Category: литература

рысь

УМЕР ВЛАДИМИР БУШИН

Это было позавчера, 24 декабря. Владимир Сергеевич Бушин, подарил мне свою книжку стихов, подписанную его крупным, разборчивым почерком. Накануне я послала ему на новый год кое-какие новинки моей компании, а он передал мне книжку.  А вечером написала Владимиру Сергеевичу и поблагодарила.  А потом зашла на сайт «Завтра» и … и оказалось, что он умер. 95 лет, конечно, почтенный возраст, но всё равно возникло ощущение пустоты, хотя с Владимиром Сергеевичем я была знакома совсем недолго. 

Познакомила нас газета «Завтра». В. С. написал мне по поводу какой-то моей публикации о Сталине. Потом позвонил –  по поводу чего-то другого. Мы стали переписываься-перезваниваться.  Я всегда читала его статьи, а он – мои. Меня это даже несколько удивляло:  такой сейчас вал авторов и публикаций, а ему до всего есть дело. Поразительное поколение! Наверное, правда, что они жили и действовали за себя и за соратников, не вернувшихся с войны. 

Помню, хвалил мои воспоминания о том, как праздновали новый год в 60-е годы в Егорьевске. Даже полюбопытствовал, не я ли та девочка, что изображена на фотографии под ёлкой.  То была не я – просто в редакции нашли подходящую картинку. 

А заметку про 9 Мая, напротив, критиковал. Я там писала, что надо поменьше праздновать и  ссылалась на слова моего покойного отца, тоже ветерана войны. Но Владимир Сергеевич строго сказал: иногда близкие люди ошибаются, и надо быть объективным ко всем, в том числе и к родным людям. 

Collapse )
рысь

КОЛОНИАЛЬНЫЕ СПИКЕРЫ

 

У моей бабушки на стенке висел листок в клеточку, прикреплённый кнопкой, которая легко входила в стену деревянного дома. На листке она своим ясным учительским почерком выписывала  выражения, услышанные по радио, которые она прежде произносила с ошибкой, а теперь, а теперь, услыхав в образцовом дикторском исполнении, будет говорить правильно. 

Сегодня бабушкин способ самообразования не осуществим. С 91-го по радио, по телевизору застрекотала бытовая скороговорка со всеми присущими ей небрежностями и несуразностями. Главное – выпалить горячую новость,  а как – наплевать. Главное, чтоб прикольно. Телеведущие затрещали, как сороки, а многие ещё и замахали руками, что понятно:  рекламная наука учит, что движущийся предмет больше привлекает внимание, чем неподвижный. Привлечь внимание смыслом речи теледеятели, похоже, не чают; и, наверное, они правы.

СМИ освободили самих себя от роли образца русской речи, заговорили, как улица, а  улица – так, словно никаких образцов и вовсе нет.  

Collapse )
рысь

О СБЫВШИХСЯ ПРЕДСКАЗАНИЯХ

В новогодние праздники самые востребованные специалисты – волхвы и пророки, самый популярный жанр – прогнозы и предсказания. Чьи только пророчества ни публикуются под новый год: от невесть когда жившего Нострадамуса до здравствующих супругов Глоба. Павел Глоба в свою очередь раскопал монаха Авеля, жившего в XVII-XIX в.в., который что-то такое пророчествовал из тех времён якобы касательно нынешних годов. Поминается и такой Эдгар Кейси – спящий пророк, живший в США в 30-е годы, который будто бы тоже что-то напророчил – во сне. «Спящий пророк» приводит на память персонажа «Анны Карениной», который благодаря своим пророчествам во сне сделал блистательную карьеру от приказчика во французском магазине до русского графа.


Перед новым годом активизируются и всякого рода кудесники рангом пониже, вроде участников телевизионной «Битвы экстрасенсов».


На пророческой ниве подвизаются не одни эзотерики, но и провидцы рационалистического толка, вроде сочинителей экономических и политических прогнозов – так называемые аналитики; этих вообще без счёта. Правда, «сбываемость» их предсказаний не выше эзотерических. Но мы их читаем, слушаем с замиранием сердца: неистребимо желание человека заглянуть в туманную даль времени, хоть бы на год вперёд.


Collapse )
рысь

ПРЕДНОВОГОДНЕЕ

В один из дней прошедшей недели гуляла с собакой в сплошном тумане, невероятно влажном и одновременно - местами – вонючем. Вонь приписывается Кучинской свалке, которую усилиями местной общественности, добравшейся до Президента, закрыли и сейчас прилаживают к ней трубы для утилизации биогаза. Впрочем, в некоторых районах Москвы тоже иногда подванивает, хотя никакой свалки вроде нет. Впрочем, потом стало вполне свежо и никакой вони – чудеса! Даже ощущается запах единичной проехавшей мимо легковой машины: какой-никакой, а всё-таки загород.

Вонючий туман кажется мне предновогодним символом. Символом чего? Да всего – всей нашей жизни и перспектив. Удастся ли увидеть сквозь него верный путь? Найдётся ли столь прозорливый поводырь, лидер, вожатый, который этот путь увидит? Кстати, лидер, фюрер, вождь, дуче – это всё ровно одно и то же: тот, кто ведёт, хотя скажи «лидер» - все в восторге, а скажи «фюрер» - все в обмороке.

Вообще-то их должно быть двое, вождей: один должен указать дорогу, другой – повести по ней. Это разные человеческие типы: тип мыслителя и тип воина-вождя. В 1921 г. Муссолини писал: «Никогда подобно настоящему моменту народы не жаждали так авторитета, ориентации, порядка». Сегодня происходит что-то подобное: растерянные и сбитые с толку люди во всех странах стремятся обрести хоть какие-то ориентиры. Официальным лидерам они не верят, и правильно делают. Наше время – это время великой лжи и великого взаимного недоверия. И великого тумана. Как минимум, вонючего, а скорее всего – и ядовитого.

Что видится мне моими близорукими глазами (в том числе и в самом прямом, офтальмологическом, смысле слова) сквозь предновогодний туман?

Весь уходящий год был годом раздувания разного рода пузырей: финансовых, идейных, репутационных. Или выстраивания пирамид, что одно и то же. Удел тех и других – лопнуть или развалиться. Очень часто это происходит с большим грохотом и немалым числом жертв. Такова плата за жизнь в выдуманной, виртуальной реальности, в сказке. Что-то мне подсказывает, что какие-то пузыри с грохотом лопнут в наступающем году. Это будет моментом истины, но и моментом большой боли. Впрочем, почему «но»? Истина всегда болезненна, особенно неприятным оказывается открытие истины о самом себе. Не случайно самым обидным и оскорбительным оказывается простыми словами сказанная правда. Истина оказывается оскорбительнее всех изощрённых клевет. Поэтому большинство предпочитает жить в убаюкивающем тепле и тумане самоблефа.

Так вот мне кажется, что именно в будущем году лопнет и обрушится одна из виртуальностей нашей жизни. Какая? Не знаю. Их много, и все они вместе составляют ту сказку для взрослых, в которой мы живём.

Сегодня люди переселились в сказку, где можно получить всё из ничего, где вмиг делаются сказочные состояния, главное нажать на правильную кнопочку. В сказке нет никаких ограничений, не действуют никакие законы, в том числе и законы сохранения материи и энергии. И многие явления окружающей жизни могут убедить впечатлительного наблюдателя, что да, живём в сказке, где ВСЁ возможно. Что именно? Да всё! Люди, сроду не руководившие мастерской или ларьком в подземном переходе, становятся начальниками целых отраслей, дамы полусвета – метят в президенты.

Безусловно, мечтать и фантазировать человеку было свойственно всегда. Но в прежние времена, до эпохи тотальных инноваций и экономики знаний, люди твёрдо различали сказку и реальность, «взаправду» и «понарошку». «Он боялся всякой мечты, или если входил в ее область, то входил, как входят в грот с надписью: ma solitude, mon hermitage, mon repos (моё одиночество, моё уединение, мой отдых – Т.В.), зная час и минуту, когда выйдешь оттуда», - пишет Гончаров о Штольце: это нормальное жизнеощущение человека прошлой эпохи. В прошлые времена богатство ассоциировалось с трудом, с работой. Не обязательно с личным трудом: испокон веков было так, что одни работали, а другие богатели, но кто-то работать был должен. Известная фраза Вильяма Петти: «Труд есть отец всякого богатства» - это мысль прошлой эпохи.

Сегодня в труд никто не верит. Вот и прошедший год был годом нарастающей истерии вокруг непроизводительных способов заработка денег. Очевидно, в самой мечте о получении богатства из ничего и помимо труда и производства нет ничего нового. И Емеля, и Иван-дурак и прочие персонажи этого ряда получали богатство просто в подарок. От судьбы. Такова народная мечта – притом всех народов, не только нашего.

Пузырь финансовый

Сегодняшний человек уже угнездился в сказке и всё твёрже врастает в неё. Общая мечта выражена в давней рекламе знаменитой, можно сказать – образцово-показательной пирамиды МММ: «Мы сидим, а денежки идут». Деньги современному человеку давно видятся самодовлеющей сущностью, обладающей магической силой и никак не связанной с такой пошлой и устарелой чепухой, как человеческий производительный, творческий труд. Вообще, работают нынче лохи и нищеброды, это они зарабатывают свои убогие нищебродские гроши, а настоящие люди - деньги делают. Виртуальными способами. Да, кто-то ещё копошится, какие-то там убогие условные «таджики», но гораздо лучше, чтоб и этих не было, а были сплошные роботы. Которые сами себя проектируют, печатают на 3d принтере и вообще делают что сами знают. И не пристают к нам, которые уже вознеслись в ноосферу и прописались в виртуале.

В финансовой области весь прошедший год все орали и орут про биткойн. Его стоимость растёт совершенно по принципу финансовых пирамид. Это не пирамида, это другое? Тогда благоволите объяснить мне, в чём отличие. Никто пока не объяснил.

Волею судеб много лет назад я соприкоснулась с финансовыми пирамидами, вернее, с их жертвами. Многие мои продавщицы приходили к нам после того, как потеряли все деньги в пирамидах. Им надо было срочно и порядочно заработать, и многие, надо сказать, заработали. Лет пятнадцать назад я даже лекции читала, как отличить подлинных экономических операторов от финансовых пирамид, которые после истории с МММ теперь обычно маскируются под что-то иное. И все жертвы пирамид в один голос рассказывали о своём опыте: всё шло отлично, популярность росла, респектабельность – тоже, ничто не предвещало – и вдруг обвал… «Ничто не предвещало» - это общее свойство всех пирамид и пузырей. И всех обвалов. Обычно крах наступает на фоне благополучия и почти процветания.

Ключевое слово уходящего года – блокчейн. Криптовалюта. Это порождение всеобщего недоверия: никто не верит никому – ни контрагентам, ни банкам, ни государству. Вообще-то правильно делает, что не верит. В сказке, в которой мы живём, при полном отсутствии всякой объективности и реальности всё может повернуться самым неожиданным образом. Вот и мечтают люди как-то себя обезопасить. А поскольку живут они в виртуале – то и средства обезопасить у них виртуальные. Криптовалюта – один из них.

Пузырь роботизации

В промышленной области (которая сама по себе у нас и развитых странах скукоживается) все взахлёб орут про роботизацию. Такое впечатление, что роботов буквально вчера выдумали и это какая-то дивная, доселе не виданная, новинка. На самом деле, промышленные роботы производились и использовались ещё при советской власти; ничего принципиально нового в этом нет. Последним местом работы моего отца, умершего ещё в 1989 г., было предприятие «Робот», расположенное в заштатной Словакии, которое вполне исправно выпускало этих самых роботов. То было совместное советско-чехословацкое предприятие, одно из первых, где отец был директором с советской стороны. Очевидно, роботы усовершенствуются, но они, в любом случае, средство, а не цель. Целью является производство нужных вещей. А целью производства нужных вещей, в свою очередь, является достойная жизнь людей. Достойная в самом высоком, в конечном счёте – религиозном, смысле. Но, очевидно, никто об этом и не помышляет: роботы стали новым поворотом сюжета в той сказке, где Иванушка становится царём, а Машенька – президентом.

И люди радуются, с удовлетворением пишут в интернете: вот ещё немножко и оторвёмся от земли, от грязи, от реальности и – воспарим. И не будет этого уродского, убогого, замкадского мусора, а будет сплошной глянцевый виртуал. Это особенно забавно в свете того, что в сегодняшней «мастерской мира» - в Китае - половина продукции производится прямо-таки вручную, а в Индии – 60%.

Но все жаждут, ждут и призывают – роботов. Стоит мне написать что-то вроде: надо приучать детей к простому труду, хотя бы на пришкольном участке, - как тут же кто-нибудь одёрнет зарвавшуюся мракобеску: сейчас ничего этого не нужно, потому что вот-вот работать будут сплошные роботы. Поэтому люди заблаговременно отучаются работать, а то вдруг роботы обидятся?

Роботы идут на войну

Не только простые обыватели грезят роботами: военные, люди вроде бы практические, не отстают. Воевать тоже будут роботы. Современная война рисуется чем-то не особо страшным и мало относящейся к НАМ – прогрессивным и креативным. Может, мы её и не заметим вовсе: воевать ведь будут профессионалы - все прогрессивные люди ведь за профессиональную армию – верно? Вот профессионалы и будут сидеть за компьютерами и воевать. Если такая война кому и опасна, то каким-то дальним нищебродам, а высокоценные профи, дети цивилизации и прогресса, будем сидеть за мониторами и играть в компьютерную стрелялку: ну, пальнёшь раза за горизонт – делов-то! Вот и Трамп хвалится: у нас-де, американцев, самая лучшая техника. И то сказать, на технику одна надежда. Не на трансгендеров же с гомосеками! Российские начальники вместе с патриотически заточенными публицистами тоже не отстают: похваляются боевыми машинами, разными там комплексами и всем прочим. Хочется, конечно, в них верить, но полагаться на вооружение, не проверенное реальным боем… как-то легковесно что ли... Но теперь ведь всё виртуальное.

Мне кажется, всё это тоже своего рода виртуальный пузырь, который легко может наткнуться на что-то острое и, главное, реальное – и с треском лопнуть. Мои познания в военном деле очень малы и ограничиваются институтским курсом военной подготовки, где из нас готовили лейтенантов-переводчиков. Было это очень давно. Но мне почему-то настойчиво вспоминается давно забытый генерал Тур, что читал нам небольшой курс истории войн, полагавшийся, по тогдашним правилам, всем будущим офицерам. Он, ветеран Великой Отечественной, много рассказывал из личного опыта, как готовились к войне, как она началась. Тогда тоже звенели – и об этом рассказывал пожилой генерал.
Я не сомневаюсь: наша армия окрепла, и новое вооружение появилось, и престиж военной профессии возрос. Но хвалиться – не стоит. Пока достижения не опробованы боем (не дай Бог!) – все они предположительные. Исторически недавно, в 2011 г., генерал-лейтенант Виктор Иванович Соболев, бывший командующий 58-й армией Северо-Кавказского военного округа писал в «Военном обозрении»: «Российская армия развалена, в НАТО это понимают, а в руководстве страны?» А теперь всё сказочно изменилось, и мы способны отбиться от любой напасти? Хочется на это надеяться…

Пузырь политтехнологий

Отдельный пузырь, что пучился весь год и предыдущие годы, - это пузырь политтехнологический. Современная политическая жизнь – сплошной виртуал. Мы привыкли к этому, но если чуть задуматься – оторопь берёт: кто-то якобы взломал какой-то компьютерный почтовый ящик и целая Америка - великая держава! – бьётся в истерике, поскольку это изменило ход выборов. Что же это за выборы такие, прости, Господи, если их ход так легко изменить? Известное дело какие: виртуальные! Они почти уж вовсе не связаны ни с какой почвой, ни с какой реальностью, а взмыли ввысь, словно великий мошенник-пиарщик Гудвин, основатель Изумрудного города, на своём воздушном шаре. Шар ведь и есть пузырь. И Гудвинов таких на самых первых местах в самых первых странах – пруд пруди.

Интернет совместно с телевизором накачивает и накачивает пузыри ложных, совершенно вымышленных репутаций, порождает кумиров публики и их же при надобности свергает. Добрый молодец мгновенно превращается в Змея Горыныча и обратно: в сказке ведь живём! И народ верит, как верит в то, что братца Иванушку утащили на крыльях гуси-лебеди, а Стросс-Кан изнасиловал горничную. Надо признать, что в эти два события люди верят специфически – по-сказочному. На кого была рассчитана та давняя сказка про горничную? Ровно на ту же аудиторию, что и сказка о гусях-лебедях – на широкие демократические массы. На тех, кто сроду не бывал в люксовых гостиницах и не знает, что горничная не может в принципе убирать в номере, когда там находится постоялец. И тем не менее эта сказка прокатила, и о Стросс-Кана из большой игры удалили.

Таковы же сексуальные скандалы последнего времени – сплошной виртуал и пузырь. Это особенно забавно в свете царящей в мире сексуальной беспрепятственности. То, что у нас в 20-х годах ХХ века называлось «теорией стакана воды», - восторжествовало во всех так называемых цивилизованных странах и стало поведенческой нормой. И вот на фоне столь распущенных, прямо сказать, нравов передовая общественность преисполняется виртуальным гневом, что кто-то тридцать лет назад кого-то якобы потрогал за коленку. И никому не смешно, все сурово насупливают брови и осудительно поджимают губы: теперь полагается разыгрывать такую сказку.

Сегодня преодолена противоположность между правдой и вымыслом. Люди перестали искать истину, она не нужна, не желанна, не уважаема. Разоблачения, которые валом обрушиваются на некрепкие головы обывателей, - это точно такие же сказки, как и то, что они разоблачают. Мы все участвуем в гигантской работе по надуванию пузырей и укреплению той сказочной реальности, в которой живём.

Пузырь инноваций

Сегодня высшей ценностью объявлены инновации. Какие инновации? Для чего инновации? А просто так, для всего. Встреченная мною на днях знакомая директриса местной школы, где когда-то училась моя дочка, жаловалась: наробразовские начальники требуют отчёт об инновациях. Любых. Вот она и сомневается: перенос директорского кабинета в другое помещение – это инновация?

Истерическая страсть к инновациям – выдающееся проявление всеобщей беспочвенности жизни. Почти никто не понимает, что и зачем он делает, но при этом убеждён, что делать это надо – по-новому. А кто делает по-старинке – тот отсталый лох. Чем делать не инновационно – лучше вовсе не делать, и гори оно всё синим пламенем и пропади пропадом. Оно и пропадает – под неумолчную болтовню об инновациях.

Скоро ль сказке конец?

Жизнь в сказке – очень опасное дело. Пока мы живём в вымышленной реальности, в ней обустраиваемся и создаём свой виртуальный уют, жизнь реальная, брошенная нами, зарастает чертополохом, ветшает и разваливается. Она зримо деградирует. Печально знаменитое падение ракеты и потеря многих спутников – из этой области. Сегодня очень часто случается, что внуки не умеют того, что вполне умели деды. Гигантская техническая инфраструктура грозит превратиться в горы ржавого железа. Это происходит не только у нас, но и в так называемых развитых странах тоже.

Деиндустриализация – дитя виртуализации, победы виртуальности над реальностью. Пузыри сначала поглощают всеобщее внимание, а потом – затягивают и саму реальность. Человек есть то, о чём он повседневно думает. Думает о виртуальном – поневоле оставляет без внимания реальную жизнь. Виртуальные пузыри затягивают и разрушают жизнь.

Любопытно, что когда-то, в 20-х годах ХХ века, передовые педагоги считали, что детям вредно рассказывать сказки: это их отвлекает от действительности. Надо им рассказывать о машинах, об электричестве, о географии. Об этом написал К.Чуковский в книжке «От двух до пяти». То, конечно, был определённый перегиб. Так вот сегодня случилось ровно обратное – перегиб в другую сторону: взрослые люди превратились в духовных детсадовоцев и зажили в сказке.

Когда-то пели: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью». Сегодня быль всё больше становится сказкой.

Чего же можно ждать в ближайший год? Мне видится схлопывание некоторых из виртуальных пузырей. Воздушный шар Волшебника Изумрудного города, совсем уже воспаривший в ноосфере, совершенно неожиданно наткнётся на какой-нибудь устарелый и гадкий ржавый гвоздь, всё ещё торчащий из чего-то докучного и непрогрессивного. «Никогда такого не было – и вдруг опять!», как говорил незабываемый Черномырдин.

Что именно может случиться? Да всякое… Например, в августе 2018 г. обанкротится знаменитая, всемирно известная, жутко инновационная компания «Тесла». Это даже не «может случиться» - это случится наверняка , если не найдётся того, кто закачает туда несколько миллиардов долларов – безо всяких притом гарантий. Великий Маск – блестящий образец инновационной экономики пиара и хайпа – создатель и продукт виртуальных пузырей.

Трамп, вполне вероятно, подпишет закон об отмене субсидий зелёной энергетике - и сразу станет ясно, что эта политкорректная, дружественная природе и любимая прогрессистами энергетика, если подсчитать всё аккуратно, больше потребляет энергии, чем производит. Это тоже своего рода пузырь.

Который из пузырей рухнет первым? Этого нам знать не дано. Наиболее распространена мысль, что первой рухнет мировая финансовая система, которая вообще сплошная пирамида, ничем не обеспеченная, кроме американских авианосцев. Ну а наша система – это колониальный придаток американской, она рухнет немедленно. В любом случае, «сколько верёвку ни вить, а концу быть», как написано в сборнике Даля «Пословицы русского народа». И это чистая правда. Любая пирамида не может быть вечной; она обязана рухнуть.

Но совсем не обязательно первой рухнет финансовая система. Общий крах может начаться с чего-то совсем второстепенного.

В любом случае, воздушный шарик вот-вот стукнется оземь. Успеем ли выбраться из корзины? К большому сожалению, мы, дорогие россияне, хоть и бедны, как многие жители третьего мира, зато разболтаны и изнежены, как обитатели первого, и в этом я вижу главную трудность. А времена нас ждут не сахарные. С очень туманными перспективами.
рысь

ПОГОВОРИМ О СТАРИНЕ - часть 3

ЗА ПОКУПКАМИ

Сейчас трудно себе представить, чтобы такой большой район имел всего один продуктовый магазин. Как обходились? Ели что ли меньше? Да нет, все были сыты.

Просто тогда, как мне помнится, небольшие погрешности быта воспринималось ну, не как норма, но как что-то такое, что можно временно пережить. Сосредоточенность на быте считалась чем-то нелепым и смешным: вокруг столько всего интересного! Можно заняться творчеством, участвовать в интересном деле, поговорить с интересными людьми, да книжку, в конце концов почитать! А магазин? Ну, будет тебе и магазин. Ведь строится же он! И он, в самом деле, строился и примерно через год – открылся.

А пока мы покупали молоко из бочки. Ходила обычно сестра Катя с коричневым эмалированный трёхлитровым бидоном. Брала два литра по 28 коп. Любопытно, что цена разливного молока сохранялась десятилетиями. Помню, как-то уже в 80-х годах мне привелось покупать разливное молоко всё за те же 28 коп. Молоко в пакетах стоило на несколько копеек больше. Бочка – это была небольшая цистерна на колёсах, которая прицеплялась к машине. Её привозили, ставили, тётенька разливала молоко гражданам в их бидоны, а потом цистерну увозили.

Кстати, когда ходила в бараки в магазин, увидела ещё один тип домов нашего квартала. Это были кирпичные девятиэтажки с тремя, сколько я помню, подъездами. Они стояли параллельно друг другу, и последний выходил на самый край земли – к каналу. Вернее, это не совсем был канал, а вроде залива канала. Жители этого дома в тёплое время бегали купаться на канал. А за каналом начинался лес и вообще загородная местность. Вика сказала, что эти дома – «кооператив»; я не поняла, что это значит.

УДОБСТВА

Ещё было интересное. Поскольку район новый и много чего не хватало, некоторые удобства разместили в квартирах первых этажей. В соседней пятиэтажке было две библиотеки в квартирах - детская и взрослая. Тогда библиотека была предметом первой необходимости: жили тесно, книги мало у кого были. И люди ходили в библиотеку, брали книгу, потом возвращали – очень удобно. В библиотеку тогда ходили и взрослые, и дети. Тогда вообще очень много читали. Обычный «светский» вопрос был: «Что ты сейчас читаешь?» В самом деле, каждый мало-мальски культурный человек в каждый момент времени что-то читал. Были такие книги, которые прочитывали буквально все. Этому способствовали огромные тиражи литературы. Сегодня каждый читает что-то своё, даже порою не подозревая о существовании другого. Так вот о библиотеке в квартире. Детская библиотека занимала двухкомнатную квартиру. В одной комнате абонемент, в другой – читальня. Некоторые книги не давали домой, а можно было читать только там. Плюс к этому была школьная библиотека.

В квартирах были устроены приёмные пункты химчистки и прачечной. Сдавать постельное бельё в стирку было недорого. Там же делалась мелкая починка, можно было из двух простыней сделать, например, одну. Но мы той услугой не пользовались: мама была сама мастерица. А в химчистку сдавали осенние пальто, папины костюмы. От костюмов перед чисткой отпарывали пуговицы, а потом пришивали назад. Сейчас этого не делается: то ли химикаты стали менее агрессивные, то ли пуговицы крепче. Нас с Катькой (сестрой) заставляли пришивать. Скучнейшее дело! Вышивать мы любили, даже одно время ходили в кружок вышивания при ЖЭКе, а вот пуговицы пришивать – увольте. Но пришивали.

ПЛИССИРОВАННАЯ ЮБКА И МОРОЖЕНОЕ

Примерно через год открыли торговый центр. Это стандартное двухэтажное здание «из стекла и бетона», как тогда выражались. Таких понастроили множество во всех районах Москвы. На первом этаже был большой продовольственный магазин. А на втором (вход с торца) – ателье и всякие починочные мастерские. Ателье было чудесное: там делали плиссировку. Вы, может, и не знаете, что такое плиссированная юбка, а тогда было страшно модно и желанно, особенно среди нас, девчонок. Суть в том, что на ткани делались складки разного размера, иногда чередовались широкие и узкие складки в разном порядке, ткань обрабатывалась каким-то составом, и эти складки так и оставались. Стирать, кажется, было нельзя, только химчистка, но складки держались отлично. В ателье была специальная витринка, где можно было выбрать, какого вида складочки тебе потребны. Нам с Катькой очень хотелось обзавестись плиссированными юбками, хотя бы одной на двоих, но мама решила, что это баловство. И то сказать: на плиссированную юбку нужно ткани три обхвата по бёдрам, да ещё цена плиссировки; пояс-то да молнию пришить можно было ради экономии дома. В общем, мама решила, что нам это дело ни к чему: и так мы одеты очень прилично. А Женьке плиссированную юбку сделали, чёрную, она её очень долго носила; до конца школы – точно.

По соседству с торговым центром построили такое же здание. Помню, там была почта, а что ещё было – не помню. Ещё построили длинный павильон, покрытый волнистой цветной пластмассой – тогда это был модный материал. Там торговали овощами-фруктами в тёплое время. Помню, по осени мы оттуда тащили арбузы и виноград. Это была осенняя радость. Тогда свежие фрукты продавали только в сезон. Яблоки, правда, продавались круглый год, под Новый год были мандарины. Круглый год продавали овощи внутри торгового центра, вход сбоку. Овощи самые простые: картошка, морковь, капуста, лук. В овощном было всегда пыльно и грязно. Картошку насыпали через специальную дырку в прилавке в подставленную покупателем сумку.

А ещё возле торгового центра были киоски. Союзпечать – газетный. Там мы ничего особо не покупали: газеты выписывали на дом. Нам выписывали «Пионерскую правду», а раньше – «Мурзилку», взрослым – «Правду», Женьке – «Комсомольскую правду», маме «Работницу». Родители подписывались на работе, а можно было – на почте. В киоске Союзпечать мы покупали значки и «нахвостники» - пластмассовые заколки для косы или хвоста, цена 10 коп. Тогда выпускалось множество разных значков: Москва, даты красного календаря, Космос, события. Дети часто их коллекционировали, обменивались. Стоил значок 10-15 коп. Мы выкраивали из собственных копеек, т.е. родители на это «баловство» денег не давали. Книга – это серьёзно, а без коллеционирования значков жить можно. Ещё был киоск табачный – это совсем не наш профиль: в семье никто не курил, разве что спички покупали: тогда газовую плиту зажигали спичкой.

А вот следующие два киоска были для нас самыми сладкими – в прямом смысле. В одном продавали мороженое, а в другом – конфеты поштучно. Мороженое ели всегда, оно было страшно вкусное, жирное и сытное. Ассортимент был ограниченным, но, казалось, больше и не требуется. Собственно, сегодня всё это разнообразие сортов сводится к тому же самому. Перечислю к слову тогдашние сорта. 7 коп. в бумажном стаканчике: фруктовое. В стаканчике было, думаю, потому, что тотчас таяло, превращаясь в сладкую жидкость. 9 коп. - похожее на это, но только побольше. 11 коп. – молочное в брикете с вафлями по сторонам, в бумажной обёртке. 11 коп. стОило и эскимо на палочке в шоколаде. Маленькое, но очень вкусное. 13 коп. – молочное в вафлях. 15 коп. два типа: сливочно-шоколадное, моё любимое, и крем-брюле, Катькино любимое. Оба в брикете в вафлях. За 19 пломбир в вафлях. Было за 19 и мороженое в вафельном стаканчике с кремовой розочкой. Дальше шло Ленинградское за 22 коп. в шоколаде – вроде эскимо, только большое и без палочки. Было ещё одно – страшно вкусное – за 28. Это был батончик из мороженого с какими-то очень вкусными добавками, облитый шоколадной глазурью, в которую был вделаны мелкие кусочки ореха. Сказочно вкусно! Потом это мороженое стали делать по-другому, вероятно, более технологично: торцы не были покрыты шоколадом, да и сам шоколад уже стал не шоколад вовсе, хотя слой его утолщился. Но тогда мороженое за 28 – было верхом совершенства. Но мы его покупали редко: за те деньги можно съесть две порции вполне приличного мороженого, так что расчёту нет. А вот Викин папа нас всех иногда угощал мороженым за 28 – ну, тогда конечно, отчего ж не съесть. Да, чуть не забыла: рожок за 15 коп. Сливочное мороженое в витом вафельном конусе. Разматываешь его слой за слоем и постепенно съедаешь – очень вкусно. Но это мороженое было редким. В нашем киоске оно появлялось только в холодное время – в конце зимы, а весной и летом – никогда.

А в соседнем киоске продавали конфеты россыпью. На копейку давали 2 ириски или две тянучки размером с ириску. Правда, они не тянулись, но были очень вкусные. Дорогие конфеты, вроде «Мишек», мы не покупали.

Потом на самом Ленинградском шоссе построили длиннющий универсам «Ленинград». Универсам – это была новость тогдашней жизни. Универсам был разделён на две половины – продуктовая часть и промтоварная. Новость была в том, что было там сплошное самообслуживание. Говорили, что этот магазин самый большой в Европе. Ему, конечно, далеко было до современных Ашанов, но тогда он казался действительно очень большим. Чего там только не было! С открытием этого магазина у нас уже не было никакой причины ездить в центр или в какой-то другой районе: все было рядом. Ну разве что прогуляться, или в театр, или в музей.

МЕТРО И КИНО

Когда мы только начинали жить в том районе, у нас не было двух важнейших вещей – метро и кинотеатра. Но их строили. Мы с девчонками бегали смотреть, как идёт строительство. И оно шло ходко. Невдалеке от нас, через дорогу строили стандартный кинотеатр, их много в разных городах: фойе с буфетом, зал и выход на улицу. Сзади – кассы, где продаются билеты. Однажды в этом фойе была устроена выставка работ нашего учителя рисования; мы очень гордились его успехом.

Кино тогда было главнейшим развлечением, новые фильмы смотрели буквально все. Вскоре после открытия мы, помнится, посмотрели «Кавказскую пленницу». А ещё каждое воскресенье был детские сеансы в 9 часов утра, цена билета была 10 коп. Перед каникулами в школе продавали абонементы на детские сеансы, которые в каникулы происходили через день. Взрослые сеансы стоили от 30 до 50 коп. в зависимости от места. В особо роскошных широкоформатных кинотеатрах, вроде «России» на Пушкинской или «Октября» на Калининском проспекте была цена аж в 70 коп. Кстати, «Октября» тогда ещё не было: до его открытия оставалось пара лет.

Потом открыли и станцию метро. Она были не особо близко от нас, думаю, километра два. Можно пешком дойти, а можно – на автобусе в объезд квартала. Предпочитали на автобусе, хотя в часы пик он был страшно забит. Мы, дети, на метро ездили крайне редко: всё было рядом: школа, при ней кружки, в нашей же школе базировалась и «музыкалка», куда мы с сестрой ходили. Тогда детей, девочек особенно, было принято учить музыке. А вот нервного стремления научить чему-то особенному, чтобы повысить конкурентоспособность – вот этого не было в заводе. Да и не было у родителей лишних денег на репетиторов: жили в обрез, нас же как-никак трое было. Тогда считалось, что достаточно хорошо учиться в школе, чтобы у тебя было в дальнейшем всё в порядке. С нами, собственно, так и случилось. Я, провалившись предварительно на Мехмат МГУ, легко поступила в Ленпед (так назывался в обиходе Педагогический институт им. Ленина; ныне это Педагогический университет, самый главный педагогический вуз России) и всю жизнь преподаю математику в школе. А сёстры окончили МАИ, начинали работать по специальности, но потом…. Сами знаете, что было потом.

С открытием метро и кино наш район перестал быть новым, а стал обычным московским районом. Мы его очень любили и никуда не стремились из него уезжать. Да, я ещё не сказала, что были у нас и поликлиники под боком – детская и взрослая. Но мы редко там бывали. Любопытно, что напротив поликлиники, прямо на дорогу выходил красный кирпичный домик, маленький, как в деревне. Он словно нависал над дорогой. Вокруг домика, как полагается, сад, обнесённый глухим забором. Что это за домик, кто там жил? В этом было что-то таинственное.

НА ЛЫЖАХ

Для нас, детей, в нашем районе было раздолье. Гуляли меж домами, качались на качелях, что были установлены во всех дворах. Зимой перед нашим домом заливали каток, и к нам ходили дети со всей округи. Тогда было страшно в моде фигурное катание, мы смотрели по телевизору чемпионаты. Мы с Катькой даже попытались поступить в школу фигурного катания, которая базировалась в соседней школе. Нас посмотрели и забраковали: стары. А были мы в третьем классе. Так и не стали мы фигуристками. Ну и фиг с ним, не больно-то хотелось.

Ещё было такое развлечение. Дворники сгребали снег с дорожек на край газона. Образовывались целые горы. В них мы прокапывали ходы, строили крепости из этого снега. Для этого дела мы одевались специальным образом: валенки, а поверх валенок – шаровары с резинкой внизу: так снег не попадал внутрь валенок. Потом шаровары были совершенно мокрые, высыхали только к утру. Сейчас снегу выпадает значительно меньше. Никаких реактивов не сыпали, да и не требовалось это: машин было мало. У нас в доме на все восемь подъездов было две машины. Стояли они под окнами. Одна – красивая голубая «Волга», другая – «Победа». А «Жигулей» ещё не было.

Ходили мы на лыжах в лес. Очень просто: переходишь через дорогу, надеваешь лыжи и дуешь через пустырь. Там и лыжня была проложена; тогда все катались на лыжах, и дети, и взрослые. В лесу горки были, по сторонам оврага, можно было скатиться; я любила, а Катька боялась, зато она бегала – не угонишься.

А ещё было развлечение – ходить по бетонному забору, окружавшему детский сад. Забор был высотой суть больше метра. Задача была - пройти как можно дальше и не свалиться. Некоторые достигали в этом деле незаурядного мастерства.

В тёплое время ходили в лес гулять, иногда с родителями, иногда с девчонками. Возле леса была целая улица деревянных бараков, потом их снесли. У нас училась девочка из тех бараков, она говорила, что её родители – смешные люди - очень горевали, переезжая: там, возле бараков, были грядочки, кусты смородины и малины – как в деревне. А в городе этого ничего не будет.

ОГОРОД ПОД ОКНОМ

А вот бабушка нашей подруги Светки ухитрялась развести огород, даже живя в квартире. Жили они на первом этаже в соседнем доме. Так вот бабушка развела под окнами настоящий огород: и лук у неё рос, и даже клубника была в один из годов. Смородина росла, крыжовник, кажется. А уж зелёный лук, петрушка, укроп – про такие пустяки и говорить нечего, этого было всегда в достатке. Она поливала свой огород, выставив шланг в окно. Как не разорили его дети и вообще прохожие? Не знаю. Вообще-то она постоянно за ним следила. Бабушка была хромая, одна нога короче другой, так что далеко ходить не могла и сидела дома. Была она малограмотная, книг не читала, телевизор не смотрела, занималась хозяйством да огородом. А какое хозяйство в двухкомнатной квартире? Бабушка часто угощала нас пирожками с яйцом, смешанным с зелёным луком.

Говорят, балкон изобрели древние римляне вместе со своими многоэтажными домами-инсулами: тогдашние люди не могли себе представить, как можно жить без малого клочка земли, на которой что-то растёт. В нашей пятиэтажке балконов не было. Но зато были предусмотрены ящики за окнами для озеленения. Моя мама сеяла астры. Как раз к первому сентября они вырастали, мы их срезали и шли в школу - очень практично. В такой большой семье, как наша, мама давно научилась экономить каждую копейку. И мы все выросли экономными. Я до сих пор ничего попусту не выбрасываю и покупаю только то, что на самом деле нужно мне, а не тем, кто заказал рекламу. Потому у меня накапливаются деньги на развлечения и даже на путешествия. Живём мы с мужем на пенсию, а что зарабатываю репетиторством – то тратим на удовольствия. Впрочем, я отвлеклась от наших пятиэтажек.

Район у нас был зелёный, а становился год от года зеленей. Клумб, как сейчас, не было: сажали деревья и кустарники. Будь я мэром Москвы, я бы приказала сажать не однолетние цветы, а сирень и жасмин. Раз посадил – и вот тебе красота и прекрасный запах на многие годы.

В первую зиму, что мы жили на новом месте, привезли большие деревья и посадили их прямо среди зимы. Наша учительница объяснила: зимой деревья спят и не замечают пересадки. А проснутся уже на новом месте, оттого они гораздо меньше болеют, и можно пересаживать взрослые деревья. Мы тоже способствовали озеленению: срезали ветки тополя и вербы, ставили в воду, а когда они пускали корни – высаживали в почву. Рядом с подъездом прижилась моя верба. А один житель нашего подъезда привёз откуда-то елочку и высадил у подъезда. Когда ёлочка подросла, мы стали украшать её под новый год.

ЖИЗНЬ, КОТОРОЙ НЕ БЫЛО

Так мы и жили, совершенно не думая, что живём мы плохо или как-то не так. Мы были совершенно довольны и абсолютно не ощущали себя бедными. Когда сегодня говорят о той жизни как о бедной или даже нищей – это абсолютно неверно. Хотелось ли нам иметь модные вещи, которых не было? Не помню. Мне кажется, у нас всё было. Наряды шила нам мама, Женька тоже умела. Питались мы нормально: я и сейчас готовлю те же блюда, что мы ели в детстве. Мы считали, что счастье не в вещах. Когда вещей слишком много и им уделяется слишком много внимания, это отвлекает от главного: от книги, от мысли, от любимой работы. Я и раньше так думала, и теперь так считаю, и ничто меня не убедит в обратном. Может, я такая «правильная», потому что я училка, Марьиванна (я, по комическому совпадению, в самом деле Мария Ивановна). Мне думается, что совсем скоро все поймут, что не в вещах счастье и займутся более важными делами. Мне даже кажется, что и я до этого доживу.

Закончу, впрочем, о пятиэтажках. Прожила я там долго – до самого окончания института. А там вышла замуж и переехала к мужу в коммуналку в Центр. Так моя жизнь описала своеобразный круг. У него осталась от бабушки комната в коммуналке, большая и очень высокая, вроде той, где я когда-то жила в детстве. Потом мы получили квартиру в Медведкове. Сестры тоже вышли замуж. В нашей пятиэтажке осталась с родителями одна из нас – Катя, моя двойняшка. Разумеется, я там бывала. Наши родные пятиэтажки совершенно заросли зеленью и стояли словно в лесу.

Потом случилась перестройка, капитализм, в который удачно вписался катин муж. Сейчас они живут в богатом доме в Подмосковье, на том самом канале, в котором мы купались в детстве. Кожаный диван с валиками и полочкой, на котором спала Женька, стоит у её мужа в кабинете и выглядит шикарно. Видимся мы редко: ездить далеко. Родители наши давно умерли, ещё в прошлом веке.

Недавно я совершенно случайно оказалась в том самом «первом квартале», где так счастливо жила в детстве и юности. Там почти ничего не осталось. Пятиэтажки наши снесли – все, под корень. На месте их выстроили что-то тоже панельное, высокое, хаотично расположенное, ничуть не более красивое. Девятиэтажные «башни» стоят, их даже облицевали какой-то современной плиточкой, они кажутся маленькими. Сохранился кусок давней зелени. Школа стоит, её, правда, огородили, и просто так туда не пройдёшь. Да и чего туда ходить: никого из учителей не осталось, просто школа и школа, каких сотни.

Пустырь, где мы катались на лыжах плотно застроен. А вот поликлиники – сохранились. И кинотеатр тоже. Но у него какой-то умирающий вид. Я пешком дошла до метро. Недалеко от метро разрушали две пятиэтажки. Было похоже на военную хронику.

Зачем их рушат? На мой непрофессиональный взгляд, можно было бы замечательно перестроить. Одно только нельзя изменить – высоту потолка, а остальное можно. Вот представляю себе нашу квартиру. Как её перестроить? Да элементарно! Сделать её не трёх, а двухкомнатной. Санузел перенести на кухню, будет шикарно – с окном. Где был санузел – сделать хорошую гардеробную в прихожей. Кухней становится одна из комнат – наверное, та, что ближе всего к старой кухне. Вот и всё! Ну и фасад украсить, балкончики приделать – красота! Из однушки сделать модную студию, из двушки – однушку.

А то ведь правда получается, что мы всё строим- строим, а потом зачем-то рушим, чтобы построить что-то опять временное. Очень мне было грустно в районе моего детства. Постояла я на том примерно месте, где был мой подъезд и показалось мне, что я жила жизнью, которой не было. Может, приснилась она мне… И вот там я впервые почувствовала себя старой».
рысь

О ЕВТУШЕНКО

Несколько дней назад умер советский поэт Евгений Евтушенко. Я не застала пика его популярности – это время молодости моей свекрови – рубеж 50-х и 60-х. Она рассказывала, что бывала на его знаменитых выступлениях в Политехническом музее.

В мои школьные годы это был уже современный классик и, как всякого классика, средний школяр читать его не спешил. Евтушенко нам казался чересчур поучительно-правоверным. А подростки не любят, когда из учат, ещё чего! К тому же его навязчиво ценила наша учительница литературы. Она говорила, что в творчестве Евтушенко легко найти стихи на любые темы, какие только понадобятся. Тогда было принято, чтобы урок литературы начинался с «поэтической пятиминутки»: один или два ученика декламировали выученные специально для этого случая стихотворения на какую-то тему: о весне или осени, о революции, о войне, о молодёжи, о дружбе, об истории и т.п. Так вот учительница говорила, что всё, что требуется, можно найти у самого что ни наесть советского в каждой своей строчке поэта Евтушенко.

Поэтому, когда много лет спустя поэт уехал в Америку и стал рассказывать, как он боролся с тоталитарным режимом, я, признаться, пресильно удивлялась. Потом для себя я объяснила этот казус так: поэт всегда замечательно выражал то, что в старину называлось «духом времени». Когда этот самый дух был советский – и поэт был безукоризненно советским, а когда дух стал антисоветским – поэт совершенно искренне сделался антисоветским. И тут нет никакого лицемерия, а один только артистизм. Ведь актёр сегодня Гамлет, а завтра Чацкий, а послезавтра – герой труда из какой-нибудь советской производственной драмы, и никого это не удивляет.

Хотя я человек мало поэтичный и стихов читаю мало, но с Евтушенко у меня связано забавное воспоминание.

Осенью 1974 г. в «Крокодиле» было напечатано такое стихотворение Евтушенко:

Дитя-злодей

Дитя-злодей встает в шесть тридцать,
Литой атлет,
Спеша попрыгать и побриться
И съесть омлет.
Висят в квартире фотофрески
Среди икон:
Исус Христос в бродвейсой пьеске,
Алан Делон.
На полке рядом с шведской стенкой
Ремарк,Саган,
Брошюрка с йоговской системкой
И хор цыган.
Дитя-злодей влезает в "тролллик",
Всех раскидав,
Одновременно сам и кролик,
И сам удав.
И на лице его бесстрастном
Легко прочесть:
"Троллейбус - временный мой траНспорт, -
Прошу учесть".
Вот подъезжает он к ИНЯЗу
Или к МИМО,
Лицом скромнеет он, и сразу -
Чутье само.
Он слышит чей-то голос слабый:
"Вольтер... Дидро..."
А в мыслях - как бы тихой сапой
Пролезть в Бюро.
В глазах виденья, но не бога:
Стриптиз и бар,
Нью-Йорк,Париж
И даже Того
и Занзибар.
Его зовет сильней, чем лозунг
И чем плакат,
Вперед и выше - бесполосный
Сертификат.
В свой электронный узкий лобик
Дитя-злодей
Укладывает, будто в гробик,
Живых людей.
И он идет к своей свободе,
Сей сукин сын,
Сквозь все и всех,
Сквозь "everybody",
сквозь "everything".
Он переступит современно
В свой звездный час
Лихой походкой супермена
И через нас.
На нем техасы из Техаса,
Кольцо из Брно.
Есть у него в Ильинке хаза,
А в ней вино;
И там, в постели милой шлюшки,
Дитя-злодей
Пока играет в погремушки
Ее грудей...

Стихотворение, как мне кажется, плоховатое, стенгазетное: все эти «пьески», «системки» - точно фельетон в нашей районной газете «Знамя коммунизма». И раз уж герой карьерист – значит, и бытовой разложенец: к шлюшке ходит и винишко потребяет.

Но какую же колоссальную бучу вызвал этот литературно не выдающийся стишок! В помянутом в стихотворении ИНЯЗе даже комсомольское собрание спроворили на тему: «Мы не такие!». «Мы настоящие, советские!» - на все лады уверяли комсомольские активисты, с первого курса нацелившиеся на курсы ООН, а дальше – на Нью-Йорк.

Эти ребята искренне оскорбились. Да и как им было не оскорбиться! Ведь самое оскорбительное оскорбление – это правда. Правда, которую ты сам знаешь о себе, но какое право, чёрт возьми, кто-то посторонний имеет об этом говорить? Ну да, мечтаю о загранице и шмотках, а что же мне мечтать отслужить в Забайкальском военном округе, а потом двинуть на БАМ? Не на таковского напали!

Тогда в продвинутой московской тусовке уже чётко обозначились и закрепились ценности Дитя-злодея. (Кстати, почему он так назван? Почему дитя? За ещё злодей…). Но вот так взять и сказать об этом вслух – это уже слишком, это нахальство.


В институте напротив – в МГИМО (он располагался в те далёкие времена в старинном здании бывшего Катковского лицея в конце улицы Метростроевской, ныне Остоженки, чуть наискосок от иняза) реакция была аналогичной.

Правда, публика в МГИМО была значительно более социально продвинутая и уверенная в своём светлом будущем, а потому и более благодушная. Это инязовцы как о манне небесной грезили о роли толмача, в сущности, обслуживающего персонала. А ребята из МГИМО – это дети секретарей обкомов и министров, будущие дипломаты или импортно-экспортные воротилы. Дёргаться из-за какого-то стишка – охота была. Евтушенко, кстати, совершенно напрасно поставил рядом, едва не через запятую МГИМО и иняз: образование там схожее (весьма поверхностное), а вот социально меж ними – дистанция огромного размера.

Но говорят, что именно из МГИМО вышел стихотворный ответ «Лирику-сатирику». Анонимный. Написано, мне кажется, даже несколько более мастеровито, чем исходный текст. Явно не начинающим студентом написано, а набившим руку на этом деле литератором. Напечатано это было в «Комсомольской правде», на 3-ей странице, где писали о международных событиях.

Вот этот ответ:

Лирику-сатирику

Позвольте мне к Вам обратиться,
Мон шер Эжен!
Ведь это я встаю в шесть тридцать,
Ваш «протеже».

Омлет съедаю, чисто бреюсь,
(Пух на губе).
Сажусь в голубенький троллейбус
Под буквой «Б».

Прижавшись к кассе, я читаю
(Вольтер, Дидро).
Меня толкают, я толкаю,
Что ж - не метро.

В соседку вперившись глазами –
В который раз!
Схожу на Крымской.
Кто-то с нами, а кто в Иняз.

Нас мучают порой виденья –
Не Рим, не Брно.
Сильна программа обученья –
В глазах темно.

А в «звездный час» мы в комитете.
Забот не счесть.
И отдых разве что в буфете,
Коль деньги есть.

Идет уже почти полгода
(Театр у нас)
«Под кожей статуи свободы»
В свободный час.

Я ежегодно в стройотрядах
Кладу кирпич.
Я – плотник высшего разряда,
Студент-москвич.

Нет у меня отдельной «хазы»
И «шлюшки» нет…
А что «техасы»? Так в «техасах» -
Любой поэт.

Мне чужды и Христос бродвейский,
И диссидент.
Я – гражданин Страны Советской,
Её студент.

И, в общем, мы давно не дети,
Нам ясен путь.
Себя мы чувствуем в ответе
За жизни суть.

За землю, за судьбу эпохи
И за стихи,
Которые порой неплохи,
Порой плохи.

Мы молоды, но в чувствах строги.
Иной поэт
Не ведает пути-дороги
И в сорок лет.

В поездках частых за границу
Под крик «виват»!
И лире может полюбиться
Сертификат.

Ну, я кончаю. Завтра снова
Мне в институт.
И в комитете комсомола
Дела не ждут.

Вы приезжайте, посмотрите…
Познайте нас,
Быть может, больше разглядите
(Высок Парнас).

Мне очень жаль, Вы оболгали
Своих друзей.
Я грубоват? Чего ж Вы ждали?
. . . . . . . . . . . . «Дитя-злодей»

Вряд ли сегодня можно узнать, кто и по чьему заданию это сочинил. Кто-то, видимо, велел «застолбить позицию», как тогда выражались: «Я – гражданин Страны Советской, /Её студент». Может, этот кто-то был из сильных и властных отцов. «Отечества отцов» или просто отец одного из тех, кого поэт назвал Дитя-Злодей.

Но при этом все отлично понимали, что на самом деле всё именно так и есть. Жребий был брошен, выбор совершён, мечты продвинутых «плотников высшего разряда» (почему-то «кладущих кирпич», а не работающих по дереву) находились весьма далеко от неказистой советской жизни. А продвинутые отцы через двадцать лет слили эту жизнь с потрохами, чтобы оставить этому самому «дитю» не просто кое-какие связи да «трёшку» на Кутузовском, а кое-что посущественнее – банк или госкорпорацию.

Вот это почувствовал и описал советский поэт Евтушенко в своём литературно небрежном стихотворении. Выходит, литературное качество – вещь далеко не самая главная. Главное, что в стихотворении отпечаталась правда времени. О которой никто не говорил и все делали вид, что этого и нет вовсе.

Между прочим, через несколько лет Евтушенко вернулся к тому же герою в романе «Ягодные места». Его там зовут Игорь Селезнёв, он учится в МГИМО и тоже презирает общественный транспорт.

«Игоря Селезнева угнетали лица пассажиров общественного транспорта. Особенно утром, когда люди едут на работу. Особенно вечером, когда люди возвращаются с работы.
«Стадо неудачников, — думал он, с холодной наблюдательностью инопланетянина скользя взглядом по усталым лицам своих соотечественников. — Все их дни похожи один на другой, как электросчетчики в квартирах. Челночная жизнь между хомутом и стойлом…»

Его отец, директор крупного ленинградского завода, не приемлет его воззрений и даже желает ему, своему сыну, большого несчастья, чтобы тот слегка охолонулся и понял, что почём. Не охолонулся. Да и отец-резонёр получился какой-то по-евтушенковски поучительный, как, впрочем, и полагается резонёру. И всё-таки прочтите хотя бы 15-ю главу романа «Ягодные места» - где в прозе о Дитя-Злодее. Остальное в романе – мало интересно, а вот это – хорошо. Игорь Селезнёв – это тот, кто сегодня рулит всей нашей побеждённой страной. Бывший «гражданин страны советов, её студент» сегодня олигарх, министр, или просто вольный житель Лондонграда. И он также, как в юности, презирает пассажиров общественного транспорта.

А начиналось-то с пустяков… И об этом рассказал в непритязательном стишке советский поэт Евгений Евтушенко. Но его не услышали. И в свои книжки он стал включать это стихотворение в приглаженном виде – без упоминания институтов. Что сделало его совершенно беззубым и никаким. А потом все обо всём забыли: и то сказать, зачем помнить неприятное.




А ещё Евтушенко чуть-чуть помог мне в бизнесе.

У нас в компании есть обычай развешивать по стенам офиса разные духоподъёмные цитаты в рамочках. Одна была из Евтушенко: «Когда изменяемся мы – изменяется мир». Сегодня я хотела посмотреть на эту цитату. Пошла к зал, а её нет. Сотрудники разъяснили: цитату слямзили вместе с рамочкой. Я сказала: «Безобразие!», а сама подумала: «А ведь хорошо! Значит, кому-то она помогла». Наверное, кто-то повесил её в своём офисе и вспоминает мои слова: «Не надо ругать и критиковать сотрудников, покупателей, поставщиков. Начни работать лучше – и все, кто тебя окружают, - изменятся». Проверено – работает. За это спасибо советскому поэту Евгению Евтушенко.
рысь

ЗАЧЕМ НУЖНА ЛИТЕРАТУРА В ШКОЛЕ?

Наше образование находится в непрерывном кризисе идентичности и конца-краю ему не видно. Такое вчера пришло сообщение.

«Президент Российской академии образования, заместитель председателя Общества русской словесности Людмила Вербицкая высказала мнение, что роман Льва Толстого «Война и мир», а также некоторые произведения Федора Достоевского можно было бы исключить из школьной программы.
«Я, например, абсолютно убеждена, что из школьной программы „Войну и мир“ Л.Толстого, также как и некоторые романы Ф.Достоевского, нужно убрать. Это глубокие философские произведения, с серьезными рассуждениями на разные темы. Не может ребенок понять всей их глубины», — заявила она в интервью АГН «Москва».

Кстати, какие такие романы Достоевского, кроме «Преступления и наказания», нынче значатся в школьной программе? Мы проходили только «Преступление и наказание», да и дочка говорит, что они ничего сверх этого не изучали. Впрочем, не буду цепляться к мелочам. Есть вещи и поважнее.

У меня есть сильное подозрение, что никто не понимает, зачем в школе изучают литературу. Откуда я это взяла? А вот откуда. Если б понимали, не стали бы каждый год мусолить вечнозелёную проблему, какие произведения изучать, какие не изучать, кто более классик и кого из современников включать в программу. Потому что проблемы такой – нет. Для тех, кто понимает, зачем нужна школьная литература.

А нужна она для единственной и очень важной цели – научить читать более-менее сложные тексты, не доступные непосредственно. Тексты, которые надо толковать. Собственно, филология когда-то и возникла как искусство толкования старинных, религиозных текстов, не доступных для непосредственного восприятия.

То, что понятно само по себе, дети сами могут читать. Кстати, «Война и мир» - довольно понятный роман. Историософские рассуждения Толстого тоже вполне постижимы. Но, разумеется, нужны комментарии учителя. Вероятно, существуют хорошо прокомментированные издания для школьников. Когда-то я прочитала «Божественную комедию» в издании для итальянских школьников. И я, иностранка, всё прекрасно поняла. Там толковались все аллюзии, символы – и всё стало ясно. Именно разбирать, вникать в текст, извлекать из него идеи и знания – в этом поучительность уроков литературы. Никакой иной пользы в них нет.

А коли так, то скажу ужасную вещь. Довольно безразлично, какие именно произведения изучать. Важно, чтобы они были литературно качественные и чтобы учитель сам их понимал. Если набор этих произведений живёт долго, то нарабатывается практика толкования.

Совершенно нет никакой нужды изучать современные произведения. Можно вообще остановиться на ХIX веке. Остальное – прочитают сами. Главное – чтоб не боялись читать что-то такое, что трудно и не сразу понимается. Если этот навык есть, если есть привычка к таким – неочевидным – текстам – прочитают всё, что захотят. «Как же так, вы хотите лишить детей творений Цветаевой, Маяковского, а также наших замечательных современников!». Те, кто так говорит, молчаливо подразумевает, что по выходе из школы человек будет читать разве что романы автора с говорящей фамилией Деревянко, а что замысловатее – то будет откладывать в сторону: нудьга. Да, такое случается часто. Это значит, что литературой в школе занимались плохо.

В романских странах, во Франции особенно, вся литература традиционно сводилась к толкованию текста. Сейчас во всём мире всё упрощается, люди перестают читать своих классиков. Их просто не понимают. Испанцы, например, не понимают Сервантеса.

Наша традиция – несколько иная. Она ведётся, видимо, от социологической критики, восходящей к Белинскому и Добролюбову. Это скорее историко-философско-социологические умопостроения по поводу текста. Дело неплохое и полезное, но главное всё-таки текст.


Знание базовых текстов своей культуры – формирует единый народ. Русские – это те, кто знает, кто такой Евгений Онегин, Пьер Безухов и фамусовское общество. В 90-е годы многое из этого было выброшено с корабля современности. Помню, в те годы мы с сыном смотрели в театре «Горе от ума», которое он «проходил» в школе. Вышли из театра, я что-то говорю и произношу известный монолог «Не образумлюсь, виноват». «Ты что, наизусть что ли это помнишь?» - удивляется сын. Его изумлению не было предела, когда он узнал, что этот текст до эпохи плюрализма и прав человека знал каждый русский. Такие тексты – это позывные, по которым опознаётся «свой-чужой». Нет этого – и народ культурно рассыпается.

Отсюда, между прочим, вытекает простая мысль. Нужно отобрать тексты патриотические и по возможности духоподъёмные, внушающие уважение и любовь к своей стране.

Так что набор текстов, подлежащих школьному изучению, должен быть стабильным и долгоживущим. Оно и проще для всех – и для учеников, и для учителей. Обсудив один раз, надо принять окончательное решение и прекратить обсуждение. Что-то, наверное, можно заменить: например, из Островского я бы взяла не «Грозу», а «Бешеные деньги», а из Тургенева не «Отцы и дети», а «Дым»; впрочем, это моё личное мнение.
рысь

БЕЗ ЦИФР

На днях руководительница ЦБ Эльвира Набиуллина оказалась в топе новостей: её доклад о направлениях развития финансового рынка РФ в 2016–2018 годах не содержал вообще ни одной цифры. То есть радикально – ни одной. Я считаю, что это очень важный факт: наша государственная мысль, а возможно, и в целом общественное сознание – поднялись на новую ступень развития. Такого ещё не бывало. Говорю без иронии.

Даже старушка-пенсионерка не смогла бы охарактеризовать своё финансовое положение без цифр, но то старушка. А глава Центробанка может говорить о финансовом положении всей страны без всякой арифметики. Не иначе, она уже переместилась в шестой технологический уклад, где цифры преодолены в ходе поступательного развития постиндустриальной цивилизации. Кстати, мне однажды привелось беседовать с одной продвинутой мамашей, которая гордилась, что её ребёнок учится в первом классе элитной школы по какой-то особой методе, где уже нет всяких там «два плюс три», как нас учили, а изучаются особые логические конструкции – и никакой арифметики. Я тогда подивилась, а теперь понимаю: из той элитной школы выпускникам прямая дорога в Центробанк. Смена смене идёт.
И напрасно вице-премьеры Аркадий Дворкович и Ольга Голодец просили назвать хотя бы ключевые показатели, оценить риски и объяснить людям, «к чему мы стремимся в обозначенной перспективе». Ответ был прост и лапидарен: ЦБ знает что делает, за стабильность финансовой системы можно не беспокоиться. Они, наверное, и не беспокоятся: чего уж теперь беспокоиться? Так просто, спросили к слову. Впрочем, Премьер Медведев их одёрнул: что вам интересно – выясните в кулуарах. И перевёл разговор на финансовую грамотность школьников.

Наверняка кто-то уже написал где-нибудь на просторах Рунета, что-де Набиуллина – злостная либералка, ergo наёмница мирового империализма, да и не только она одна, а весь экономический блок Правительства. Михаил Делягин в своих пространных эссе о ведущих деятелях этого самого блока всё доходчиво описал, кто они такие, наши главные либералы, как взрастали и к чему стремятся. А В.Ю. Катасонов, в свою очередь, разъяснил, что Центробанк – это вообще контора Резервной системы, т.е. колониальный currency board, «валютный обменник» по-нашему. Кто-то, наверняка, вспомнит, что наши американские друзья как-то не слишком давно назвали Набиуллину лучшим главой центробанка – не помню, правда, чего: новой России? Всех времён и народов? Да это и не важно, а важно то, что наши геополитические противники её работой довольны.

Казалось бы, действительно, наймиты-либералы прикидываются наивными дошколятами или максимум младшеклассниками, изучающими математику в картинках и физику без формул. На самом деле за ними стоят серьёзные люди и влиятельные силы, по чьей указке они действуют и говорят. Да и сами они гораздо умнее того, что говорят.

Вообще-то, многим приходит в голову мысль о том, что вся эта публичная политика, которую ежевечерне являют нам на телеэкране, - это просто камеди-клаб для тех, кто ощущает себя слишком умным, чтобы смотреть семейно-бытовые дрязги-шоу или ментовские триллеры. Порою даже кажется, что самые влиятельные деятели современности: Обама, Хилари Клинтон и иже с ними – просто герои какой-то бездарной комедии, а управляют мировыми процессами не они. Ну просто потому, что такие люди ничем не могут управлять. Управляют «настоящие» правители и для отвода глаз назначают клоунов: в Америке – тех, в России – этих…

Но, к огромному сожалению, такое предположение – слишком оптимистическое. В реальности дело обстоит, скорее всего, гораздо хуже. Что может быть хуже? А вот что. Они в самом деле правят, и они в самом деле так думают.

Прогрессивное человечество во главе со своими лидерами, вождями и прочими начальниками впало в то предсмертное психическое разложение, которое издавна обозначалось, как «впадение в детство». Современный общественный, прости, Господи, дискурс, стиль и уровень обсуждения действительности в СМИ, представление о жизни, которые лежат в основе высших управленческих решений и вообще образ мышления властей предержащих, равно как и подведомственных обывателей, – всё это по существу образ мышления дошкольника, лет эдак шести.
Намечу беглыми штрихами образ мыслей тех, кто вторично впал в детство. То есть всех нас. Тут важно вот что осознать. Таков способ мышления не властей, не чиновников, не продажных журналюг – вовсе нет. Будь оно так – это ещё не беда: достаточно прогнать тех и посадить этих – и всё наладится. Беда в том, что некому прогнать и некого посадить: это способ мышления всех нас, это вообще уровень общественного сознания и общественного обсуждения проблем. Креативные и интеллектуальные мыслят ровно так же, достаточно ознакомиться с материалами так называемой оппозиции. Вот в этой всеобщности – и состоит главная беда прогрессивного человечества. В чём же главные черты этого – дошкольного – сознания?

Sancta simplicitas – святая простота

Любой разговор, любое рассуждение должно быть простым. Признаются только простые мысли и простые решения. Ничего не должно быть сложного, неоднозначного. Никаких тебе «с одной стороны», «с другой стороны» - это из нудного мира взрослых, который преодолён в ходе поступательного развития современной цивилизации. Все явления делятся на плохие и хорошие.
Ну, как в детском саду: зайчик – какой? Хороший. А волк – какой? Плохой. Точно так и у взрослых шестилеток: социализм был плохой, а капитализм – хороший. Сегодня мы ушиблись об капитализм – и он вот-вот станет плохим. Ровно в той же мере, в какой прежде был хорошим.

Что всё хорошее – хорошо не абсолютно, а недостатки – суть продолжение достоинств – всё это слишком сложно и нудно, а потому отвергается. К тому же сколько-то сложные рассуждения могут навести на мысль о том, что ты чего-то не понимаешь и даже, страх сказать, по своим умственным дарованиям в принципе не способен понять, а это будет недостаточно позитивно. Про позитив поговорим чуть позже, а сейчас – про святую простоту.

Все предлагаемые объяснения всех без изъятья явлений должны быть простыми и одноходовыми. Например, «Во всех нормальных странах это есть, значит, и нам надо». Соответственно и меры к исправлению чего-то неудовлетворительного предлагаются строго простые и одноходовые. Например: ввести ЕГЭ, чтобы было как за границей. Или что-нибудь во что-нибудь переименовать. Или слить два ненужных по отдельности вуза, чтобы получился один нужный.

Вообще-то, любовь к простым мыслям была издавна свойственна русской интеллигенции. На это обращали внимание ещё авторы «Вех». Но там было несколько другое. Русская дореволюционная интеллигенция не ценила самоценностной мысли, не уважала чистое философское творчество, поскольку ей казалось, что всё это недостойная роскошь, непозволительная в трудную пору борьбы за освобождение страждущего человечества. Тогда склонность к простым мыслям было проявлением своеобразного интеллигентского аскетизма.

Сегодняшняя простота питается из иного источника. Это простота впадения в детство.

Ничего серьёзного сегодня обсуждать нельзя, и ничего нельзя обсуждать серьёзно. (Это разное: обсуждать серьёзное и обсуждать серьёзно). Вдруг получится нудно? Поэтому обо всём нужно говорить весело, желательно приплясывая, качаясь на качелях или едучи в автомобиле, и очень коротко. Американцы установили, что современный телезритель не способен отслеживать развитие какой-то мысли долее трёх минут; дальше он отвлекается. Я часто выступаю перед своими продавцами и подтверждаю: это так. Они, люди старшего поколения и в подавляющем большинстве с высшим образованием, воспринимают только простое и занятно выраженное. Это дети, привыкшие есть только конфеты, ничего другого их желудок не переваривает.

Никакие цифры и выкладки, требующие минимального умственного напряжения, не воспринимаются. Происходит отталкивание: чушь, нудьга. С.Г. Кара-Мурза второе десятилетие разоблачает «манипуляции сознанием», с научной скрупулёзностью разбирая нелепости, которые признаются важными государственными текстами или писаниями авторитетных философов и публицистов. Он постоянно твердит о повреждении логики, о потере количественной меры. Всё это так, но теперь можно уже говорить не о повреждении, т.е. болезни, а просто о возникновении некоей новой нормы – нормы мышления шестилетнего ребёнка.

В этом мышлении нет места количественной мере, в нём нет цифр. Что-то вроде физики без формул, которую, говорят, уже кое-где начали преподавать, чтобы никого ничем не затруднить и не озаботить. Цифры если и приводятся, то просто так, для украшения и придания тексту солидности. На них не базируется познание предмета. Любой предмет заранее объявляется «хорошим» или «плохим» - как зайчик и волк. Так что выступление Набиуллиной – это превосходный образец такого рода мышления.

При отсутствии счётной меры можно нести любую околесицу – и всё прокатит. Пипл схавает. Приведу пример довольно давний, но совершенно не утративший актуальности как образец «нецифрового» мышления. Высшие должностные лица и сам Путин не раз говорили о том, какие успехи достигнуты у нас в сельском хозяйстве. Про урожай 2002 г. сообщалось, что он необычайно высок, выше всех советских показателей. При этом было собрано всего 86 млн. тонн, в то время как в советское время меньше ста вообще не собирали, а бывало и 127 (в 1978 г.). И это вполне открытая статистика, которая есть и в справочниках, и в интернете. Каждому она доступна, но отпала привычка и потребность обратиться к цифрам. Все – и высшие, и низшие – оперируют дикарскими понятиями «один, два, много». Ну, в крайнем случае, до пяти по пальцам.

Я уже писала где-то про то, как г-н Ясин, научный руководитель Высшей школы экономики, по «Эху Москвы» патриотически гордился успехами нашего земледелия в либеральную эпоху: в совке зерно закупали, а в наши дни от наступившего изобилия – стали аж вывозить за границу. И невдомёк пожилому учёному, что вывозим мы зерно только потому, что истреблён главный его потребитель – скотина. Зерно вывозим, а мясо покупаем. А собираем мы того зерна не больше, чем под гнётом тоталитаризма. И всё это прокатывает, и г-н Ясин продолжает оставаться крупным учёным-экономистом, а возглавляемая им Высшая школа экономики – престижным и желанным учебным заведением. И совершенно никто не становился в пикет, требуя лишить Высшую Школу Экономики государственной аккредитации по причине невладения её руководства начальными сведениями из арифметики.

Отсутствие счётной меры приводит к тому, что люди теряют представление о сравнительном размере явлений и вещей. Точно так маленький ребёнок рисует человечка величиной с дом, а цветочный горшок больше автомобиля. В сознании современного человека самое большое и важное – это то, о чём сейчас больше всего говорят.

То, о чём принято говорить (и думать! И признавать важным!) иногда напоминает мне обсуждение предпочтительного цвета обоев, когда у дома вот-вот рухнет крыша. И ведь рухнет!

Любопытно ещё вот что. Мы в области мышления возвращаемся даже не в Средневековье, а в новое варварство. Постепенно преодолевается феномен рационального доказательства. На смену ему идут эмоциональные выкрики – то, что Руссо когда-то приписывал первобытным дикарям. По своим выступлениям перед продавцами я заметила: мои слушатели не нуждаются в рациональных обоснованиях моих утверждений. Эти самые обоснования только затрудняют их и попусту утяжеляют выступление. Они так и говорят: «Вы скажите, как правильно, а мы запишем». Если сказать с эмоциональным напором, уверенным голосом, с надлежащей жестикуляцией, да к тому же говорит человек известный, авторитетный – ничего другого и не надо. Это – новое, лет двадцать-тридцать назад такое бы не прокатило. А сегодня – за милую душу. Более того, не прокатывают рациональные рассуждения. Человек разумный всё более становится человеком эмоциональным.


Дребезги мира

Мелькание – возможно, главная характеристика современного дискурса. Как шестилетка не может сосредоточиться ни на чём дольше пяти минут, а дальше он отвлекается и забывает, о чём шла речь, точно так и современный человек ни на чём не сосредоточен, думает одновременно обо всём – и ни о чём. Учителям первоклассников или воспитательницам детсадов рекомендуют постоянно менять занятия: посчитали – поговорили – порисовали – попрыгали. Современные СМИ поступают точно так же: они предоставляют клиенту материал для новых впечатлений и одновременно формируют его мышление таким образом, что он испытывает острую потребность в этих мелькающих впечатлениях. Кто-то украл миллиард. Или у него украли? Бог весть… Ладно, следующая тема! Не зависать же нам на этой чепухе. Ведь каждый день приходят новые, самые свежие новости. И за всеми нужно поспеть, ничего не пропустить.

Такое мельтешение лучше всякой цензуры способно скрыть любые уродства, манёвры и манипуляции. Не надо ничего намеренно скрывать и замалчивать, сказать можно всё, что угодно. Любое разоблачение будет через пять минут прочно погребено под кучей нового информационного мусора. И опять-таки тут зависимость двусторонняя. С одной стороны, СМИ навязывают публике это мелькание. С другой – сама публика просит и даже требует мелькания, иначе ей скучно. Миллионы испытывают почти физическую потребность в коротких новостях, передаваемых по всем каналам массовой коммуникации. Некоторые даже за рулём, стоя в пробках или на светофоре, ухитряются подчитывать новости с телефона, одновременно вполуха слушая радио. Простое и короткое – вот на что есть запрос, и он сполна удовлетворяется.


Весёлые картинки

Когда-то знаменитый педагог Ушинский развил идею наглядности обучения. Малолетки трудно воспринимают рассуждения, а вот показ, картинка – это им в самый раз. Сегодня человеку постоянно показывают картинку – по любому поводу. Он не имеет нужды усиливаться и что-то там соображать и домысливать – его преследует картинка. Наглядность, так сказать. На его способность к мало-мальски абстрактному мышлению никто не полагается. Положим, по телевизору говорят: «Наступило лето» - тут же летний пейзаж, а то вдруг кто-то забыл, что такое лето. Помню какую-то передачу о сельском хозяйстве. Ведущий хотел сказать, что в конечной цене хлеба зерно занимает сколько-то процентов, столько-то – мельница, столько-то пекарня, столько-то торговля. Так вот он резал для наглядности буханку на соответствующее количество частей. Таким манером, кажется, Мальвина объясняла Буратино простые дроби – на яблоке. Вот такой нынче умственный возраст взрослой аудитории.

Наличие картинок – настолько острая потребность, что в моей компании есть штатный дизайнер, и она без дела не сидит.

Когда-то книжки с картинками были для детей, а взрослые – считалось – способны и сами представить, что к чему. Чтение – ведь это довольно творческий процесс: человек сам создаёт своё внутреннее «кино». Сегодня все превратились в дошкольников, испытывающих нужду в картинке. Есть сегодня и книжки-картинки. Не для дошкольников – для взрослых. Большим успехом пользовались многотомные книжки-картинки телеведущего Парфёнова по истории СССР. И то сказать, читать там, разбираться, глаза портить. А то ли дело картинка и короткий текст: полистал и порядок.

На последней выставке Non- fiction прошла информация: появилась первая диссертация полностью в картинках. Это очень перспективный тренд, с большим будущим.\

Постепенно люди приучаются мыслить слоганами и картинками, а не понятиями и суждениями.


Обыкновенное чудо


Ребёнок верит в чудо, в волшебство, в колдовство: «Явись, лесной олень, по моему хотенью, умчи меня, олень, в свою страну оленью…». Ребёнок живёт наполовину в действительности, наполовину – в сказке. Потом это проходит. Взрослый начинает жить в действительности с её неумолимыми объективными законами. Он тоже иногда не прочь погрузиться в мечту, в грёзу, но понимает, что это ненадолго, что это понарошку, не взаправду. Это как в театр сходить. Он смотрит на сцену, сопереживает персонажам, но и понимает, что это только лишь спектакль. Он точно знает, что в определённый момент спектакль закончится и он возвратится в реальность, где действуют законы этого мира - физические, химические, экономические. Главный из этих законов – это универсальный закон сохранения материи и энергии, в силу которого нельзя получить что-то из ничего. Чудо – это как раз и есть в большинстве случаев получение чего-то из ничего. Так вот во взрослом нудном мире этого нет.

На этом рациональном, практическом, в чём-то скучном, лишённом чуда миросозерцании базируется наука и техника нового времени. Рациональное мышление - это не что-то такое, что дано человеку от природы – это плод определённого воспитания и обучения. Детство человечества и детство отдельного человека, напротив, проходит под знаком мышления мифологического, сказочного, чудесного. Когда-то, в начале советской власти, пытались поскорее внести в сознание детей рациональное мышление, столь полезное для освоения науки и техники. Для этого решили прекратить рассказывать детям сказки, а вместо них сообщать важные «положительные», сведения о природе и технике. Не вышло! Дети всё равно хотят сказки, верят в сказки и живут в сказке. Об этом рассказал Чуковский в книжке «От двух до пяти».

Сегодня наблюдается ровно обратное. Рациональное мышление заменяется сказочным. Уже не дети, а вообще все – живут в сказке, не отличая чуда от реальности, веря в чудо и призывая его. «Пикапу-трикапу скорики-морики, явитесь передо мной, летучие обезьяны!» «Бабушка пошептала - и всё прошло». Достаточно назвать поля и перелески Москвой – и оно будет Москвой, и всё наладится, и всё будет чрезвычайно хорошо. Поцелуй, красна девица, чудо-юдо – и станет оно прекрасным принцем. Переименовали милицию в полицию – и гадкая продажная ментура стала элегантной народолюбивой полицией. Даже и целовать никого не надо – только вывеску сменить. Разве не чудо? Достаточно изменить форму собственности, как дивным образом починится то, что развалилось, и всё заработает как нельзя лучше. Пикапу-трикапу!

Или, например, введение и отмена летнего времени. То и другое ощущалось как маленькое волшебство: и коровы будут лучше доиться, и производительность труда повысится. Очень детсадовские надежды.

А вот ещё радость, светлый праздничек: у нас замечательные успехи в военной промышленности. Наверное, они есть. Но взрослый человек сосредоточился бы на такой «мелкой» детали: вся военная техника делается на иностранном оборудовании. А своё станкостроение на 90% - исчезло. А без производства средств производства экономика, особенно военная, - это здание, построенное без фундамента. Но в нашей сказке об этом не сказывают. Думать и говорить об этом было бы не позитивно, не радостно и – не современно. Такого в нашей сказке быть не должно. Следующая тема!

Вторичное погружение в сказку потребовало новой литературы. Буквально в последние десятилетия распространилась литературная сказка для взрослых – фэнтези. Успех Гарри Поттера, вампирских саг говорит всё о том же – о погружении взрослых людей в мир грёз. Научная фантастика уже не интересна; говорят, её читают только в Китае. А что ещё должны читать в мастерской мира? А мы, постиндустриалы, уже воспарили.

Распространено мнение (его, в частности, продвигает С.Г. Кара-Мурза), что все эти сказки – способ одурачивания народа властью. Не без того, конечно. Но мне думается, что дело обстоит гораздо хуже. И власть, и народ так думают. Не во всех случаях, не обо всём, но думают. Это их образ и уровень мышления. Не случайно спичрайтерша Медведева была сочинительница каких-то детских сказок, пленённая Гарри Потером. Это очень показательный факт. Вы только вдумайтесь: то, что выступает в качестве важных государственных текстов, сочиняется тётенькой-сказочницей. И всем это кажется нормой. Потому что мы живём наполовину в сказке. Когда-то пели: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!». Кто только не стебался в перестройку над этой фразой! И не заметили, что теперь наблюдается прямо противоположный процесс: мы быль превратили в сказку.
Вообще, одурачивание – это, как правило, процесс взаимный, двусторонний. Жертва активно помогает злодею.

Сегодняшняя жизнь чрезвычайно напоминает Остров Дураков, описанный Н. Носовым в знаменитом романе «Незнайка на Луне». Кто забыл, речь идёт об острове в океане, куда свозили бездомных коротышек, их там кормили, развлекали, показывали мультики, крутили на каруселях, и они постепенно превращались в баранчиков, которых стригли. Виртуальный Остров Дураков – это современные СМИ. Наше общество потребления купно с цивилизацией досуга и развлечения – это Остров Дураков реальный.

А вот Ирина Изяславовна Рудяк, с которой я когда-то познакомилась на семинаре на экономическом факультете МГУ, придумала прекрасную метафору современной жизни – «глобальная песочница». Так и есть – весёлая такая детсадовская песочница. Та самая, где о финансах говорят без цифр.

Наш друг позитив

Сказочное мышление должно быть непременно позитивным. О позитивном мышлении сегодня не говорит только ленивый. Современный успешный человек обязан позитивно мыслить, или, как ещё выражаются, «быть позитивным».
Имеется море литературы о том, как воспитать в себе позитивное мышление и даже курсы и семинары по соответствующему предмету.

Позитивное мышление – это мышление только о хорошем. Любая информация о плохом или даже просто о не феерически прекрасном – отвергается. Более того – она блокируется на входе, так что и отвергать её не требуется.

Имеется целый ряд бешено популярных глашатаев (или апостолов) позитива. Это люди, которые пишут предельно простые, лубочные книжки, проводят семинары, выпускают аудио- и видеокассеты, где говорится, в сущности, одно и то же: всё будет хорошо, только надо любить себя и позитивно мыслить. Ведущим автором такого рода является такая Наталья Правдина, выпускающая миллионными тиражами такого рода литературу. Среди простых людей, главным образом, женщин, она пользуется популярностью пророка. Люди платят деньги за то, чтобы услышать: «Всё будет хорошо, ты – самая лучшая, достаточно мыслить позитивно». Ну а если у кого-то что-то не достаточно хорошо – значит, сам виноват: недостаточно позитивно мыслил. Вперёд будешь позитивнее.

Государственное мышление, похоже, следует тем же принципам. Никто из мужей разума и совета, нигде и никогда не говорит ничего огорчительного. То, как обстоит дело в реальности, просто устранено из рассмотрения. Такому перевороту в сознании премного способствует отчётность и статистика в денежных показателях, а не в физических. Индексы, проценты – всё это помогает скрыть развал и разруху. Тут важно ещё вот что: это не просто жульнически скрывают – теперь так мыслят. Позитивно.

Всё это живо напоминает психологию доживающего свою жизнь старика. Он уже не может ничего изменить в окружающей жизни, значит, и думать о плохом не имеет смысла, поэтому он блокирует всякую отрицательную информацию. Мне рассказывал один бывший высокопоставленный сотрудник ЦК КПСС, что на последних этапах жизни Л.И. Брежнева перед его сотрудниками стояла важная задача: ничем не огорчить и не опечалить Леонида Ильича. Он категорически отвергал всякую не положительную информацию. Вот такая психология больного старика свойственна сегодня молодым и продвинутым.

Современный человек всё больше и больше напоминает старика, впавшего в детство.


Ужасы нашего городка : кому, зачем и для чего?

Вместе с тем в СМИ и обывательских разговорах почётное место занимают ужастики: рассказы о кровавых преступлениях, отравлениях, экологических катастрофах. Обо всём этом рассказывают с каким-то восторженным вожделением. Это тоже важный элемент сказочного сознания: наряду с феями должны существовать Леший и Баба Яга, без них сказка была бы пресной и скучной. Дети всех возрастов, от шести до шестидесяти и дальше, обожают страшилки – это что-то вроде комнаты страхов или аттракциона в парке развлечений, где ты вот-вот сорвёшься в пропасть, но всё-таки остаёшься сидеть в удобном и вполне безопасном кресле. Точно так и обыватель сидит себе на диване, а на большом плоском экране знай себе орудуют серийные убийцы, маньяки-педофилы, чиновники-клептоманы, разворовавшие пол-России. Коррумпированный чиновник сегодня что-то вроде Кощея Бессмертного – некое художественное воплощение зла, с которым следует бороться, но победить нельзя и не надо, т.к. в этом случае потребуется кто-то на его место, иначе сказка не сказывается. И так-то ему, обывателю, уютно, развлекательно, познавательно! Иногда он вдруг приходит в ужас, но это не такой ужас, который побуждает к действию – это виртуальный «ужоз», который просто щекочет нервы и спасает от скуки. Этот «ужоз» - чисто театрального свойства. Взрослые малолетки, прочно угнездившиеся в сказке, научились воспламеняться виртуальными чувствами, и в том находят большое удовольствие.

Это тоже отвлекает взрослых малолеток от реальных проблем. Все эти общения с народом, выступления, пресс-конференции, дорожные карты, экономические статьи о новых вызовах и шестом (или каком там) технологическом укладе - не дают никакой реальной картины мира и жизни. Вполне допускаю, более того – склоняюсь к мысли, что и сами наши начальники не имеют этой внятной картины. И в этом смысле, как гласил давний советский лозунг: «Народ и партия едины!». А что снаружи, то и внутри; что внизу то и вверху, - как говорят на Востоке. И очень правильно говорят.
рысь

КРАСНЫЙ ЧЕЛОВЕК НА РЫНКЕ (о творчестве Светланы Алексиевич)

Газета «Взгляд» опубликовала прежде не публиковавшиеся фрагменты из интервью новой нобелевской лауреатки Светланы Алексиевич, которое она дала барселонскому таблоиду La Vanguardia.

«Совсем недавно я была в Москве и решила сходить в храм на службу. Вижу возле собора большое количество полицейских, бойцов подразделений по борьбе с беспорядками, много народу. Думаю, что-то случилось: нападение или еще что-то такое. Но мне говорят: «Нет, сеньора, мы собрались помолиться во славу русского ядерного оружия». Представляете? Помолиться за русское ядерное оружие! Полиция, политики и военные! Это отвратительно!
На другой день сажусь в такси, водитель меня спрашивает, православная ли я. «Нет», - отвечаю. «Тогда извините, вам придется освободить машину, поскольку это православное такси, и мы обслуживаем исключительно православных».
Вечером пошла в театр – и вижу группу казаков с нагайками, требующих отменить спектакль по Набокову. И это я говорю всего о нескольких днях в Москве. Вы понимаете – красный человек жив! Мы должны от него избавиться!»


Комментаторы кричат: «Русофобка!», кто-то её поддерживает, кто-то ругает Нобелевский комитет: зачем-де наградили литературно неодарённую Алексиевич? И всё – мимо, всё – не по существу. Дело лежит совершенно в иной плоскости.

Наша российская словесность и её качество в Нобелевском комитете никого не интересует. Интересует только одно – антироссийский пафос. В прежние времена интересовал антисоветский, сегодня - антироссийский. Или то, что может так-сяк за такой пафос сойти. Не за литературные же достоинства наградили вполне заурядный и малоинтересный роман «Доктор Живаго»! Ни будь вокруг него скандала с антисоветским привкусом – кто бы о нём вспомнил? Равно как и о творчестве Бродского. Вообразите, Бродский писал бы о комсомоле и русской природе, писал бы с точно таким талантом, какой у него был. Кто бы с ним стал носиться? Он бы пристроился в затылок кому-нибудь из длинной шеренги советский поэтов: много их было, и неплохих. А тут – выделили, вознесли. До сих пор интеллигенты с ним носятся. Поэтому литературные качества писаний Алексиевич тут ни при чём. Не в них сила.

Алексиевич – русофобка? По-моему, вовсе нет. Она просто работник рыночной экономики. И в условиях рынка производит тот товар, на который имеется платежеспособный спрос. Точно так же поступает любой участник рынка. Это я могу вам сказать как экономический оператор. Как работник торговли. Правда, торгую я иными вещами, но принцип – един.

Сегодня платежеспособный спрос со стороны хорошего, денежного западного заказчика имеется на тексты про казаков и православное такси – ну она и производит про казаков, делов-то. Могла бы и про медведей, которые ходят по улицам и пьют водку из самоваров. Рынок, господа, ничего не попишешь. Вернее, попишешь только то, что можно продать. Если хочешь эти делом зарабатывать.

Алексиевич – лгунья? Объективно – да, а субъективно … тут всё не так элементарно. Я хорошо знаю этот психологический тип. Нет, не тип литераторов – тип торговцев вообще. Продажников, как выражаются в корпоративном обиходе. Так вот у торговцев со стажем, в особенности у продавцов прямых продаж, у моих продавщиц, в частности, с годами формируется профессиональная деформация личности: они всегда стараются говорить то, что, по их соображениям, будет приятно услышать их собеседнику. Даже если тот не является покупателем. Впрочем, кто знает: сейчас не покупатель, а потом, глядишь, купит. От старого продажника почасту нельзя добиться ничего подлинного и объективного – только приятное клиенту. Это свойство настолько с годами в них укрепляется, что становится второй натурой, даже первой. Эти люди своеобразно верят в свои коммерческие россказни: ну, примерно как актёр на сцене верит, что он – Чацкий или Гамлет. Точно так и Алексиевич, полагаю, верит в свои писания.

Будет платежеспособный спрос на прославление того самого «красного человека», от которого она призывает избавиться, - будет верить и прославлять «красного человека», «а также всё, что понадобится впредь», как сказано в достопамятной «печатке Полыхаева». Будет столь же заполошно восторгаться Лениным, Сталиным, Троцким, Иваном Грозным, Малютой Скуратовым.

И это вовсе не умозрительное предположение, а установленный факт: в советском журнале «Неман», в № 9 за 1977 г. был опубликован восторженный очерк Светланы Алексиевич о Дзержинском под заголовком «Меч и пламя революции». Всё та же пылкость, что и сегодня, всё та же старательная готовность угодить клиенту:

"И все вещи: письменный прибор из рабочего кабинета Феликса Эдмундовича, его телефон, книги, фотографии, письма — вдруг обрели для меня глубокий человеческий смысл. Появилось такое чувство, что тот, о чьей изумительной жизни они свидетельствуют, рядом, и слышно живое, теплое дыхание его...

Ловлю себя на мысли, что мне все время хочется цитировать самого Дзержинского. Его дневники. Его письма. И делаю я это не из желания каким-либо образом облегчить свою журналистскую задачу, а из-за влюбленности в его личность, в слово, им сказанное, в мысли, им прочувствованные.

Когда у меня вырастет сын, мы обязательно приедем на эту землю вместе, чтобы поклониться неумирающему духу того, чье имя — Феликс Дзержинский — "меч и пламя" пролетарской революции."

Любопытно, поделилась ли очеркистка с подросшим сыном своей «влюблённостью в личность» железного Феликса? А чем делится с внуками? Думаю, зовёт на борьбу с «красным человеком»: сегодня это в ходу и в тренде, этим нынче можно заработать. Это рынок, детка. Об рынке писал ещё Владимир Ильич Ленин в 1905 г.: «Свобода буржуазного писателя, художника, актрисы есть лишь замаскированная (или лицемерно маскируемая) зависимость от денежного мешка, от подкупа, от содержания.»

Может ли быть по-другому в условиях капитализма и рыночной экономики? Неужто писатель не может быть независимым и писать то, что думает? Может. Но тогда он должен иметь иной источник заработка – не литературный. А ведь охота зарабатывать своими писаниями, сегодня сознание настолько монетизировалось, что человек и сам не ценит то, за что не платят деньги.
А потому, как писал много лет назад опытный писатель Вересаев, “человек садится писать не тогда, когда ему что-то нужно сказать, а тогда, когда нужно платить за квартиру, шить жене пальто”. А жена – она ведь и шубу потребовать может. Так что уж лучше сразу пристроиться к денежному клиенту. Как пристроилась Алексиевич.
рысь

КАК Я ЛЕСКОВА ЧИТАЛА

Моя дочка изучает в школе Лескова. Мы этого автора не проходили, я что-то читала, но почти не помню. Прочитала – не исключаю, что впервые в жизни – знаменитого Левшу. Забавно. Господи, как хорошо, что я не учусь в школе, мне не надо ничего сдавать, и я могу иметь какое угодно мнение о чём угодно, в том числе о классических произведениях словесности! Мои заметки не имеют ровно никого ни философского, ни филологического значения – просто так видится мне, взрослому человеку, забавный рассказец, наименованный автором «сказом».

Левша напомнил мне давнее. Когда-то бесконечно давно я переводила сказки неаполитанского автора 17 века, такого Джамбаттиста Базиле, у нас почти не известного. Назывался сборник «Сказки сказок» - на неаполитанском диалекте Lo cunto de li cunti. В Италии эта штука издаётся так: оригинал и параллельный текст на итальянском. 17-й век – это эпоха барокко, вот автор и изложил народные, надо понимать, сюжеты со всемыслимыми виньетками и украшениями, свойственными барокко. Столько там всего накручено! В каждой строчке игра слов, всякие там аллитерации, ассонансы и прочие словесные штуковины. Пословицы, переиначенные на новый лад, аллюзии на латинских авторов. Понять всё это непросто, но у меня было хорошо откомментированное издание. Я когда-то любила заново конструировать на русском то, что называется «непереводимой игрой слов», и работа эта мне была забавна. Правда, опубликована была всего одна сказочка – в Белоруссии, в качестве детской, зато с красивыми картинками.

Лесков очень похож на Базиле! Вот он бы справился с переводом Базиле просто на пять с плюсом! Только вряд ли он знал о его существовании.

Поэтому он сочинил нечто подобное сам – на русском материале. Стиль Лескова – насыщенный, переукрашенный, преувеличенный до карикатурности, при этом ни на секунду не забывающий и не дающий забыть, что он русский, русский, русский. И при всех своих перехлёстах он приятен. Русскому глазу и русскому уху приятен.

В литературе я этому стилю не вижу аналогов (может, плохо смотрю). Пожалуй, разве что в ХХ веке Галина Николаева (автор культового романа 50-х г.г. «Битва в пути») сочинила «Рассказы бабки Василисы про чудеса». Там писательница «оторвалась», сочиняя в стиле русского барокко.

А вот в архитектуре аналогов лесковского стиля – сколько угодно. Это стиль построек, очень распространённый во второй половине 19 в. – называли его и псевдорусским и нео-русским. В общем, это стиль причудливо изукрашенного русского боярского терема. Таких теремов никогда не существовало на свете, это некий сон о боярском тереме, мечта о нём. Но русскому человеку – любо, уютно, и глазу приятно. Какие-то струны в русской душе затрагивает эта эклектическая помесь нарышкинского барокко с новыми техническими возможностями второй половины 19в.

Самый лучший пример этого стиля, на мой вкус, дом Игумнова, что на Якиманке; жаль, что его продали французскому посольству. Вот здесь он хорошо показан: http://yura-osinin.livejournal.com/95934.html Как-то показывали по ТВ его внутри – красотища. Росписи, деревянные кружева, золочение… Хозяин – разбогатевший купец, который построил этот терем на месте курной избы, принадлежавшей его предкам. Дом Игумнова – это то, как русский человек представляет себе красоту. Надо сказать, что и мне это очень нравится: я же русский человек. Исторический музей – тот же стиль и тот же период, б. музей Ленина рядом с Красной площадью – всё тот же псевдорусский стиль. А почему, собственно псевдо? Русский, наш. Ну, немножко чересчур похоже на торт – а что в том плохого? Вы же любите торт. Уверена, что подавляющему большинству такая архитектура гораздо милее, чем коробки из стекла и бетона. Стиль Лескова – тоже похож на торт – Киевский, наверное, где чего только не намешано! И – съедобно.

Секрет съедобности, мне кажется, в юморе. Будь эта история рассказана всерьёз, как иногда писали в прошлом советские писатели-деревенщики, - вышло бы тяжеловесно и, по правде сказать, глупо.

А Лескову удаётся одновременно рассказывать и слегка подсмеиваться над собственным рассказом. Он и не пытается представить дело так, словно он всего лишь записал подлинный народный рассказ. Вроде и подлинный – и не совсем. Вроде кукольного театра, где из-за ширмы время от времени выглядывает кукловод и сам же хихикает над своим детищем, а потом прячется и продолжает словно бы серьёзный рассказ.

Повествование народное, но - не настоящее. Вроде как Надежда Бабкина со своими молодцами и молодицами поёт фольклор, но такого фольклора никогда и нигде не было. Но при этом для нас это и есть самые что ни наесть русские песни. Сколько ни объясняют знатоки, что это дурная подделка под фольклор, а для зрителя – именно эта подделка – подлинность, а подлинность – никому не нужна. Искусство – это вообще великая мистификация, подделка. Такая мистификация – Левша. Спасает его, как я уже отметила, юмор. Когда всё всерьёз, переусложнённый, перегруженный стиль, по существу - барокко (barocco по-итальянски и значит: мудрёный, причудливый, странный, вычурный), - совершенно невыносим. Я однажды была в театре в Висбадене (в том самом, где когда-то играл и проигрывался Достоевский), сделанном в стиле нео-барокко в начале ХХ века, - ужасающее, тяжеловесное немецкое уродство. Вообразите зал, ВЕСЬ облепленный по стенам толстомясыми золотыми ангелочками. Везде, без перерыва. Куда ни взглянешь – уткнёшься в упитанную ангелиную ляжку. Если бы Лесков не посмеивался изредка над собственным повествованием, это был бы зал в Висбадене.

А так – хорошо.

Меня, как старую переводчицу, интересует: как это сделано? Вот дочка иногда что-нибудь спрашивает: «Ты же филолог». Ну какой я филолог! Во-первых, ту специальность я забросила в незапамятные времена, а во-вторых, переводчик – это не филолог. Или так: филолог-практик. Переводчика не интересует теория и всякие мудрости, а интересует одно: как это сделано и как это можно воспроизвести на русском. Такой, если угодно, инженерный подход. Недаром, в мою юность настоящие филологи над нами, переводчиками, подсмеивались. Отчасти, возможно, потому, что заработки наши были несравненно выше. Тогда это была вполне доходная работа (не художественный перевод, конечно, а устный коммерческий), это сегодня переводчики никому не нужны, все так-сяк обходятся английским. Я неизменно дивлюсь, что не иссяк поток поступающих в ин-яз. Впрочем, я отвлеклась. Вернёмся к Лескову.

Ощущение народности и одновременно старинности, несовременности текста дают понятные, но не вполне обычные выражения: их мы встречаем буквально в каждом предложении. «Через свою ласковость», а не обычное «благодаря своей ласковости». «К приезду государеву», а не «к приезду государЯ». В старые времена я собрала целую картотеку таких выражений для своих переводов – на тот случай, если надо придать тексту старинный вид. Насколько это выражение старинное – обычный читатель не знает, разве что филологи, да и то определённых специальностей. А читатель понимает только одно: так сейчас говорят – так сейчас не говорят. Вот такие выражения: понятно, но так не говорят – очень большая ценность для переводчика.
Ну и для писателя тоже.

Лесков выдумывает разные смешные словечки, представляющие собой переиначенные на народный лад иноязычные слова.
«Платов держит свою ажидацию». Тут забавная контаминация «ожидания» и французской «аджитации» (волнения). Получилось очень выразительно: ждёт и волнуется.

«Буреметры морские» – барометры. Получается, что они меряют бурю, что не лишено основания.
«Мерблюжьи мантоны пеших полков». Думаю, имеется в виду верблюжьи шинели (manteau).

«Нимфозории» – видимо, «инфузории».
«Тажурная жилетка» – тужурка, повседневная одежда
«Мелкоскоп» – народная этимология слова «микроскоп».
«Укушетка» – кушетка. Словно это слово происходит от русского «укусить», а не от французского se coucher.
Забавно звучит «под валдахином стоит Аболон полведерский». «Полведерский» (от «полведра») хорошо вписывается в постоянно звучащую тему пьянства: «дерябнул хороший стакан» , «квасной стакан водки», который постоянно употребляет казак Платов, и т.п.
Даже тот, кто не читал Лескова, знает его словцо «тугамент» - документ. В тексте тугаментом иронически оказывается кулак.

«Грандеву сделаем» - организуем встречу (рандеву).
«Долбица умножения» - тоже народная этимология: её же долбят.
«Часы с трепетиром» - с репетиром.

Камертоном этой стилистической струи, на мой взгляд, является песенка, которую напевает англичанин: «Ай люли – се тре жули». Тут смешано всё со всем: ай люли – русский песенный зачин, се тре жули – видимо, по-французски «это очень красиво». По-французски было бы «жОли», но певец намекает на русского «жУлика», оттого выходит «жули».

Эта «смесь французского с нижегородским» заставляет читателя постоянно улыбаться и, разумеется, исключает всякое предположение, что перед нами подлинная запись народной речи.

Забавно описаны все – от простолюдинов до самого царя. Например, «царь взахался ужасно» (при виде диковинной пистоли). При этом жизнь царя описывается без церемоний: «Платов к государю с добрым утром явился».
Про Александра I сказано: «у государя от военных дел сделалась меланхолия». Это вполне в духе распространённого представления о слабонервности Александра I. Он, как говорит Ключевский, мечтал удалиться от дел и зажить в долине Рейна как частное лицо. «В нём слабы были нервы, но был он джентльмен», - писал А.К. Толстой о царе в знаменитой «Истории государства Российского…». Разумеется, рассказчик из народа не мог знать ничего подобного, да и слово «меланхолия» ему вряд ли известно, а явление – известно ещё меньше: это барский недуг.

При всей сказочности автор снабжает текст некими реальными подробностями. Например, упомянут «поп Федот из Таганрога», к которому на самом деле ехал царь.
Так иногда делают писатели-фантасты: помещают сверхъестественные события в реальную предметную среду, описанную с подробностями.

Иногда из-за «ширмы» выглядывает не просто кукловод-забавник, но и настоящий краевед – там, где он рассказывает, как туляки пошли на молебствие: «Туляки сведущи в религии, а не только в металлическом деле».

В конце, в гл.20, автор появляется в своём естественном лингвистическом обличье: «Благоприятствуя возвышению заработка, машины не благоприятствуют артистической удали». Это нормальный интеллигентный язык той эпохи. Актёр-кукловод вышел поклониться публике и заговорил своим натуральным языком.

Так это, в первом приближении, сделано. И, знаете, мне захотелось вернуться к тому, давнему, переводу. Вот раскидаю дела и на закате жизни – займусь. И путеводителем у меня будет – Лесков.