как говорит Ключевский, мечтал удалиться от дел и зажить в долине Рейна как частное лицо. «В нём слабы были нервы, но был он джентльмен», - писал А.К. Толстой о царе в знаменитой «Истории государства Российского…». Разумеется, рассказчик из народа не мог знать ничего подобного, да и слово «меланхолия» ему вряд ли известно, а явление – известно ещё меньше: это барский недуг.

При всей сказочности автор снабжает текст некими реальными подробностями. Например, упомянут «поп Федот из Таганрога», к которому на самом деле ехал царь.
Так иногда делают писатели-фантасты: помещают сверхъестественные события в реальную предметную среду, описанную с подробностями.

Иногда из-за «ширмы» выглядывает не просто кукловод-забавник, но и настоящий краевед – там, где он рассказывает, как туляки пошли на молебствие: «Туляки сведущи в религии, а не только в металлическом деле».

В конце, в гл.20, автор появляется в своём естественном лингвистическом обличье: «Благоприятствуя возвышению заработка, машины не благоприятствуют артистической удали». Это нормальный интеллигентный язык той эпохи. Актёр-кукловод вышел поклониться публике и заговорил своим натуральным языком.

Так это, в первом приближении, сделано. И, знаете, мне захотелось вернуться к тому, давнему, переводу. Вот раскидаю дела и на закате жизни – займусь. И путеводителем у меня будет – Лесков.