Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

рысь

ОКНО ПРАВДОПОДОБИЯ: ВСЁ ШИРЕ, И ШИРЕ, И ШИРЕ


Есть окно Овертона – диапазон приемлемости.  А есть окно правдоподобия – хозяева дискурса и его тоже градуально расширяют.  Публику приучают полагать возможным то, над чем в прежние заскорузлые времена разве что похихикали б в курилке. А теперь – обсуждают всерьёз. Взрослые люди в  не юмористическом  издании.  

Мы недооцениваем явление правдоподобия. Того, о чём человек говорит: «Это возможно. Вероятно. Допускаю, что это так». Проверить ведь мы всего не можем – верно? Во многом мы полагаемся на вероятностное суждение. Так вот эта вероятность – непрерывно расширяется. Почему? 

Современный человек, прилежный читатель интернета и трудолюбивый пользователь соцсетей, всё больше и больше переселяется в сказку. Зазора между сказкой и реальностью уже почти не ощущается: реальность, или то, что ею кажется,  становится пластичной и текучей, в ней возможно ВСЁ. 

Раньше, в досказочные времена, услышав что-то, человек сравнивал это с моделью мира, которая была у него в голове, и выносил своё суждение: может так быть или не может. Откуда бралась модель? Из практики собственной жизни, прежде всего, трудовой (а труд тогда был в преобладающей степени реальным), из сведений, почерпнутых в процессе образования (а образование было позитивистски-рационалистическим), из книг, в которых тоже писали преимущественно не о ведьмах и оборотнях, а о чём-то скучно-плоско-реальном.

Collapse )
рысь

Что я помню о событиях осени 1993 г.

Что я помню о событиях осени 1993 г.

Не буду говорить о событиях: об этом и без меня много говорено. Мой рассказ лишь о личных  - притом тогдашних - мыслях и чувствах по поводу тех событий. Рассказать об этом чрезвычайно трудно. Не лично мне – всем. Поневоле на воспоминания накладываются впечатления дальнейшей жизни. И человеку начинает казаться, что он, прозорливец, уже тогда знал и понимал, чем дело обернётся. Притом кажется ему это совершенно искренне. Постараюсь не выдумывать, а просто погрузиться в прошлое. 

В 93-м году я была совершенно взрослой, семейной  гражданкой, работала представителем итальянской компании в Москве, муж – инженер-физик, сын – второклассник.  Читала всё подряд, всем интересовалась, много общалась с нашими и иностранцами – при этом не понимала ничего. Что происходит, чего хочет Ельцин, а чего – Верховный Совет – абсолютно было не ясно. И всем моим знакомым тоже было неясно.  Вероятно, современникам великих исторических событий не дано видеть, что происходит. Затасканная фраза Есенина, что «большое видится на расстоянии» - совершенно верна.

Collapse )
рысь

РЫЦАРЬ И ТОРГАШИ

  

Несколько дней назад был день рождения  Дзержинского.  И  многие отметили эту некруглую дату, притом почтительно, без злобы. Что-то меняется в общественной атмосфере,  в том воздухе, которым дышим. Вообразите, двадцать, да что двадцать – десять лет назад похвалить Дзержинского!  Да тебя бы дружно заклевали прогрессисты! А сегодня его личность и деятельность вызывает уважительный интерес. 

Личность Дзержинского, действительно, очень привлекательна. Не случайно Светлана Алексиевич сорок  лет назад посвятила ему восторженный очерк, очень лиричный,  девичий какой-то. Речь о поездке в Дзержиново – родовую усадьбу бедноватых мелкопоместных польских дворян Дзержинских. 

Ловлю себя на мысли, что мне все время хочется цитировать самого Дзержинского. Его дневники. Его письма. И делаю я это /…/ из-за влюбленности в его личность, в слово, им сказанное, в мысли, им прочувствованные.

Когда у меня вырастет сын, мы обязательно приедем на эту землю вместе, чтобы поклониться неумирающему духу того, чье имя — Феликс Дзержинский».

Мне тоже хочется цитировать личные записи Дзержинского. Я это и сделаю – в приложении к этой заметке. 

Collapse )
рысь

УМЕР ВЛАДИМИР БУШИН

Это было позавчера, 24 декабря. Владимир Сергеевич Бушин, подарил мне свою книжку стихов, подписанную его крупным, разборчивым почерком. Накануне я послала ему на новый год кое-какие новинки моей компании, а он передал мне книжку.  А вечером написала Владимиру Сергеевичу и поблагодарила.  А потом зашла на сайт «Завтра» и … и оказалось, что он умер. 95 лет, конечно, почтенный возраст, но всё равно возникло ощущение пустоты, хотя с Владимиром Сергеевичем я была знакома совсем недолго. 

Познакомила нас газета «Завтра». В. С. написал мне по поводу какой-то моей публикации о Сталине. Потом позвонил –  по поводу чего-то другого. Мы стали переписываься-перезваниваться.  Я всегда читала его статьи, а он – мои. Меня это даже несколько удивляло:  такой сейчас вал авторов и публикаций, а ему до всего есть дело. Поразительное поколение! Наверное, правда, что они жили и действовали за себя и за соратников, не вернувшихся с войны. 

Помню, хвалил мои воспоминания о том, как праздновали новый год в 60-е годы в Егорьевске. Даже полюбопытствовал, не я ли та девочка, что изображена на фотографии под ёлкой.  То была не я – просто в редакции нашли подходящую картинку. 

А заметку про 9 Мая, напротив, критиковал. Я там писала, что надо поменьше праздновать и  ссылалась на слова моего покойного отца, тоже ветерана войны. Но Владимир Сергеевич строго сказал: иногда близкие люди ошибаются, и надо быть объективным ко всем, в том числе и к родным людям. 

Collapse )
рысь

КОЛОНИАЛЬНЫЕ СПИКЕРЫ

 

У моей бабушки на стенке висел листок в клеточку, прикреплённый кнопкой, которая легко входила в стену деревянного дома. На листке она своим ясным учительским почерком выписывала  выражения, услышанные по радио, которые она прежде произносила с ошибкой, а теперь, а теперь, услыхав в образцовом дикторском исполнении, будет говорить правильно. 

Сегодня бабушкин способ самообразования не осуществим. С 91-го по радио, по телевизору застрекотала бытовая скороговорка со всеми присущими ей небрежностями и несуразностями. Главное – выпалить горячую новость,  а как – наплевать. Главное, чтоб прикольно. Телеведущие затрещали, как сороки, а многие ещё и замахали руками, что понятно:  рекламная наука учит, что движущийся предмет больше привлекает внимание, чем неподвижный. Привлечь внимание смыслом речи теледеятели, похоже, не чают; и, наверное, они правы.

СМИ освободили самих себя от роли образца русской речи, заговорили, как улица, а  улица – так, словно никаких образцов и вовсе нет.  

Collapse )
рысь

О СБЫВШИХСЯ ПРЕДСКАЗАНИЯХ

В новогодние праздники самые востребованные специалисты – волхвы и пророки, самый популярный жанр – прогнозы и предсказания. Чьи только пророчества ни публикуются под новый год: от невесть когда жившего Нострадамуса до здравствующих супругов Глоба. Павел Глоба в свою очередь раскопал монаха Авеля, жившего в XVII-XIX в.в., который что-то такое пророчествовал из тех времён якобы касательно нынешних годов. Поминается и такой Эдгар Кейси – спящий пророк, живший в США в 30-е годы, который будто бы тоже что-то напророчил – во сне. «Спящий пророк» приводит на память персонажа «Анны Карениной», который благодаря своим пророчествам во сне сделал блистательную карьеру от приказчика во французском магазине до русского графа.


Перед новым годом активизируются и всякого рода кудесники рангом пониже, вроде участников телевизионной «Битвы экстрасенсов».


На пророческой ниве подвизаются не одни эзотерики, но и провидцы рационалистического толка, вроде сочинителей экономических и политических прогнозов – так называемые аналитики; этих вообще без счёта. Правда, «сбываемость» их предсказаний не выше эзотерических. Но мы их читаем, слушаем с замиранием сердца: неистребимо желание человека заглянуть в туманную даль времени, хоть бы на год вперёд.


Collapse )
рысь

ПРЕДНОВОГОДНЕЕ

В один из дней прошедшей недели гуляла с собакой в сплошном тумане, невероятно влажном и одновременно - местами – вонючем. Вонь приписывается Кучинской свалке, которую усилиями местной общественности, добравшейся до Президента, закрыли и сейчас прилаживают к ней трубы для утилизации биогаза. Впрочем, в некоторых районах Москвы тоже иногда подванивает, хотя никакой свалки вроде нет. Впрочем, потом стало вполне свежо и никакой вони – чудеса! Даже ощущается запах единичной проехавшей мимо легковой машины: какой-никакой, а всё-таки загород.

Вонючий туман кажется мне предновогодним символом. Символом чего? Да всего – всей нашей жизни и перспектив. Удастся ли увидеть сквозь него верный путь? Найдётся ли столь прозорливый поводырь, лидер, вожатый, который этот путь увидит? Кстати, лидер, фюрер, вождь, дуче – это всё ровно одно и то же: тот, кто ведёт, хотя скажи «лидер» - все в восторге, а скажи «фюрер» - все в обмороке.

Вообще-то их должно быть двое, вождей: один должен указать дорогу, другой – повести по ней. Это разные человеческие типы: тип мыслителя и тип воина-вождя. В 1921 г. Муссолини писал: «Никогда подобно настоящему моменту народы не жаждали так авторитета, ориентации, порядка». Сегодня происходит что-то подобное: растерянные и сбитые с толку люди во всех странах стремятся обрести хоть какие-то ориентиры. Официальным лидерам они не верят, и правильно делают. Наше время – это время великой лжи и великого взаимного недоверия. И великого тумана. Как минимум, вонючего, а скорее всего – и ядовитого.

Что видится мне моими близорукими глазами (в том числе и в самом прямом, офтальмологическом, смысле слова) сквозь предновогодний туман?

Весь уходящий год был годом раздувания разного рода пузырей: финансовых, идейных, репутационных. Или выстраивания пирамид, что одно и то же. Удел тех и других – лопнуть или развалиться. Очень часто это происходит с большим грохотом и немалым числом жертв. Такова плата за жизнь в выдуманной, виртуальной реальности, в сказке. Что-то мне подсказывает, что какие-то пузыри с грохотом лопнут в наступающем году. Это будет моментом истины, но и моментом большой боли. Впрочем, почему «но»? Истина всегда болезненна, особенно неприятным оказывается открытие истины о самом себе. Не случайно самым обидным и оскорбительным оказывается простыми словами сказанная правда. Истина оказывается оскорбительнее всех изощрённых клевет. Поэтому большинство предпочитает жить в убаюкивающем тепле и тумане самоблефа.

Так вот мне кажется, что именно в будущем году лопнет и обрушится одна из виртуальностей нашей жизни. Какая? Не знаю. Их много, и все они вместе составляют ту сказку для взрослых, в которой мы живём.

Сегодня люди переселились в сказку, где можно получить всё из ничего, где вмиг делаются сказочные состояния, главное нажать на правильную кнопочку. В сказке нет никаких ограничений, не действуют никакие законы, в том числе и законы сохранения материи и энергии. И многие явления окружающей жизни могут убедить впечатлительного наблюдателя, что да, живём в сказке, где ВСЁ возможно. Что именно? Да всё! Люди, сроду не руководившие мастерской или ларьком в подземном переходе, становятся начальниками целых отраслей, дамы полусвета – метят в президенты.

Безусловно, мечтать и фантазировать человеку было свойственно всегда. Но в прежние времена, до эпохи тотальных инноваций и экономики знаний, люди твёрдо различали сказку и реальность, «взаправду» и «понарошку». «Он боялся всякой мечты, или если входил в ее область, то входил, как входят в грот с надписью: ma solitude, mon hermitage, mon repos (моё одиночество, моё уединение, мой отдых – Т.В.), зная час и минуту, когда выйдешь оттуда», - пишет Гончаров о Штольце: это нормальное жизнеощущение человека прошлой эпохи. В прошлые времена богатство ассоциировалось с трудом, с работой. Не обязательно с личным трудом: испокон веков было так, что одни работали, а другие богатели, но кто-то работать был должен. Известная фраза Вильяма Петти: «Труд есть отец всякого богатства» - это мысль прошлой эпохи.

Сегодня в труд никто не верит. Вот и прошедший год был годом нарастающей истерии вокруг непроизводительных способов заработка денег. Очевидно, в самой мечте о получении богатства из ничего и помимо труда и производства нет ничего нового. И Емеля, и Иван-дурак и прочие персонажи этого ряда получали богатство просто в подарок. От судьбы. Такова народная мечта – притом всех народов, не только нашего.

Пузырь финансовый

Сегодняшний человек уже угнездился в сказке и всё твёрже врастает в неё. Общая мечта выражена в давней рекламе знаменитой, можно сказать – образцово-показательной пирамиды МММ: «Мы сидим, а денежки идут». Деньги современному человеку давно видятся самодовлеющей сущностью, обладающей магической силой и никак не связанной с такой пошлой и устарелой чепухой, как человеческий производительный, творческий труд. Вообще, работают нынче лохи и нищеброды, это они зарабатывают свои убогие нищебродские гроши, а настоящие люди - деньги делают. Виртуальными способами. Да, кто-то ещё копошится, какие-то там убогие условные «таджики», но гораздо лучше, чтоб и этих не было, а были сплошные роботы. Которые сами себя проектируют, печатают на 3d принтере и вообще делают что сами знают. И не пристают к нам, которые уже вознеслись в ноосферу и прописались в виртуале.

В финансовой области весь прошедший год все орали и орут про биткойн. Его стоимость растёт совершенно по принципу финансовых пирамид. Это не пирамида, это другое? Тогда благоволите объяснить мне, в чём отличие. Никто пока не объяснил.

Волею судеб много лет назад я соприкоснулась с финансовыми пирамидами, вернее, с их жертвами. Многие мои продавщицы приходили к нам после того, как потеряли все деньги в пирамидах. Им надо было срочно и порядочно заработать, и многие, надо сказать, заработали. Лет пятнадцать назад я даже лекции читала, как отличить подлинных экономических операторов от финансовых пирамид, которые после истории с МММ теперь обычно маскируются под что-то иное. И все жертвы пирамид в один голос рассказывали о своём опыте: всё шло отлично, популярность росла, респектабельность – тоже, ничто не предвещало – и вдруг обвал… «Ничто не предвещало» - это общее свойство всех пирамид и пузырей. И всех обвалов. Обычно крах наступает на фоне благополучия и почти процветания.

Ключевое слово уходящего года – блокчейн. Криптовалюта. Это порождение всеобщего недоверия: никто не верит никому – ни контрагентам, ни банкам, ни государству. Вообще-то правильно делает, что не верит. В сказке, в которой мы живём, при полном отсутствии всякой объективности и реальности всё может повернуться самым неожиданным образом. Вот и мечтают люди как-то себя обезопасить. А поскольку живут они в виртуале – то и средства обезопасить у них виртуальные. Криптовалюта – один из них.

Пузырь роботизации

В промышленной области (которая сама по себе у нас и развитых странах скукоживается) все взахлёб орут про роботизацию. Такое впечатление, что роботов буквально вчера выдумали и это какая-то дивная, доселе не виданная, новинка. На самом деле, промышленные роботы производились и использовались ещё при советской власти; ничего принципиально нового в этом нет. Последним местом работы моего отца, умершего ещё в 1989 г., было предприятие «Робот», расположенное в заштатной Словакии, которое вполне исправно выпускало этих самых роботов. То было совместное советско-чехословацкое предприятие, одно из первых, где отец был директором с советской стороны. Очевидно, роботы усовершенствуются, но они, в любом случае, средство, а не цель. Целью является производство нужных вещей. А целью производства нужных вещей, в свою очередь, является достойная жизнь людей. Достойная в самом высоком, в конечном счёте – религиозном, смысле. Но, очевидно, никто об этом и не помышляет: роботы стали новым поворотом сюжета в той сказке, где Иванушка становится царём, а Машенька – президентом.

И люди радуются, с удовлетворением пишут в интернете: вот ещё немножко и оторвёмся от земли, от грязи, от реальности и – воспарим. И не будет этого уродского, убогого, замкадского мусора, а будет сплошной глянцевый виртуал. Это особенно забавно в свете того, что в сегодняшней «мастерской мира» - в Китае - половина продукции производится прямо-таки вручную, а в Индии – 60%.

Но все жаждут, ждут и призывают – роботов. Стоит мне написать что-то вроде: надо приучать детей к простому труду, хотя бы на пришкольном участке, - как тут же кто-нибудь одёрнет зарвавшуюся мракобеску: сейчас ничего этого не нужно, потому что вот-вот работать будут сплошные роботы. Поэтому люди заблаговременно отучаются работать, а то вдруг роботы обидятся?

Роботы идут на войну

Не только простые обыватели грезят роботами: военные, люди вроде бы практические, не отстают. Воевать тоже будут роботы. Современная война рисуется чем-то не особо страшным и мало относящейся к НАМ – прогрессивным и креативным. Может, мы её и не заметим вовсе: воевать ведь будут профессионалы - все прогрессивные люди ведь за профессиональную армию – верно? Вот профессионалы и будут сидеть за компьютерами и воевать. Если такая война кому и опасна, то каким-то дальним нищебродам, а высокоценные профи, дети цивилизации и прогресса, будем сидеть за мониторами и играть в компьютерную стрелялку: ну, пальнёшь раза за горизонт – делов-то! Вот и Трамп хвалится: у нас-де, американцев, самая лучшая техника. И то сказать, на технику одна надежда. Не на трансгендеров же с гомосеками! Российские начальники вместе с патриотически заточенными публицистами тоже не отстают: похваляются боевыми машинами, разными там комплексами и всем прочим. Хочется, конечно, в них верить, но полагаться на вооружение, не проверенное реальным боем… как-то легковесно что ли... Но теперь ведь всё виртуальное.

Мне кажется, всё это тоже своего рода виртуальный пузырь, который легко может наткнуться на что-то острое и, главное, реальное – и с треском лопнуть. Мои познания в военном деле очень малы и ограничиваются институтским курсом военной подготовки, где из нас готовили лейтенантов-переводчиков. Было это очень давно. Но мне почему-то настойчиво вспоминается давно забытый генерал Тур, что читал нам небольшой курс истории войн, полагавшийся, по тогдашним правилам, всем будущим офицерам. Он, ветеран Великой Отечественной, много рассказывал из личного опыта, как готовились к войне, как она началась. Тогда тоже звенели – и об этом рассказывал пожилой генерал.
Я не сомневаюсь: наша армия окрепла, и новое вооружение появилось, и престиж военной профессии возрос. Но хвалиться – не стоит. Пока достижения не опробованы боем (не дай Бог!) – все они предположительные. Исторически недавно, в 2011 г., генерал-лейтенант Виктор Иванович Соболев, бывший командующий 58-й армией Северо-Кавказского военного округа писал в «Военном обозрении»: «Российская армия развалена, в НАТО это понимают, а в руководстве страны?» А теперь всё сказочно изменилось, и мы способны отбиться от любой напасти? Хочется на это надеяться…

Пузырь политтехнологий

Отдельный пузырь, что пучился весь год и предыдущие годы, - это пузырь политтехнологический. Современная политическая жизнь – сплошной виртуал. Мы привыкли к этому, но если чуть задуматься – оторопь берёт: кто-то якобы взломал какой-то компьютерный почтовый ящик и целая Америка - великая держава! – бьётся в истерике, поскольку это изменило ход выборов. Что же это за выборы такие, прости, Господи, если их ход так легко изменить? Известное дело какие: виртуальные! Они почти уж вовсе не связаны ни с какой почвой, ни с какой реальностью, а взмыли ввысь, словно великий мошенник-пиарщик Гудвин, основатель Изумрудного города, на своём воздушном шаре. Шар ведь и есть пузырь. И Гудвинов таких на самых первых местах в самых первых странах – пруд пруди.

Интернет совместно с телевизором накачивает и накачивает пузыри ложных, совершенно вымышленных репутаций, порождает кумиров публики и их же при надобности свергает. Добрый молодец мгновенно превращается в Змея Горыныча и обратно: в сказке ведь живём! И народ верит, как верит в то, что братца Иванушку утащили на крыльях гуси-лебеди, а Стросс-Кан изнасиловал горничную. Надо признать, что в эти два события люди верят специфически – по-сказочному. На кого была рассчитана та давняя сказка про горничную? Ровно на ту же аудиторию, что и сказка о гусях-лебедях – на широкие демократические массы. На тех, кто сроду не бывал в люксовых гостиницах и не знает, что горничная не может в принципе убирать в номере, когда там находится постоялец. И тем не менее эта сказка прокатила, и о Стросс-Кана из большой игры удалили.

Таковы же сексуальные скандалы последнего времени – сплошной виртуал и пузырь. Это особенно забавно в свете царящей в мире сексуальной беспрепятственности. То, что у нас в 20-х годах ХХ века называлось «теорией стакана воды», - восторжествовало во всех так называемых цивилизованных странах и стало поведенческой нормой. И вот на фоне столь распущенных, прямо сказать, нравов передовая общественность преисполняется виртуальным гневом, что кто-то тридцать лет назад кого-то якобы потрогал за коленку. И никому не смешно, все сурово насупливают брови и осудительно поджимают губы: теперь полагается разыгрывать такую сказку.

Сегодня преодолена противоположность между правдой и вымыслом. Люди перестали искать истину, она не нужна, не желанна, не уважаема. Разоблачения, которые валом обрушиваются на некрепкие головы обывателей, - это точно такие же сказки, как и то, что они разоблачают. Мы все участвуем в гигантской работе по надуванию пузырей и укреплению той сказочной реальности, в которой живём.

Пузырь инноваций

Сегодня высшей ценностью объявлены инновации. Какие инновации? Для чего инновации? А просто так, для всего. Встреченная мною на днях знакомая директриса местной школы, где когда-то училась моя дочка, жаловалась: наробразовские начальники требуют отчёт об инновациях. Любых. Вот она и сомневается: перенос директорского кабинета в другое помещение – это инновация?

Истерическая страсть к инновациям – выдающееся проявление всеобщей беспочвенности жизни. Почти никто не понимает, что и зачем он делает, но при этом убеждён, что делать это надо – по-новому. А кто делает по-старинке – тот отсталый лох. Чем делать не инновационно – лучше вовсе не делать, и гори оно всё синим пламенем и пропади пропадом. Оно и пропадает – под неумолчную болтовню об инновациях.

Скоро ль сказке конец?

Жизнь в сказке – очень опасное дело. Пока мы живём в вымышленной реальности, в ней обустраиваемся и создаём свой виртуальный уют, жизнь реальная, брошенная нами, зарастает чертополохом, ветшает и разваливается. Она зримо деградирует. Печально знаменитое падение ракеты и потеря многих спутников – из этой области. Сегодня очень часто случается, что внуки не умеют того, что вполне умели деды. Гигантская техническая инфраструктура грозит превратиться в горы ржавого железа. Это происходит не только у нас, но и в так называемых развитых странах тоже.

Деиндустриализация – дитя виртуализации, победы виртуальности над реальностью. Пузыри сначала поглощают всеобщее внимание, а потом – затягивают и саму реальность. Человек есть то, о чём он повседневно думает. Думает о виртуальном – поневоле оставляет без внимания реальную жизнь. Виртуальные пузыри затягивают и разрушают жизнь.

Любопытно, что когда-то, в 20-х годах ХХ века, передовые педагоги считали, что детям вредно рассказывать сказки: это их отвлекает от действительности. Надо им рассказывать о машинах, об электричестве, о географии. Об этом написал К.Чуковский в книжке «От двух до пяти». То, конечно, был определённый перегиб. Так вот сегодня случилось ровно обратное – перегиб в другую сторону: взрослые люди превратились в духовных детсадовоцев и зажили в сказке.

Когда-то пели: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью». Сегодня быль всё больше становится сказкой.

Чего же можно ждать в ближайший год? Мне видится схлопывание некоторых из виртуальных пузырей. Воздушный шар Волшебника Изумрудного города, совсем уже воспаривший в ноосфере, совершенно неожиданно наткнётся на какой-нибудь устарелый и гадкий ржавый гвоздь, всё ещё торчащий из чего-то докучного и непрогрессивного. «Никогда такого не было – и вдруг опять!», как говорил незабываемый Черномырдин.

Что именно может случиться? Да всякое… Например, в августе 2018 г. обанкротится знаменитая, всемирно известная, жутко инновационная компания «Тесла». Это даже не «может случиться» - это случится наверняка , если не найдётся того, кто закачает туда несколько миллиардов долларов – безо всяких притом гарантий. Великий Маск – блестящий образец инновационной экономики пиара и хайпа – создатель и продукт виртуальных пузырей.

Трамп, вполне вероятно, подпишет закон об отмене субсидий зелёной энергетике - и сразу станет ясно, что эта политкорректная, дружественная природе и любимая прогрессистами энергетика, если подсчитать всё аккуратно, больше потребляет энергии, чем производит. Это тоже своего рода пузырь.

Который из пузырей рухнет первым? Этого нам знать не дано. Наиболее распространена мысль, что первой рухнет мировая финансовая система, которая вообще сплошная пирамида, ничем не обеспеченная, кроме американских авианосцев. Ну а наша система – это колониальный придаток американской, она рухнет немедленно. В любом случае, «сколько верёвку ни вить, а концу быть», как написано в сборнике Даля «Пословицы русского народа». И это чистая правда. Любая пирамида не может быть вечной; она обязана рухнуть.

Но совсем не обязательно первой рухнет финансовая система. Общий крах может начаться с чего-то совсем второстепенного.

В любом случае, воздушный шарик вот-вот стукнется оземь. Успеем ли выбраться из корзины? К большому сожалению, мы, дорогие россияне, хоть и бедны, как многие жители третьего мира, зато разболтаны и изнежены, как обитатели первого, и в этом я вижу главную трудность. А времена нас ждут не сахарные. С очень туманными перспективами.
рысь

ПОГОВОРИМ О СТАРИНЕ - часть 3

ЗА ПОКУПКАМИ

Сейчас трудно себе представить, чтобы такой большой район имел всего один продуктовый магазин. Как обходились? Ели что ли меньше? Да нет, все были сыты.

Просто тогда, как мне помнится, небольшие погрешности быта воспринималось ну, не как норма, но как что-то такое, что можно временно пережить. Сосредоточенность на быте считалась чем-то нелепым и смешным: вокруг столько всего интересного! Можно заняться творчеством, участвовать в интересном деле, поговорить с интересными людьми, да книжку, в конце концов почитать! А магазин? Ну, будет тебе и магазин. Ведь строится же он! И он, в самом деле, строился и примерно через год – открылся.

А пока мы покупали молоко из бочки. Ходила обычно сестра Катя с коричневым эмалированный трёхлитровым бидоном. Брала два литра по 28 коп. Любопытно, что цена разливного молока сохранялась десятилетиями. Помню, как-то уже в 80-х годах мне привелось покупать разливное молоко всё за те же 28 коп. Молоко в пакетах стоило на несколько копеек больше. Бочка – это была небольшая цистерна на колёсах, которая прицеплялась к машине. Её привозили, ставили, тётенька разливала молоко гражданам в их бидоны, а потом цистерну увозили.

Кстати, когда ходила в бараки в магазин, увидела ещё один тип домов нашего квартала. Это были кирпичные девятиэтажки с тремя, сколько я помню, подъездами. Они стояли параллельно друг другу, и последний выходил на самый край земли – к каналу. Вернее, это не совсем был канал, а вроде залива канала. Жители этого дома в тёплое время бегали купаться на канал. А за каналом начинался лес и вообще загородная местность. Вика сказала, что эти дома – «кооператив»; я не поняла, что это значит.

УДОБСТВА

Ещё было интересное. Поскольку район новый и много чего не хватало, некоторые удобства разместили в квартирах первых этажей. В соседней пятиэтажке было две библиотеки в квартирах - детская и взрослая. Тогда библиотека была предметом первой необходимости: жили тесно, книги мало у кого были. И люди ходили в библиотеку, брали книгу, потом возвращали – очень удобно. В библиотеку тогда ходили и взрослые, и дети. Тогда вообще очень много читали. Обычный «светский» вопрос был: «Что ты сейчас читаешь?» В самом деле, каждый мало-мальски культурный человек в каждый момент времени что-то читал. Были такие книги, которые прочитывали буквально все. Этому способствовали огромные тиражи литературы. Сегодня каждый читает что-то своё, даже порою не подозревая о существовании другого. Так вот о библиотеке в квартире. Детская библиотека занимала двухкомнатную квартиру. В одной комнате абонемент, в другой – читальня. Некоторые книги не давали домой, а можно было читать только там. Плюс к этому была школьная библиотека.

В квартирах были устроены приёмные пункты химчистки и прачечной. Сдавать постельное бельё в стирку было недорого. Там же делалась мелкая починка, можно было из двух простыней сделать, например, одну. Но мы той услугой не пользовались: мама была сама мастерица. А в химчистку сдавали осенние пальто, папины костюмы. От костюмов перед чисткой отпарывали пуговицы, а потом пришивали назад. Сейчас этого не делается: то ли химикаты стали менее агрессивные, то ли пуговицы крепче. Нас с Катькой (сестрой) заставляли пришивать. Скучнейшее дело! Вышивать мы любили, даже одно время ходили в кружок вышивания при ЖЭКе, а вот пуговицы пришивать – увольте. Но пришивали.

ПЛИССИРОВАННАЯ ЮБКА И МОРОЖЕНОЕ

Примерно через год открыли торговый центр. Это стандартное двухэтажное здание «из стекла и бетона», как тогда выражались. Таких понастроили множество во всех районах Москвы. На первом этаже был большой продовольственный магазин. А на втором (вход с торца) – ателье и всякие починочные мастерские. Ателье было чудесное: там делали плиссировку. Вы, может, и не знаете, что такое плиссированная юбка, а тогда было страшно модно и желанно, особенно среди нас, девчонок. Суть в том, что на ткани делались складки разного размера, иногда чередовались широкие и узкие складки в разном порядке, ткань обрабатывалась каким-то составом, и эти складки так и оставались. Стирать, кажется, было нельзя, только химчистка, но складки держались отлично. В ателье была специальная витринка, где можно было выбрать, какого вида складочки тебе потребны. Нам с Катькой очень хотелось обзавестись плиссированными юбками, хотя бы одной на двоих, но мама решила, что это баловство. И то сказать: на плиссированную юбку нужно ткани три обхвата по бёдрам, да ещё цена плиссировки; пояс-то да молнию пришить можно было ради экономии дома. В общем, мама решила, что нам это дело ни к чему: и так мы одеты очень прилично. А Женьке плиссированную юбку сделали, чёрную, она её очень долго носила; до конца школы – точно.

По соседству с торговым центром построили такое же здание. Помню, там была почта, а что ещё было – не помню. Ещё построили длинный павильон, покрытый волнистой цветной пластмассой – тогда это был модный материал. Там торговали овощами-фруктами в тёплое время. Помню, по осени мы оттуда тащили арбузы и виноград. Это была осенняя радость. Тогда свежие фрукты продавали только в сезон. Яблоки, правда, продавались круглый год, под Новый год были мандарины. Круглый год продавали овощи внутри торгового центра, вход сбоку. Овощи самые простые: картошка, морковь, капуста, лук. В овощном было всегда пыльно и грязно. Картошку насыпали через специальную дырку в прилавке в подставленную покупателем сумку.

А ещё возле торгового центра были киоски. Союзпечать – газетный. Там мы ничего особо не покупали: газеты выписывали на дом. Нам выписывали «Пионерскую правду», а раньше – «Мурзилку», взрослым – «Правду», Женьке – «Комсомольскую правду», маме «Работницу». Родители подписывались на работе, а можно было – на почте. В киоске Союзпечать мы покупали значки и «нахвостники» - пластмассовые заколки для косы или хвоста, цена 10 коп. Тогда выпускалось множество разных значков: Москва, даты красного календаря, Космос, события. Дети часто их коллекционировали, обменивались. Стоил значок 10-15 коп. Мы выкраивали из собственных копеек, т.е. родители на это «баловство» денег не давали. Книга – это серьёзно, а без коллеционирования значков жить можно. Ещё был киоск табачный – это совсем не наш профиль: в семье никто не курил, разве что спички покупали: тогда газовую плиту зажигали спичкой.

А вот следующие два киоска были для нас самыми сладкими – в прямом смысле. В одном продавали мороженое, а в другом – конфеты поштучно. Мороженое ели всегда, оно было страшно вкусное, жирное и сытное. Ассортимент был ограниченным, но, казалось, больше и не требуется. Собственно, сегодня всё это разнообразие сортов сводится к тому же самому. Перечислю к слову тогдашние сорта. 7 коп. в бумажном стаканчике: фруктовое. В стаканчике было, думаю, потому, что тотчас таяло, превращаясь в сладкую жидкость. 9 коп. - похожее на это, но только побольше. 11 коп. – молочное в брикете с вафлями по сторонам, в бумажной обёртке. 11 коп. стОило и эскимо на палочке в шоколаде. Маленькое, но очень вкусное. 13 коп. – молочное в вафлях. 15 коп. два типа: сливочно-шоколадное, моё любимое, и крем-брюле, Катькино любимое. Оба в брикете в вафлях. За 19 пломбир в вафлях. Было за 19 и мороженое в вафельном стаканчике с кремовой розочкой. Дальше шло Ленинградское за 22 коп. в шоколаде – вроде эскимо, только большое и без палочки. Было ещё одно – страшно вкусное – за 28. Это был батончик из мороженого с какими-то очень вкусными добавками, облитый шоколадной глазурью, в которую был вделаны мелкие кусочки ореха. Сказочно вкусно! Потом это мороженое стали делать по-другому, вероятно, более технологично: торцы не были покрыты шоколадом, да и сам шоколад уже стал не шоколад вовсе, хотя слой его утолщился. Но тогда мороженое за 28 – было верхом совершенства. Но мы его покупали редко: за те деньги можно съесть две порции вполне приличного мороженого, так что расчёту нет. А вот Викин папа нас всех иногда угощал мороженым за 28 – ну, тогда конечно, отчего ж не съесть. Да, чуть не забыла: рожок за 15 коп. Сливочное мороженое в витом вафельном конусе. Разматываешь его слой за слоем и постепенно съедаешь – очень вкусно. Но это мороженое было редким. В нашем киоске оно появлялось только в холодное время – в конце зимы, а весной и летом – никогда.

А в соседнем киоске продавали конфеты россыпью. На копейку давали 2 ириски или две тянучки размером с ириску. Правда, они не тянулись, но были очень вкусные. Дорогие конфеты, вроде «Мишек», мы не покупали.

Потом на самом Ленинградском шоссе построили длиннющий универсам «Ленинград». Универсам – это была новость тогдашней жизни. Универсам был разделён на две половины – продуктовая часть и промтоварная. Новость была в том, что было там сплошное самообслуживание. Говорили, что этот магазин самый большой в Европе. Ему, конечно, далеко было до современных Ашанов, но тогда он казался действительно очень большим. Чего там только не было! С открытием этого магазина у нас уже не было никакой причины ездить в центр или в какой-то другой районе: все было рядом. Ну разве что прогуляться, или в театр, или в музей.

МЕТРО И КИНО

Когда мы только начинали жить в том районе, у нас не было двух важнейших вещей – метро и кинотеатра. Но их строили. Мы с девчонками бегали смотреть, как идёт строительство. И оно шло ходко. Невдалеке от нас, через дорогу строили стандартный кинотеатр, их много в разных городах: фойе с буфетом, зал и выход на улицу. Сзади – кассы, где продаются билеты. Однажды в этом фойе была устроена выставка работ нашего учителя рисования; мы очень гордились его успехом.

Кино тогда было главнейшим развлечением, новые фильмы смотрели буквально все. Вскоре после открытия мы, помнится, посмотрели «Кавказскую пленницу». А ещё каждое воскресенье был детские сеансы в 9 часов утра, цена билета была 10 коп. Перед каникулами в школе продавали абонементы на детские сеансы, которые в каникулы происходили через день. Взрослые сеансы стоили от 30 до 50 коп. в зависимости от места. В особо роскошных широкоформатных кинотеатрах, вроде «России» на Пушкинской или «Октября» на Калининском проспекте была цена аж в 70 коп. Кстати, «Октября» тогда ещё не было: до его открытия оставалось пара лет.

Потом открыли и станцию метро. Она были не особо близко от нас, думаю, километра два. Можно пешком дойти, а можно – на автобусе в объезд квартала. Предпочитали на автобусе, хотя в часы пик он был страшно забит. Мы, дети, на метро ездили крайне редко: всё было рядом: школа, при ней кружки, в нашей же школе базировалась и «музыкалка», куда мы с сестрой ходили. Тогда детей, девочек особенно, было принято учить музыке. А вот нервного стремления научить чему-то особенному, чтобы повысить конкурентоспособность – вот этого не было в заводе. Да и не было у родителей лишних денег на репетиторов: жили в обрез, нас же как-никак трое было. Тогда считалось, что достаточно хорошо учиться в школе, чтобы у тебя было в дальнейшем всё в порядке. С нами, собственно, так и случилось. Я, провалившись предварительно на Мехмат МГУ, легко поступила в Ленпед (так назывался в обиходе Педагогический институт им. Ленина; ныне это Педагогический университет, самый главный педагогический вуз России) и всю жизнь преподаю математику в школе. А сёстры окончили МАИ, начинали работать по специальности, но потом…. Сами знаете, что было потом.

С открытием метро и кино наш район перестал быть новым, а стал обычным московским районом. Мы его очень любили и никуда не стремились из него уезжать. Да, я ещё не сказала, что были у нас и поликлиники под боком – детская и взрослая. Но мы редко там бывали. Любопытно, что напротив поликлиники, прямо на дорогу выходил красный кирпичный домик, маленький, как в деревне. Он словно нависал над дорогой. Вокруг домика, как полагается, сад, обнесённый глухим забором. Что это за домик, кто там жил? В этом было что-то таинственное.

НА ЛЫЖАХ

Для нас, детей, в нашем районе было раздолье. Гуляли меж домами, качались на качелях, что были установлены во всех дворах. Зимой перед нашим домом заливали каток, и к нам ходили дети со всей округи. Тогда было страшно в моде фигурное катание, мы смотрели по телевизору чемпионаты. Мы с Катькой даже попытались поступить в школу фигурного катания, которая базировалась в соседней школе. Нас посмотрели и забраковали: стары. А были мы в третьем классе. Так и не стали мы фигуристками. Ну и фиг с ним, не больно-то хотелось.

Ещё было такое развлечение. Дворники сгребали снег с дорожек на край газона. Образовывались целые горы. В них мы прокапывали ходы, строили крепости из этого снега. Для этого дела мы одевались специальным образом: валенки, а поверх валенок – шаровары с резинкой внизу: так снег не попадал внутрь валенок. Потом шаровары были совершенно мокрые, высыхали только к утру. Сейчас снегу выпадает значительно меньше. Никаких реактивов не сыпали, да и не требовалось это: машин было мало. У нас в доме на все восемь подъездов было две машины. Стояли они под окнами. Одна – красивая голубая «Волга», другая – «Победа». А «Жигулей» ещё не было.

Ходили мы на лыжах в лес. Очень просто: переходишь через дорогу, надеваешь лыжи и дуешь через пустырь. Там и лыжня была проложена; тогда все катались на лыжах, и дети, и взрослые. В лесу горки были, по сторонам оврага, можно было скатиться; я любила, а Катька боялась, зато она бегала – не угонишься.

А ещё было развлечение – ходить по бетонному забору, окружавшему детский сад. Забор был высотой суть больше метра. Задача была - пройти как можно дальше и не свалиться. Некоторые достигали в этом деле незаурядного мастерства.

В тёплое время ходили в лес гулять, иногда с родителями, иногда с девчонками. Возле леса была целая улица деревянных бараков, потом их снесли. У нас училась девочка из тех бараков, она говорила, что её родители – смешные люди - очень горевали, переезжая: там, возле бараков, были грядочки, кусты смородины и малины – как в деревне. А в городе этого ничего не будет.

ОГОРОД ПОД ОКНОМ

А вот бабушка нашей подруги Светки ухитрялась развести огород, даже живя в квартире. Жили они на первом этаже в соседнем доме. Так вот бабушка развела под окнами настоящий огород: и лук у неё рос, и даже клубника была в один из годов. Смородина росла, крыжовник, кажется. А уж зелёный лук, петрушка, укроп – про такие пустяки и говорить нечего, этого было всегда в достатке. Она поливала свой огород, выставив шланг в окно. Как не разорили его дети и вообще прохожие? Не знаю. Вообще-то она постоянно за ним следила. Бабушка была хромая, одна нога короче другой, так что далеко ходить не могла и сидела дома. Была она малограмотная, книг не читала, телевизор не смотрела, занималась хозяйством да огородом. А какое хозяйство в двухкомнатной квартире? Бабушка часто угощала нас пирожками с яйцом, смешанным с зелёным луком.

Говорят, балкон изобрели древние римляне вместе со своими многоэтажными домами-инсулами: тогдашние люди не могли себе представить, как можно жить без малого клочка земли, на которой что-то растёт. В нашей пятиэтажке балконов не было. Но зато были предусмотрены ящики за окнами для озеленения. Моя мама сеяла астры. Как раз к первому сентября они вырастали, мы их срезали и шли в школу - очень практично. В такой большой семье, как наша, мама давно научилась экономить каждую копейку. И мы все выросли экономными. Я до сих пор ничего попусту не выбрасываю и покупаю только то, что на самом деле нужно мне, а не тем, кто заказал рекламу. Потому у меня накапливаются деньги на развлечения и даже на путешествия. Живём мы с мужем на пенсию, а что зарабатываю репетиторством – то тратим на удовольствия. Впрочем, я отвлеклась от наших пятиэтажек.

Район у нас был зелёный, а становился год от года зеленей. Клумб, как сейчас, не было: сажали деревья и кустарники. Будь я мэром Москвы, я бы приказала сажать не однолетние цветы, а сирень и жасмин. Раз посадил – и вот тебе красота и прекрасный запах на многие годы.

В первую зиму, что мы жили на новом месте, привезли большие деревья и посадили их прямо среди зимы. Наша учительница объяснила: зимой деревья спят и не замечают пересадки. А проснутся уже на новом месте, оттого они гораздо меньше болеют, и можно пересаживать взрослые деревья. Мы тоже способствовали озеленению: срезали ветки тополя и вербы, ставили в воду, а когда они пускали корни – высаживали в почву. Рядом с подъездом прижилась моя верба. А один житель нашего подъезда привёз откуда-то елочку и высадил у подъезда. Когда ёлочка подросла, мы стали украшать её под новый год.

ЖИЗНЬ, КОТОРОЙ НЕ БЫЛО

Так мы и жили, совершенно не думая, что живём мы плохо или как-то не так. Мы были совершенно довольны и абсолютно не ощущали себя бедными. Когда сегодня говорят о той жизни как о бедной или даже нищей – это абсолютно неверно. Хотелось ли нам иметь модные вещи, которых не было? Не помню. Мне кажется, у нас всё было. Наряды шила нам мама, Женька тоже умела. Питались мы нормально: я и сейчас готовлю те же блюда, что мы ели в детстве. Мы считали, что счастье не в вещах. Когда вещей слишком много и им уделяется слишком много внимания, это отвлекает от главного: от книги, от мысли, от любимой работы. Я и раньше так думала, и теперь так считаю, и ничто меня не убедит в обратном. Может, я такая «правильная», потому что я училка, Марьиванна (я, по комическому совпадению, в самом деле Мария Ивановна). Мне думается, что совсем скоро все поймут, что не в вещах счастье и займутся более важными делами. Мне даже кажется, что и я до этого доживу.

Закончу, впрочем, о пятиэтажках. Прожила я там долго – до самого окончания института. А там вышла замуж и переехала к мужу в коммуналку в Центр. Так моя жизнь описала своеобразный круг. У него осталась от бабушки комната в коммуналке, большая и очень высокая, вроде той, где я когда-то жила в детстве. Потом мы получили квартиру в Медведкове. Сестры тоже вышли замуж. В нашей пятиэтажке осталась с родителями одна из нас – Катя, моя двойняшка. Разумеется, я там бывала. Наши родные пятиэтажки совершенно заросли зеленью и стояли словно в лесу.

Потом случилась перестройка, капитализм, в который удачно вписался катин муж. Сейчас они живут в богатом доме в Подмосковье, на том самом канале, в котором мы купались в детстве. Кожаный диван с валиками и полочкой, на котором спала Женька, стоит у её мужа в кабинете и выглядит шикарно. Видимся мы редко: ездить далеко. Родители наши давно умерли, ещё в прошлом веке.

Недавно я совершенно случайно оказалась в том самом «первом квартале», где так счастливо жила в детстве и юности. Там почти ничего не осталось. Пятиэтажки наши снесли – все, под корень. На месте их выстроили что-то тоже панельное, высокое, хаотично расположенное, ничуть не более красивое. Девятиэтажные «башни» стоят, их даже облицевали какой-то современной плиточкой, они кажутся маленькими. Сохранился кусок давней зелени. Школа стоит, её, правда, огородили, и просто так туда не пройдёшь. Да и чего туда ходить: никого из учителей не осталось, просто школа и школа, каких сотни.

Пустырь, где мы катались на лыжах плотно застроен. А вот поликлиники – сохранились. И кинотеатр тоже. Но у него какой-то умирающий вид. Я пешком дошла до метро. Недалеко от метро разрушали две пятиэтажки. Было похоже на военную хронику.

Зачем их рушат? На мой непрофессиональный взгляд, можно было бы замечательно перестроить. Одно только нельзя изменить – высоту потолка, а остальное можно. Вот представляю себе нашу квартиру. Как её перестроить? Да элементарно! Сделать её не трёх, а двухкомнатной. Санузел перенести на кухню, будет шикарно – с окном. Где был санузел – сделать хорошую гардеробную в прихожей. Кухней становится одна из комнат – наверное, та, что ближе всего к старой кухне. Вот и всё! Ну и фасад украсить, балкончики приделать – красота! Из однушки сделать модную студию, из двушки – однушку.

А то ведь правда получается, что мы всё строим- строим, а потом зачем-то рушим, чтобы построить что-то опять временное. Очень мне было грустно в районе моего детства. Постояла я на том примерно месте, где был мой подъезд и показалось мне, что я жила жизнью, которой не было. Может, приснилась она мне… И вот там я впервые почувствовала себя старой».
рысь

О ЕВТУШЕНКО

Несколько дней назад умер советский поэт Евгений Евтушенко. Я не застала пика его популярности – это время молодости моей свекрови – рубеж 50-х и 60-х. Она рассказывала, что бывала на его знаменитых выступлениях в Политехническом музее.

В мои школьные годы это был уже современный классик и, как всякого классика, средний школяр читать его не спешил. Евтушенко нам казался чересчур поучительно-правоверным. А подростки не любят, когда из учат, ещё чего! К тому же его навязчиво ценила наша учительница литературы. Она говорила, что в творчестве Евтушенко легко найти стихи на любые темы, какие только понадобятся. Тогда было принято, чтобы урок литературы начинался с «поэтической пятиминутки»: один или два ученика декламировали выученные специально для этого случая стихотворения на какую-то тему: о весне или осени, о революции, о войне, о молодёжи, о дружбе, об истории и т.п. Так вот учительница говорила, что всё, что требуется, можно найти у самого что ни наесть советского в каждой своей строчке поэта Евтушенко.

Поэтому, когда много лет спустя поэт уехал в Америку и стал рассказывать, как он боролся с тоталитарным режимом, я, признаться, пресильно удивлялась. Потом для себя я объяснила этот казус так: поэт всегда замечательно выражал то, что в старину называлось «духом времени». Когда этот самый дух был советский – и поэт был безукоризненно советским, а когда дух стал антисоветским – поэт совершенно искренне сделался антисоветским. И тут нет никакого лицемерия, а один только артистизм. Ведь актёр сегодня Гамлет, а завтра Чацкий, а послезавтра – герой труда из какой-нибудь советской производственной драмы, и никого это не удивляет.

Хотя я человек мало поэтичный и стихов читаю мало, но с Евтушенко у меня связано забавное воспоминание.

Осенью 1974 г. в «Крокодиле» было напечатано такое стихотворение Евтушенко:

Дитя-злодей

Дитя-злодей встает в шесть тридцать,
Литой атлет,
Спеша попрыгать и побриться
И съесть омлет.
Висят в квартире фотофрески
Среди икон:
Исус Христос в бродвейсой пьеске,
Алан Делон.
На полке рядом с шведской стенкой
Ремарк,Саган,
Брошюрка с йоговской системкой
И хор цыган.
Дитя-злодей влезает в "тролллик",
Всех раскидав,
Одновременно сам и кролик,
И сам удав.
И на лице его бесстрастном
Легко прочесть:
"Троллейбус - временный мой траНспорт, -
Прошу учесть".
Вот подъезжает он к ИНЯЗу
Или к МИМО,
Лицом скромнеет он, и сразу -
Чутье само.
Он слышит чей-то голос слабый:
"Вольтер... Дидро..."
А в мыслях - как бы тихой сапой
Пролезть в Бюро.
В глазах виденья, но не бога:
Стриптиз и бар,
Нью-Йорк,Париж
И даже Того
и Занзибар.
Его зовет сильней, чем лозунг
И чем плакат,
Вперед и выше - бесполосный
Сертификат.
В свой электронный узкий лобик
Дитя-злодей
Укладывает, будто в гробик,
Живых людей.
И он идет к своей свободе,
Сей сукин сын,
Сквозь все и всех,
Сквозь "everybody",
сквозь "everything".
Он переступит современно
В свой звездный час
Лихой походкой супермена
И через нас.
На нем техасы из Техаса,
Кольцо из Брно.
Есть у него в Ильинке хаза,
А в ней вино;
И там, в постели милой шлюшки,
Дитя-злодей
Пока играет в погремушки
Ее грудей...

Стихотворение, как мне кажется, плоховатое, стенгазетное: все эти «пьески», «системки» - точно фельетон в нашей районной газете «Знамя коммунизма». И раз уж герой карьерист – значит, и бытовой разложенец: к шлюшке ходит и винишко потребяет.

Но какую же колоссальную бучу вызвал этот литературно не выдающийся стишок! В помянутом в стихотворении ИНЯЗе даже комсомольское собрание спроворили на тему: «Мы не такие!». «Мы настоящие, советские!» - на все лады уверяли комсомольские активисты, с первого курса нацелившиеся на курсы ООН, а дальше – на Нью-Йорк.

Эти ребята искренне оскорбились. Да и как им было не оскорбиться! Ведь самое оскорбительное оскорбление – это правда. Правда, которую ты сам знаешь о себе, но какое право, чёрт возьми, кто-то посторонний имеет об этом говорить? Ну да, мечтаю о загранице и шмотках, а что же мне мечтать отслужить в Забайкальском военном округе, а потом двинуть на БАМ? Не на таковского напали!

Тогда в продвинутой московской тусовке уже чётко обозначились и закрепились ценности Дитя-злодея. (Кстати, почему он так назван? Почему дитя? За ещё злодей…). Но вот так взять и сказать об этом вслух – это уже слишком, это нахальство.


В институте напротив – в МГИМО (он располагался в те далёкие времена в старинном здании бывшего Катковского лицея в конце улицы Метростроевской, ныне Остоженки, чуть наискосок от иняза) реакция была аналогичной.

Правда, публика в МГИМО была значительно более социально продвинутая и уверенная в своём светлом будущем, а потому и более благодушная. Это инязовцы как о манне небесной грезили о роли толмача, в сущности, обслуживающего персонала. А ребята из МГИМО – это дети секретарей обкомов и министров, будущие дипломаты или импортно-экспортные воротилы. Дёргаться из-за какого-то стишка – охота была. Евтушенко, кстати, совершенно напрасно поставил рядом, едва не через запятую МГИМО и иняз: образование там схожее (весьма поверхностное), а вот социально меж ними – дистанция огромного размера.

Но говорят, что именно из МГИМО вышел стихотворный ответ «Лирику-сатирику». Анонимный. Написано, мне кажется, даже несколько более мастеровито, чем исходный текст. Явно не начинающим студентом написано, а набившим руку на этом деле литератором. Напечатано это было в «Комсомольской правде», на 3-ей странице, где писали о международных событиях.

Вот этот ответ:

Лирику-сатирику

Позвольте мне к Вам обратиться,
Мон шер Эжен!
Ведь это я встаю в шесть тридцать,
Ваш «протеже».

Омлет съедаю, чисто бреюсь,
(Пух на губе).
Сажусь в голубенький троллейбус
Под буквой «Б».

Прижавшись к кассе, я читаю
(Вольтер, Дидро).
Меня толкают, я толкаю,
Что ж - не метро.

В соседку вперившись глазами –
В который раз!
Схожу на Крымской.
Кто-то с нами, а кто в Иняз.

Нас мучают порой виденья –
Не Рим, не Брно.
Сильна программа обученья –
В глазах темно.

А в «звездный час» мы в комитете.
Забот не счесть.
И отдых разве что в буфете,
Коль деньги есть.

Идет уже почти полгода
(Театр у нас)
«Под кожей статуи свободы»
В свободный час.

Я ежегодно в стройотрядах
Кладу кирпич.
Я – плотник высшего разряда,
Студент-москвич.

Нет у меня отдельной «хазы»
И «шлюшки» нет…
А что «техасы»? Так в «техасах» -
Любой поэт.

Мне чужды и Христос бродвейский,
И диссидент.
Я – гражданин Страны Советской,
Её студент.

И, в общем, мы давно не дети,
Нам ясен путь.
Себя мы чувствуем в ответе
За жизни суть.

За землю, за судьбу эпохи
И за стихи,
Которые порой неплохи,
Порой плохи.

Мы молоды, но в чувствах строги.
Иной поэт
Не ведает пути-дороги
И в сорок лет.

В поездках частых за границу
Под крик «виват»!
И лире может полюбиться
Сертификат.

Ну, я кончаю. Завтра снова
Мне в институт.
И в комитете комсомола
Дела не ждут.

Вы приезжайте, посмотрите…
Познайте нас,
Быть может, больше разглядите
(Высок Парнас).

Мне очень жаль, Вы оболгали
Своих друзей.
Я грубоват? Чего ж Вы ждали?
. . . . . . . . . . . . «Дитя-злодей»

Вряд ли сегодня можно узнать, кто и по чьему заданию это сочинил. Кто-то, видимо, велел «застолбить позицию», как тогда выражались: «Я – гражданин Страны Советской, /Её студент». Может, этот кто-то был из сильных и властных отцов. «Отечества отцов» или просто отец одного из тех, кого поэт назвал Дитя-Злодей.

Но при этом все отлично понимали, что на самом деле всё именно так и есть. Жребий был брошен, выбор совершён, мечты продвинутых «плотников высшего разряда» (почему-то «кладущих кирпич», а не работающих по дереву) находились весьма далеко от неказистой советской жизни. А продвинутые отцы через двадцать лет слили эту жизнь с потрохами, чтобы оставить этому самому «дитю» не просто кое-какие связи да «трёшку» на Кутузовском, а кое-что посущественнее – банк или госкорпорацию.

Вот это почувствовал и описал советский поэт Евтушенко в своём литературно небрежном стихотворении. Выходит, литературное качество – вещь далеко не самая главная. Главное, что в стихотворении отпечаталась правда времени. О которой никто не говорил и все делали вид, что этого и нет вовсе.

Между прочим, через несколько лет Евтушенко вернулся к тому же герою в романе «Ягодные места». Его там зовут Игорь Селезнёв, он учится в МГИМО и тоже презирает общественный транспорт.

«Игоря Селезнева угнетали лица пассажиров общественного транспорта. Особенно утром, когда люди едут на работу. Особенно вечером, когда люди возвращаются с работы.
«Стадо неудачников, — думал он, с холодной наблюдательностью инопланетянина скользя взглядом по усталым лицам своих соотечественников. — Все их дни похожи один на другой, как электросчетчики в квартирах. Челночная жизнь между хомутом и стойлом…»

Его отец, директор крупного ленинградского завода, не приемлет его воззрений и даже желает ему, своему сыну, большого несчастья, чтобы тот слегка охолонулся и понял, что почём. Не охолонулся. Да и отец-резонёр получился какой-то по-евтушенковски поучительный, как, впрочем, и полагается резонёру. И всё-таки прочтите хотя бы 15-ю главу романа «Ягодные места» - где в прозе о Дитя-Злодее. Остальное в романе – мало интересно, а вот это – хорошо. Игорь Селезнёв – это тот, кто сегодня рулит всей нашей побеждённой страной. Бывший «гражданин страны советов, её студент» сегодня олигарх, министр, или просто вольный житель Лондонграда. И он также, как в юности, презирает пассажиров общественного транспорта.

А начиналось-то с пустяков… И об этом рассказал в непритязательном стишке советский поэт Евгений Евтушенко. Но его не услышали. И в свои книжки он стал включать это стихотворение в приглаженном виде – без упоминания институтов. Что сделало его совершенно беззубым и никаким. А потом все обо всём забыли: и то сказать, зачем помнить неприятное.




А ещё Евтушенко чуть-чуть помог мне в бизнесе.

У нас в компании есть обычай развешивать по стенам офиса разные духоподъёмные цитаты в рамочках. Одна была из Евтушенко: «Когда изменяемся мы – изменяется мир». Сегодня я хотела посмотреть на эту цитату. Пошла к зал, а её нет. Сотрудники разъяснили: цитату слямзили вместе с рамочкой. Я сказала: «Безобразие!», а сама подумала: «А ведь хорошо! Значит, кому-то она помогла». Наверное, кто-то повесил её в своём офисе и вспоминает мои слова: «Не надо ругать и критиковать сотрудников, покупателей, поставщиков. Начни работать лучше – и все, кто тебя окружают, - изменятся». Проверено – работает. За это спасибо советскому поэту Евгению Евтушенко.
рысь

ЗАЧЕМ НУЖНА ЛИТЕРАТУРА В ШКОЛЕ?

Наше образование находится в непрерывном кризисе идентичности и конца-краю ему не видно. Такое вчера пришло сообщение.

«Президент Российской академии образования, заместитель председателя Общества русской словесности Людмила Вербицкая высказала мнение, что роман Льва Толстого «Война и мир», а также некоторые произведения Федора Достоевского можно было бы исключить из школьной программы.
«Я, например, абсолютно убеждена, что из школьной программы „Войну и мир“ Л.Толстого, также как и некоторые романы Ф.Достоевского, нужно убрать. Это глубокие философские произведения, с серьезными рассуждениями на разные темы. Не может ребенок понять всей их глубины», — заявила она в интервью АГН «Москва».

Кстати, какие такие романы Достоевского, кроме «Преступления и наказания», нынче значатся в школьной программе? Мы проходили только «Преступление и наказание», да и дочка говорит, что они ничего сверх этого не изучали. Впрочем, не буду цепляться к мелочам. Есть вещи и поважнее.

У меня есть сильное подозрение, что никто не понимает, зачем в школе изучают литературу. Откуда я это взяла? А вот откуда. Если б понимали, не стали бы каждый год мусолить вечнозелёную проблему, какие произведения изучать, какие не изучать, кто более классик и кого из современников включать в программу. Потому что проблемы такой – нет. Для тех, кто понимает, зачем нужна школьная литература.

А нужна она для единственной и очень важной цели – научить читать более-менее сложные тексты, не доступные непосредственно. Тексты, которые надо толковать. Собственно, филология когда-то и возникла как искусство толкования старинных, религиозных текстов, не доступных для непосредственного восприятия.

То, что понятно само по себе, дети сами могут читать. Кстати, «Война и мир» - довольно понятный роман. Историософские рассуждения Толстого тоже вполне постижимы. Но, разумеется, нужны комментарии учителя. Вероятно, существуют хорошо прокомментированные издания для школьников. Когда-то я прочитала «Божественную комедию» в издании для итальянских школьников. И я, иностранка, всё прекрасно поняла. Там толковались все аллюзии, символы – и всё стало ясно. Именно разбирать, вникать в текст, извлекать из него идеи и знания – в этом поучительность уроков литературы. Никакой иной пользы в них нет.

А коли так, то скажу ужасную вещь. Довольно безразлично, какие именно произведения изучать. Важно, чтобы они были литературно качественные и чтобы учитель сам их понимал. Если набор этих произведений живёт долго, то нарабатывается практика толкования.

Совершенно нет никакой нужды изучать современные произведения. Можно вообще остановиться на ХIX веке. Остальное – прочитают сами. Главное – чтоб не боялись читать что-то такое, что трудно и не сразу понимается. Если этот навык есть, если есть привычка к таким – неочевидным – текстам – прочитают всё, что захотят. «Как же так, вы хотите лишить детей творений Цветаевой, Маяковского, а также наших замечательных современников!». Те, кто так говорит, молчаливо подразумевает, что по выходе из школы человек будет читать разве что романы автора с говорящей фамилией Деревянко, а что замысловатее – то будет откладывать в сторону: нудьга. Да, такое случается часто. Это значит, что литературой в школе занимались плохо.

В романских странах, во Франции особенно, вся литература традиционно сводилась к толкованию текста. Сейчас во всём мире всё упрощается, люди перестают читать своих классиков. Их просто не понимают. Испанцы, например, не понимают Сервантеса.

Наша традиция – несколько иная. Она ведётся, видимо, от социологической критики, восходящей к Белинскому и Добролюбову. Это скорее историко-философско-социологические умопостроения по поводу текста. Дело неплохое и полезное, но главное всё-таки текст.


Знание базовых текстов своей культуры – формирует единый народ. Русские – это те, кто знает, кто такой Евгений Онегин, Пьер Безухов и фамусовское общество. В 90-е годы многое из этого было выброшено с корабля современности. Помню, в те годы мы с сыном смотрели в театре «Горе от ума», которое он «проходил» в школе. Вышли из театра, я что-то говорю и произношу известный монолог «Не образумлюсь, виноват». «Ты что, наизусть что ли это помнишь?» - удивляется сын. Его изумлению не было предела, когда он узнал, что этот текст до эпохи плюрализма и прав человека знал каждый русский. Такие тексты – это позывные, по которым опознаётся «свой-чужой». Нет этого – и народ культурно рассыпается.

Отсюда, между прочим, вытекает простая мысль. Нужно отобрать тексты патриотические и по возможности духоподъёмные, внушающие уважение и любовь к своей стране.

Так что набор текстов, подлежащих школьному изучению, должен быть стабильным и долгоживущим. Оно и проще для всех – и для учеников, и для учителей. Обсудив один раз, надо принять окончательное решение и прекратить обсуждение. Что-то, наверное, можно заменить: например, из Островского я бы взяла не «Грозу», а «Бешеные деньги», а из Тургенева не «Отцы и дети», а «Дым»; впрочем, это моё личное мнение.