?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: история

«НАША РОДИНА – РЕВОЛЮЦИЯ»?
рысь
domestic_lynx

 

«Битва за Россию!  Началась революция!» – балабонит интернет по итогам прошедшей и в ожидании будущей бучи на московских неразрешённых митингах.  Мой сын, человек практического профессии, пожимает плечами: чепуха, несерьёзно, всё это только в интернете да в некрепких головах школяров и студентов. Однако революции всегда приходят внезапно, даже для своих адептов и активистов. Николай Бердяев рассказывал: «Вспоминаю, что приблизительно за месяц до февральской революции у нас в доме сидели один меньшевик и один большевик, старые знакомые, и мы беседовали о том, когда возможна в России революция и свержение самодержавной монархии. Меньшевик сказал, что это возможно, вероятно, не раньше, чем через 25 лет, а большевик сказал, что не раньше, чем через 50 лет».

Революции всегда приходят как стихия, вроде лесного пожара. И, как пожар, они – плод чьего-то нерадения и недосмотра. Граф Жозеф де Местр, переживший и описавший Французскую революцию XVIIIв., считал, что всякая революция – наказание за грехи, за неисполненный долг. Страшное наказание. 

Read more...Collapse )

ПРО МИФЫ
рысь
domestic_lynx

В «Российской газете» колонка Михаила Швыдкого о Сталине. Автора глубоко заботит, что популярность в народе фигуры Сталина не только не падает, но растёт. Так вот доктор искусствоведения разъясняет, что люди, любящие Сталина, живут в мифе и это, как он даёт понять,  проявления дремучести и отсталости, вот он им и раскрывает глаза на реальность: на самом деле Сталин был тираном и любить его не за что.

Но если уж обсуждать, как оно на самом деле, то все без изъятья люди живут в мифе. Миф – это то, что сопровождает человечество с начала времён. Человек – это существо, творящее мифы. И забавно, что доктор искусствоведения делает вид, что этого не знает, хотя ему отлично известно, что всё искусство – это миф, а искусствоведение - это фабрика мифов.

Миф – это всё то, что человек придумывает, создаёт и сам же в это верует. Разумеется, какая-то связь с реальностью имеется, но это не сама реальность. В Иерусалиме показывают святые места, т.е. вроде бы библейские истории имели место в реальности. Но смешно относиться к ним, как к реальности, и опровергать с точки зрения реальности, как делали советские ниспровергатели религии, утверждавшие, что нельзя ходить по воде яко посуху, поскольку коэффициент поверхностного натяжения воды этого не позволяет.  

Read more...Collapse )

БЫТОВОЙ АНТИСОВЕТИЗМ
рысь
domestic_lynx

 Подумать только: СССР нет уж скоро тридцать лет, а антисоветская пропаганда – жива, бодра и наступательна.

Актуальна классика жанра: Сталин – Гулаг – жертвы. Недавно на сайте «Завтра» было интервью известного историка А.Фурсова про публикацию перестроечного публициста Ципко.  Ципко – старый кадр,  вот он и взбивает по привычке изрядно осевший коктейль про гуманизм, покаяние, кровавого тирана Сталина и десятки миллионов жертв Гулага. Это понятно: ему под 80, а, как говаривала моя покойная мама, «старую собаку новым фокусам не научишь».    Не случайно Фурсову показалось, что от писаний Ципко повеяло концом 80-х, когда начали жёстко мочить всё советское.

Но сегодня, как мне кажется, на волне новый антисоветизм.  Бытовой. Дня не проходит, чтобы в топ ЖЖ не выскочил какой-нибудь разоблачительный матерьяльчик, как скотски жили при СССР. Фотографии явно сделанные иностранными репортёрами:  беззубые бабки ждут открытия магазина,  кособокие избы,  дядьки выталкивают застрявший в грязи автомобиль. Вот он, ваш любимый СССР, кушайте на здоровье! – говорят эти фотографии. К первому сентября пожевали тему, как уродлива и всем ненавистна была совковая школьная форма, как кровавый маньяк Сталин по-дурацки выдумал раздельное обучение девочек и мальчиков. При обсуждении любимейшей широкой публикой темы еды не забывают лягнуть совковый общепит с его канцерогенными пончиками. 

Read more...Collapse )

ИСТОРИЯ, КОТОРОЙ.... НЕ БЫЛО
рысь
domestic_lynx
Та исступлённая антироссийская пропаганда, а правильнее сказать – агитация, потому что пропаганда – апеллирует к разуму, а агитация - бьёт мимо сознания прямо на эмоции, инстинкты и подсознательные фобии - вот этот многократно активизировавшийся западный агитпроп, грозящий перерастанием психоисторической войны в горячую – вызывает с нашей стороны поразительно вялый и неизобретательный отпор. Про наступление и говорить нечего. Так, отбрёхиваются по обязанности, но как-то скучливо и неохотно. А может – опасливо, боясь что-то важное сказать, что может, не дай Бог, задеть, обидеть, огорчить … кстати, кого? – вполне возможно, не столько Запад, сколько местных западников, готовых на всё ради местечка на коврике под дверью приличных стран. Но так или иначе ничего дурного о наших западных партнёрах в глобально-историческом плане наши главные СМИ не сказали.

«О, народы Европы и не знают, как они нам дороги!» – очень верно заметил Достоевский в знаменитой своей речи о Пушкине. Подлинно дороги! Вот на днях в новостях, в прайм-тайме, показали сюжетец о поездке какого-то допотопного английского рокера в 70-х годах на поезде по Сибири. Вот она радость-то, светлый праздничек: какой-то волосатик почтил нас, сиволапых, проездом по транссибирской магистрали. Вот она, наша любовь – до мазохистского самозабвенья. Понимаю: это жест, приглашающий к замирению. Но он был бы неплох на фоне других известий.

Каких? В первую очередь исторических. Раз полем боя всё чаще выступает история – разве нам нечего сказать? Притом всё подлинная правда, основанная – что особенно ценно - на западных источниках. Никакой конспирологии – всё открыто, переведено, издано, выложено в сети. Это и так всем известно? Ничего подобного! Подлинно всем известно лишь то, что крутится в телевизоре на главных каналах. Остальное – кружок по интересам. Прошли те времена, когда информационное поле было более-менее единым и какую-нибудь забористую статью в Литературной газете обсуждали во всех курилках страны. Тогда имело смысл что-то там запрещать и замалчивать. Сегодня в том нет нужды: мало ли где что опубликовано, всё равно большая часть – не прочитается, а прочитается – тут же и забудется, погребённое под грудой информационного мусора.

Так о чём следует поговорить? Даже не поговорить, а постоянно и неуклонно напоминать, делать исторические фильмы и передачи и т.п.

О расизме. Расизм изобрели англичане, а вовсе не «сумрачный германский гений». Нацисты с их расовой теорией – жалкие эпигоны и унылые копиисты.

Например, «геноцид». Дословно: убийство рода. Так вот единственный до конца доведённый геноцид – это вовсе не резня армян турками или легендарный холокост. По-настоящему доведённый до конца геноцид - это истребление англичанами коренного народа Австралии. Очень уж климат там понравился. Жителей Индии, кстати, спас от истребления только неподходящий англичанам климат.

Кстати, англичане и не стеснялись особо. Задолго до гитлеровцев они объявили себя … да-да, высшей расой, а прочих – «зверолюдьми».

«Европейцы могут надеяться на процветание, поскольку… чёрные скоро исчезнут… Если отстреливать туземцев так же, как в некоторых странах отстреливают ворон, то численность [туземного] населения со временем должна сильно сократиться», — писал Роберт Нокс в своем «философском» исследовании о влиянии расы.

Особенных успехов достигли в Тасмании. Там охота на чернокожих происходила с санкции британских органов власти. Вот это, я понимаю, геноцид! Чисто сработано.

«Тасманийцы были бесполезны и все умерли», — пояснил Хэммонд Джон Лоуренс Ле Бретон, британский историк и журналист.

Не отсюда ли пошли рассуждения о неэффективном населении, столь любимые нашей «креативной» публикой?

Всё это было слишком давно, почти до нашей эры? Да нет, не слишком. Одно из последних задокументированных массовых убийств аборигенов произошло в 1928 г., когда кровавый тиран тов. Сталин уже заседал в Политбюро. Пленных сковали, построив затылок в затылок, в затем всех, кроме трёх женщин убили. После этого сожгли тела, а женщин взяли с собой в лагерь. Прежде чем покинуть лагерь, они убили и сожгли и этих женщин.

Учение о собственной богоизбранности и расовом превосходстве гитлеровцы в неизменном виде взяли у англичан. Это замечательно подробно, с привлечением множества цитат, исследовано в книге Мануэля Саркисянца «Английские корни немецкого фашизма: от британской к австро-баварской «расе господ».

Всё слямзили наци, вплоть до деталей: формула «мой фюрер» - это скаутское обращение «мой лидер», а лидер – это и есть фюрер – вождь, тот, кто ведёт (от to lead – вести).

Многое тут намешано: ветхозаветное пуританство, социал-дарвинизм и, главное, исступлённая жажда добычи, которую надо отнять у стоящих на пути «зверолюдей». На каком основании? По праву сильного: «Might is right” (сила есть право) – учил классик английской политической мысли Карлейль.

Гитлер в восхищении теорией и практикой английского расизма возмечтал сделать из России то, чем Индия была для Британии. И эти мечты тоже вполне документированы.

Особым предметом восхищения были т.н. Public schools – учебные заведения для воспитания элиты – энергичной, патриотичной, жестокой, где надо. Гитлер даже начал создавать подобные школы для подготовки нацистской элиты, но – не успел.

Англичане не только идейно вдохновляли гитлеровцев – они их выучили, воспитали и вывели в люди. Но потом всё пошло несколько наперекосяк, однако Гитлер уже во время войны мечтал о том, как по её завершении наступит период длительной дружбы с англичанами.

О том, как англосаксы сформировали Гитлера - обстоятельная книжка Гвидо Препарата «Гитлер, Inc. Как Британия и США создавали Третий Рейх».

Об этой стороне дела у нас говорят мало и глухо. Кстати, меня ещё в школе удивляло: откуда Гитлер взял деньги? Я тогда любила читать романы Ремарка, описывающие послевоенную разруху, нищету, безнадёгу – и вдруг всё волшебно изменилось, страна преобразилась, вооружилась. Ведь нас учили, что фюрера привели к власти отчаявшиеся лавочники, потерявшие своё благосостояние. Не они же дали ему деньги? Но в советской школе этот щекотливый вопрос не обсуждался, вообще о нём как-то не говорили. Наверное, чтоб не обидеть, не огорчить, а то вдруг отвернутся от нас дорогие и желанные партнёры? Тогда как раз была т.н. «разрядка напряжённости» и первая серия прозападных восторгов. Если что и вспоминали, то британские «конвои» и эскадрилью Нормандия-Неман, в которой воевало человек двести, при том, что в войсках Вермахта сражались тысячи французов.

Эту информацию никто не скрывает (как и книжки, на которые я ссылаюсь). Но вот беда: этих сведений словно бы не существуют, нет их. А бесконечные и бессчётные разговоры об опричнине, сталинщине, бериевщине, дивном сходстве Сталина с Гитлером – это всё крутится и крутится. Смерть Сталина – пожалуйста, а почему бы не «Жизнь Гитлера», мечтающего превратить Россию в Индию? Интересное было б кино…

ЕЩЁ РАЗ ПРО ЕДУ часть 1
рысь
domestic_lynx
Борьба «совков» с «либералами», «патриотов» с «антисоветчиками вдогонку» развернулась по самому широкому фронту. Важнейший театр боевых действий – еда. В интернете, в том числе и на сайте «Завтра», то и дело появляются публикации о том, как ели в Советском Союзе, изобличаются русофобские измышления на этот счёт, приводятся личные воспоминания – о том, как было ужасно или, напротив, прекрасно – в зависимости от вкусов автора – идеологических вкусов, а не пищевых, ясное дело. Понять можно: еда – тема всем понятная и никого не оставляющая равнодушным.

Мне, как и всем, жившим в ту пору, есть, что вспомнить. К тому же я шесть лет была с едой непосредственно профессионально связана: работала московским представителем итальянской компании, принадлежавшей группе ФИАТ, которая строила заводы пищевой промышленности в разных странах мира. Я ездила в разные города, по разным пищевым предприятиям и увидела советский пищепром изнутри. Было это в эпоху краха – в начале 90-х, однако же есть люди не прекращали, и пищевой производство не останавливалось и даже понемногу развивалось. Мне даже удалось залучить иностранных инвесторов на мою историческую родину – в Тулу, где построили завод по производству сока, работающий и сегодня.

Сравнения советской и нынешней еды в большинстве публикаций напоминают сравнение «чернильницы и свободы воли», как выражались в старину. Вообще, серьёзное сравнения – дело не простое. Как сравнивают? «Либерал» наскакивает на «патриота»: «В вашем любимом Эсэсэре за едой давились в бесконечных очередях»; «патриот» темпераментно парирует: «Зато всё натуральное было! Съедобное! Не то, что теперь – сплошная химия». «Ага, натуральное! – вступает какая-нибудь блогерша, успевшая походить в детсад при «совке», - Детям давали мерзотную, липкую, остывшую кашу на воде. Это, по-вашему, натуральное?». «И в кафе было не попасть! А теперь кафе-рестораны на каждом углу», - добавляет удачливый старикан, которому средства сегодня позволяют жуировать жизнью в затейливых точках общепита.

Забавно, что правы все, и все же - неправы. Если сравнивать такое обширное явление, как еда, в СССР и сегодня, надо сравнивать его однородные аспекты.
Намечу некоторые.

Сколько производилось пищевого сырья в России при советской власти и теперь? Сравнение пока не в нашу пользу. Года два назад на Московском Экономической Форуме была приведена табличка: на уровне какого года находится наше сельхозпроизводство по разным показателям. Сравниваются показатели 2015 года с аналогичными дореформенными показателями РСФСР. По зерну мы находимся на уровне 1970 г., по сахарной свёкле – на уровне 1989 г., по картофелю – 1940, скот и птица на убой – 1987, молоко – 1957, яйца – 1982.
Производство зерна в последние годы существенно взросло, растёт экспорт, но приходить в восторг – явно рано. Будет развиваться животноводство – зерна потребуется очень много.
Сильно изменилась структура производства. При советской власти, например, главным мясом была говядина, сегодня – курятина.

Как питаются люди? Тут всё не так очевидно, как кажется. В советское время иностранцы считали одной из загадок нашей жизни то, что в магазинах всё очень скудно, а в домах – сытно и хлебосольно. За границей – наоборот: в супермаркетах – изобилие, а в домах – всё очень умеренно.

Сегодня изменился характер питания – и не в лучшую сторону. Много потребляется всяких снеков-перекусов – в общем, «мусорной пищи», как выражаются её изобретатели – американцы. При этом многим не хватает белка, фруктов.

«Тогда был дефицит и пустые прилавки, а сегодня всё есть» - говорят «либералы».
На самом деле, причина легендарного советского дефицита – в неравновесных ценах, т.е. в ценах назначенных, политических. Стоило «отпустить» цены, как они тотчас установились на равновесном уровне: когда ещё покупают, но уже не сметают всё с прилавков. Такие цены искони были на колхозных рынках, и там всегда всё было, без всякой очереди. Сейчас рынком стало всё – вот вам и изобилие. Изобилие это относится к области явления, «картинки». Известный экономист С.С. Губанов показал, что именно сегодня наблюдается массовое и углубляющееся недопотребление: дефицит никуда не делся, но ушёл из зоны видимости. А в зоне видимости возникло изобилие.

«Тогда всё было натуральное, а теперь сплошная химия и Е-добавки!» - говорят любители СССР. Да, добавки широко используются, в частности, страшные нитраты и нитриты в колбасе (которые, впрочем, использовались и тогда: именно они сохраняют розовый цвет варёной колбасы, иначе она была бы серая). За прошедшие годы в нашей стране была создана современная пищевая промышленность – со всеми её плюсами и минусами. В разы увеличились сроки хранения продуктов, отчасти благодаря упаковке, но и добавки играют свою роль. Сейчас имеются продукты разной цены и соответственно разного качества и уровня, так сказать, натуральности. Этого не было в СССР. Про «химию» вообще ходит много легенд, которые стОит обсудить отдельно. Это я и намереваюсь сделать в ближайшее время.

НЕДОВНЕСЁМ, НО ВЫВЕЗЕМ!
рысь
domestic_lynx
Русский человек легко переходит от самоуничижения к шапкозакидательской гордости, и эти два состояния у него чередуются на манер перемежающейся лихорадки. Нынче мы в горделивой фазе. Вот и сайт «Сделано у нас» оповещает:

«В 2017 г. Россия экспортировала 34,35 млн т минеральных удобрений. Это стало новым рекордом, значительно превысившим прежний максимум 2015 г. — 31,65 млн т. В 2016 г. экспорт равнялся 31,51 млн т, таким образом, рост к предыдущему году составил 9% или 2,84 млн т — это весьма значительные показатели.

В мировом масштабе Россия в XXI в. сохраняет позицию крупнейшего экспортера удобрений (лишь в 2015 г. она уступила Китаю 8%). При этом Россия — единственный крупный экспортёр удобрений, поставляющий все 3 основные их вида: азотные, калийные и смешанные (сложные).

По нашей оценке, Россия спустя 3 года вернулась на первое место в мире по экспорту азотных удобрений, опередив Китай, который значительно уменьшил их вывоз (примерно до 11-11,5 млн т)». Такие вот мы герои-молодцы.

Наверное, кому-то, безмерно далёкому от земли, покажется: встаёт с колен Россия – и зерно вывозит, и удобрения. Потому что простая, естественная точка зрения такова: за границу продают излишки, т.е. то, чего в избытке дома. Но увы, мы вывозим не излишки, а то, что насущно нужно на родине. До революции 1917 г. это было зерно: вывозили на фоне хронического недоедания. Была даже знаменитая формула, приписываемая министру финансов Вышнеградскому: «Не доедим, но вывезем!» (впрочем, есть мнение, что сказано это было с горькой иронией).

Сегодня похожая история – с удобрениями. По данным портала Total-rating.ru, в России вносится в среднем 16 кг минеральных удобрений на га. Разумеется, реальные цифры в приличных хозяйствах очень отличаются: в нашем хозяйстве мы вносим 150-200 кг., но средние цифры – вот такие. При этом в Белоруссии вносят 271 кг (что понятно: почвы бедные), в Польше 213, в Германии 198.

И мы, при среднем внесении в 16 кг, патриотически гордимся экспортом минеральных удобрений! Есть данные, что мы находимся по показателю внесения минеральных удобрений на уровне 1964 г. Мы заездили нашу землицу-матушку, словно тощую деревенскую клячу, не возвращая ей даже тех питательных веществ, которые растения выносят из почвы. Это ведёт к постепенной деградации почв, что в дальнейшем поправить будет очень трудно. Не хочется повторять высокопарных банальностей насчёт того, какую землю мы оставим детям и внукам: это каждый может сам сообразить. Оставим выпаханные поля и экологическое загрязнение от химического производства, потому что производство минеральных удобрений – это большая химия.

Почему так происходит? Понятно, почему: нашим крестьянам удобрения не по карману. Прелестная картинка: наши крестьяне в свободной рыночной конкуренции за собственные русские удобрения проигрывают иностранному субсидированному фермеру. Тому самому, которому на гектар посевов государство платит в 20-30 раз больше, чем у нас. Потому удобрения и уезжают за границу, что не находят платежеспособного спроса внутри страны.

Как можно помочь делу? «Если б я была царица», я бы брутально запретила экспорт минеральных удобрений. Это дело очень важное – и срочное. Надо хотя бы остановить деградацию земель, не говоря уж об улучшении. Но тогда надо или давать целевые субсидии крестьянам на удобрения, или компенсировать убытки производителей удобрений. М-да, трудновато быть царицей – даже мысленно… Вообще, по уму, такие стратегически важные производства не должны находиться в частных руках.

В любом случае, пора выкинуть на помойку рыночную догму: наращивание экспорта – высшая цель и универсальный критерий успеха. Да, для страны типа Италии экспорт – жизненно важен, поскольку ёмкость внутреннего рынка не достаточна и нужно закупать отсутствующее сырьё. Оттого в Европе издавна и молятся на экспорт, ставят его во главу всей экономической деятельности. У нас совсем не та ситуация. Нам нужно в первую очередь не завоёвывать чужие рынки, а отвоевать свой, весьма ёмкий.

Для начала хорошо бы нам обеспечить себя едой на 100%. В 2017 г. мы ввезли продовольствия на 24,36 млрд. Долл., а вывезли на 16,7 млрд. И не надо про «ананасы в шампанском»: мы ввозим порядочно мяса, яблок и прочих обычных вещей.

Больше ста лет назад раскаявшийся революционер Лев Тихомиров писал в брошюре «Вопросы экономической политики» (1899 г.): «Вся наша экономическая политика должна исходить из помышления о потребностях внутреннего рынка. Цель экономической политики России – страны великой, имеющей внутри себя все необходимые и разнообразнейшие средства для существования, – сводится в целом к созданию могучего, самоудовлетворяющегося производства, добывающего все нужное для населения и обрабатывающего эти продукты во всем разнообразии и совершенстве, какие только допускаются культурой и техникой данной эпохи». Вот к чему надо стремиться, наплевав на болтовню об ужасах автаркии и железного занавеса. А когда достигнем – тогда и будем патриотически гордиться. Не раньше.

ФЛОРЕНЦИЯ: ВЕЛИКОЛЕПНЫЕ СУМКИ И ЛОРЕНЦО ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ - ч.1.
рысь
domestic_lynx
На днях вернулась с моими продавщицами – победительницами соревнования - из Флоренции.

СТАРИКИ БЕГАЮТ ПО НАБЕРЕЖНОЙ

Пробыли мы там неделю. Жили в неплохом отеле, рядом с рекой Арно, четыре звезды, всё удобно, номера большие, в туалете два умывальника. Но в Италии хочется жить в чём-то старинном, а тут – всё современное. Из окна моего номера виднеются черепичные крыши и дома почему-то покрашенные одной краской – жёлтой. Я была во Флоренции очень давно – почти 20 лет назад. Тогда мне город показался поживее.

А вот что было и тогда, и сейчас есть – это цыганки. Я сразу инстинктивно прижимаю сумку к боку.

Экологическое мышление сделало с тех пор заметные успехи: народ , всех возрастов, активно бегает по набережной. Есть велодорожки, велосипедистов не так много, как в Голландии, но они есть. Говорят, их прошлый мэр, ставший ныне премьер-министром, приезжал на работу на велосипеде. Видел мы и какой-то забег по улице. Говорят, экология и здоровый образ жизни теперь в моде – это, конечно, нельзя не приветствовать. И курят заметно меньше. А на реке иногда можно увидеть шуструю байдарку. Но в атмосфере, как и вообще во всей Европе, разлит дух пенсионерства, стариковства. Ничего нельзя сказать против здорового образа жизни, но и в нём этот дух, как ни крути, присутствует. Молодой дух стремится к завоеванию, к осуществлению, рвётся к звёздам, а дух стариковский – к заботе о здоровье, о поддержании того, что есть, и слава Богу, что есть. P1030738

Впрочем, во Флоренции этот стариковский дух очень кстати и идёт на пользу: в сущности, это город-музей, город-памятник. Его звёздный час – это эпоха Медичи, Возрождение. А потом он стал просто памятником, успев побыть лет пять, в 60-е годы XIX века, столицей объединённой Италии, уступив место Риму. Сейчас в Тоскане даже не разрешается строить большие предприятия: чтобы не портить ландшафт. Небольшие, однако, есть, работают. По-прежнему хороши изделия из кожи. А вот текстильная промышленность испытывает трудности из-за конкуренции Китая. А ведь когда-то Флоренция поднялась как производитель сукна, став первой, по мысли Маркса, капиталистической страной. Было это на рубеже Средневековья и Возрождения – веке в 13-14, в эпоху Данте, Петрарки и Боккаччо. Сколько тогда было в Тоскане гениальных художников, скульпторов, архитекторов, писателей! Не счесть, какая-то природная аномалия. Почему они появляются и куда исчезают? Бог весть…

На противоположном берегу Арно, травянистом, не одетом, что называется, в гранит, сидит множество рыбаков. Что уж они вылавливают – мне неведомо. Кружат чайки, на воду опустилась парочка белых лебедей. Пролетела цапля. Так что природа сохраняется: невозможно представить себе цаплю не то, что в Москве, но даже и в Туле. Впрочем, Флоренция меньше Тулы: тут всего 360 000 населения.

Молодёжь, как говорят, не найдя работы, часто уезжает – на север Италии, где экономическая активность выше, или даже в другие страны. Сейчас, рассказывают, модно ездить даже в Австралию. Такая мобильность – не от хорошей жизни. Итальянцы обычно привязаны не только к родной стране, но и к родной провинции; есть даже слово такое – campanilismo – привязанность к родной колокольне, одновременно провинциальная склонность смотреть на мир с этой самой колокольни. Для итальянца эмиграция – всегда вынужденная мера. Есть симпатичный стишок Джанни Родари, отлично переведённое Маршаком на тему итальянской эмиграции. Итальянцы говорили мне, что чувства поневоле уезжающего переданы хорошо.

• ПОЕЗД ЭМИГРАНТОВ

• Не тяжел он, чемодан-то,
• У бедняги эмигранта.

• Мешочек с родной деревенской землицей,
• Чтобы не слишком скучать за границей,

• Смена одежи, хлеб и лимон -
• Вот чем его чемодан нагружен.

• Дома - в деревне - осталось немало:
• Сердце никак в чемодан не влезало.

• Сердце с землей не хотело расстаться,
• Вот и пришлось ему дома остаться.

• Верной собакой остаться средь поля,
• Что не могло накормить его вволю.

• Вон это поле - полоска земли...
• Да и полоска скрылась вдали!



Кому повезло иметь квартиру в Центре Флоренции – могут и вовсе не работать. Такие квартиры часто превращают в мини-гостиницы, в пансионы – вроде как в у нас в Петербурге. Это, видимо, общее явление. Поскольку население уменьшается, детей мало, многие, особенно единственные дети, оказываются «наследниками всех своих родных» - как Евгений Онегин. И волею судеб у них оказывается две-три квартиры: в одной живи, а прочие сдавай. И сдают, и не работают, порою целую жизнь. У нас в посёлке живёт такая семья, где никто не работает – они просто сдают две квартиры, и тем кормятся. В этой тенденции есть тоже что-то старческое, пенсионерское. Недаром в Европе это называют «бизнесом богатых вдов» - я имею в виду мелкие операции с недвижимостью.

Тут же на набережной Арно – неизбежный в каждом итальянском городе памятник Гарибальди – легендарному борцу за объединение Италии. Кстати, Тоскана присоединилась к единому итальянскому государству мирно и добровольно, воевать не пришлось. Но народный герой – есть народный герой. Вот он и стоит на берегу Арно.

Арно река бурливая, имеет свойство разливаться, и её сток в последнее время регулируют какими-то сооружениями, создающими что-то вроде искусственных порогов: якобы, так она течёт быстрее и меньше вероятность разлива. Не понимаю, как это работает.

Через реку перекинуты красно-кирпичные арочные мосты, очень красивые, они часто изображаются на открытках. Многие мосты были взорваны во время войны (II Мировой), потом их восстанавливали. Один мост – Троицкий, спроектированный таким Амманати, учеником Микельанджело, - постигла та же участь: его взорвали. А когда попытались восстановить в прежнем виде, оказалось, что современные строители не понимают, за счёт чего держалась вся конструкция, простоявшая столетия. Ну, сделали металлические стержни, которые держат мост. Вид остался старинный, а конструкция – современная. Сколько всего интересного умели люди в старину, а потом это утрачивается. В результате возникают громадные, уродливые монстры, в которых не хочется жить и даже приближаться к ним страшно и противно. Технические возможности человечества увеличиваются, а создать что-то отдалённо напоминающее то, что создавали вручную, - не получается.

Чуть дальше – знаменитый Старый мост, или Золотой, где множество ювелирных лавок. В далёкие времена там торговали мясники: Флоренция славилась мясом, да и сейчас главным местным блюдом считается бифштекс с кровью по-флорентийски. И золото, и мясо – наследие этрусков, что жили тут ещё до римлян. Мои тётушки нацелились на то, и на другое. Особенно на ювелирку: любят они это дело, а итальянские изделия лидируют с большим отрывом. Возвращаются наши тётушки, посверкивая свежекупленными браслетами и цепочками. Вообще, достопримечательности их интересуют скорее как приятный фон для шопинга. Они обожают и продавать, и покупать: это, вероятно, две стороны одной медали. Завтра намечается поездка в аутлет, где они будут покупать, покупать, покупать. Они обожают модную одежду, часто её меняют; 20 кг лишнего веса, которые есть почти у каждой, их не смущают. Впрочем, есть такие, что намереваются ехать по собственному почину в Бари, где мощи Николая Чудотворца. Это часов шесть на поезде в одну сторону, однако есть желающие.

ОТКУДА РАСТЁТ ИТАЛЬЯНСКОЕ КАЧЕСТВО?

Приближаемся к Галерее Уффици. По пути – суровый средневековый дворец. Теперь здесь бутик Salvatore Ferragamo. В подвале – музей истории компании. Говорят, там показывают фильм, как этот самый Salvatore обувал голливудских звёзд. Вокруг много дворцов знати Возрождения. Любопытно: когда-то в этих дворцах жили сильные мира сего – герцоги и князья – те самые, о которых и для которых писал Макиавелли свой знаменитый трактат « Il Principe”. Сегодня эти палаццо заселили нынешние хозяева жизни – престижные бренды. Не сами бренды, конечно, правят жизненный бал, они лишь инструмент в руках тех, кто держит в повиновении массы мелких людишек (во времена Медичи их называли popolo minuto). Держит, используя не прямой нажим, как при феодализме, не экономическое принуждение, как при капитализме, а – принуждение психическое, незаметное обольщение – как в нашу эпоху постмодерна. Бренд – это воплощение престижа, а тот, кто нынче управляет престижем, тот владеет миром – через умы этого самого popolo minuto. Так что всё логично, налицо преемственность поколений хозяев жизни.

Бренд сегодня – это всё. В старину мастер делал хорошие, отличные, замечательные, самые лучшие в мире изделия – и его марка становилась знаменитой и любимой. Сегодня – всё наоборот. Раскручивается бренд, а дальше под этой – раскрученной – маркой может прокатить ВСЁ. Если кому-то не нравится какое-нибудь изделие высокой марки – это его проблема, он и сам как-то стыдится признаться, что не видит в брендированной вещи ничего особенного, а если честно – дрянь собачья. Он эти мысли держит при себе – как посетитель выставки современной живописи. Ему не нравится, но вдруг подумают, что он лох и не понимает? И вообще он слаще репы ничего не пробовал и дальше Свиблова не ездил (это так подумать могут). Ну и приходится любить Пикассо, когда на самом деле нравится Репин. Та же история с брендами.

Бренд среди вещей – это что-то вроде звёзд среди людей. Тем и другим надо быть просто раскрученными и вовсе не требуется обладать какими-то полезными свойствами. Брендовая сумка совершенно не обязана быть удобной и эстетичной – равно как певица-звезда совершенно не обязана уметь петь.

Находящаяся среди нас владелица турфирмы (она всегда нас сопровождает как важного клиента – ввиду многочисленности путешественников – 80 человек), так вот эта дама, преданная любительница шопинга, при мне купила комплект Marina Rinaldi – в бутике, дорогом, в историческом центре - всё честь по чести. Берёт она одни брюки – молния расползается в руках. Ну, ладно – бывает. Берёт вторые – та же история. Наконец, третьи – и опять! Я бы плюнула и ушла, но владелице турфирмы, знать, очень приглянулись те зелёные шелковистые штаны, и она согласилась, что бутик вошьёт новую молнию, а она зайдёт за своей покупкой на следующий день. Так всё и получилось: молнию вшили, но не брендовую, а no name.

А что удивляться? Деньги сегодня вкладываются в раскрутку брендов, а до качества самого товара – руки почасту не доходят. Да и клепают всё это добро часто на одной китайской фабрике вместе с самыми рядовыми товарами. Но если даже шьют в Италии (это предмет особой гордости торговца: полностью made in Italy!), компоненты – все из Китая. Я не говорю, что всё китайское – плохо, вовсе нет, но ожидать от китайцев традиционного итальянского качества было бы, прямо сказать, нереалистично. Ну и обходятся тем, что Бог даст. Влияния на тамошних производителей молний они не имеют; они их, скорее всего, и не знают. P1030781

Производство всё чаще оказывается докучным придатком к бренду. Раньше реклама была дополнением к физической реальности. Сегодня физическая реальность – дополнение к глобальной рекламе.

Вообще, глобализация, думается мне, сыграет над итальянским народом злую шутку. Италия теряет себя – свой неповторимый артистизм во всём, изобретательность, творческий дух, любовь к красоте и умение её создавать. Это умение проявляется далеко не только в дизайне: итальянцы - хорошие инженеры-изобретатели, умеют что-нибудь измыслить там, где немец скажет: это невозможно. И всё это как-то слабнет, промышленные предприятия испытывают громадные трудности, ремёсла, которыми знаменита Италия с незапамятных времён, - угасают. Происходит глобальная нивелировка всего и вся: вместо чудных итальянских изделий всё чаще видишь китайскую фабричную дешёвку. Предметы теряют свою душу: ими можно пользоваться, но ими не хочется любоваться, вертеть в руках, гладить… Если так пойдёт дело – Италия в перспективе превратится в среднеразвитую провинциальную страну.

Нельзя сказать, чтобы это не понимали и не пытались сопротивляться. Сегодня наряду с утеканием промышленности в Китай есть и обратный процесс – возвращение из Китая. Чаще всего не солоно хлебавши. Почему возвращаются? Не получается удерживать сносное качество изделий. Почему кому-то удаётся, а кому-то нет? На этот вопрос ответил наш итальянский поставщик. Удаётся крупным корпорациям, у которых имеется подробнейшая роспись всех техпроцессов буквально по движениям и – главное – есть умелые и непреклонные надсмотрщики. На небольших итальянских фабриках нет ни первого, ни второго. Они критическим образом зависят от качества труда, от общей технологической культуры работника. Положим, итальянская швея шьёт ровно – это для неё необсуждаемая норма, а вот иная какая – вовсе не обязательно. Её нужно долго инструктировать, стоять у неё над душой, бить по голове, но и в этом случае не факт, что она будет шить так же ровно, когда надсмотрщик выйдет за дверь. И так во всём. Итальянское качество базируется на такой порою неуловимой, эфемерной, но вполне реально существующей вещи, как чувство гармонии, красоты. Я много раз бывала на итальянских предприятиях разных отраслей, и повсюду меня удивляли не чудеса техники (их часто и не было), а такое непредставимое у нас дело: идёт простой рабочий по цеху, видит рамочка с объявлением покосилась – он возьмёт и походя поправит. И не потому поправит, что у него есть какие-то там акции предприятия или ему выдадут премию: просто режет ему глаз всё кривое, уродливое, негармоничное. Именно на этом свойстве работника базируется качество made in Italy.

При советской власти многократно предпринимались попытки наладить производство одежды-обуви силами итальянцев, и мне привелось в этом участвовать. Вероятно, руководящие товарищи, принимающие решения, вызывали каких-нибудь деятелей из министерства лёгкой промышленности, из соответствующего НИИ и спрашивали строго: кто номер один в мире по производству всяких там шмоток, чтобы уж наделать их и дать советскому народу вдоволь, чтоб закрыть наконец вопрос. Ну, им отвечали: итальянцы. Руководящие товарищи велели обратиться к итальянцам, и к ним, в самом деле, обращались: в брежневские времена денежки на это водились. Покупались целые фабрики, с оборудованием, с инструкторами и всем прочим ноу-хау. Помню, на излёте советской власти одновременно проектировались и строились три (!!!) больших кожевенных фабрики + три обувных – в Гатово (Белоруссия), в Тольятти и где-то ещё, кажется, в Рязани. Это было не завершено ввиду окончания советской власти, а итальянский партнёр обанкротился. Но действовали, надо признать, с революционным размахом. Я уж не говорю о мелочах – вроде реконструкции Парижской Коммуны.

Все известные мне попытки пересадить итальянское качество потребительских товаров на русскую почву (их было множество) – блистательно проваливались. То есть нечто выпускалось, конечно, но итальянского качества - не получалось, хоть тресни. Сначала, когда на предприятии находились итальянские инструкторы, - ещё так-сяк, а потом, когда инструкторы уезжали, русский акцент становился всё заметнее, затем он брал верх, а потом ничего кроме акцента не оставалось. Помню, в 1988 г. такое дело было на фабрике «Женская мода», что вблизи метро Бауманская. Огромная такая фабрика. Так там даже специально брали выпуск ПТУ, чтобы эти девчонки не имели дурного совкового опыта, а приучались работать с нуля так, как учат итальянцы. Но – не вышло. Не переняли ноу-хау. Собственно, никакого особого ноу-хау у итальянцев, по существу дела, и не было: только любовь к своему делу и какой-то генетический эстетизм. А его – как передать?

Сегодня такая же история – в Белоруссии. Я иногда захожу в магазинчик сумок, что вблизи моего московского офиса. Там продают сумки из Белоруссии, сработанные на белорусско-итальянском совместном предприятии. Вроде и ничего себе: натуральная кожа, цена не запредельная, но… Я там ничего ни разу не купила.

ПРО ПРОТЕКЦИОНИЗМ
рысь
domestic_lynx
Ходячая экономическая мудрость требует презирать протекционизм и превозносить свободную конкуренцию. Тотальную, международную, всемирную, не знающую границ… Потому что протекционизм – это застой, совок, отсталость, замкнутость и заскорузлость. Зато фритрейдерство – это полёт, прогресс, развитие, инновации, успех. Только борьба, только конкуренция ведёт к совершенствованию, росту, снижению издержек, повышению качества. И пусть проигравший плачет, зато выигрывает – потребитель. Не об этом ли мечтали не прокуренных кухоньках-шестиметровках диссидентствующие интеллигенты? Об этом самом.

Не зря говорят, что мечтать опасно: может сбыться. И вот – сбылось. Фритрейдерство к нам пришло и прочно обосновалось. А вот полёт и прогресс как-то … задержались в дороге. Если в чём и прогрессируем, то разве что в отсталости и деиндустриализации. В чём же дело?

Вопрос о протекционизме и фритрейдерстве – это, можно сказать, основной вопрос политэкономии и экономической политики. Его нельзя решить однозначно и навсегда, а именно к этому генетически склонно наше интеллигентское сознание («Ты за Есенина или за Маяковского?»). Это и не вопрос веры – это вопрос политики и хозяйственной практики. К сожалению, русское интеллигентское сознание любит превращать вопросы практические в идеологические и даже моральные. На это милое качество обращали внимание ещё авторы «Вех», и оно не изжито и за сто лет, потому что, похоже, коренится в нашей обломовщине: лень воспринимать сложное, вникать в детали и вообще думать всякий раз наново.

Кому выгодно фритрейдерство и неограниченная конкуренция? Очевидно: сильному и развитому. Свободы торговли требует более мощный по отношению к слабому, чтобы завладеть его рынком. «Откройся, - говорит сильный слабому, - будем конкурировать на равных. Ведь это так прекрасно и справедливо – идеальная конкуренция. Она так дивно стимулирует инновации. А протекционизм ведёт к застою». Слабый открывается - и в ту же секунду теряет свой рынок. Потому что свободно конкурировать сильному со слабым, неумелым и начинающим – это всё равно, что пенсионеру на «жигулях» соревноваться с гонщиком на «феррари». В XIX веке, когда Англия была «мастерской мира» и стремилась сохранить своё господствующее положение, она подняла знамя свободы торговли, объявив фритредерство универсальной, как сегодня принято выражаться – общечеловеческой ценностью. Один энергический провозвестник фритрейдерства даже воскликнул без долгих околичностей на одном митинге: «Иисус Христос есть свободная торговля, свободная торговля есть Иисус Христос!». Такая вот чёткая идейная позиция. Имя этого джентльмена - д-р Боуринг; оно сохранилось для потомства благодаря Карлу Марксу и его «Речи о свободе торговли» (1848 г.). Англосаксы - давние мастера выдавать за универсальные, притом нравственные, ценности то, что выгодно лично им. Это полезное умение в художественно завершённой форме явили наши американские друзья во время приснопамятной Перестройки. И мы с радостными воплями присоединились к «общечеловеческими ценностям».

Любопытно, что «Речь о свободе торговли» Маркса была переиздана через тридцать лет отдельной брошюрой с обширным предисловием Энгельса: значит, тема не устарела, да и не может она устареть. Там разговор шёл главным образом о немецкой промышленной политике того времени (1877 г.). Энгельс верно назвал протекционизм «фабрикой фабрикантов». Это очень точно!

Более того. Протекционизм, отсекая внешнюю конкуренцию, обостряет конкуренцию внутри страны. Он усиливает борьбу за свой собственный рынок. А у нас в 90-е годы его с мазохистским восторгом отдали иностранцам. У нас вполне мог бы сформироваться внутренний национальный промышленный рынок – уж за двадцать лет научились бы чему-нибудь! Ещё в эпоху кооперативов начинали выпускать потребительские товары, но эти ростки были затоптаны валом турецко-китайского ширпотреба.

Чтобы сформировалась национальная буржуазия, ей надо время и условия. Предприниматель должен иметь возможность научиться предпринимать. Особенно это относится к промышленной деятельности – вообще самому трудному виду предпринимательства, сравнительно с торговлей и финансовой деятельностью.

В результате у нас не сформировалась национальная буржуазия.

Не по образу жизни буржуазия (с этим как раз всё в порядке), а по месту в системе общественного разделения труда. Буржуазия – это класс, несущий тягло организации народного труда. Эту функцию может выполнять либо государство (как это было при советской власти), либо – национальная буржуазия. Анархическая идея: «свободный труд свободно собравшихся людей» - нигде в широких масштабах не было осуществлена на практике. Так что на эту нелёгкую и, по правде сказать, сволочную работу – организацию народного труда - есть в принципе только два кандидата: государство и буржуазия. Государство устранилось, буржуазия – не сформировалась. Надо ли удивляться, что труда – почти что нет?

Наша буржуазия - мелкая, зашуганная и себя не осознающая. Начинающая, неумелая, зависимая она – наша буржуазия. Наш предпринимательский класс очень плохо умеет предпринимать, незрел, ленив, неквалифицирован. Себя как класс со своими специфическими интересами – не осознаёт. Вот есть у нас какая-нибудь политическая сила, выражающая специфические интересы предпринимателей? Ну? Нет такой. Потому что класса нет. Мелкие предприниматели совершенно не стремятся к тому, чтобы дети их наследовали родительскую профессию (не бизнес – именно профессию). Стараются пристроить куда-нибудь на госслужбу, в ментуру. Хватит, мы погорбатились, пускай хоть дети поживут по-людски. Мне нередко говорят знакомые: «Что ж ты сына не могла в приличное место пристроить?»

А крупняк, олигархи – это по существу не буржуазия, это феодалы, бояре, которым великий князь отстегнул вотчины с людишками.

Принято считать, что наше предпринимательское сословие у нас такое жидкое потому, что их притесняют и обижают гадкие чиновники. На самом деле всё обстоит обратным образом: с ними так обходятся потому что они себя не осознают сильными, организованными и ценными. Их не уважают потому что они сами себя не уважают. В Европе, в странах классического капитализма, буржуазия пошла на штурм феодально-монархического государства, когда осознала себя, достаточно развилась, когда ей стало тесно в старых рамках. У нас этот момент далеко не наступил.

Поскольку никто не возражал против ВТО, никто не требует никаких мер защиты национальной промышленности – можно с определённостью сказать: у нас национальная буржуазия политически не существует. Нет её. Была бы – да тут дым коромыслом стоял бы, когда в ВТО вступали. «Честные выборы» показались бы на этом фоне смешным пустяком.

Что нужно для успешного протекционизма? Прежде всего, нужен образ результата, которого нет. Когда есть образ результата, возможно создать план его достижения. Сначала в общем виде, потом всё более подробный.

Протекционизм – труден в исполнении. Осуществлять его должны умные и грамотные чиновники. Имеющие кругозор, понимание смысла своих действий (явление в нашем министерском обиходе крайне нетипичное), знающие экономическую историю и способные черпать оттуда идеи и предостережения. Таких чиновников у нас нет. Уровень нашей государственной мысли не сильно возвышается над управленческими достижениями допетровских «приказов». И это не глупая острота – это объективный факт, порождаемый ресурсной экономикой.

Вообще, у нас нет знающих и понимающих людей, которые бы привносили мысль в государственную работу. У нас эти два феномена (мысль и государственная работа) не пересекаются – со времён Радищева не пересекаются. Бывали местами и временами исключения, но в целом – увы! Люди мысли, та самая народолюбивая интеллигенция, презирают (и брезгливо побаиваются) государственную работу, а те, кто правит, чужды мысли. Откуда я это знаю? По делам их. Это давняя и застарелая болезнь нашего государства.

Новая затея – посоветоваться с учёными из Академии Наук, что делать, если кризис нагрянет, - безусловно, ни к чему не приведёт и не может привести. Ну, напишут какой-нибудь очередной «сценарий», оприходуют денежки, да тем всё и кончится. Для успеха дела нужно, чтобы интеллект был встроен в государственную работу, а не просто привлекался со стороны. Воля должна быть умной, а ум – волевым. Тогда что-то может получиться. А у нас – даже и по отдельности-то: ни ума, ни воли.

Так что протекционизм, который надо мало, что ввести, а постоянно ещё и поддерживать и видоизменять в соответствии с текущим положением вещей, - так вот протекционизм для нашего государства просто не подъёмен. Хотя бы по квалификации аппарата. Просто интеллектуально неподъёмен.

Кстати, американцы всегда прибегали к протекционизму и вообще ко всему, чему угодно, когда это диктовалось ИХ интересами. Энгельс рассказывает такую историю: « Лет пятнадцать тому назад мне пришлось ехать в вагоне железной дороги с одним интеллигентным коммерсантом из Глазго, связанным, по-видимому, с железоделательной промышленностью. Когда речь зашла об Америке, он стал потчевать меня старыми фритредерскими разглагольствованиями: «Непостижимо, что такие ловкие дельцы, как американцы, платят дань своим местным металлопромышленникам и фабрикантам, тогда как они могли бы купить те же товары, если не лучшие, гораздо дешевле в нашей стране». И он приводил мне примеры, показывавшие, какими высокими налогами обременяют себя американцы, чтобы обогащать нескольких алчных металлопромышленников. «Думаю, — отвечал я, — что в этом вопросе есть и другая сторона. Вы знаете, что Америка в отношении угля, водной энергии, железных и других руд, дешёвых продуктов питания, отечественного хлопка и других видов сырья обладает такими ресурсами и преимуществами, каких не имеет ни одна европейская страна, и что эти ресурсы могут только тогда получить полное развитие, когда Америка сделается промышленной страной. Вы должны также признать, что в настоящее время такой многочисленный народ, как американцы, не может существовать только сельским хозяйством, что это было бы равносильно обречению себя на вечное варварство и подчинённое положение; ни один великий народ не может в наше время жить без собственной промышленности. Но если Америка должна стать промышленной страной и если у неё есть все шансы на то, чтобы не только догнать, но и перегнать своих соперников, то перед ней открываются два пути: или, придерживаясь свободы торговли, в течение, скажем, пятидесяти лет вести чрезвычайно обременительную конкурентную борьбу против английской промышленности, опередившей американскую почти на сто лет; или же покровительственными пошлинами преградить доступ английским промышленным изделиям, скажем, на двадцать пять лет, с почти абсолютной уверенностью в том, что по истечении этих двадцати пяти лет американская промышленность будет в состоянии занять независимое положение на свободном мировом рынке. Какой из двух путей самый дешёвый и самый короткий? Вот в чём вопрос».
Такие действия могут быть продиктованы только твёрдым сознанием своих интересов и пониманием мер, соответствующих этим интересам. И ещё сознанием вот чего. На какой версте исторической дороги мы находимся? В каком мы классе исторической школы – в первом или в десятом? С этим пониманием у русских всегда была большая беда.

Когда капитализм в России ещё только развивался и далеко не обнаружил всех своих потенций – он был объявлен выродившимся, загнивающим, и вообще кануном социалистической революции. Ровно такая же участь постигла индустриализм через сто лет без малого. Россия далеко не решила задачи промышленного развития страны: сеть дорог, высокомеханизированное сельское хозяйство, квалифицированный рабочий класс, приученный работать качественно и ответственно, национальная школа менеджмента… Наша индустриализация была торопливой и скомканной, а потому многие важные вопросы не были решены, а были только намечены, а иные даже и не намечены. Все эти вопросы надо было решать. На это ушло бы несколько десятилетий. И вдруг – трах-бах! - объявляется, что мы, оказывается, находимся на постиндустриальном этапе развития, в мире ино- и нано. Это ж надо эдакое удумать! Сидим на развалинах, но – в постиндустриализме. Вон даже Сколково соорудили средь метельного поля. Многие видят в этих абсурдных идеях и поступках злой умысел, может, он и есть, но есть и прискорбный эксцесс обломовской мечтательности. И с этим бороться труднее, чем со злым умыслом.

Явление того же порядка – обещание, данное Медведевым в Давосе, что мы-де будем экспортировать вместо газа и нефти - сельхозпродукты, поскольку мы – потенциально великая сельхоздержава. А ещё мы будем экспортировать интеллектуальные услуги, поскольку страна мы – образованная. Хорошо бы дожить до того дивного мига, когда мы станем сельскохозяйственной державой не только потенциально, но если он даже и настанет, этот миг, – платёжеспособный спрос на сельхозпродукты очень ограничен, а буде он возрастёт – за прирост будет такая драка… Речь именно о платёжеспособном спросе, потому что голодная Африка кушать хочет, а денег не имеет. Что касается интеллектуальных услуг, то услуги просто образованных людей нужны разве что для small talk’ a в светском салоне. Деньги же платят за вполне конкретные технологии и технические решения. А с чего они возьмутся – в чистом-то поле?

При таком вот государственном мышлении протекционизм невозможен. В принципе. Поэтому нашим начальникам ничего не остаётся, как продолжать быть неограниченными либералами и фритрейдерами. Просто выбора нет.

"СЛАВЬСЯ, СЛАВЬСЯ, НАШ РУССКИЙ ЦАРЬ!»
рысь
domestic_lynx
Я обещала написать продолжение поста «Нет, он не Сталин, он другой». Но не написала. Поехала на Кубу, писала о Кубе, потом ещё о чём-то… Потом ещё всякие дела образовались: конференция в Новосибирске, конец месяца. Даже странно, что никто не упрекнул меня в аморализме и двуличии: обещала и не сделала, не держу слова. Мало, что вешалки по тридцать баксов народу впариваю – обманываю его, народа, вполне законные ожидания. В самом деле, нехорошо выходит. Поэтому исправляюсь в меру возможности.

Если без политкорректных околичностей, нашему народу изо всех образов правления больше всего подходит самодержавие. Собственно, большинство глубоких политических мыслителей это понимали именно так. Не то, что самодержавие – наилучший образ правления всех времён и народов – вовсе нет. Лучшего образа правления для всех и навсегда – нет и быть не может. Но русскому народу и всем народам, которые объединил вокруг себя русский народ, лучше всего подходит именно самодержавие. Русский народ, такой, как он есть, а не такой, как придуман наскоро начитавшимися западных книжек интеллигентами, стремится именно к самодержавию – под разными масками и названиями. Константин Леонтьев когда-то писал, что русский народ только потому и подчиняется так-сяк власти, потому что люди власти в его представлении – слуги государевы. Не будет государя, - считал Леонтьев, - всё пойдёт прахом. Это он писал задолго до большевиков и всех революций.

“Самодержавие основало и воскресило Россию: с переменою Государственного Устава ее она гибла и должна погибнуть, составленная из частей столь многих и разных, из коих всякая имеет свои особенные гражданские пользы. Что, кроме единовластия неограниченного, может в сей махине производить единство действия?» - писал один из глубочайших русских мыслителей и писателей – Н.М. Карамзин. Кстати, основоположник русского литературного языка, ежели кто не в курсе. Правда, за твёрдые монархические убеждения в советское время его из этой роли разжаловали, заменив Пушкиным, что по существу неправильно, зато более политкорректно: тот всё-таки оду «Вольность» сочинил, а Карамзин прославлял «необходимость самовластья и прелести кнута». Но это так, замечание по ходу.

Русское государство, да что там государство – русский народ достигал своих наибольших успехов в моменты самого крепкого самодержавия. А вот при всех попытках завести демократию – неизменно происходил конфуз. Что в 17-м году, что в 91-м. Последний привёл к распаду страны в мирное время и превращению её в данника Запада. Победа в Великой Отечественной войне, которая сейчас объявлена величайшим достижением нашего народа во все времена, - так вот эта победа была одержана при красной самодержавной монархии. А при правильной политкорректной демократии – сдали всё, что только могли. В мирное, повторюсь, время. Без единого выстрела. Под бурные продолжительные аплодисменты.

Если посмотреть на это дело без политкорректной предвзятости, которая велит считать демократию вселенским благом, то выходит вот что.

Тот или иной образ правления – не цель жизни. Ни отдельных личностей, ни народов. Цель жизни (отдельных людей и народов) – это творчество культуры, духовной и материальной. Образ правления – это некий механизм, пригодный тому или иному народу, и позволяющей ему достигать своих целей: строить дома, украшать землю, познавать природу и её законы, делать впечатляющие открытия, создавать прекрасные художественные произведения, увеличивать свой авторитет, влияние и признание в мире. Каждому народу годится свой образ правления.

Чтобы понять, кому какой – надо обратиться к истории. Недаром древние называли её «учительницей жизни» (historia est maestra vitae). Только не вообще к какой-то истории надо обратиться, а к своей собственной. Точно так, чтобы понять, что надо данному человеку для успеха, надо вспомнить: а при каких условиях он бывал наиболее результативен и продуктивен. И получатся странные вещи: одному лучше всего работать в коллективе, другому – в одиночку, третьему – в условиях жесточайшего цейтнота, четвёртым надо непременно руководить, пятый – не приемлет никакого начальства… Ровно то же самое и с народами – коллективными личностями.

Если данный народ достигает наибольших успехов под отеческой твёрдой рукой самодержавного государя и это положение не имеет исключений – наверное, это ему и нужно? Ну так, чисто логически…

Вот ведут разговоры о модернизации, инновациях - ну сами знаете. Воз, как известно, и ныне там. А вот теперь давайте вспомним, какие были в истории нашей страны модернизации. Самые известные – Петровская реформа и сталинская индустриализация. Та и другая осуществлены при мощной самодержавной монархии. Гулаг, говорите? Лесоповал? Верно. Но вот какая незадача: и самые большие интеллектуальные и духовные достижения падают на тот же период. Все советские и российские нобелевские лауреаты возникли именно в тот период или в силу инерции, накопленной в те ужасные времена. И с искусством аналогичная история. Жаль, но ничего не попишешь. Сходите как-нибудь в музей современного искусства на Петровку 25, посмотрите. После этого любое творение соцреализма, Налбандян какой-нибудь или Прянишников, - вам Рафаэлем покажется. Сегодня, между прочим, мне муж дал прочесть какой-то переводной рассказец, очень давний. И меня поразило качество перевода: сейчас так не переводят. Такое возможно было только под гнётом тоталитаризма.

Образ правления, наилучший для каждого народа, определяется не догматически, а практически. При каком он, народ, результативнее, тот ему и подходит. Универсального блага тут нет. Ещё Аристотель, отец политической науки, заметил, что у земледельческих народов демократия удаётся лучше, чем у скотоводческих. (А вообще он демократию не любил дурным, испорченным образом правления).

Государственный инстинкт русского народа подсказывает, что ему требуется самодержавный монарх. И он ищет этого монарха, государя там, где его нет. Он склонен наделять этой ролью первое лицо в государстве. В этом и наивность, и инстинктивное чувство того, что народу по-настоящему нужно. Иногда бывают просто смешные вещи. Сравнительно недавно я оказалась на новой станции метро в день её открытия (не на торжественном открытии, а просто так, вечером). Так вот там я случайно подслушала. Пожилая тётка удовлетворённо говорит свой товарке: «Ну, слава богу, построил Путин метро, сообразил наконец». Та отвечает: «Ну уж скорее Собянин». – «Что Собянин! - машет рукой первая тётка. – Все они под Путиным».

И я вспомнила Константина Леонтьева.

Когда народ наделяет не-царя свойствами государя, происходит что-то вроде того, как инкубаторские цыплята жмутся к искусственной «клуше». Или журавли летят за ненастоящим, механическим вожаком. Потребность есть, а удовлетворить её нет возможности, вот и находятся какие-то эрзацы.

На самом деле, царя у нас нет. Последним русским царём – по существу, в душе народа, был тов. Сталин. Грозный, строгий, но – царь. Хозяин земли русской. Отец народа. Дальше пошла сплошная безотцовщина.

Наилучшая метафора царя – отец. Собственно, в народе так и говорили: «царь-отец» (или «государыня-матушка»). Отцу не требуется никаких заслуг и никакого основания, чтобы руководить семьёй и пользоваться любовью и уважением детей. Он может быть недалёкого ума и не выдающихся талантов, но его право командовать – неоспоримо. Он не может править в свой карман, он не может уклониться от блага семьи, потому что он и есть семья. Царь и президент отличаются так же, как наёмный воспитатель от родного отца.

Метафора наёмного менеджера на посту главы государства – чрезвычайная нелепость и огромная опасность. Менеджер – это наёмный работник, пускай и высокого ранга, и он обладает всеми качествами наёмника. Менеджер не обладает личной преданностью, его легко может перекупить тот, кто дороже заплатит; и реально повседневно перекупает. Может наёмный менеджер и попытаться организовать свою контору, откусив кусочек от своей прежней фирмы - такое тоже сплошь да рядом бывает. Каждый читал объявления: «Требуется коммерческий директор (менеджер по продажам) со своей клиентской базой». Что это значит? Значит, что он придёт на новое место и будет уводить клиентов у своего прежнего работодателя, т.е. совершать вполне узаконенное, привычное, не наказуемое предательство. Для рынка это ничего, на рынке никто никакой преданности ни от кого и не ждёт, на рынке не зевай – не то обчистят, но не любые отношения и не между всеми людьми и не во всех обстоятельствах могут строиться по закону рынка.

Наш государственный инстинкт подсказывает нам построение государства в виде семьи. Мы скорее склонны починяться авторитету государя-отца, чем Закону (на законы и на Закон у нас все плюют – снизу доверху; с этим можно и нужно бороться, но победить нельзя, и нечего питать иллюзий). Семья управляется не формальными законами, не правом а – правдой, благом, любовью, справедливостью. Той самой «правдой», которую чрезвычайно трудно перевести на иностранные языки. Вот носителем этой правды-справедливости и является государь-отец. Он – выше закона. Он – источник закона. Таково наше русское чувство жизни. Русская правда, ежели угодно. Ничего нового в этом нет. «Широки натуры русские, / Нашей правды идеал / Не влезает в формы узкие/ Юридических начал» - этот юмористический стишок, пародирующий, а по существу почти дословно пересказывающий слова Константина Аксакова был написан больше ста лет назад. Народные инстинкты, психология, интегральное чувство жизни – всё это если и меняется, то очень медленно, а может, и вообще не меняется.


Я уж не говорю о нелепости избрания главного управляющего, положим, поместьем всеобщим голосованием кухарок, свинарок и конюхов. Главного управляющего, ведущего топ менеджера назначает собственник имущества – человек, как правило, опытный и тёртый. И то часто ошибается. А вы говорите – кухарки…

Уж как, помнится, стебались над якобы большевицкой формулой, что-де каждая кухарка должна уметь управлять государством. И проглядели вопиющий факт: в фундаменте, в основании любой демократии лежит идея, что кухарка может сделать нечто ещё более сложное, чем управлять. Она якобы способна осмысленно избрать того, кто способен управлять. При этом всем известно: для того, чтобы осмысленно выбрать того, кто будет делать нечто наилучшим образом, нужно самому уметь это делать плюс понимать, как эта сфера деятельности устроена, иметь, опыт, кругозор, интуицию… Демократия – это когда человек, сроду не управлявший ларьком, да и собой-то затрудняющийся управлять, имеет мнение о том, кому и как управлять государством и кому это следует поручить. Бердяев верно писал: «Почти чудовищно, как люди могли дойти до такого состояния сознания, что в мнении и воле большинства увидели источник и критерий правды и истины».
Недаром любая демократия – суть манипуляция. Самый факт наличия политтехнологий и то, что это признаётся законным и приемлемым, - уже неоспоримо свидетельствует: манипуляция.

Когда-то, году в 1987-88-ом, когда критика бюрократов, «партократов» и «административно-командной системы» достигла апогея – придумали избирать начальников собранием трудового коллектива. Чтоб была настоящая производственная демократия. Притом избирали не председателя артели, созданной этими же артельщиками, а руководителей довольно сложных подразделений. Это продлилось недолго, но не потому что осознали нелепость и отыграли назад. Просто организации начали расшатываться и разваливаться, а довершила процесс августовская революция 1991 г. и в особенности последующая приватизация.

Могут спросить: ну а к Путину-то какое это всё имеет отношение? Ответ: никакого. Он – наёмный менеджер. Ничего близко подобного Сталину в нём нет.
Государь никому не обязан своим положением. Он царь по определению. Ему не надо протыриваться к власти хитростью или даже доблестью – она, власть, ему дана изначально. Он – это и есть его страна. Он не зависит от тех, кто ему помог прийти к власти, он на своём месте – по определению. Путин это место завоевал. А потому обязан всем. Сначала был обязан «семье», которая его привела к власти, потом «своим», которых он «не сдаёт».

А знаете, что мне подумалось? Необычайное раздражение против Путина, которое многие испытывают, именно тем и объясняется, что он… не Сталин, не царь. Люди редко правильно понимают, чего именно им не хватает – собственно, для этого и существуют всякие там психоаналитики. Кажется, не хватает денег, а на самом деле – уважения. Кажется не хватает, жилплощади (вот была бы не двушка, а трёшка!), а на самом деле просто надоел муж – самое рядовое дело. Так и тут. Многие испытывают неосознанное разочарование, что не сумел он стать тем, чего от правителя ждёт русская душа. «Не сумел ты стать царём – так пропади ты пропадом», - говорят (не понимая этого) многие из протестующих. Им подсунули некие объяснения их недовольству: не так подсчитаны голоса, скоро введут цензуру. И они вроде согласны: да, да, именно это их возмущает. А на самом деле возмущает и тревожит их вовсе не это. А – безотцовщина, брошенность, бесцельность и бессмыслие нашей государственной жизни. Но таких слов нет в их лексиконе. И Путин тут решительно не при чём.

Что сгубило СССР?
рысь
domestic_lynx
Меня пригласили на конференцию, организованную т.н. Русрандом, посвящённую 20-летию Великой Августовской капиталистической революции и дальнейшему распаду СССР. Я ответила, что приеду и выступлю. Это у меня ещё со студенческих лет: если я пришла на лекцию, то непременно конспектирую, а притащилась на семинар или конференцию – надо выступить, а то чего тащиться-то? К тому же тема падения социализма меня неизменно интересует.
Вообще-то тема, которую они затеяли обсуждать, – это распад СССР (формулируется так: «От СССР к РФ – итоги и уроки».

Вот о чём я собираюсь сказать.

БУРЖУАЗНОСТЬ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ДОКТРИНЫ – ИСТИННАЯ ПРИЧИНА КРУШЕНИЯ РЕАЛЬНОГО СОЦИАЛИЗМА


РАСПАД СССР – НЕ САМОСТОЯТЕЛЬНОЕ ЯВЛЕНИЕ

Распад СССР – не самостоятельное явление со своими внутренними причинами. Это явление в рамках исторического поражения первого опыта реального социализма. Нельзя говорить о распаде СССР, не говоря о поражении реального социализма.

Огромное большинство советских людей, и в их числе лично я и мои знакомые, распада СССР как-то и не осознали. То есть падение социализма – да, осознали, а распад СССР – нет. Главное, что свергли гидру тоталитаризма и расчистили путь прогрессу и цивилизации - так тогда казалось и ощущалось. Я никогда не забуду тех просветлённых лиц, которые были у пассажиров метро, разъезжавшихся по домам после великого стояния вокруг Белого дома. Светлая радость, восторженное единение, уверенность в грядущем счастье – вот что было начертано на этих лицах. «Мы сделали это!» - как выражаются наши американские друзья и учители. Мы радовались , искренне радовались свержению социализма и «совка».
А вот декабрьское Беловежское соглашение прошло как-то мимо внимания народа, что лишний раз доказывает: истинно главное – не замечается.

РЕЛИГИЯ – РЕАЛЬНЫЙ БИЗИС ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

Советский Союз распался не вследствие военного поражения или особой глубины экономического кризиса. Он распался не вследствие поражения в холодной войне, или, как выражался советский агитпроп, «происков империализма». Бжезинский и Ко приписывают себе заслугу подрыва СССР, но это проявление мании влеичия. Как говорят американские торговцы, не следует путать бум на рынке со своей коммерческой гениальностью.

Советский Союз распался по чисто внутренним, притом духовным, причинам - вследствие глубочайшего религиозно-идеологического кризиса, который и привёл к краху.

Советский Союз распался потому, что пала скрепа, которая его объединяла. Этой скрепой был социализм. Социализм как своеобразная светская религия – так называемая «марксистско-ленинская идеология». Идеология – это и есть род религии, светская религия. Все стороны жизни страны, в частности такая важнейшая составляющая, как хозяйственная жизнь, - всё это было производной социалистической религии, которая и была скрепой государства и общества. Пала скрепа – пало и государство.

Под религией я подразумеваю систему представлений, принимаемых на веру, не нуждающуюся в рациональных и эмпирических обоснованиях и служащую основой для кодекса поведения.

Никакое государство не может стоять без религиозно-идеологической скрепы. Любая государственная власть – сакральна; где-то это проявляется чрезвычайно ярко, где-то – затенено, но так происходит везде и всегда. Сакральны исламские государства, сакральна на свой лад и противостоящая им «демократия» - США. Чем сильнее религиозное напряжение – живость и сила веры – тем к большим свершениям способно такое государство и общество. При ослаблении веры государство и общество сначала теряет силу, а потом и распадается.

В царской России религиозно-идеологической скрепой государства было самодержавие православного царя, то, что граф Уваров сформулировал как «Православие, самодержавие и народность». Это, между прочим, ясно понимал Н.М. Карамзин, который в знаменитой «Записке о старой и новой России» писал, что, если православный самодержец всероссийский по собственной воле возжелает ограничить свою самодержавную власть, долг честного и мыслящего гражданина – остановить монаршью руку, подписывающую соответствующий рескрипт.
История подтвердила правоту знаменитого историка и писателя: когда самодержавие прекратилось, царь отрёкся от престола - страна распалась, и в ней надолго воцарилась кровавая анархия гражданской войны.

Историческая заслуга большевиков, которая искупает многие их ошибки, состоит в том, что им удалось скрепить страну на новой религиозной основе – на основе религии социализма, т.е. царствия божьего на земле. Распад советской жизни и дальнейший распад СССР был вызван глубочайшим кризисом этой религии. Так что историческое поражение реального социализма включает в себя распад СССР, и говорить о причинах распада СССР мы не можем вне вопроса о провале реального социализма.

СОЦИАЛИЗМ – РЕЛИГИЯ ОБЕСПЕЧЕННОСТИ

Социализм имеет несколько аспектов: социально-политический, экономический, религиозно-идеологический. Важнейшим, базовым является аспект религиозный. От него зависят все остальные аспекты. Основой, фундаментом советского общества была религия социализма – царства божия на земле, которое будет построено под руководством коммунистической партии. В сущности, это Рай, но Рай, достижимый не в загробном мире, а в этой жизни, но отнесённый в будущее.

То, что социализм – это религия в главнейшем из своих аспектов - понимали давно. А.В. Луначарский написал фундаментальный труд «Социализм и религия» (впоследствии, впрочем, он от него отрёкся), где утверждал верную вещь: социалист – это личность более религиозная, чем «старорелигиозный» (как он выражался) человек. На это сочинение товарищ юности Луначарского Н.А. Бердяев откликнулся весьма глубоким эссе «Социализм как религия», в которой многое верно объяснил и даже предсказал.

В чём, в сущности, состоит социалистическая религия? Если оставить в стороне доктринальные различия разных социалистических течений и направлений, то в следующем. Уничтожив имущественное неравенство, объединив ресурсы и совместно трудясь по общему плану, люди достигнут счастья и процветания, т.е. царствия божьего на земле.
Как оно будет выглядеть? Не будет бедности, не будет роскоши одних и нищеты других, все будут работать, при этом не конкурировать, а сотрудничать. Прекратится гоббсовская «война каждого против всех»: человек человеку будет наконец не волк, а брат. Воцарится всеобщее счастье, потому что волчьи законы капитализма возникают из конкуренции за ресурсы.

То есть, иными словами, цель – материальное довольство всех, средство – обобществление ресурсов и плановое развитие.

Социализм родился из мечты бедных и угнетённых о материальной обеспеченности: «Здесь дом дадут хороший нам и ситный без пайка». Собственно, цель достичь минимальный уровень материальной обеспеченности для всех – важнейшая задача, и она далеко не выполнена современным человечеством. При разумной организации жизни она, вероятно, достижима на базе современных технологий.

Но для вдохновляющей религии этого мало. Благосостояние для всех – это хорошая хозяйственно-политическая цель, но не религиозная. На религиозную она не тянет.

БУРЖУАЗНОСТЬ – СВОЙСТВО ДУХА

Сама социалистическая доктрина-религия в своей основе – буржуазна.

Буржуазность – это не материальная и социальная характеристика. Это свойство духа. Это даже не образ мышления. Буржуазность – это особое чувство жизни. Буржуазен тот, кто придаёт самодовлеющее значение материальной стороне жизни, для кого жизнь исчерпывается её материальным аспектом. Предельный случай такого приземлённого жизнеощущения – это сведение ВСЕЙ жизни к имуществу и материальному комфорту, к потреблению. Буржуазность не связана ни с социальным, ни с имущественным положением человека. Буржуазен может быть пролетарий, и не буржуазен может быть капиталист.

Вообще говоря, буржуазность как свойство характера и мировосприятия – это далеко не всегда плохо. Иногда это очень полезное свойство, позволяющее наладить практическую жизнь, поддерживать в ней порядок. Такому человеку не безразлично, жить в свинстве или в чистоте, он способен организовать повседневную жизнь с её «низменными» потребностями и задачами. Вполне можно предположить, что максимально буржуазны по характеру так называемые «сенсорики» - по соционической характериологической характеристике. Эти люди максимально посюсторонни, они живут в мире вещей и эмпирических сущностей. Но обсуждение этого интересного вопроса выходит за рамки темы.

Народы, как и люди, в разной степени буржуазны. Наиболее буржуазны, по-видимому, англосаксы. Достаточно познакомиться с их учебниками английского для иностранцев. Герои учебников постоянно погружены в бытовые мелочи, с увлечением обсуждают, как починить велосипед или проложить канализацию (знаменитый учебник Hornby, на котором выросли поколения). Учебники, сочинённые романскими народами, склонны больше говорить о культуре, о чём-то надбытовом. Русские в высшей степени небуржуазный народ: мы мало привязаны к плоти жизни, не умеем её организовывать и управлять ею. Наши мысли вечно заняты чем-то высшим и «горнем» в ущерб практике жизни.

БУРЖУАЗНОСТЬ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕЛИГИИ

Буржуазность социалистической религии сыграла над нашим народом злую шутку. Это религия мечты о всеобщем материальном довольстве и процветании. Это всеобщее процветание, неограниченное потребление и объявлялось целью развития, Раем.
В советской социалистической религии рай носил название коммунизма. Помню, в 60-е годы, мы в 4-м классе по истории в 4-й четверти проходили, как будет выглядеть коммунизм: всего много и всё бесплатно. В сущности, таково было народное представление о Рае. Помню свою мысль: при коммунизме будет сколько угодно глазированных сырков по 15 копеек. Сырки эти были очень вкусные и в эмпирической реальности их постоянно не хватало.

Буржуазность социалистической доктрины – это её неустранимое, имманентное свойство. В сущности, это учение о том, как пролетарии станут маленькими буржуа и это есть своего рода конец истории.

На буржуазность социалистической доктрины обращали внимание все серьёзные мыслители, посвятившие свои исследования и размышления этой теме. Об этом писали Туган-Барановский, Булгаков, Бердяев. Бердяев в вышеупомянутом эссе называл социалистическое вероучение «пассивной реакцией на капитализм», а вовсе не новым словом религиозной истины.

Пока Советский Союз, вооружённый социалистической религией, находился в трудных, даже трагических условиях: подготовка к войне, война, восстановление – буржуазность социалистического вероучения не проявляла себя отрицательным образом. Она не выходила на первый план. Было понятно, что нужно бороться и трудиться, достигать, давать отпор, а материальное потребление было отнесено в будущее. При этом на первый план выходил накал религиозной веры, который, который, как сказано, «движет горами». Именно накалу религиозной веры масс Советский Союз обязан своими победами и успехами.

Советские люди были поистине устремлены ввысь, прочь от житейской прозы: они мечтали о мировой революции, покорении космоса, проникновении в глубины микро- и макромира. Погружённость в быт казалась скукой и недостойным «мещанством». Такова, например, была моя бабушка-учительница, таких было много. Собственно, тип Павки Корчагина – истинноверующего социалистической веры потому и снискал такую популярность, что выражал обобщённую жизненную правду. Можно сказать, что он был религиозный фанатик – что ж из того? Все без исключения великие дела в любой области и в любые времена делаются фанатиками. Вопрос в том, чтоб была религия, возбуждающая фанатизм и достойная фанатизма. При отсутствии таковой религиозная энергия масс и заложенная в них склонность к фанатизму уходит в эксцессы футбольных фанатов и истое поклонение телевизионным «звёздам».

Реальный социализм дал трещину, а потом и вовсе рухнул именно тогда, когда обстановка стала гораздо более мирной, а благосостояние масс объективно повысилось. Очень многие с изумлением останавливаются перед необъяснимым фактом: советские люди любили свою страну и верили в её строй, когда страна была бедной, а они голыми и босыми, и возненавидели тогда, когда объективно стали жить неизмеримо лучше.

Именно в 60-70-е годы буржуазность социалистической доктрины вышла на поверхность и вполне себя проявила. Партия прямо объявила, что благосостояние народа есть высшая задача партии. Я хорошо это помню, потому что на рубеже 70-х и 80-х годов мне привелось переводить на встречах с итальянскими коммунистами, приезжавшими в СССР по приглашению международного отдела ЦК КПСС. На таких встречах говорили только правильное и официально утверждённое. Значит, именно такая была официальная доктрина.

Казалось бы, чего плохого? Может же народ, столько боровшийся, страдавший и напрягавшийся, наконец отдохнуть? (Помните, у Маяковского: «Я желаю, очень просто, отдохнуть у этой речки»). В повышении благосостояния нет ничего плохого. Напротив, оно полезно и необходимо, а отсутствие у советских людей самых простых и необходимых вещей, вроде мужских трусов или детских колготок – форменное безобразие.

Но объявление благосостояния народа – главным, а по сути единственным важным делом и конечной целью развития – это было, как выражался Наполеон, «начало конца».

Благосостояние не может быть религиозной целью. Достижение определённого уровня бытового комфорта для всего народа – необходимо, как необходимо каждому человеку, даже живущему напряжённой духовной жизнью, зарабатывать определённую сумму денег. Но объявлять благосостояние народа – главнейшей и тем более конечной целью развития означало недопустимое смешение целей и средств и нарушение субординации ценностей.

НАЧАЛО КОНЦА

Объявив целью благосостояние, Советский Союз оказался в заведомо проигрышном положении по отношению к капиталистическим странам. Если цель – благосостояние и ничего больше, если иной цели нет и быть не может – значит, капиталистические страны уже достигли того, что мы только пытаемся достичь. Значит, нам следует просто перенять их общественный и государственный строй и отказаться от своего. «Вернуться на дорогу цивилизации», как выражались во времена Горбачёва.

И в этом, следует отметить, была своя логика, а не только «затмение разума», о котором постоянно твердит С.Г. Кара-Мурза.

Объявив благосостояние (понимаемое как рост потребления) целью развития, Советский Союз начал играть не по своим правилам и на чужом поле.

Опередить западные потребительские стандарты Советский Союз не мог по множеству причин – исторических, психологических, геополитических, вплоть до климатических. У нас более низкая производительность труда, менее квалифицированные работники (так было всегда), мы слишком много ресурсов уделяли поддержанию статуса великой державы – словом, соревнование по потребительским стандартам, да ещё с самыми высокоразвитыми странами, для нас было и есть неразрешимая задача. Здесь мы в заведомо проигрышной позиции.

И к этой позиции привёл ген буржуазности, заложенный в социалистической религии.

Была ли неизбежность в таком развороте событий? По-видимому, возниклновение какой-то крупной задачи или яркой идеи могло бы повернуть интересы народа к явлениям духовного порядка и отвлечь от потребительской гонки. Точнее говоря, от САКРАЛИЗАЦИИ потребительской гонки. Целью жизни как отдельного человека, так и целого народа совершенно не обязательно является наращивание потребления. Не только отдельный человек, но и целый народ жив «не хлебом единым». И наш народ всегда тяготел к задачам духовного порядка. Но для этого требовалась действительно яркая идея, вдохновляющая задача, манящая цель. Её не оказалось, и СССР начал играть на чуждом ему по природе поле потребления.

Почему это произошло, почему тогдашние партийные идеологи (по сути дела – жрецы светской религии) не смогли измыслить ничего вдохновляющего? Почему не могли найти вдохновляющей и сплачивающей цели? Причина отчасти в их малой фантазии и изобретательности. Ещё более фундаментальная причина – в утрате или радикальном ослаблении их собственной веры. Идеологическая работа (называемая «теоретическая работа партии») по существу была брошена, по-настоящему ею никто не занимался. Об этом, между прочим, предупреждал тов. Сталин, говоривший: «Нам без теории – смерть». Так оно в конечном итоге и оказалось: огромное и мощное государство пало в мирное время безо всякой внешней агрессии.

И главная причина этого состояла в том, что в геноме социалистической доктрины был заложен ген буржуазности. Он проявился, разросся и в конечном счёте разрушил государственную скрепу СССР.

Было и ещё одно важнейшее обстоятельство, делающее соревнование двух систем заведомо проигрышным для СССР на поле потребления.

Плановая, полностью огосударствленная экономика, какая была в СССР, не способна к производству тех милых пустяков, радующих сердце обывателя, которые отлично производит экономика рыночная. Плановой экономике легче создать космодром, чем сеть закусочных. Если целью считать космодром, то можно мириться с убожеством закусочных, но если целью являются хорошие закусочные – значит, надо плюнуть на космодром и устроить жизнь так, как она устроена там, где закусочные хороши и мир полон потребительских удовольствий.

Именно так объясняется радостная, какая-то пионерская, готовность, которую проявил народ в разрушении своего государства. С.Г. Кара-Мурза объясняет её «затмением разума», я же вижу здесь религиозный кризис, обусловленный встроенным дефектом самой религии. Буржуазная религия потребления не могла создать надлежащей «тяги», устремлённости к вершинам, которую создаёт всякая сильная религия.

«КОНЕЦ – ЭТО ЧЬЁ-ТО НАЧАЛО»

Сегодня всё человечество ищет веры, идёт активный религиозный поиск. Как тысячу лет назад по реальному и виртуальному миру бродят пророки и лжепророки новых верований. Необходима сильная идея, способная организовать людские массы, как электромагнитное поле выстраивает железные опилки. Историческая Россия, носившая в течение семидесяти лет название Советский Союз, тоже может быть восстановлена на базе новой религиозной идеи. Именно религиозной идеи, а не единого таможенного пространства или беспрепятственной циркуляции гастарбайтеров.

Каким будет это новое общество и государство с точки зрения того, что в старину называли «образом правления», а ныне формой государственного устройства, и как будет устроена его народное хозяйство – можно лишь строить догадки и предположения. Представляется, что это будет новая общность, имеющая черты советского социализма, корпоративного государства, сословно-представительной монархии и непосредственной низовой демократии. Вопрос в том, чтобы найти или создать религию устремлённоси к высокой цели.

* * *

Когда-то давно, в 90-е годы я была знакома с учёным-экономистом, сотрудником Института Экономики АН Юрием Викторовичем Фокиным. Это был отец моей тогдашней сотрудницы. Это был интересный человек, убеждённый коммунист. Он не изменил своим коммунистическим убеждениям в те годы, когда свирепствовал неолиберализм, все читали Хайека и энергично хаяли «совок» и плановую экономику. Иногда мы с ним беседовали и спорили на экономические темы. Я, понятно, была в духе времени завзятой либералкой (самое смешное, по духу я ею осталась), а он, помнится, как-то сказал: «Вот увидите, когда-нибудь социализм будет восстановлен, но это будет совсем другой социализм». Я тогда, разумеется, была убеждена в обратном.
Мы недоспорили. Вскоре Юрий Викторович умер, ещё нестарым, я была на его похоронах.
Прошло много лет, я кое-что повидала в жизни, обогатилась опытом собственного предпринимательства, который не заменит никакая академическая наука, и, кажется, кое-что поняла в экономике и вообще в жизни. Сегодня я часто вспоминаю слова доктора экономических наук Ю.В. Фокина и хотела бы посвятить эти размышления его памяти.