Category: мода

Category was added automatically. Read all entries about "мода".

рысь

Stat’ russkimi

Stat’ russkimi

Недавно оказалась в одном из сравнительно новых бизнес-центров. Интерьерчик вполне trendy: полупрозрачный минимализм с неназойливыми ремининсценциями из 60-х - колченогие кресла-раковины, почти невидимые столики - всё как везде.

А вот и новое! Сижу в кафе, и глаз упирается в постер в полстены, а на нём – матрёшка, похожая на цыганку, балалайка, по всему полю – кренделя-завитушки и надпись: «REMEMBER YOUR ROOTS» (помни свои корни) – вот какой нынче лозунг момента. Левее постера – частокол из берёзовых стволиков.

Это – новое. Несколько лет назад повесили бы что-нибудь глобалистическое, всеохватное, наднациональные, вроде часов, показывающих время в разных столицах мира, которые было в прежнее время принято помещать в гостиницах над рецепцией. Тогда мы все пытались отряхнуть прах национальности с наших подошв, превратиться в «общечеловеков», т.е. западных иностранцев: одеваться как они, стоять-сидеть, как они, есть, как они, говорить и, главное, думать на business English’ e. Вместо «Ни фига себе!» стали восклицать «Вау!», а по утрам вместо вкусной, но устарелой каши жевать картонные на вкус, но прогрессивные мюсли. В те времена модные девушки стали говорить словно бы с акцентом. А уж повесить матрёшек – это разве что в деревне в доме колхозника.

И вот всё дивно переменилось. Дочки тех стильных с акцентом – надевают павло-посадские платки, топ-менеджеры ездят на иностранных тачках по всяким там Суздалям и утверждают, что любят гречку.

Недавно в Вене мне привелось поболтать с одной местной дамой о моде, об одежде – обычные женские темы. Так вот она рассказала, что у них бум народного костюма. В нём есть мода, он видоизменяется, а это значит – живёт.

Что это значит? Люди хотят вновь стать немцами, чехами или русскими. Глобализация (под которой чаще всего подразумевалось непререкаемое господство Соединённых Штатов) – откатывается назад. Для начала на уровне моды и стиля. Кстати, не надо считать моду чем-то пустым и вздорным: она – интегральное выражение чувства жизни, господствующего в данную эпоху.

Сегодня мы видим поворот в этом господствующем чувстве. Мне кажется, в нём проявляется верный инстинкт самосохранения народов. И даже не народов – людей. Человек входит в человечество не непосредственно, а через свой народ – как русский, китаец или француз. Иначе – захиреет, утратит самое желание жить. Сейчас это происходит с белыми европейцами-«общечеловеками»: они не хотят размножаться. Меркель, сама бездетная, предрекает, что лет через пятьдесят не будет немцев, а будут какие-то «среднеевропецы». Уже нет разницы между мужчинами и женщинами – у них уже нет специфических прав и обязанностей: они – просто люди. Это и есть то самое предсмертное смешение, о котором толковал больше ста лет назад наш непонятый соотечественник Константин Леонтьев. Вот против этой кладбищенской перспективы и двинулись смешные и наивные матрёшки. Двинулись, скорее всего, не понимая, что, собственно, происходит, а только лишь ощущая своими расписными деревянными боками новый ветер эпохи.

Эпохи ведь бывают центробежные и центростремительные. Мы, похоже, вступаем в центробежную эпоху – эпоху нового разделения. Разумеется, разделение не исключает объединения для какой-то цели, но объединяться будут «исторические тела» (как выражались в старину историки), осознающие себя как нечто отдельное и обладающее своими качествами, целями и задачами. В этом видится мне тренд истории. И русофобская возня – это в числе прочего борьба старого, глобалистического, с новым – национально-специфическим. Борьба центробежного и центростремительного. Глобализм – это сегодня старое, отжившее, антиглобализм – своего рода новый провинциализм – это новое.

Глупая матрёшка с балалайкой кому-то наверняка покажется чем-то старым, а она – новое. Просто время сейчас настолько убыстрилось, что глаз не успевает уловить, где старое, а где новое. Мы продолжаем считать нечто новым, а оно – уже устарело. А старое оказывается новым на новом витке исторической спирали.

Нам, русским, надо поскорее осознать себя русскими. К несчастью нашему, руководящий класс у нас – поверхностно-космополитичен, наподобие героев фонвизинской пьесы «Бригадир», очень напрасно забытой. «Французик из Бордо» сидит в наших головах и руководит поступками. Даже матрёшка призывает помнить о корнях по-английски.

Подобное было в нашей истории. Ключевский писал, что екатерининское дворянство хотело во что бы то ни стало стать иностранцами, оставаясь в душе совершенно русскими, а вот дворянство александровой эпохи, поколение декабристов, напротив, очень хотело быть русскими, будучи иностранцами в своей стране по культуре и воспитанию. Матрёшка, изъясняющаяся по-английски, говорит о том, что мы похожи на них. Но всё-таки мне кажется, наш космополитизм – очень неглубок: стать снова русскими нам не трудно. А кто не может – хорошо бы отправить в их духовное отечество.

А может и неплохо, что матрёшка зовёт помнить о корнях по-английски: пускай и иностранцы задумаются.
рысь

ФОРМЕННАЯ КОМЕДИЯ, или Подворотничок от Юдашкина

На Востоке говорят, и справедливо: «Что снаружи, то и внутри, что внутри, то и снаружи». Внешность человека, его одежда выражают его внутреннюю, духовную сущность. Очень часто выражают то, что он предпочёл бы скрыть. Недаром писатели-реалисты уделяли столь большое внимание внешнему облику персонажей – вспомните знаменитый халат Обломова. Одежда не только выражает внутреннее содержание, но и внушает его, настраивает на определённый лад. Чехов садился писать непременно в сюртуке, стиль casual расхолаживал его. Его литературный стиль – это стиль сюртука: сдержанный и лаконичный.

Если речь идёт о форме для больших контингентов служащих – точно та же история. Разница только в том, что заказчик шьёт форму не для себя, а для коллективной личности – своего ведомства.

Неспособность одеться, найти одежду в магазине, заказать её у портного – всё это выражения «потери себя» - глубокого кризиса идентичности. Человек подлинно не понимает: кто я? Зачем я толкусь в этой жизни? Зачем вообще всё это?

Стиль – это не что-то поверхностное и случайное, это – суть. Вернее, выражение сути вовне. Неспособность нашего руководства заказать форму, т.е. поставить задачу на её разработку и добиться результата – ярчайшее выражение того же самого кризиса. Кризиса идентичности. Дело тут не в разгильдяйстве и не в воровстве (хотя, конечно, изобильно присутствует и то, и другое), а в глубокой духовной немощи нашего общества и государства. А жалкая комедия с формой – это один из многообразных её симптомов. Это как безобидная на первый взгляд сыпь может указывать на тяжёлый и опасный недуг, который со временем сведёт пациента в могилу. Так и форменная комедия – не болезнь, а – симптом.

Симптом этот – специфически дамский: не могу одеться, хотя вроде ничто этому не мешает. Не удивительно, что дамский: общая атмосфера современной жизни – женская, даже, прямо сказать, бабская. Мужской элемент вытеснен на обочину. Я не только о министерстве обороны, там-то вообще дело доведено до пародийности – я о жизни в целом. В военном-то ведомстве скоро вообще будут командовать солдатские матери вкупе с обольстительными маркитантками.

Мужские реакции на жизнь – твёрдость, решительность, ясность цели, способность осознать и готовность применить сообразные с целью средства. Женские реакции – это «не было б хуже», «ну не такой же ценой», «все так делают, ну и нам нужно». Сегодня во всём мире преобладают реакции женского типа, а в России, как в стране мирового гротеска, - и подавно. Отсюда, кстати, и «мужчины голубого цвета» с их растущим авторитетом и влиянием. Я, собственно, не о мужчинах и женщинах – я о духе, об атмосфере. Она – женская. А для жизни и развития нужна гармония женского и мужского начала. Равновесие. А для убыстрённого развития – преобладание мужского агрессивного начала – духа экспансии, новаторства, штурма. Сегодняшний дух – обратный: отсидеться, набить закрома и зажить своим домком (по возможности на «золотой миле»).

Соответственно, и кризисы идентичности у нас протекают по женскому типу – как неспособность одеться.

При мужском подходе к делу и к жизни – проблемы одежды (и соответственно формы) вообще не существует. Вернее, эти задачи решаются просто и походя. В 1943 году ввели новые знаки отличия и, в частности, погоны. Одновременно – было возвращено слово «офицер», которое после революции прочно ассоциировалось с царским режимом. Погоны – тоже ассоциировались со старым миром, они были символом военного сословия. Недаром погоны срывали как знак высшего бесчестья. Форма стала очень похожей на старую, царскую. Рассказывают, что Сталину предложили несколько (кажется, три) варианта формы, и он выбрал ту, старую, мотивировав просто: раз она опробована – значит, так тому и быть. Этот выбор знаменовал переход от пролетарской Красной армии, от армии мировой революции – к армии имперской, к российской армии – по сути, по духу, по задачам. Собственно, всё правление Сталина, особенно его вторая часть – это был возврат к имперским традициям, ценностям и задачам. После войны Сталин стремился одеть в форму все ведомства: от лесников до дипломатов. И это правильно: форма дисциплинирует. Тогда же ввели и школьную форму (вместе с раздельным обучением) – срисованную со старой, гимназической. Именно на рубеже 40-х и 50-х годов советская школа достигла своего развития и учила лучше, чем когда бы то ни было. Случайно? Форма тут ни при чём? Как знать… Аналогично - милиция. У меня сохранилось старое издание «Дяди Стёпы» - так вот там знаменитый постовой – в форме дореволюционного городового. Ну, может, с какими-то отличающимися деталями, но общий вид – тот.

Сегодня какие у нас идеи? Стремления? Желания? Какова идея нашей армии? Это армия чего? Какие ценности она намерена защищать и от кого? Без ответа на эти вопросы всё разъезжается, как гнилая материя, из которой что-то там наскоро настрочили расторопные и услужливые китайцы. Может показаться, что я чересчур усложняю, но вовсе нет. Одежда человека напрямую зависит от ответа на вопрос: кто я? Что я буду делать, как и зачем? Так вот ответа на этот вопрос – нет. Потому и не удаётся создать форму.

Юдашкин тут не при чём. Он сделал что мог – что-то с привкусом шутейства, поручика Ржевского, гусарской баллады - вроде тех барабанщиц, которых иногда расставляют на корпоративных мероприятиях ивент-компании. Но он по-другому не умеет, он так привык – со стразами от Сваровски и вышивками гладью. Что его привлекли – тоже понятно: он – модный дизайнер, а мода какая у нас сегодня? Известно какая – гламур тужур. Ну, значит, и надо сделать гламурно. Чтоб было современно. Теперь Юдашкин от своего создания отрёкся – и это тоже в тренде: если бы похвалили – он бы надувал щёки державным величием, а заругали – я не я и лошадь не моя. Так и мужи разума и совета поступают, а не то что бравый портняжка.

Причина в тех, кто Юдашкина нанял, кто ему не объяснил, что надо, кто не проследил, что получилось. Что отдали заказ китайцам – это ещё не беда. Китайцы могут делать вполне приличные вещи, если им поставлена такая задача. Приличные вещи, разумеется, стОят дороже неприличных. Оно и в Африке так, не то, что в Китае. Если перед китайским производителем поставить задачу минимизировать цену – он от заказа не откажется, но сделает, но – дрянь. Это мне известно по опыту. Вообще, с ЛЮБЫМ изготовителем надо работать – упорно и целенаправленно, иначе выйдет – дрянь. Это тоже – по личному опыту.

Кстати, к российским изготовителям это относится в полной мере и в высшей степени. За ними нужен глаз да глаз – и в этом нет ничего нового и необычного.

Теперь о липучках и подворотничках. Каждому понятно: полевая форма должна быть практичной и удобной, когда надо – тёплой, когда надо – прохладной. Какие материалы использовать – должны решать заказчики. Иногда хороши натуральные материалы – хлопок, шерсть, даже шёлк. Мне рассказывали итальянцы служившие в горнопехотных войсках (т.н. альпийские стрелки), что у них было нижнее бельё из шёлка, которое так замечательно сохраняло тепло, что солдаты могли даже спать на снегу. Но натуральность – не догма. Сегодня появились искусственные и синтетические ткани, обладающие очень ценными качествами: например определённым образом обработанное микроволокно из полиэстера впитывает в три раза больше жидкости, чем хлопок или вискоза того же веса и объёма. Так что хорошие ткани могут быть из самых разных волокон. Единственное, что их объединяет, - это то, что они не могут быть совершенно дешёвыми.

Я не знаю, какие должны быть фасоны, хотя горячо согласна, что косой карман – вещь удобная. Очевидно: нужна удобная обувь. Сейчас даже не сомневаются – ботинки, а не сапоги. А мне вот кажется, что в нашем климате при снежных зимах сапоги удобнее. Недаром у нас искони ходили в сапогах и богатые люди. С Обломова стаскивал сапоги Захар, а Лев Толстой в своих прогулках держал за голенищем сапога бумагу и карандаш для записи внезапной мысли.

Отмена подвороничка – это своего рода иконоборчество: борьба с символами. Пришивание подворотничка – это неизменный атрибут советской армейской службы, значит, его быть не должно! Отряхнём прах совка со своих американизированных башмаков. На самом деле пришивка его занимает минуты. Я не верю в такую гигантскую занятость, чтобы невозможно было найти на это время. Вообще, известно: самые занятые люди – это бездельники. Про «вымыть шею» - чепуха. Как её ни мой – воротник и манжеты грязнятся в первую очередь. А натереть шею – самое простое дело.

Но это всё мелочи, детали и пустяки. Будет у нашей страны сознание своего места в мире – будет понятно, какая нужна армия. А там, глядишь, и до подворотничка дело дойдёт. А при нынешней старушачьей энергетике - никакой задачи решить невозможно. Даже если она - не выше сапога.
рысь

ДОРОГОЙ ТОВАРИЩ ЛЕОНИД ИЛЬИЧ БРЕЖНЕВ и его время - часть 2.

Моде и одежде уделялось очень большое внимание. По-моему, бОльшее, чем сегодня. Молодёжь считает, что тогда все одевались крайне однообразно и убого, что неверно. Более того, молодёжная толпа выглядела веселее, чем сегодня, девушки были одеты более продуманно что ли. Многие шили сами, я тоже кое-что шила, но без особого увлечения. Но мелочи, вроде юбки, сшить умели все без исключения. Ткани были, часто очень хорошего качества, натуральные. Но в начале 70-х в моду вошёл кримплен. Это гадкая на ощупь синтетика ярких цветов, часто с аляповатым крупным цветочным рисунком. СтОил он баснословно дорого – 30 рублей за метр при ширине 140 см. Н платье требовалось метра два с половиной – три. Вот и считайте. И покупали! И шили! И считалось ужасно удобно и красиво. Потому что всё модное кажется удобным и красивым – это закон человеческой психики. Мода на кримплен прошла через несколько лет, и тогда все вдруг полюбили всё натуральное и начали задыхаться в синтетике. А когда было модно – ничего.

Так вот, поскольку многие девушки и женщины шили, они обращали внимание на закономерности сочетания цветов, кому какой фасон идёт и прочие женские штучки, которыми, похоже, современные девушки совершенно не интересуются (в массе, во всяком случае). Мы, по крайней мере, знали: вот это – мой вырез (у горла), а это нет. Это визуально расширяет плечи, а мне лучше бы сузить и т.п. Знали и свою наиболее выигрышную длину, и где вытачки лучше и т.д. Сегодня я часто развлекаюсь рассматривая «племя младое, незнакомое» в кафе, на улице: так вот они, похоже, этих простых правил не знают. Например, носят чёрные узкие штаны при кривоватых ногах, или сапоги, которые заканчиваются аккурат на кривизне, чем привлекают к ней внимание. Или одно время (уже в наши дни) были модны низко сидящие джинсы, что зрительно страшно укорачивало ноги. Но в эпоху массового производства одежды на такие пустяки не обращают внимания. А скажи, что что-то с чем-то не сочетается, - тебе ответят: а это стиль такой – фьюжн, тут так и надо – всё со всем. А в те времена, когда шили сами или был «индпошив» - т.е. шитьё одежды по мерке портнихой, естественно, люди могли выбрать, что идёт, что не идёт, какой сделать вырез и т.д. Мне думается, будущее за массово-индивидуальным пошивом. Ты приходишь, тебя обмеряют, вводят в компьютер, ты выбираешь фасон, ткань, компьютер делает выкройку, через несколько часов готово. Так мне однажды сшили пиджак в Китае. И не будет производиться мегатонны безадресного конфекциона.

Впрочем, я отвлеклась от 70-х годов. В начале 70-х вошёл в моду стиль хиппи: яркие ткани в цветочек, рванина, сумки с бахромой, длинные волосы у ребят. Словцо было «хипповать» и ещё – «хаппово», как выражение универсального одобрения. (Сегодня наш программист для выражения одобрения использует слово «гламурненько»: как и «хиппово», оно происходит от ключевого слова эпохи). Ходили в расклешённых штанах. А чтобы их посильнее расклешить – вшивали клинья в цветочек, в горошек и т.п. Сверху носили нечто обтяжное – блузки-рубашки или майки, джемперы. Силуэт получался наподобие Эльфелевой башни. Тот стиль нашёл отражение в известном мультфильме «Бременские музыканты».

Тогда, в начале 70-х, проявилась мода на блузки наподобие мужской рубахи. Назывались они батниками и были дефицитом. Социалистическая и рыночная типы экономики на моду реагируют взаимно противоположным образом. При капитализме, если что-то модно, им заваливают всё вокруг. При социализме, наоборот, ОНО немедленно исчезает. Так вот такая вроде несложная вещь, как трикотажная блузка, была в страшном дефиците. Но их как-то находили, покупали «с рук», в общем, обходились. Помню, отец мой году в 74-м поехал в Японию. Я заказала ему несколько блузок и он понял, что требуется, и мне их привёз. Носила я их без конца: синтетические были. А через двадцать лет без малого муж привёз мне из Китая целую россыпь шёлковых блузок – тоже фасона мужской рубахи. И тоже я их носила много лет. Но это была уже другая эпоха.
Тогдашние батники отличались от нынешних блузок-рубах тем, что воротник у тех имел длинные-длинные концы, иногда закруглённые. Ещё был период, когда их старательно ушивали – так, что ни охнуть-ни вздохнуть. Парни тоже ушивали рубахи. Очень просто: надевали наизнанку, товарищ намётывал выточки, а потом какая-нибудь женщина прострачивала на машинке. Стоять в таком прикиде было ещё ничего себе, а вот сидеть – затруднительно. Это я знаю хорошо, потому что таким манером ушила себе форму в 9-м классе. Но ради моды и стиля можно и потерпеть временные неудобства. Например, по-настоящему модные джинсы надевали лёжа: сидя невозможно было впихнуться. Но я была ленива и на такие жертвы не шла, к тому же я считала, что хороша сама по себе, а кому не нравится – пускай катится куда сам знает.
В начале 70-х распространилась мода и на мужские разноцветные рубахи с рисунком. Некоторые умельцы даже сами шили – и неплохо получалось.

Но самое желанное было – купить «фирмУ» - что-нибудь привезённое из заграницы. За это платили несообразно большие деньги. Очень многие что-то непрерывно продавали, покупали, выменивали… Культовым предметом была итальянская обувь. И ещё огромные очки. В туалетах учреждений и организаций с преобладанием женского персонала постоянно висели рукописные объявления: продаётся батник Польша 46 р. Обращаться по тел. … Или в такую-то комнату к Маше. Начальство смотрело равнодушно. Впрочем, кое-где вдруг возникали гонения на самодеятельных торговцев, но делали это как-то вяло и без убеждения. Через некоторое время всё возобновлялось. Я в этой возне большого участия не принимала, как-то неинтересно было. Я уже говорила, что в юности внутри себя я играла роль интеллектуалки, которая выше всех этих галантерейных страстей. Её я слегка презирала. Мои приятельницы, сколь я помню, были активнее на этом поприще. Забавно, что именно мне впоследствии судьба распорядилась стать торговкой и достигнуть в этом деле определённых успехов, а они по сю пору кто преподавательница, кто научный работник. И мало что торговкой я стал! Я учу торговок именно искусству прямых продаж, т.е. торговле из рук в руки. Вот какая бывает ирония судьбы. В моём случае хорошая ирония, добрая, спасибо ей.

Были и более-менее крупные торговцы чёрного рынка – официально назывались они «спекулянты», а неофициально «фарцовщики», «фарца». Эти покупали у иностранцев и сбывали по своим каналам. Гиды «Интуриста» этим активно занимались. Им привозили сопровождающие групп, они продавали. Всё это было достаточно налажено. Иногда кого-то выгоняли с работы, но, по-моему, так, для общей острастки: искоренить это дело никто не помышлял.

Официальным источником западного ширпотреба были магазины «Берёзка». Они были двух сортов: торговавшие на иностранные деньги (т.н. СКВ – свободно конвертируемую валюту) – эти для иностранцев. А были ещё и для советских «загранработников», эти торговали на т.н. «чеки», а прежде «сертификаты». Имелось в виду следующее. Те избранники фортуны, которые поработали за границей и заработали официально иностранные деньги не имели права ввезти их в СССР или, храни, Господи, оставить на счету за границей. Их обменивали на «чеки», на которые можно было купить западный ширпотреб в магазинах «Берёзка». Товары там были очень качественные, но жутко дорогие – иностранцы удивлялись. Но мало того! Существовал чёрный рынок чеков – один к двум. Т.е. дело обстояло примерно так. Доллар по официальному курсу стОил около 0,7 руб. По этому курсу у загранработников обменивали их валюту на чеки – назывались они инвалютные рубли. Так вот за один инвалютный рубль давалось два простых.

Мне иногда здорово везло. Мой отец ездил в командировки в соцстраны, главным образом в Болгарию и Чехословакию, в результате чего я имела некоторое количество чеков «Берёзки». В частности, моё свадебное платье было куплено там. Оно было голландское, очень красивое, хотя и не специально свадебное. Я так и хотела – чтобы потом носить. Белое, но не совсем, скорее сливочного цвета и отделано коричневатой замшей. И туфли были замшевые! И сумка! Забавно, что его купила моя мама – заочно. Я настолько чётко сформулировала свои желания, что она встретила и купила. Я, по правде сказать, не придавала свадебной церемонии самодовлеющего значения, такого, как сейчас принято. Хотя и тогда уже устраивались очень пышные свадьбы. Но это я несколько отвлеклась, когда мы женились, Брежнев уже умер, но весь стиль оставался.

В чём этот стиль? Стиль отдыха, частной маленькой жизни, быта, жизнеустройства. Помните, у Маяковского: «Я желаю, очень просто, отдохнуть у этой речки». Вся жизнь стала обывательской, она была заточена на создание своего маленького уютика. Отсюда возник культ ширпотреба. А поскольку западный ширпотреб был неизмеримо лучше нашего, то естественным образом возник культ ширпотреба западного.

Западный ширпотреб был предметом культа. Он, действительно, был очень хорошего качества. То, что закупалось на Западе и попадало в незначительных количествах в наши магазины, было, в самом деле, добротным. К тому же тогда производство ещё не наладились переносить в страны третьего мира, и итальянские туфли были на самом деле итальянскими. И кожа выделывалась в Италии… Это я видела уже в 90-х годах в Венето: целые деревни тачают ботинки, а над другой деревней стоит стойкий (и довольно противный) запах кожевенного производства. Именно в брежневские времена сложился тот исступлённый культ всего западного, который и заставил нас всех (всех, всех, дорогие товарищи!) встретить крах своей страны с необъяснимым на посторонний взгляд восторгом. Обыватель ведь способен «судить не выше сапога», а сапоги, даже финские, не особо изящные, были гораздо лучше наших. Вот так и продали право первородства за чечевичную похлёбку… Даже не за похлёбку, а за обещание похлёбки, за мечту о ней.
рысь

РЕБРЕНДИНГ МЕНТУРЫ И МИР ГЛАМУРА

Все принялись иронизировать над идеей переименования милиции в полицию. И напрасно! Чего так все захлопотали-то?
Предложение вполне резонное, в духе всех наших преобразований последнего времени. Вот была школа. А теперь - знаете что стало? МОУ СОШ - муниципальное образовательное учреждение средняя общеобразовательная школа. Реформа налицо. И сравнительно бюджетно - разве что бланки заменить, что, конечно, тоже денег стоит. Но в целом экономия средств налогплательщиков налицо: переименование ни в какое сравнение не идёт с починкой крыши, не говоря уж о том, чтобы лучше учить. К этому даже и подступаться страшно, лучше что-нибудь ещё преобразовать. А потому идём дальше: был дом культуры - стал МУК (муниципальное учреждение культуры), был дворец пионеров (фу, какой вульгарный совок!) - стал МУДО - муниципальное учреждение дополнительного образования. И благозвучно, и современно. Их, правда, стало на порядок меньше (одни развалились, другие сменили профиль на более рентабельный), зато те, которые остались - находятся с веком наравне. Они отряхнули прах совка со своих ног и бодрым шагом устремляются в сияющее гламурное будущее.

Это в убогом совке пытались воздействовать на неподатливую косную материю. Даже замахивались преобразовывать природу, реки там куда-то поворачивать. Не говоря уж о строительстве комбинатов за Полярным кругом и трубопроводов по тайге.

Сейчас всё по-другому. На материю мы воздействовать даже не пытаемся - пускай лежит себе тихонько в уголочке. Лучше её не трогать, Бог с ней. Мы воздействуем на слова, на отражение в зеркале, а не на предмет.

Главное - правильно отпиарить и отпиариться, и всё будет чрезвычайно хорошо. Переформатировать, провести ребрендинг - и дело с концом. Главное сегодня - это слова. Кто сказал, что массмедиа - это третья власть? Первая, первая! Ведь они - те, кто говорит слова. Вроде шаманов, которые плясали вокруг костра: "Пикапу-трикапу, скорики-морики". В общем, афтор жжёт.
Это общее яление - не чисто российское. Но у нас - в стране мирового гротеска - оно расцвело с повышенной маховостью. Вроде лопуха под забором погожим летом.

Но материя жизни, забытая и заброшенная, может вылезти из угла. Уже вылезает. И она себя покажет. Она уже жжёт. То ли ещё будет. И от этого не отбояришься шаманскими заклинаниями.