?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: литература

КОЛОНИАЛЬНЫЕ СПИКЕРЫ
рысь
domestic_lynx

 

У моей бабушки на стенке висел листок в клеточку, прикреплённый кнопкой, которая легко входила в стену деревянного дома. На листке она своим ясным учительским почерком выписывала  выражения, услышанные по радио, которые она прежде произносила с ошибкой, а теперь, а теперь, услыхав в образцовом дикторском исполнении, будет говорить правильно. 

Сегодня бабушкин способ самообразования не осуществим. С 91-го по радио, по телевизору застрекотала бытовая скороговорка со всеми присущими ей небрежностями и несуразностями. Главное – выпалить горячую новость,  а как – наплевать. Главное, чтоб прикольно. Телеведущие затрещали, как сороки, а многие ещё и замахали руками, что понятно:  рекламная наука учит, что движущийся предмет больше привлекает внимание, чем неподвижный. Привлечь внимание смыслом речи теледеятели, похоже, не чают; и, наверное, они правы.

СМИ освободили самих себя от роли образца русской речи, заговорили, как улица, а  улица – так, словно никаких образцов и вовсе нет.  

Read more...Collapse )
Tags:

О ЕВТУШЕНКО
рысь
domestic_lynx
Несколько дней назад умер советский поэт Евгений Евтушенко. Я не застала пика его популярности – это время молодости моей свекрови – рубеж 50-х и 60-х. Она рассказывала, что бывала на его знаменитых выступлениях в Политехническом музее.

В мои школьные годы это был уже современный классик и, как всякого классика, средний школяр читать его не спешил. Евтушенко нам казался чересчур поучительно-правоверным. А подростки не любят, когда из учат, ещё чего! К тому же его навязчиво ценила наша учительница литературы. Она говорила, что в творчестве Евтушенко легко найти стихи на любые темы, какие только понадобятся. Тогда было принято, чтобы урок литературы начинался с «поэтической пятиминутки»: один или два ученика декламировали выученные специально для этого случая стихотворения на какую-то тему: о весне или осени, о революции, о войне, о молодёжи, о дружбе, об истории и т.п. Так вот учительница говорила, что всё, что требуется, можно найти у самого что ни наесть советского в каждой своей строчке поэта Евтушенко.

Поэтому, когда много лет спустя поэт уехал в Америку и стал рассказывать, как он боролся с тоталитарным режимом, я, признаться, пресильно удивлялась. Потом для себя я объяснила этот казус так: поэт всегда замечательно выражал то, что в старину называлось «духом времени». Когда этот самый дух был советский – и поэт был безукоризненно советским, а когда дух стал антисоветским – поэт совершенно искренне сделался антисоветским. И тут нет никакого лицемерия, а один только артистизм. Ведь актёр сегодня Гамлет, а завтра Чацкий, а послезавтра – герой труда из какой-нибудь советской производственной драмы, и никого это не удивляет.

Хотя я человек мало поэтичный и стихов читаю мало, но с Евтушенко у меня связано забавное воспоминание.

Осенью 1974 г. в «Крокодиле» было напечатано такое стихотворение Евтушенко:

Дитя-злодей

Дитя-злодей встает в шесть тридцать,
Литой атлет,
Спеша попрыгать и побриться
И съесть омлет.
Висят в квартире фотофрески
Среди икон:
Исус Христос в бродвейсой пьеске,
Алан Делон.
На полке рядом с шведской стенкой
Ремарк,Саган,
Брошюрка с йоговской системкой
И хор цыган.
Дитя-злодей влезает в "тролллик",
Всех раскидав,
Одновременно сам и кролик,
И сам удав.
И на лице его бесстрастном
Легко прочесть:
"Троллейбус - временный мой траНспорт, -
Прошу учесть".
Вот подъезжает он к ИНЯЗу
Или к МИМО,
Лицом скромнеет он, и сразу -
Чутье само.
Он слышит чей-то голос слабый:
"Вольтер... Дидро..."
А в мыслях - как бы тихой сапой
Пролезть в Бюро.
В глазах виденья, но не бога:
Стриптиз и бар,
Нью-Йорк,Париж
И даже Того
и Занзибар.
Его зовет сильней, чем лозунг
И чем плакат,
Вперед и выше - бесполосный
Сертификат.
В свой электронный узкий лобик
Дитя-злодей
Укладывает, будто в гробик,
Живых людей.
И он идет к своей свободе,
Сей сукин сын,
Сквозь все и всех,
Сквозь "everybody",
сквозь "everything".
Он переступит современно
В свой звездный час
Лихой походкой супермена
И через нас.
На нем техасы из Техаса,
Кольцо из Брно.
Есть у него в Ильинке хаза,
А в ней вино;
И там, в постели милой шлюшки,
Дитя-злодей
Пока играет в погремушки
Ее грудей...

Стихотворение, как мне кажется, плоховатое, стенгазетное: все эти «пьески», «системки» - точно фельетон в нашей районной газете «Знамя коммунизма». И раз уж герой карьерист – значит, и бытовой разложенец: к шлюшке ходит и винишко потребяет.

Но какую же колоссальную бучу вызвал этот литературно не выдающийся стишок! В помянутом в стихотворении ИНЯЗе даже комсомольское собрание спроворили на тему: «Мы не такие!». «Мы настоящие, советские!» - на все лады уверяли комсомольские активисты, с первого курса нацелившиеся на курсы ООН, а дальше – на Нью-Йорк.

Эти ребята искренне оскорбились. Да и как им было не оскорбиться! Ведь самое оскорбительное оскорбление – это правда. Правда, которую ты сам знаешь о себе, но какое право, чёрт возьми, кто-то посторонний имеет об этом говорить? Ну да, мечтаю о загранице и шмотках, а что же мне мечтать отслужить в Забайкальском военном округе, а потом двинуть на БАМ? Не на таковского напали!

Тогда в продвинутой московской тусовке уже чётко обозначились и закрепились ценности Дитя-злодея. (Кстати, почему он так назван? Почему дитя? За ещё злодей…). Но вот так взять и сказать об этом вслух – это уже слишком, это нахальство.


В институте напротив – в МГИМО (он располагался в те далёкие времена в старинном здании бывшего Катковского лицея в конце улицы Метростроевской, ныне Остоженки, чуть наискосок от иняза) реакция была аналогичной.

Правда, публика в МГИМО была значительно более социально продвинутая и уверенная в своём светлом будущем, а потому и более благодушная. Это инязовцы как о манне небесной грезили о роли толмача, в сущности, обслуживающего персонала. А ребята из МГИМО – это дети секретарей обкомов и министров, будущие дипломаты или импортно-экспортные воротилы. Дёргаться из-за какого-то стишка – охота была. Евтушенко, кстати, совершенно напрасно поставил рядом, едва не через запятую МГИМО и иняз: образование там схожее (весьма поверхностное), а вот социально меж ними – дистанция огромного размера.

Но говорят, что именно из МГИМО вышел стихотворный ответ «Лирику-сатирику». Анонимный. Написано, мне кажется, даже несколько более мастеровито, чем исходный текст. Явно не начинающим студентом написано, а набившим руку на этом деле литератором. Напечатано это было в «Комсомольской правде», на 3-ей странице, где писали о международных событиях.

Вот этот ответ:

Лирику-сатирику

Позвольте мне к Вам обратиться,
Мон шер Эжен!
Ведь это я встаю в шесть тридцать,
Ваш «протеже».

Омлет съедаю, чисто бреюсь,
(Пух на губе).
Сажусь в голубенький троллейбус
Под буквой «Б».

Прижавшись к кассе, я читаю
(Вольтер, Дидро).
Меня толкают, я толкаю,
Что ж - не метро.

В соседку вперившись глазами –
В который раз!
Схожу на Крымской.
Кто-то с нами, а кто в Иняз.

Нас мучают порой виденья –
Не Рим, не Брно.
Сильна программа обученья –
В глазах темно.

А в «звездный час» мы в комитете.
Забот не счесть.
И отдых разве что в буфете,
Коль деньги есть.

Идет уже почти полгода
(Театр у нас)
«Под кожей статуи свободы»
В свободный час.

Я ежегодно в стройотрядах
Кладу кирпич.
Я – плотник высшего разряда,
Студент-москвич.

Нет у меня отдельной «хазы»
И «шлюшки» нет…
А что «техасы»? Так в «техасах» -
Любой поэт.

Мне чужды и Христос бродвейский,
И диссидент.
Я – гражданин Страны Советской,
Её студент.

И, в общем, мы давно не дети,
Нам ясен путь.
Себя мы чувствуем в ответе
За жизни суть.

За землю, за судьбу эпохи
И за стихи,
Которые порой неплохи,
Порой плохи.

Мы молоды, но в чувствах строги.
Иной поэт
Не ведает пути-дороги
И в сорок лет.

В поездках частых за границу
Под крик «виват»!
И лире может полюбиться
Сертификат.

Ну, я кончаю. Завтра снова
Мне в институт.
И в комитете комсомола
Дела не ждут.

Вы приезжайте, посмотрите…
Познайте нас,
Быть может, больше разглядите
(Высок Парнас).

Мне очень жаль, Вы оболгали
Своих друзей.
Я грубоват? Чего ж Вы ждали?
. . . . . . . . . . . . «Дитя-злодей»

Вряд ли сегодня можно узнать, кто и по чьему заданию это сочинил. Кто-то, видимо, велел «застолбить позицию», как тогда выражались: «Я – гражданин Страны Советской, /Её студент». Может, этот кто-то был из сильных и властных отцов. «Отечества отцов» или просто отец одного из тех, кого поэт назвал Дитя-Злодей.

Но при этом все отлично понимали, что на самом деле всё именно так и есть. Жребий был брошен, выбор совершён, мечты продвинутых «плотников высшего разряда» (почему-то «кладущих кирпич», а не работающих по дереву) находились весьма далеко от неказистой советской жизни. А продвинутые отцы через двадцать лет слили эту жизнь с потрохами, чтобы оставить этому самому «дитю» не просто кое-какие связи да «трёшку» на Кутузовском, а кое-что посущественнее – банк или госкорпорацию.

Вот это почувствовал и описал советский поэт Евтушенко в своём литературно небрежном стихотворении. Выходит, литературное качество – вещь далеко не самая главная. Главное, что в стихотворении отпечаталась правда времени. О которой никто не говорил и все делали вид, что этого и нет вовсе.

Между прочим, через несколько лет Евтушенко вернулся к тому же герою в романе «Ягодные места». Его там зовут Игорь Селезнёв, он учится в МГИМО и тоже презирает общественный транспорт.

«Игоря Селезнева угнетали лица пассажиров общественного транспорта. Особенно утром, когда люди едут на работу. Особенно вечером, когда люди возвращаются с работы.
«Стадо неудачников, — думал он, с холодной наблюдательностью инопланетянина скользя взглядом по усталым лицам своих соотечественников. — Все их дни похожи один на другой, как электросчетчики в квартирах. Челночная жизнь между хомутом и стойлом…»

Его отец, директор крупного ленинградского завода, не приемлет его воззрений и даже желает ему, своему сыну, большого несчастья, чтобы тот слегка охолонулся и понял, что почём. Не охолонулся. Да и отец-резонёр получился какой-то по-евтушенковски поучительный, как, впрочем, и полагается резонёру. И всё-таки прочтите хотя бы 15-ю главу романа «Ягодные места» - где в прозе о Дитя-Злодее. Остальное в романе – мало интересно, а вот это – хорошо. Игорь Селезнёв – это тот, кто сегодня рулит всей нашей побеждённой страной. Бывший «гражданин страны советов, её студент» сегодня олигарх, министр, или просто вольный житель Лондонграда. И он также, как в юности, презирает пассажиров общественного транспорта.

А начиналось-то с пустяков… И об этом рассказал в непритязательном стишке советский поэт Евгений Евтушенко. Но его не услышали. И в свои книжки он стал включать это стихотворение в приглаженном виде – без упоминания институтов. Что сделало его совершенно беззубым и никаким. А потом все обо всём забыли: и то сказать, зачем помнить неприятное.




А ещё Евтушенко чуть-чуть помог мне в бизнесе.

У нас в компании есть обычай развешивать по стенам офиса разные духоподъёмные цитаты в рамочках. Одна была из Евтушенко: «Когда изменяемся мы – изменяется мир». Сегодня я хотела посмотреть на эту цитату. Пошла к зал, а её нет. Сотрудники разъяснили: цитату слямзили вместе с рамочкой. Я сказала: «Безобразие!», а сама подумала: «А ведь хорошо! Значит, кому-то она помогла». Наверное, кто-то повесил её в своём офисе и вспоминает мои слова: «Не надо ругать и критиковать сотрудников, покупателей, поставщиков. Начни работать лучше – и все, кто тебя окружают, - изменятся». Проверено – работает. За это спасибо советскому поэту Евгению Евтушенко.

ЗАЧЕМ НУЖНА ЛИТЕРАТУРА В ШКОЛЕ?
рысь
domestic_lynx
Наше образование находится в непрерывном кризисе идентичности и конца-краю ему не видно. Такое вчера пришло сообщение.

«Президент Российской академии образования, заместитель председателя Общества русской словесности Людмила Вербицкая высказала мнение, что роман Льва Толстого «Война и мир», а также некоторые произведения Федора Достоевского можно было бы исключить из школьной программы.
«Я, например, абсолютно убеждена, что из школьной программы „Войну и мир“ Л.Толстого, также как и некоторые романы Ф.Достоевского, нужно убрать. Это глубокие философские произведения, с серьезными рассуждениями на разные темы. Не может ребенок понять всей их глубины», — заявила она в интервью АГН «Москва».

Кстати, какие такие романы Достоевского, кроме «Преступления и наказания», нынче значатся в школьной программе? Мы проходили только «Преступление и наказание», да и дочка говорит, что они ничего сверх этого не изучали. Впрочем, не буду цепляться к мелочам. Есть вещи и поважнее.

У меня есть сильное подозрение, что никто не понимает, зачем в школе изучают литературу. Откуда я это взяла? А вот откуда. Если б понимали, не стали бы каждый год мусолить вечнозелёную проблему, какие произведения изучать, какие не изучать, кто более классик и кого из современников включать в программу. Потому что проблемы такой – нет. Для тех, кто понимает, зачем нужна школьная литература.

А нужна она для единственной и очень важной цели – научить читать более-менее сложные тексты, не доступные непосредственно. Тексты, которые надо толковать. Собственно, филология когда-то и возникла как искусство толкования старинных, религиозных текстов, не доступных для непосредственного восприятия.

То, что понятно само по себе, дети сами могут читать. Кстати, «Война и мир» - довольно понятный роман. Историософские рассуждения Толстого тоже вполне постижимы. Но, разумеется, нужны комментарии учителя. Вероятно, существуют хорошо прокомментированные издания для школьников. Когда-то я прочитала «Божественную комедию» в издании для итальянских школьников. И я, иностранка, всё прекрасно поняла. Там толковались все аллюзии, символы – и всё стало ясно. Именно разбирать, вникать в текст, извлекать из него идеи и знания – в этом поучительность уроков литературы. Никакой иной пользы в них нет.

А коли так, то скажу ужасную вещь. Довольно безразлично, какие именно произведения изучать. Важно, чтобы они были литературно качественные и чтобы учитель сам их понимал. Если набор этих произведений живёт долго, то нарабатывается практика толкования.

Совершенно нет никакой нужды изучать современные произведения. Можно вообще остановиться на ХIX веке. Остальное – прочитают сами. Главное – чтоб не боялись читать что-то такое, что трудно и не сразу понимается. Если этот навык есть, если есть привычка к таким – неочевидным – текстам – прочитают всё, что захотят. «Как же так, вы хотите лишить детей творений Цветаевой, Маяковского, а также наших замечательных современников!». Те, кто так говорит, молчаливо подразумевает, что по выходе из школы человек будет читать разве что романы автора с говорящей фамилией Деревянко, а что замысловатее – то будет откладывать в сторону: нудьга. Да, такое случается часто. Это значит, что литературой в школе занимались плохо.

В романских странах, во Франции особенно, вся литература традиционно сводилась к толкованию текста. Сейчас во всём мире всё упрощается, люди перестают читать своих классиков. Их просто не понимают. Испанцы, например, не понимают Сервантеса.

Наша традиция – несколько иная. Она ведётся, видимо, от социологической критики, восходящей к Белинскому и Добролюбову. Это скорее историко-философско-социологические умопостроения по поводу текста. Дело неплохое и полезное, но главное всё-таки текст.


Знание базовых текстов своей культуры – формирует единый народ. Русские – это те, кто знает, кто такой Евгений Онегин, Пьер Безухов и фамусовское общество. В 90-е годы многое из этого было выброшено с корабля современности. Помню, в те годы мы с сыном смотрели в театре «Горе от ума», которое он «проходил» в школе. Вышли из театра, я что-то говорю и произношу известный монолог «Не образумлюсь, виноват». «Ты что, наизусть что ли это помнишь?» - удивляется сын. Его изумлению не было предела, когда он узнал, что этот текст до эпохи плюрализма и прав человека знал каждый русский. Такие тексты – это позывные, по которым опознаётся «свой-чужой». Нет этого – и народ культурно рассыпается.

Отсюда, между прочим, вытекает простая мысль. Нужно отобрать тексты патриотические и по возможности духоподъёмные, внушающие уважение и любовь к своей стране.

Так что набор текстов, подлежащих школьному изучению, должен быть стабильным и долгоживущим. Оно и проще для всех – и для учеников, и для учителей. Обсудив один раз, надо принять окончательное решение и прекратить обсуждение. Что-то, наверное, можно заменить: например, из Островского я бы взяла не «Грозу», а «Бешеные деньги», а из Тургенева не «Отцы и дети», а «Дым»; впрочем, это моё личное мнение.

ГЛОБАЛЬНАЯ ПЕСОЧНИЦА НА ОСТРОВЕ ДУРАКОВ
рысь
domestic_lynx
Когда-то дети изображали из себя взрослых, сегодня наоборот: взрослые активно косят под детей. Никто не имеет права стать не то, что старым, об этом и речи нет – даже просто не молодым. Лучше всего оставаться дошкольником, лет эдак шести. Вообще, современные СМИ, общественный дискурс, вся атмосфера общества - ориентированы на шестилеток. Вернее так: на взрослых, сохранивших незамутнённость ума, свойственную дошкольникам. Кто-то из американских режиссёров сказал, что кино в Америке создаётся в расчёте на цветного подростка – его уровень понимания и образ мысли. У нас это, вероятно, соответствует детсадовскому образу мышления и всем его милым особенностям.

В чём они состоят? А вот.

SANCTA SIMPLICITAS – СВЯТАЯ ПРОСТОТА.

Любой разговор, любое рассуждение должно быть простым. Признаются только простые мысли и простые решения. Ничего не должно быть сложного, неоднозначного. Никаких тебе «с одной стороны», «с другой стороны» - это из нудного мира взрослых, который преодолён в ходе поступательного развития современной цивилизации. Все явления делятся на плохие и хорошие. Ну, как в детском саду: зайчик – какой? Хороший. А волк – какой? Плохой. Точно так и у взрослых шестилеток: социализм был плохой, а капитализм – хороший. Сегодня мы ушиблись об капитализм – и он вот-вот станет плохим. Ровно в той же мере, в какой прежде был хорошим. Когда-то любили либерализм и «невидимую руку рынка», а сегодня либерализм – плохой. Плохой – и всё тут.

Что всё хорошее – хорошо не абсолютно, а недостатки – суть продолжение достоинств – всё это слишком сложно и нудно, а потому отвергается. К тому же сколько-то сложные рассуждения могут навести на мысль о том, что ты чего-то не понимаешь и даже, страх сказать, по своим умственным дарованиям в принципе не способен понять, а это будет недостаточно позитивно. Про позитив поговорим чуть позже, а сейчас – про святую простоту.

Все предлагаемые объяснения всех без изъятья явлений должны быть простыми и одноходовыми. Например, «Живём плохо, потому что Путин», или «Во всём виноваты чиновники», или «А как же по-другому-то может быть, когда у нас такая экология?», «Во всех нормальных странах это есть, значит, и нам надо». Соответственно и меры к исправлению чего-то неудовлетворительного предлагаются строго простые и одноходовые. Например, запретить чиновникам воровать. Или вот: ввести ЕГЭ, чтобы было как за границей. Или что-нибудь во что-нибудь переименовать. Или слить два ненужных по отдельности вуза, чтобы получился один нужный.

Таков способ мышления не властей, не чиновников, не продажных журналюг – вовсе нет.
Это способ мышления ВСЕХ НАС, это вообще уровень общественного сознания и общественного обсуждения проблем. Креативные и интеллектуальные мыслят ровно так же, достаточно ознакомиться с материалами так называемой оппозиции.

Вообще-то, любовь к простым мыслям была издавна свойственно русской интеллигенции. На это обращали внимание ещё авторы «Вех». Но там было несколько другое. Русская дореволюционная интеллигенция не ценила самоценностной мысли, не уважала чистое философское творчество, поскольку ей казалось, что всё это недостойная роскошь, непозволительная в трудную пору борьбы за освобождение страждущего человечества. Тогда склонность к простым мыслям было проявлением своеобразного интеллигентского аскетизма. Сегодняшняя простота питается из иного источника. Это простота впадения в детство.

Ничего серьёзного сегодня обсуждать нельзя, и ничего нельзя обсуждать серьёзно. (Это разное: обсуждать серьёзное и обсуждать серьёзно). Вдруг получится нудно? Поэтому обо всём нужно говорить весело, желательно приплясывая, качаясь на качелях или едучи в автомобиле, и очень коротко. Американцы установили, что современный телезритель не способен отслеживать развитие какой-то мысли долее трёх минут; дальше он отвлекается. Я часто выступаю перед своими продавцами и подтверждаю: это так. Они, люди старшего поколения и в подавляющем большинстве с высшим образованием, воспринимают только простое и занятно выраженное. Это дети, привыкшие есть только конфеты, ничего другого их желудок не переваривает.

Никакие цифры и выкладки, требующие минимального умственного напряжения, не воспринимаются. Происходит отталкивание: чушь, нудьга. С.Г. Кара-Мурза второе десятилетие разоблачает «манипуляции сознанием», с научной скрупулёзностью разбирая нелепости, которые признаются важными государственными текстами или писаниями авторитетных философов и публицистов. Он постоянно твердит о повреждении логики, о потере количественной меры. Всё это так, но теперь можно уже говорить не о повреждении, т.е. болезни, а просто о возникновении некоей новой нормы – нормы мышления шестилетнего ребёнка. В этом мышлении нет места количественной мере, в нём нет цифр. Что-то вроде физики без формул, которую, говорят, уже кое-где начали преподавать, чтобы никого ничем не затруднить и не озаботить. Цифры если и приводятся, то просто так, для украшения и придания тексту солидности. На них не базируется познание предмета. Любой предмет заранее объявляется «хорошим» или «плохим» - как зайчик и волк.

При отсутствии счётной меры можно нести любую околесицу – и всё прокатит. Пипл схавает. Например, высшие должностные лица и сам Путин говорили о том, какие успехи достигнуты у нас в сельском хозяйстве. Про урожай 2002 г. сообщалось, что он необычайно высок, выше всех советских показателей. При этом было собрано всего 86 млн. тонн, в то время как в советское время меньше ста вообще не собирали, а бывало и 127 (в 1978 г.). И это вполне открытая статистика, которая есть и в справочниках, и в интернете. Каждому она доступна, но отпала привычка и потребность обратиться к цифрам. Все – и высшие, и низшие – оперируют дикарскими понятиями «один, два, много». Ну, в крайнем случае, до пяти по пальцам. Я уже писала где-то про то, как г-н Ясин, научный руководитель Высшей школы экономики, по «Эху Москвы» патриотически гордился успехами нашего земледелия в либеральную эпоху: в совке зерно закупали, а в наши дни от наступившего изобилия – стали аж вывозить за границу. И невдомёк пожилому учёному господину, что вывозим мы зерно только потому, что истреблён главный его потребитель – скотина. Зерно вывозим, а мясо покупаем. А собираем мы того зерна существенно меньше, чем под гнётом тоталитаризма. И всё это прокатывает, и г-н Ясин продолжает оставаться крупным учёным-экономистом, а возглавляемая им Высшая школа экономики – престижным и желанным учебным заведением.

«ЗАБВЕНЬЕ, И КРУЖЕНЬЕ, И ДВИЖЕНЬЕ»

Мелькание – возможно, главная характеристика современного дискурса. Как шестилетка не может сосредоточиться ни на чём дольше пяти минут, а дальше он отвлекается и забывает, о чём шла речь, точно так и современный человек ни на чём не сосредоточен, думает одновременно обо всём – и ни о чём. Учителям первоклассников или воспитательницам детсадов рекомендуют постоянно менять занятия: пописали – поговорили – порисовали – попрыгали. Современные СМИ поступают точно так же: они предоставляют клиенту материал для новых впечатлений и одновременно формируют его мышление таким образом, что он испытывает острую потребность в этих мелькающих впечатлениях. Сегодня все бубнят о Химкинсом лесе. Завтра – о пожарах. Отгорели пожары – и выветрились в сознании, как едкая гарь из атмосферы. И нет их. То вдруг педофилы явились на сцену, а потом, может, явятся крокодилы, и о педофилах забудут, словно и не было их сроду. Вот помните, были такие оборони в погонах. И кто знает, где они? Кто сегодня о них вообще помнит? Кто-то украл миллиард. Или у него украли? Бог весть… Ладно, следующая тема! Не зависать же нам на этой чепухе. Ведь каждый день приходят новые, самые свежие новости. И за всеми нужно поспеть, ничего не пропустить.

Такое мельтешение лучше всякой цензуры способно скрыть любые уродства, манёвры и манипуляции. Не надо ничего намеренно скрывать и замалчивать, сказать можно всё, что угодно. Любое разоблачение будет через пять минут прочно погребено под кучей нового информационного мусора. И опять-таки тут зависимость двусторонняя. С одной стороны, СМИ навязывают публике это мелькание. С другой – сама публика просит и даже требует мелькания, иначе ей скучно. Миллионы испытывают почти физическую потребность в коротких новостях, передаваемых по всем каналам массовой коммуникации. Некоторые даже за рулём, стоя в пробках или на светофоре, ухитряются подчитывать новости с телефона, одновременно вполуха слушая радио. Простое и короткое – вот на что есть запрос, и он сполна удовлетворяется.

ВСЁ РАВНО ВСЕМУ

Маленький ребёнок рисует человечка величиной с дом, а цветочный горшок больше автомобиля. В сознании современного человека отсутствует представление об относительной величине предметов и событий, а также о субординации этих величин. Самое большое – то, о чём сейчас больше всего говорят. Заполошные «Пуськи» по важности равны и превосходят, например, почти полную остановку промышленной деятельности в нашей стране. Пуськи – это да, это событие, а вот что мы приходим в магазин и почти ничего не видим отечественного производства (осуществлённая мечта тридцатилетней давности – сплошной импорт!) – так вот это никакая не новость, а так – нудьга.

То, о чём принято говорить (и думать! И признавать важным!) иногда напоминает мне обсуждение предпочтительного цвета обоев, когда у дома вот-вот рухнет крыша. И ведь рухнет!

ВЕСЁЛЫЕ КАРТИНКИ

Когда-то знаменитый педагог Ушинский развил идею наглядности обучения. Малолетки трудно воспринимают рассуждения, а вот показ, картинка – это им в самый раз. Сегодня человеку постоянно показывают картинку – по любому поводу. Он не имеет нужды усиливаться и что-то там соображать и домысливать – его преследует картинка. Наглядность, так сказать. На его способность к мало-мальски абстрактному мышлению никто не полагается. Положим, по телевизору говорят: «Наступило лето» - тут же летний пейзаж, а то вдруг кто-то забыл, что такое лето. Помню какую-то передачу о сельском хозяйстве. Ведущий хотел сказать, что в конечной цене хлеба зерно занимает сколько-то процентов, столько-то – мельница, столько-то пекарня, столько-то торговля. Так вот он резал для наглядности буханку на соответствующее количество частей. Таким манером, кажется, Мальвина объясняла Буратино простые дроби – на яблоке. Вот такой нынче умственный возраст взрослой аудитории.

Наличие картинок – настолько острая потребность, что в моей компании есть штатный дизайнер, и она без дела не сидит.

Как-то мне попалась статья художника Андрияки, где тот сетует на падение творческого духа молодых художников, их наблюдательности, воображения. Судя по результатам их, живописцев, художественной деятельности – так оно и есть. Некоторые психологи считают, что появление цветного телевидения и цветной фотографии сильно подорвало воображение людей: им уже ничего не надо воображать и домысливать, всё изначально дано. Вполне допускаю, что это так.

Когда-то книжки с картинками были для детей, а взрослые – считалось – способны и сами представить, что к чему. Чтение – ведь это довольно творческий процесс: человек сам создаёт своё внутреннее «кино». Сегодня все превратились в дошкольников, испытывающих нужду в картинке. Есть сегодня и книжки-картинки. Не для дошкольников – для взрослых. Большим успехом пользовались многотомные книжки-картинки телеведущего Парфёнова по истории СССР. И то сказать, читать там, разбираться, глаза портить. А то ли дело картинка и короткий текст: полистал и порядок.

ОБЫКНОВЕННОЕ ЧУДО

Ребёнок верит в чудо, в волшебство, в колдовство: «Явись, лесной олень, по моему хотенью, умчи меня, олень, в свою страну оленью…». Ребёнок живёт наполовину в действительности, наполовину – в сказке. Потом это проходит. Взрослый начинает жить в действительности с её неумолимыми объективными законами. Он тоже иногда не прочь погрузиться в мечту, в грёзу, но понимает, что это ненадолго, что это понарошки, не взаправду. Это как в театр сходить. Он смотрит на сцену, сопереживает персонажам, но и понимает, что это только лишь спектакль. Он точно знает, что в определённый момент спектакль закончится и он возвратится в реальность, где действуют законы этого мира - физические, химические, экономические. Главный из этих законов – это универсальный закон сохранения материи и энергии, в силу которого нельзя получить что-то из ничего. Чудо – это как раз и есть в большинстве случаев получение чего-то из ничего. Так вот во взрослом нудном мире этого нет.

На этом рациональном, практическом, в чём-то скучном, лишённом чуда миросозерцании базируется наука и техника нового времени. Рациональное мышление - это не что-то такое, что дано человеку от природы – это плод определённого воспитания и обучения. Детство человечества и детство отдельного человека, напротив, проходит под знаком мышления мифологического, сказочного, чудесного. Когда-то, в начале советской власти, пытались поскорее внести в сознание детей рациональное мышление, столь полезное для освоения науки и техники. Для этого решили прекратить рассказывать детям сказки, а вместо них сообщать важные «положительные», сведения о природе и технике. Не вышло! Дети всё равно хотят сказки, верят в сказки и живут в сказке. Об этом рассказал Чуковский в книжке «От двух до пяти».

Сегодня наблюдается ровно обратное. Рациональное мышление заменяется сказочным. Уже не дети, а вообще все – живут в сказке, не отличая чуда от реальности, веря в чудо и призывая его. «Пикапу-трикапу скорики-морики, явитесь передо мной, летучие обезьяны!» «Бабушка пошептала - и всё прошло». Достаточно назвать поля и перелески Москвой – и оно будет Москвой, и всё наладится, и всё будет чрезвычайно хорошо. Поцелуй, крсна девица, чудо-юдо – и станет оно прекрасным принцем. Ну, примерно, как после переименования милиции в полицию. Была гадкая продажная ментура , а стала элегантная народолюбивая полиция. Даже и целовать никого не надо – только вывеску сменить. Разве не чудо? Достаточно изменить форму собственности, как дивным образом починится то, что развалилось, и всё заработает как нельзя лучше. Пикапу-трикапу!

Мы ничего не производим, а уровень жизни – дивно повысился. Чем не чудо? Иногда, правда, чудеса дают сбой. Например, произошла приватизация квартир – ура, мы - собственники! И тут вылезает подлянка: оказывается, собственник обязан на свои деньги ремонтировать дом, где он живёт. А у него нет денег, и вообще он не обязан, он маленький человек, он хочет чуда, а оно где-то застряло по пути. Такое тоже случается, но оно не способно подорвать общую веру в чудо.

Вторичное погружение в сказку потребовало новой литературы. Буквально в последние десятилетия распространилась литературная сказка для взрослых – фэнтези. Успех Гарри Потера, вампирских саг говорит всё о том же – о погружении взрослых людей в мир грёз. Научная фантастика уже не интересна; говорят, её читают только в Китае. А что ещё должны читать в мастерской мира? А мы, постиндустриалы, уже воспарили.

Кем мечтает стать, когда вырастет, типичный детсадовец? Известно: космонавтом, балериной, знаменитостью. Но, вырастая из сказки, молодые люди рациональной эпохи легко переориентировались и становились водителями, слесарями и зоотехниками. Сегодня всё не так. Девушка (да и парень тоже), выросшая в атмосфере сказки, мечтает стать звездой. Звездой чего? А всё равно, но непременно звездой. Селебрити. И в этом молодёжь убеждает повседневно сказываемая сказка: все эти фабрики звёзд, всякие там телешколы, кастинги и т.п. Вся атмосфера убеждает: настоящая жизнь – только там, это возможно, ты сумеешь, надо только захотеть. На фоне мечты о звёздной карьере любое занятие можно расценивать только как временное и случайное, как дрянь, скуку и убожество. И надо пытаться, пытаться ещё и ещё и тогда – получится. Сказка порождает массу несчастных, беспочвенных, неприкаянных людей, презирающих себя и свою жизнь.

Распространено мнение (его, в частности, продвигает С.Г. Кара-Мурза), что все эти сказки – способ одурачивания народа властью. Не без того, конечно. Но мне думается, что дело обстоит гораздо хуже. И власть, и народ ТАК ДУМАЮТ. Не во всех случаях, не обо всём, но думают. Это их образ и уровень мышления. Не случайно спичрайтерша Медведева была сочинительница каких-то детских сказок, пленённая Гарри Потером. Вообще, одурачивание – это, как правило, процесс взаимный, двусторонний. Жертва активно помогает злодею.

Сегодняшняя жизнь чрезвычайно напоминает Остров Дураков, описанный Н.Носовым в знаменитом романе «Незнайка на Луне». Кто забыл, речь идёт об острове в океане, куда свозили бездомных коротышек, их там кормили, развлекали, показывали мультики, крутили на каруселях, и они постепенно превращались в баранчиков, которых стригли. Виртуальный Остров Дураков – это современные СМИ. Наше общество потребления купно с цивилизацией досуга и развлечения – это Остров Дураков реальный.
А вот Рудяк Ирина Изяславовна придумала прекрасную метафору современной жизни – «глобальная песочница». Так и есть – весёлая такая детсадовская песочница.

Завтра я продолжу. Осталась интересная тема о двух современных трендах: жить в отрезке сегодняшнего дня и позитивно мыслить. И наконец – откуда это взялось и кому это выгодно.

ВЕК РАБОТНИКА ТОРГОВЛИ
рысь
domestic_lynx
Сегодня мой профессиональный праздник – День работника торговли. По крайней мере, мы его отмечали сегодня, и в нашем корпоративном календаре он тоже отмечен как «красный день календаря». Хотя журналист, замещающий летом нашу «писательницу газет», говорит, что вовсе он не сегодня. Но какая, в сущности, разница: ведь сейчас вовсе не день, а ВЕК работника торговли. Ещё Пушкин сказал: «наш век-торгаш». Но тогда-то это были ещё так, пустяки, дальние подступы. Посмотрел бы он сегодня…

Сегодня торгаши – главные люди в экономической реальности. И по-другому быть не может в эпоху тотального перепроизводства всего и вся. Производственные мощности используются где на треть, где на четверть. Это нормальная мировая практика. Так что прямо сейчас производство всего и вся можно утроить, были бы покупатели. Сегодня может быть произведено практически что угодно (не у нас, не у нас – у нас всё страшно трудно, мы страдаем бледной немочью). Вопрос лишь в том, чтобы это продать. Впарить, втюхать, впендюрить, ввинтить в широкие потребительские массы. Потому что массам уже давно по существу ничего не нужно, поскольку разумные потребности их давно удовлетворены. Работники торговли сегодня не удовлетворяют потребности, а создают новые, часто нелепые и вредные. Эта деятельность получила название маркетинга. Воздействовать на товар, изменяя его свойства и совершенствуя характеристики – можно, но хлопотно и затруднительно. Гораздо умнее и перспективнее воздействовать на потребителя. Идёт процесс воспитания нового человека – идеального потребителя. Об этом я писала в имевшей большой успех серии постов «Невежество и мракобесие».

Часто противопоставляют производство и торговлю. Производственники – это-де творцы-созидатели, а торгаши – что? Купи-продай. Некоторые мои читатели даже пеняли мне: про индустрию вякаешь, а сама-то кто? Торгашка. Так-то оно так, но вот что интересно. СтОит только объявиться какому-нибудь отечественному производителю (скоро у нас будут звание такое почётное присваивать – Отечественный Производитель), так вот стОит кому-нибудь наладиться что-нибудь лудить-паять – немедленно оказывается, что не хватает … торгашей. То есть именно и не получается – продавать. Не получается наладить капиллярное распространение товара. В результате очень хорошие изделия не доходят до потребителя. Их словно бы и нет на рынке. Такая судьба ещё больше укрепляет отечественных фабрикантов в мысли, что производить в «этой стране» - дело заведомо провальное. Вот сегодня решила купить всякие кремы для загара. ВСЕ – иностранные, наших нет вообще. А несколько лет назад я случайно встретила на рынке очень хороший крем для загара – «Золотой берег», кажется, назывался, делали его в Подольске; очень приятно пах полынью. Мне он настолько понравился, что я даже просила поискать его в Подольске одного знакомого, который там бывал по работе, но он, натурально, забыл. И историям таким – несть числа.

Поэтому я решила написать серию постов о торговле. Сегодня нет времени, а завтра – начинается отпуск, начну уже в самолёте. А пока поздравляю всех с Днём работника торговли. Нас много. Нас больше, чем кажется, потому что те, кто вроде бы не торгует – на самом деле тоже работник торговли. Но об этом – чуть позже.

ЗАЧЕМ НУЖНА ЛИТЕРАТУРА?
рысь
domestic_lynx
Газета «Точка ру» из номера в номер публикует длиннейшую статью «Зачем нужна литература?» - не вообще, а как школьный предмет. Мне тоже захотелось поделиться кое-какими соображениями на близкую мне тему.

БИТВА ПРИ ТРИПОЛИ И ПОБЕДА НАД ЛИТЕРАТУРОЙ

Недавно я невесть зачем решила блеснуть эрудицией и выпендриться перед итальянцами, чего со мной уж лет двадцать не приключалось. Но, видимо, по весне впала в детство. Глупо, каюсь, но результат интересный.
Пошёл разговор про Ливию. «А знаете, господа, - говорю я, - ведь ровно сто лет назад была битва при Триполи, описанная Маринетти в одноимённой поэме». Ноль реакции. Итальянцев было два. Который помладше не знал Маринетти (футурист, классик, примерный аналог Маяковского), который постарше – не знал, кто с кем бился. Оба – средний класс, предприниматели, что-то закончили, наши поставщики бытовой техники. Такие, знаете, элегантные, ухоженные, белозубые, благоухающие парфюмом, с продуманными галстуками. Видали они в гробу того Маринетти, интереснее что ли ничего на свете нет?

ТОЛКОВАНИЕ ТЕКСТА ИЛИ ЛИТЕРАТУРА?

В Италии литература как отдельный предмет не изучается – есть единый предмет l’italiano – там и язык, и литература вместе. При этом один год изучают латинский язык. Изучают они какие-то отрывки из литературных произведений.

Текст рассматривается с точки зрения именно структуры текста: какие там метафоры, сравнения, гиперболы, то, сё… А как мы когда-то учили: какие исторические события отражены, характеры героев – этого нет. Разумеется, итальянская литература – не первого ряда, но всё-таки она – есть. Но как-то не интересна. Литература в итальянской школе – это лишь повод и материал для того, что в нашей начальной школе принято обозначать выражением «развитие речи»: беседы о том-о сём, увеличение словарного запаса, синонимика. Например, такое упражнение: Мандзони знал 15 (или 25 – за число не ручаюсь) определений слова «небо», а сколько знаешь ты? Или нарисованы листочки разных цветов и оттенков, и надо их назвать. Я лично по-русски бы с этим не справилась: не знаю я названий для такого количества оттенков.

В романских странах издавна в преподавании литературы был определённый крен в сторону того, что называют по-нашему «анализ текста», а по-французски explication du texte – «толкование текста». У нас крен в другую сторону: наши толкования более исторические, социологические, психологические. Собственно анализ текста у нас проходит по ведомству «художественные особенности» и довольно смазано, скороговоркой. По крайней мере, так было тогда, когда я училась в школе.

Притом такое положение было всегда – и до революции тоже. Известный филолог академик Л.В. Щерба даже считал это серьёзной недоработкой нашей школы и сам дал образцы толкования классических русских текстов. Умению толковать тексты, считал Щерба, нам надо поучиться у французов.

ЧИТАТЕЛЬ - ПИСАТЕЛЬ

Но это было давно. Сегодня нам учиться у европейцев в преподавании литературы, похоже, нечему. Каков результат «текстового» изучения литературы в Европе? Результат мало впечатляющий: общее равнодушие к литературе.

Особенно к художественной. Нормальный средний европеец никакой художественной литературы не читает. Про классику и речи нет. Специально спрашивала у испанцев, как у них в Дон Кихотом. Машут руками: нудьга такая, ну её. Опять-таки: это средний класс, образованные.

Многие и вообще книжек не читают. Один известный английский бизнес-гуру призывает бизнесменов читать книги, сетуя, что средний англичанин никаких книг после школьных учебников не читает.

В результате во всех странах художественная литература – угасает, вырождаясь либо в коммерческую жвачку, либо в мутную заумь. Это и понятно: литературный процесс - двусторонний, он равным образом нуждается как в писателе, так и в читателе. Если школа не выпускает более-менее подготовленного читателя, то литература постепенно исчезает из употребления. Как исчезла поэзия. Исчезла она тогда, когда в школе перестали задавать учить классические стихи наизусть (любопытно, что так случилось во всех странах).

Старики с умилением вспоминают, как люди слушали стихи на площади Маяковского в конце 50-х годов. Но кто слушал? Кто имел в голове некие образцы того, что такое вообще поэзия. Кто в школе учил Ломоносова-Державина-Жуковского-Пушкина – далее по всем пунктам. Кто этого не учил – не будет ни читать, ни слушать стихи. Они ему не нужны, не интересны, не доступны, наконец. Это не его способ взаимодействия с миром.

ИНСТИТУАЛИЗАЦИЯ ОДИЧАНИЯ

Пока мы рассуждаем о том, надо ли преподавать литературу и, если надо, то как, явочным порядком она уже прекратилась. Моя сотрудница, женщина в летах, пошла с молодой коллегой в кино смотреть какой-то странный фильм – иностранный «Евгений Онегин» в прозе. Посмотрели они фильм, идут обратно. Пожилая сотрудница что-то говорит о фильме, цитируя оригинал настоящего, стихотворного, «Евгения Онегина». «Так что ж, выходит, Вы это читали?» - изумляется молодая сотрудница. – «Конечно, читала». – «Так зачем же Вы в кино пошли?»

Эта девушка хорошо училась в школе и отлично – в колледже, притом в Москве, а не в буранном полустанке. Хороший работник и даже руководитель подразделения. И училась она задолго до введения образовательного стандарта, ЕГЭ и прочих инноваций-модернизаций (ей уже за тридцать).

Мне кажется, не надо всех собак вешать на образовательный стандарт и ЕГЭ. Культурное одичание началось не вчера, идёт оно во всех странах. И школа только институализирует это одичание. Ну, нельзя, невозможно, непосильно одолеть «Божественную комедию», «Дон Кихота» или «Войну и мир». Ну пускай хоть отрывки, хоть коротенькое резюме, чтоб хоть знали, о чём, - вот такова позиция школы. Понятно, что, встав на такую позицию, школа закрепляет одичание и двигает его вперёд. Возможно, недалёк день, когда будут изучать подписи в комиксах. Недаром, сегодня пользуются огромным успехом книжки-картинки. Не для детсадовцев – для взрослых.

Почему школа не противостоит одичанию и даже ему потворствует? Тоже понятно. Сегодня лозунг дня: никого не затруднить и не обременить. «Гегель за 90 минут», «Учись, играя», “Enjoy English”, “Happy English” – всё это явления одного ряда. Главное, чтоб было позитивно, прикольно и никакой совковой нудьги. Современный человек хочет – да не просто хочет – должен, обязан! – получать ото всего удовольствие. А чтение «Войны и мира» для 14-летнего подростка – это труд, да ещё какой! Помню, мы в школе прежде, чем начать изучать «Войну и мир» сдавали учительнице зачёт по содержанию, т.е. по знанию текста. Сегодня такое не представимо. Гораздо лучше идёт Донцова или Деревянко. Ну и Бог с ним, с Толстым, - рассуждает школа, - кому он нужен? Школа сдалась под натиском культурного одичания. Я говорю не только о нашей школе – началось это не у нас, а на Западе. А мы, как всегда, радостно пристраиваемся в хвосте Запада, марширующего в никуда. Как же, вдруг Дуньку не пустят в Европу, не примут в болонский процесс, не пустят в ВТО? Как жить после этого?

ТАК ЗАЧЕМ ЖЕ НУЖНА ЛИТЕРАТУРА?

Может ли наша школа противостоять одичанию и нужно ли? Нужна ли нам литература в школе? Зачем она нужна?

ЧИТАТЬ, ЧТОБ ПОНИМАТЬ

Нужна она для двух вещей.

Первое. Она учит читать сложные тексты, которые не понятны и не доступны непосредственным образом.

Нужно такое умение? Разумеется, нужно. Умение вчитываться, разбираться, понимать, что одно и то же слово может значить разное в зависимости от контекста – это очень ценные навыки. В сущности, когда-то филология и возникла для целей толкования сакральных, старинных, не понятных непосредственным образом текстов. Это очень древняя наука, возникшая задолго до появления экспериментальных наук.

Зачем и кому нужно это умение? Любому человеку, чьё занятие хоть немного возвышается над уровнем копки канав вручную. Поскольку на свете есть только один способ хранения и передачи информации, жизненного опыта человечества – в виде текста. Не в виде музыки, не в виде запахов или ещё чего-нибудь в этом роде – только в виде текста. Чем сложнее мысль – тем сложнее текст. Человек, не способный воспринимать сложные тексты, не способен воспринимать и сложные мысли. Он всегда будет оставаться в сфере элементарного. Это потенциальный (и даже не слишком потенциальный) объект для любых манипуляций.

Собрание весьма элементарных мыслей – это ЖЖ, особенно «каменты». Конечно, ЖЖ - это необъятное и неоднородное информационное море, но общая тенденция прослеживается. Элементарное любимо, ценимо и читаемо. Всякое малое отклонение от элементарного вызывает быстрое умственное утомление и, как следствие, матюги.

Сейчас средний человек умеет читать, только скользя глазами по строчкам. Понимаются только самые элементарные тексты. Для моих служащих (все с высшим образованием) непосильная задача – прочитать два коротеньких научно-популярных текста и составить на их базе один. Это некая запредельно сложная задача.

А как-то раз мы снимали зал для мероприятия в одном из столичных институтов (пардон, университетов). Там я обратила внимание на киоск, в котором продаются тонюсенькие брошюрки-тетрадочки, каждая из которых посвящена какому-нибудь предмету. Купил, прочёл в метро, загрузил в голову – готов сдавать экзамен. Всё нужное и ничего лишнего. Так высшая школа отреагировала на неспособность школяров читать длинное и трудное.

Для того, чтобы научиться читать трудные тексты – надо их читать и толковать под руководством наставника, другого пути нет. Но это можно сделать только насильно, не надо питать иллюзий. Воображать, что дети будут с равным увлечением читать «Отцы и дети» и «Дембель против ментов» - высшая наивность; думаю, такой наивностью никто не страдает. Готова ли школа к такому принуждению? Вряд ли. Нет у школы таких ресурсов и, главное, такой убеждённости в ценности своей работы, чтобы организовать нужное давление. Убедить? Заинтересовать? Конечно, интерес – важный фактор, но вспомогательный. Просто так, из интереса, массовым образом школьники читать и изучать классику не будут. Как не будет первоклассник есть суп и решать примеры, когда можно смотреть мультики и есть мороженое. Решать примеры и есть суп его можно только заставить.

НЕТ СЛОВ – НЕТ И МЫСЛЕЙ

Вторая цель изучения литературы – научиться писать.
Сочинения.

В моей юности (70-е годы) при поступлении в любой вуз писали сочинение. Потом заменили на изложение, а когда поступал сын (2002) – писали диктант: требовалось написать выше «двойки». Я, помню, писала в десятом классе на выпускном экзамене сочинение по лирике Пушкина «Вслед Радищеву восславил я свободу». Давалось на это дело шесть часов, и исписывали мы почти что целую тетрадь за две копейки. Это же подумать только: я сравнивала оды «Вольность» Радищева и Пушкина, что-то там рассуждала об эволюции воззрений Пушкина на свободу – сама сейчас удивляюсь.

Опять же, школьное сочинение – не цель, а средство. Средство уметь излагать более-менее сложные мысли. А умение излагать мысли – это, в свою очередь, средство эти мысли иметь. Наличие мыслей и изложение мыслей – процесс двусторонний и взаимообусловленный. Потому что не бывает мыслей, отдельных от способа выражения. Мысль не существует иначе, как в словесной оболочке. Мысль, не сформулированная словесно, это ещё не мысль, а только предчувствие мысли. Последует за этим предчувствием настоящая мысль – неизвестно. «Понимает, но не сказать не может» – это про наших домашних любимцев, а не про нас. У человека мысль существует только в словесной оболочке, слово – это материя мысли. Поэтому когда политик или начальник поручает писать за себя пиарщику, спичрайтеру или иному какому наёмному писарю – это означает, что он делегирует на сторону процесс мышления. А поскольку у нас (и не только у нас) – это дело повсеместное и не знающее исключений – значит, государственная мысль у нас доверена каким-то невнятным помощникам, референтам и прочей безответственной шушере. Отсюда и плачевное качество государственной работы, всех этих «проектов», «концепций» и т.п. Занятость – не оправдание. Главная занятость государственного мужа – это думать и писать. Все без изъятья крупные государственные деятели, оставившие след в истории, думали и писали сами. Сталин, Ленин, Екатерина II, Иван Грозный – все писали сами, пером по бумаге.

Ходовое возражение: писать и мыслить можно учиться не на материале «Войны и мира», а на чём-то ином. Можно. Европейские нации пошли по этому пути. В Германии дети вместо литературных сюжетов пишут сочинения на сакраментальную тему: «Где лучше жить – в городе или в деревне». Ещё пишут инструкцию - например, как склеить коробку. И то сказать, полезное дело – уметь составить дельную инструкцию, в жизни может пригодиться. Результатом подобных экзерсисов оказывается то, что рассказал мне один молодой русский педагог, стажировавшийся в Германии. Произнеся что-то сверхпопулярное, вроде «Суха теория, мой друг, но зеленеет жизни древо» - он не был понят. Не турками – немцами.

А ведь совокупность значимых для данного народа текстов – это народобразующий фактор. Как язык. Более того, язык, как учил основоположник современной лингвистики Ф.де Соссюр, существует в трёх ипостасях: язык, речь и речевая деятельность. Вот речевая деятельность (перевод термина, надо признать, неудачный) – это и есть совокупность значимых текстов на этом языке. Это примерно то, что Л.В. Щерба назвал «актуальной литературой» - те тексты, которые понимаются, читаются всем народом и откуда черпаются образцы словоупотребления, «крылатые слова», ходовые образы и т.п.

Мы – русские в числе прочего и потому, что знаем (все знаем!), что «науки юношей питают», «осёл останется ослом, хоть ты увесь его звездами», «мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь», «печально я гляжу на наше поколенье», «служить бы раз – прислуживаться тошно», «лицом к лицу лица не увидать» и многое другое.

Прочесть и усвоить базовые тексты своего народа можно только в школе - в детстве и в подростковом возрасте. Не прочитавший и не усвоивший их в школе – не прочитает никогда. И народ всё больше и больше будет духовно оскудевать и превращаться в социальную пыль, в труху. Я не читала скандальную книжку немца Сарацина про падение Германии и не знаю, писал ли он о культурном оскудении немцев, но что оно есть – это неоспоримый факт. А это ползучее поражение – для них пострашнее Сталинграда. Хотя бы потому, что оно, как радиация, незаметно глазу. Недавно по совершенно постороннему поводу прочитала: немецкие юноши, отравлявшиеся на фронты Первой мировой войны, начали класть в свои походные рюкзаки вместе с Библией и Фаустом ещё и томик Ницше. Вообразите: мало им Фауста – Ницше читать стали. А немецкие арбайтеры той же поры – добровольно и вдумчиво штудировали Лассаля – это ж представить трудно! Это, между прочим, к вопросу о том, что есть прогресс. И есть ли он вообще.

НАШЕ ВСЁ, ГОТОВОЕ ИСЧЕЗНУТЬ

У нас, русских, есть ещё дополнительное соображение в пользу изучения литературы. Изучения внимательного, подробного и вдумчивого. Литература – это «наше всё»; по словам Белинского, которые любят цитировать в школе, «литература есть сознание народа, цвет и плод его духовной жизни». Наша литература – это одно из немногих явлений, которые у нас бесспорно первосортные. Это всеми признаётся, уважается и никем не оспаривается. Более того, у нас есть совершенно оригинальные явления, которых нет ни в одной стране мира: детская литература и советская школа художественного перевода. Впрочем, то и другое в значительной степени заброшено, но ведь наша классика-то – остаётся. Нужно обладать изрядной долей национального мазохизма (и мы им обладаем!), чтобы вот так взять и в пароксизме самоуничижения бросить всё это псу под хвост в угоду болонскому или невесть ещё какому процессу. Если нашу классику не будут читать – она забудется, умрёт, перестанет существовать в народном сознании, хотя тексты, конечно, останутся.