Category: наука

рысь

ЕЩЁ РАЗ О ПОЛИТЭКОНОМИИ

КРУГЛЫЙ СТОЛ В ФИНАНСОВОМ УНИВЕРСИТЕТЕ

5 декабря меня пригласили в Финансовый Университет на мероприятие под названием «Международный круглый стол» на тему «Политическая экономия сегодня». Круглый стол (оказавшийся, в самом деле круглым) происходил в очень уютном, хотя и большом, зале громадного здания бывшего Горбачёв-фонда. Любопытно, что в этом здании осталось что-то неуловимо схожее с цековским санаторием года эдак 80-го: лакированный паркет-ёлочка, малиновые ковровые дорожки по коридорам, многослойные портьеры на окнах. Наверное, там витает горбачёвский дух.

Круглый стол был посвящён 80-лентнему юбилею Аллы Георгиевны ГРЯЗНОВОЙ – бывшего ректора Финансового Университета, работающей в нём и поныне. Её все поздравляли, дарили цветы, получилось по-домашнему душевно. Но при этом люди выступали, было несколько десятков докладов; некоторые даже специально приехали из разных городов и даже из Казахстана. Из известных экономистов я заметила Михаила Делягина с большим букетом пурпурных роз.

Алла Георгиевна, которую я прежде не знала, мне очень понравилась. В 80 лет она бодра, активна, доброжелательно-весела. Внешность – настоящая бухгалтерская. Я знавала множество главбухов – и что-то во всех в них есть общее во внешнем облике, в манере одеваться – вот и в Алле Георгиевне это есть. Причёска только что из парикмахерской, довольно замысловатая, в стиле 60-х годов – с начёсом на манер космического шлема; я и не думала, что сегодня такую умеют делать. Алле Георгиевне она была очень к лицу.

То поколение – удивительное! Родились они в самый что ни наесть 37-й год, который в массовом сознании числится годом чёрных воронков, Гулага, парализующего страха, всеобщего предательства – ну, знаете, что принято по этому поводу думать. И не безосновательно, кстати. Но это был и год порывов и прорывов, титанического труда сказочных надежд. Всё это вызвало мощнейший всплеск энергии народа – и вот родилось многочисленное и удивительное поколение – полное энергии, веры, готовности работать, не спрашивая: а что я с этого буду иметь?

Я близко знаю нескольких женщин, принадлежавших к тому поколению: это тип «студентка, комсомолка, спортсменка и просто красавица». Они учились в вузах в 50-е, стали молодыми специалистами – в 60-е. Это было верующее поколение – истинноверующих коммунистической религии. Они не сомневались, что «рождены, чтоб сказку сделать былью», они готовы были с энтузиазмом ехать по распределению; если были инженерами – с радостью работали на производстве. Моя свекровь тоже из этого поколения: она рассказывает о своей работе на заштатной резиновой фабричонке как о важном, прекрасном и очень увлекательном деле. Оттого этим людям удавались большие дела: человеку всегда воздаётся по вере. Генри Форд говорил: если ты веришь, что сможешь, и если веришь, что не сможешь – ты прав в обоих случаях. Успех, большой и малый, больше чем наполовину – дитя веры.

Крепкая вера сыграла с этим поколением злую шутку. Они не только не отстояли свой мир, свою страну, а наивно всё проворонили: в массе они даже и представить не могли, что замышляется под вывеской «Больше света, больше социализма» (был такой горбачёвский лозунг). В них была какая-то изумительная невинность: они свято верили тому, что пишут в газетах, они и представить себе не могли, что на самом верху могут быть предатели и вредители. А ведь в перестрочную пору им было пятьдесят, и они были руководителями заводов, совхозов, НИИ. Они словно и не заметили происходящего – по какой-то неизъяснимой наивности, голубиной какой-то чистоте. Кто-то из них что-то прикарманил, но подавляющее большинство – даже и не поняло, что случилось.

В следующем поколении – тех, чья юность пала на 70-е - вера ушла и заместилась скептической кислятиной и кривой усмешкой. Это поколение было уже абсолютно циничным и веровало только в личное жизнеустройство.

Но жизнь, как ей и полагается, развивается оп спирали. И вот в современных 17-18 летних я с радостью иногда вижу черты, напоминающие тех студентов 50-х. Далеко не во всех, конечно, но даже редкий промельк – и то радость. Главное, многие из них хотят не «надыбать бабла», а приносить пользу, участвовать в большом деле, делать настоящее. Сохранить бы это… Не зря, наверное, говорят, что внуки больше похоже на дедов, чем на родителей.

Вот такие мысли – не на тему – пришли мне в голову, когда я слушала рассуждения о политэкономии. Спасибо профессору Финансового Университета Марине Леонидовне Альпидовской, которая меня всегда любезно приглашает на всякие учёные собрания. Ведь важно не то, что там говорят (это нередко разочаровывает), а мысли «по поводу».

Дальше – заметки, написанные мною для выступления на этом очень симпатичном собрании.

ЗАЧЕМ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЮ ПОЛИТЭЕОНОМИЯ?

Прежде всего, надо определить два главных термина: предприниматель и политэкономия (ПЭ).

Под Предпринимателем я подразумеваю частного экономического оператора, который создал свой бизнес самостоятельно и с нуля, а не получил его в порядке приватизации, в подарок от влиятельных родственников или друзей, не «отжал» у кого-то и т.п. В таком моём подходе нет ничего моралистического, просто все перечисленные категории граждан имеют иные личностные характеристики, чем предприниматели, создавшие свой бизнес самостоятельно и с нуля. Именно их я называю предпринимателями и именно они являются «героями» этих заметок.

Теперь о политэкономиии (ПЭ). Экономия – это «домоводство». Политика – в старинном, аристотилевом смысле – это искусство управления полисом, государством. То есть, выходит, политэкономия – это искусство сделать так, чтобы хозяйство государства процветало. То есть, попросту говоря, это учение о том, «как государство богатеет» - Пушкин совершенно правильно схватил суть дела. Не зря классическая книжка Адама Смита имеет в своём длинном заглавии слова «богатство народов», под которым она и запечатлелась в истории.

Политэкономию и следует вернуть к её исконной проблематике – к учению о том, как стране разбогатеть и почему одни страны богатеют, а другие, увы, наоборот… В перспективе это должна стать наука об успехе. О хозяйственном успехе народов.

Сегодня активно формируется наука о личном жизненном успехе отдельных людей – как отрасль прикладной психологии. Когда-то в начале ХХ века основоположником науки успеха стал вовсе не учёный, а журналист Наполеон Хилл, который по совету сталелитейного магната Карнеги принялся собирать истории успеха предпринимателей и пытаться выявить, что же в них было общим и особенным и что привело этих совершенно разных людей к впечатляющему деловому успеху.

Сегодня наука успеха переживает в нашей стране бум. Проводятся семинары, работают психологи, так называемые «коучи» - тренеры успеха; и во многих случаях достигаются впечатляющие результаты.
Но если можно выявить законы успеха отдельных людей, то почему бы не сделать то же самое с коллективной личностью – народом? Уверена: политэкономия и должна стать наукой успеха этой коллективной личности – народа.

Что же общего между успехом отдельного человека и народа? Чему учат своих клиентов коучи?

Личные тренеры успеха – коучи – в качестве отправной точки своей практики в первую очередь признают простое и самоочевидное утверждение: все люди разные. Что приводит к успеху одного – совершенно не приводит другого и вовсе для него не подходит. Двери, широко открытые для одного, крепко заперты для другого, и наоборот. Если люди, даже и одной культуры, сходного воспитания, живущие по соседству, должны идти к успеху своим специфическим путём – что же говорить о разных народах? История хозяйственной жизни успешных народов говорит, что каждый из них на том или ином этапе нашёл какой-то свой секрет процветания, реализовал свой специфический талант.

Отсюда с очевидностью вытекает: новая политэкономия должна быть НАЦИОНАЛЬНОЙ – специфической для каждого народа, для каждой страны. Никакой годной для всех народов науки успеха быть не может. Собственно, это понимали ещё в седой старине, когда ещё не была изобретена политкорректность и люди могли говорить, что думают. Фридрих Лист так и назвал свою книгу, написанную в 1817 году и сохранившую актуальность и по сию пору, - «Национальная система политической экономии».

Поэтому, спор о том, есть ли у России свой путь, или она должна развиваться как все нормальные страны, основан на чистом недоразумении. Свой путь есть у каждой страны, у каждого народа (как и у каждого человека), а вовсе не только у России. А вот «нормальных стран», каких-то тотально образцовых, пригодных для общего копирования – наоборот, нет. Такое копирование приводит только к упадку, а не к успеху.
Отсюда понятно, что ПЭ должна быть теснейшим образом связана с психологией. С народной психологией.

Как понять путь успеха народа?

Как человек, так и коллективная личность – народ должен задаться вопросом: когда он был наиболее успешен? Не другие, не «все нормальные люди (народы)», а лично он.

Надо постараться выделить несколько таких удачных периодов (2-3). Выделив периоды наибольшей успешности ( в случае народа – наибольшей силы, влияния в мире, наиболее быстрого хозяйственного и культурного развития, роста экономики), следует внимательно к ним присмотреться. И задаться вопросом: какой был в то время образ правления, как управлялось общество и государство, каково было образование, каков вообще был весь стиль жизни? Можно проделать аналогичную работу и для самых провальных, неуспешных периодов.

Тогда рецепты успеха мы будем не сочинять с помощью «безудержной социальной мечтательности» (выражение Н.Бердяева), а извлекать из собственного исторического прошлого, из собственного коллективного опыта. Ровно так же должен поступать и человек, желающий выработать успешную стратегию поведения: не сочинять, а вспоминать.

Обычно первое задание, который даёт коуч своему ученику – это вспомнить и описать историю своего собственного успеха. Ровно то же самое надо сделать и применительно к истории успеха народа. Отсюда вытекает, что ПЭ должна быть тесно связана с историей – с историей хозяйственной деятельности. Такая история редко где изучается в учебных заведениях: обычно преподаётся т.н. история экономических учений, т.е. кто что говорил по поводу хозяйственной деятельности. А вот что при этом люди делали? – вот об этом говорят значительно меньше. Вообще, знания по истории хозяйственной деятельности даже сравнительно недалёкого прошлого очень фрагментарны. Например, известия о хозяйственной практике нацистской Германии и фашисткой Италии приходится буквально выуживать из книг, написанных по другим вопросам, а ведь там запечатлён очень интересный опыт быстрого развития, которым мы не должны пренебрегать. И китайский, и корейский опыт – всё это какие-то полумифологические известия. Да что китайский! Собственный опыт по сути выброшен на помойку или – хуже! – просто обронен по дороге. Словом, подлинная ПЭ должна опираться на историю хозяйственной деятельности.

Этот способ – найти успешный период и понять, что в нём привело к успеху ту или иную страну – кажется довольно безобидным и даже, на первый взгляд, очевидным. Однако применение этого с виду простого метода душевно травмирует многих, поскольку выявляются неприятные интеллигентскому сознанию вещи. Ну, например, оказывается, что наши крупнейшие и успешнейшие модернизации проводились в условиях жесточайшего форсажа, были строго мобилизационными и осуществлялись под руководством грозных самодержавных монархов – Петра I и тов.Сталина. Такое воспоминание наводит нас на мысль, что ожидать технологического взлёта в условиях демократии у нас невозможно. Не вообще невозможно – у нас невозможно. В рамках такого подхода (назовём его без затей - историческим) вопрос о том, почему у них это работает, а у нас не работает – отпадает сам собой. У них работает, потому что они не мы, а мы – не они.

У каждого народа своя специфическая мотивация к труду, своя система верований (не только религиозных – бытовых в не меньшей мере), свой темперамент. Всё это приводит к тому, что выражено поговоркой «что русскому здорово – немцу смерть». Собственно, все практические работники это интуитивно понимают. Положим, наш человек лучше мотивируется бегством от опасности, а западный – погоней за добычей.

В «Анне Карениной» вдумчивый сельский хозяин Левин (alter ego автора) понимает, что прочитанные им западные экономико-философские труды невозможно применить к нашим условиям, потому что у нас другой работник. Не хуже или лучше – другой. Он даже пишет книгу о свойствах этого работника. Вернее, он пишет книгу о сельском хозяйстве, кладя в основу не климат и почву, как это принято, а именно характер работника.

Национальная система политической экономии по этой причине должна близко смыкаться с т.н. «философией хозяйства» - дисциплиной, существование которой скорее желательно, чем реально. Около ста лет назад идею «философии хозяйства» выдвинул С.Булгаков; сегодня на экономическом факультете МГУ существует сообщество, занятое продолжением его идей.

Полезно хотя бы то, что это сообщество утверждает экономику как гуманитарную дисциплину – как науку о человеке и его деятельности, а не просто таблички и графики. В центре экономической науки, безусловно, должен стоять человек. В последние десятилетия он был как-то потерян, поскольку трудно поддавался математическому моделированию, что для современной экономической науки считается обязательным. Человека сначала изгнали из экономики, а потом с помощью разного рода умственных конструкций пытаются «учитывать», принимать во внимание - например, пытаясь соединить экономику с бихевиоризмом – учением о поведении. Забавно, что большинство нобелевских премий по экономике в последнее время были выданы за исследования в области учёта иррационального фактора в экономических штудиях. На самом деле, человека надо не «учитывать», а поставить в центр экономической науки.

Что получится? Новая политэкономия окажется наукой не строгой, т.е. не состоящей и графиков и формул. Она будет типично гуманитарной дисциплиной. Мало того, это вообще не наука, в смысле science – это скорее описание опыта. Вроде, например, педагогики, которая, безусловно, наукой не является, но содержит определённый пласт знаний о мире. Может ли такая наука быть полезной и практичной? Это зависит от богатства привлечённого материала, от умственных сил разработчиков. Имеющиеся экономические учения весьма мало полезны, несмотря на свою наукообразность и внешнюю строгость.

Наверное, по этой причине известный экономист Ю.В. Катасонов сказал в одной из своих лекций, что, на его взгляд, никакой экономической науки нет, за вычетом бухгалтерии и статистики. Я бы прибавила сюда скрупулёзное описание хозяйственной практики и её последствий.


Теперь обсудим вопрос, вынесенный в заголовок: зачем предпринимателю ПЭ (понимаемая в вышеописанном смысле)?

Мне дело представляется следующим образом.
Главнейшее место в новой ПЭ должно занять учение о разделении функций между государством и бизнесом. Другой стороной этого разделения является вопрос о соотношении плана и рынка. Это, как мне представляется, важнейший вопрос, от которого зависит наш национальный успех. Мы постоянно ждём от рынка того, что он не может дать в наших условиях, многие годы ожидаем каких-то «инвесторов» (главным образом, иностранных), которые никогда не появятся, вместо того, чтобы государству приняться за работу в первом лице. Русские цари когда-то создавали тяжёлую промышленность под рукой государства не потому, что были социалистами в душе, а оттого, что по-другому у нас не получается. Совершенно очевидно, что инфраструктурный остов экономики должен быть создан нерыночным образом силами государства. Любопытно, что именно об этом писал нобелевский лауреат по экономике Джеффри Сакс.

Вне всякого сомнения, необходимо исследовать, как решается вопрос о соотношении плана и рынка, государства и бизнеса в Китае и Индии – двух самых быстро растущих экономиках. Сегодня Индия опережает по темпам роста Китай, там есть прямо-таки пятилетки, а мы об этом особенно ничего не знаем, точно этого и нет вовсе.

Новая ПЭ должна указать место предпринимателя , так сказать, в системе общественного разделения труда: что берёт на себя государство, а что поручает бизнесу. Эта деятельность должна быть включена в пятилетние планы, без которых нам не обойтись.

В результате работа предпринимателя будет ощущаться обществом как ценная и уважаемая. Сегодня в обществе нет осознания высокой роли предпринимательства, труд предпринимателя не ценится и не уважается. Любопытно, что и сам предприниматель не слишком-то уважает свою профессию. Это чисто русское явление – западный бизнесмен любого размера себя и свою работу очень уважает. Это не возникло сегодня или вчера – так было всегда, и до революции (1917)) тоже. "Европейский буржуа наживается и обогащается с сознанием своего большого совершенства и превосходства, с верой в свои буржуазные добродетели. Русский буржуа, наживаясь и обогащаясь, всегда чувствует себя немного грешником и немного презирает буржуазные добродетели", - писал Николай Бердяев сто лет назад. (Бердяев Н.А. Судьба России. Глава "О святости и честности").

Это очень верное наблюдение. Русский предприниматель часто теряет интерес к бизнесу и даже бросает его, когда удовлетворены его личные потребности. А личные потребности, ради удовлетворения которых он изначально и начал заниматься бизнесом, при успехе дела удовлетворяются максимум за пять лет. А дальше? Дальше он начинает «чудить», иногда пытается заниматься политикой, но не развивает свой бизнес. Это противоречит распространённому «народному» взгляду на бизнесменов и бизнес, но это так. Русскому бизнесмену требуется какой-то иной мотиватор кроме денег. Мне представляется, что этим мотиватором может стать общее дело: то, что Маяковский определил как «мой труд вливается в труд моей республики». Мне кажется, что новая ПЭ должна указать практику бизнеса его место в общем труде. Это, пафосно говоря, помогает ему обрести смысл своей жизни и работы. Вообще, задача «расставить всех по местам и каждому дать задание» - главнейшее дело всякого управленца на любом уровне. Сделать это на уровне всего государства должна помочь «государю» новая ПЭ.
рысь

"ЯДЕРНЫЙ РЕАКТОР" И АССИМЕТРИЧНЫЙ ОТВЕТ

Удивительная аберрация сознания. Пересказывая выступление Путина перед школьниками первого сентября в Ярославле, несколько авторов написали: Президент призвал сделать инновационный рывок – иначе на сомнут». Меня это сильно удивило: неужто там была прямая реминисценция из иных времён, а попросту говоря – цитата из Сталина? (Это из Речи на Первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности 4 февраля 1931 г.: «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут»). Пересмотрела видео выступления – нет, ничего про «нас сомнут» - нет. Так поняли комментаторы.

И, надо сказать, правильно поняли. Если мы не совершим рывок - сомнут. Необходимость засучить рукава и отстраивать экономику и шире – жизнь - настолько насущна, настолько носится в воздухе, а благодушие настолько опасно, что люди готовы услышать те давние грозные слова, точно они и впрямь были произнесены Президентом. Наш Президент сказал нечто гораздо более простое и уклончивое: «Ваша задача — сделать принципиально новый шаг». Это – бесспорно; вопрос, каким он должен быть, этот шаг.

Мы драматически отстали, это не повод посыпать голову пеплом, но учитывать – надо. Сталин ставил задачу «догнать и перегнать»; даже станок выпускался с таким названием – ДИП. Но догнать, а паче того – перегнать, лидера, просто следуя за ним, - нереально. Подлинно догнать и перегнать можно только сменив траекторию, решая те же задачи иным образом. Или даже поставив и решив иные задачи, которые делают ненужным решение прежних задач. Только так можно подлинно «догнать и перегнать». Для того, чтобы выбрать этот единственно продуктивный путь, нужна смелость и независимость мысли. «Следуй своим путём и оставь людям говорить, что хотят», - эти слова Данте особенно любил и часто цитировал Маркс.

К сожалению, в Советском Союзе не хватило фантазии и независимости идти своим путем – и, едва вырвавшись из отсталости, мы снова погрузились в неё. Появившиеся в 70-х годах нефтяные доходы совместно с вовремя подсунутой нам теорий конвергенции окончательно похоронили надежду на свой путь.

И вот теперь пробивает дорогу спасительная мысль: снова надо всерьёз возобновлять соревнование систем. Пока ещё не вполне сформировалась мысль, что наш ответ может быть только ассиметричным. Если мы хотим соревноваться всерьёз, нельзя достичь успеха, копируя и подражая. Это путь второсортный и колониальный. Провальный путь. Слава Богу, мы – народ, способный к техническому творчеству и изобретательству (особенно, если припечёт).

Отсюда задача: мобилизовать творческую энергию народа, тот самый «внутренний ядерный реактор», о котором говорил Путин. Поэтому главнейшая задача народа лежит в сфере образования и науки. Это единственно перспективный путь, хотя и не дающий сиюминутных эффектов. И средств требуется для этого много. Впрочем, когда-то после (и даже во время) Гражданской войны большевики сумели найти средства на науку и образование, и это было тем самым главным звеном, которое вытянуло всю гигантскую цепь. Верно и обратное: когда разрушали советскую жизнь, первым делом рушили науку. Помню, НИИ были объявлены заскорузлым наследием совка и всячески презирались. Соседство с НИИ даже считалось отрицательным фактором при продаже недвижимости.

Нужно искать и поощрять таланты – это бесспорно. Но тут нельзя скатиться в конвейерное изготовление вундеркиндов. Да, помогать, помня при этом, что главное дело подростков и молодёжи – учиться, а не воображать перед камерами. Лев Толстой говорил, что из вундеркиндов редко выходит что-либо путное, что они подобны фейерверку - вспыхнут, удивят и погаснут. Есть даже такой психологический термин - синдром бывшего вундеркинда. Разочарование в себе и вечная тоска по мелькнувшей минуте славы.

Меньше вундеркиндов нужно, а больше доступных и бесплатных кружков технического творчества, Хорошо бы, чтоб школьники могли бывать на предприятиях и в лабораториях. Когда-то это было: химик, ставший социлогом, С.Г. Кра-Мурза, рассказывает, как в старших классах «зависал» на химфаке МГУ.

Но главное – это школа. В ней надо изменить стиль, обстановку: вернуть прочно забытую атмосферу труда и долга, а не расслабона и развлекухи. Никакая инновация не возникает без прочный знаний, а никакие знания – без труда и прилежания. В сегодняшней школе ничего нельзя: ставить двойки, ругать, сказать лодырю, что он лодырь… Пора выбросить на свалку американскую мудрость, что детей нужно только хвалить, как бы они ни учились, а отличники-де во взрослой жизни работают на бывших троечников, а оттого плевать, как ты учишься. Эта мудрость годится народам, на которых работают другие народы, а нам надо работать на себя самим. Потому нам нужен культ добросовестного упорного учения. Когда-то так и было:
И с двойками, и с тройками
Война у нас идет.
Равняйся по отличникам.
Отличники - вперед! - писал С.Михалков в книжке 52-го года. И это - лапидарно выраженная правда.
рысь

ЛЖЕ-ЭКСТРАСЕНСЫ

По телевизору показали сюжет из разряда вечных – про разоблачение и задержание бригады лже-экстрасенсов, которые избавляли от всех болезней по телефону и уже избавили своих клиентов от двухсот, кажется, миллионов рублей. Работали лже-экстрасенсы на широкую ногу: с прилично организованным колл-центром, с рекламой по кабельному телевидению. Вообще-то, само выражение «лже-экстрасенсы» - это тавтология, что-то вроде «незаконные бандформирования»: экстрасенсы – это и так что-то противоположное официальной науке и доказательной медицине. С точки зрения науки любой экстрасенс – это заведомо «лже».

Шли разговоры, что и гомеопатию запретят, но – не запретили. Власти предержащие, видимо, не хотят нервировать народ по такому пустяку, как гомеопатия: причин для нервности и так предостаточно. И правильно, на мой взгляд, сделали.

Чем провинились колдуны, шаманы и экстрасенсы и примкнувшие к ним гомеопатами? От их лечения нету толку? Так и от самого что ни наесть медицинского лечения толк есть далеко не всегда. Год с небольшим назад я болела гриппом, от которого остался кашель. Вот от этого кашля я попыталась излечиться – с помощью научной медицины, в хорошем медцентре. С меня исправно брали деньги за анализы и какие-то процедуры, говорили учёные слова, а результат – нуль. В конце концов мы с моим симпатичным доктором сошлись во мнении, что при нашей ужасной экологии по-другому и быть не может и ещё хорошо, что мне удалось отделаться всего лишь кашлем. На том и расстались. Будь эти кандидаты медицинских наук экстрасенсами – моя история пригодилась бы для сюжета «банда лже-целителей обобрала больную старушку», но поскольку мои эскулапы – представители науки, то, как говорил граф Толстой, «нет в мире виноватых».

Колдуны вытягивают из народа деньги? Так и научные врачи не даром лечат. И понять, за что надо платить, а за что не надо – пациенту не дано. Больной человек – он ведь слабый, а деньги – это такая подлая материя, которая всегда перемещается от того, кто энергетически слабее, к тому, кто сильнее.

Самый главный, убойный, аргумент против целителей: люди теряют время, которое можно было бы использовать для эффективной медицинской помощи. Время потеряно – пациент умирает. Бывает такое? Бывает. И наоборот тоже бывает. Моя близкая знакомая заболела раком. Пока стояла в очереди на операцию в областном онкоцентре, обратилась к специалистке альтернативной медицины. Та вообще-то врач, даже кандидат наук, онколог, но, разочаровавшись в научной медицине, лечит комбинацией гомеопатии, заговоров, молитв, очищения, покаяния и чего-то подобного. Моя знакомая с надеждой и верой проделала всё предписанное и … излечилась. Научные врачи заявили, что, видимо, произошла диагностическая ошибка.

А лет через десять после выздоровления моей знакомой заболела той же болезнью моя сотрудница. Я посоветовала ей ту же целительницу. Но она категорически отказалась от «мракобесия». Лечилась долго, научно и мучительно. Два года, как она в лучшем из миров.

Шаманы и экстрасенсы не лечат в том смысле, какой вкладывается в это слово в научной медицине. Они не воздействуют на организм извне – они помогают самому человеку включить механизм самоисцеления. Когда критики говорят, что целители «лечат» всякой ерундой вроде заряженного керосина или толчёных мушиных крыльев, и полагают это «опровержением» - это смешно и наивно. Всё подобные «лекарства», а равно и свечи, иконы и прочий антураж нужны для одного – чтобы включился внутренний, духовный процесс. Для той же цели нужны иконы при молитве: сами-то они просто картинки на досках, и больше ничего.

Организм человека обладает мощным потенциалом самооздоровления. Многие знают о «настроях» Сытина. Когда-то фронтовик-инвалид, парализованный, обречённый на неподвижность, сам себя исцелил повторением самим же придуманных текстов, внушающих здоровье. И встал, и выздоровел, и прожил долгую жизнь, помогая людям. Эти настрои опубликованы, многим людям они помогают поправить здоровье, особенно в тех случаях, когда научная медицина оказывается бессильной.

Вера – могучая вещь, она способна перенастроить организм с болезни на здоровье. Если кому-то, многим, помогают мощи Св.Николая-Чудотворца, то зачем же запрещать шаманов-экстрасенсов, действующих ровно по тому же принципу? Это антинаучно? Верно. Но верно и то, что наука – это лишь одна из форм общественного сознания: есть ещё и искусство, и та же религия.

Конечно, если речь идёт о прямом жульничестве, то с этим надо бороться. Но бороться именно как с жульничеством, а не как с антинаучным целительством. Если самые странные на посторонний взгляд манипуляции кому-то помогают – почему нет? Они лечат по телефону? А как вам постановка диагноза по интернету, что сейчас практикуется адептами самой что ни наесть научной медицины? Чем интернет лучше телефона?

Когда-то люди лечились постом и страстной, сосредоточенной молитвой. Потом разучились. Экстрасенсы в некоторой мере возвращают нас к этому забытому способу оздоровления. В нём воздаётся строго по вере.
рысь

НАУКА ИЛИ НАТУРФИЛОСОФИЯ?

Вышла интересная книга С.Г. Кара-Мурзы «Российское обществоведение: становление, методология, кризис».

С.Г. Кара-Мурза, лучший, на мой взгляд, российский социолог - по образованию химик. Да и не только по образованию: он долгое время был химиком, стал доктором химических наук, а потом, уже в зрелом возрасте, переменил круг своих интересов и предмет исследования. Предмет переменил, а метод, подход и способ мышления у него остались прежние – естественнонаучные. Отсюда его здоровый позитивизм, или, проще говоря, уважение к фактам. В естественных науках – это норма, а вот в науках об обществе… м-да… далеко не норма. В разных книгах Кара-Мурзы приводятся многочисленные примеры не то, что игнорирования фактов, а просто выстраивания некой мифической реальности, которая выдаётся за научные исследования. И делали всё это люди не просто культурные и образованные, а прямо-таки учёные-обществоведы, чьи труды легли в основу преобразований Перестройки; да и прежде они были академиками и профессорами, иные и теперь остаются.

В своих книгах С.Г. Кара-Мурза постоянно использует выражение, ставшее в контексте его творчества почти научным термином, - «затмение разума». С точки зрения учёного-естественника, многие рассуждения обществоведов именно так и выглядят. Мой муж, учась на Физтехе, имел единственную четвёрку – по политэкономии социализма: не мог выучить ввиду иррациональности.
Новая книга С.Г. Кара-Мурзы– «Российское обществоведение: становление, методология, кризис» подробно описывает возникновение и развитие российского обществоведения с момента возникновения у нас обществоведческих штудий, т.е. с XIX века и до наших дней.

Автор делает очень верное наблюдение: наше обществоведение радикально отличается от западного. Оно – другое. Принципиально другое. Западное обществоведение в некий момент стало наукой, которая в дальнейшем породила на своей базе даже род инженерного искусства. Вот этого искусства (можно назвать его прикладным обществознанием) мы, что называется, в упор не заметили. И за это поплатились.

Организация оранжевых революций, методики применения «мягкой силы», способы подрыва легитимности действующей власти в странах-мишенях, а также внушение публики нужных властям предержащим идей и представлений – всё это инженерные конструкции, построенные на базе научного обществоведения. У нас научного, а паче того - инженерного обществоведения – не было. Вообще. Откуда я это взяла? Из «живого созерцания», выражаясь философически. Например из того, как мы отдали наших украинских братьев, с которыми нас роднит язык, культура и психология, в руки чужих манипуляторов. Мы даже, похоже, и не заметили, что происходит. У нас не было понятийного аппарата, не было языка осмысления всего этого.

Инженерной социологии у нас никогда не было. (Под социологией я подразумеваю весь комплекс наук об обществе, т.е. обществоведение, а не просто практику проведения опросов). Не было потому, что не было научной социологии.
Что такое научная социология? Кара-Мурза разъясняет, что когда-то, в Античности и в Средние века размышления о природе вещей происходили в русле т.н. натурфилософии. А потом, веке в 16-м, возникла экспериментальная наука. Это был огромный шаг - от простого созерцания и размышления – к эксперименту. Природу «пытали», как Инквизиция еретика, чтобы узнать истину.
Наука отделилась от морали, религии и философии. Она стала просто познавать некие закономерности мира, не более того. Знатоки утверждают, что наука – это не дочка натурфилософии, а, скорее, её сестра: эти два типа знания в какой-то момент разошлись и пошли в разные стороны. В науке нет места личному отношению к предмету изучения, морализированию над ним. Даже изучая мораль, учёный, в принципе, не должен её оценивать с нравственных или религиозных позиций.

Рассказывают, будто бы Энрико Ферми выразил удовлетворение ядерным взрывом: это был отличный научный эксперимент. Ах, как он аморален! Вовсе нет: он просто проявил себя как учёный. Любопытно, что и Эйнштейн, и Кюри начали бороться за мир тогда, когда по сути дела прекратили научную работу. Это довольно естественно: либо ты познаёшь предмет, либо морализируешь над ним.
У нас размежевания между общественной наукой, моралью, верованиями – не произошло. Кара-Мурза подробно и дотошно показывает, как российское обществознание развивалось в струе литературы, философии, морали. Дореволюционное российское обществознание лило слёзы над маленьким человеком, угнетаемым крестьянином и т.п., советское - прославляло наличное положение вещей, но, по существу, это было одно и то же – просто с разными знаками. Советское обществознание было частью апологетики существующего строя, т.е. по сути частью коммунистической религии. То и другое было далеко от объективного познания предмета. Оно не познавало предмет, а морализировало над предметом.

Недаром Андропов на излёте Советского Союза произнёс свою знаменитую фразу с высочайшим индексом цитирования: мы-де не знаем общества, в котором живём и трудимся. Это при том, что в стране было немыслимо громадное количество учёных-обществоведов. И ведь это были не философические салоны 40-х годов XIX века, где самовыражались вольные любомудры из помещиков и гусарских офицеров, – все советские обществоведы находились строго на казённом содержании!

Почему же столь убого выступило наше обществознание в Перестройку? Впрочем, Перестройка и всё с нею связанное – это просто экзамен, который наше обществознание блистательно провалило. Кара-Мурза пишет: оттого, что оно осталось в русле натурфилософии.
Тогда следующий вопрос: а почему осталось?
Я вижу тут две очень неприятные и трудно устранимые причины.

Причина первая.

НЕЛЮБОВЬ К ИСТИНЕ И МОРАЛИЗМ, как черты национального характера.

Русский человек в глубине души полагает, что надобно не умствовать, а веровать.
В этом что-то от древней, допетровской Руси. Наш человек имеет очень слабый интерес к истине, т.е. к познанию объективного порядка вещей, не зависимого от веры, любви, морали, слезинки ребёнка и т.п. Если ещё в естественных науках, он может рассматривать предмет внеморально, то чуть дело заходит о вопросах общественных – тут пиши пропало. Всё оценивается с моралистических позиций и… и ничего. Потому что надо либо познавать и использовать, либо восхвалять или осуждать. Это разные жанры, разный подход, разная заточка сознания. Ничего нельзя сказать дурного о морали – это важнейший социальный регулятор и одновременно форма общественного сознания. Но одно лишь моральное суждение – однобоко, худосочно и безысходно.

Это милое свойство русского человека я имею возможность оценить на собственном опыте. Мои тексты довольно широко разбрелись по интернету, и на них приходит множество отзывов. Всем читателям огромное спасибо за любой, даже мимолётный интерес. Но вот что показательно: почти все суждения – морального свойства. Читатели очень редко обсуждают предмет или вопросы о которых я пишу, – нет, они обсуждают автора с моральной точки зрения, выносят моральные оценки, высказывают соображения, какие корыстные цели я преследую, высказывая ту или иную мысль (например, мне не хватает «рабов» для сельхозработ). Многие выражают негодование, что я, небольшая, но всё-таки буржуинка, смею рассуждать о социализме или даже о Ленине.

Разумеется, мои читатели (как и я сама) – не учёные-обществоведы, но всё это люди с высшим образованием. При этом пишут они, что называется, по зову сердца, спонтанно, и сама эта спонтанность указывает на определённую заточку сознания. В этих репликах мои собеседники предстают такими, каковы они есть. Они не пишут научную статью, не выступают на кафедре – они пишут, что думают. И, думая, они всё многообразие жизни сводят к моральному суждению. Апофеоз такого подхода явил мой давний «френд», проживающий в Америке, и при этом инженер. Он однажды написал, что, ругая меня, он заботится о… моей душе! А душа моя находится в опасности, поскольку я, занимаясь бизнесом, высказываюсь в пользу протекционизма и государственного контроля. Вот что значит русский человек!

Не холодное и объективное познание предмета, а коллективное и индивидуальное спасение души – вот к чему тяготеет русский человек.
На это свойство русского мышления обращал внимание сто лет назад Николай Бердяев; он писал об этом во множестве своих работ. Он приписывал такой образ мысли интеллигенции. Но мне кажется, он свойствен (по крайней мере, сегодня) большинству народа. Бердяев считал, что причина тут «малокультурность, примитивная недифференцированность, слабое сознание безусловной ценности истины и ошибка морального суждения”.

“С русской интеллигенцией в силу исторического ее положения случилось вот какого рода несчастье: любовь к уравнительной справедливости, к общественному добру, к народному благу парализовала любовь к истине, почти что уничтожила интерес к истине”, - писал он в статье “Философская истина и интеллигентская правда”.

“А сама наука и научный дух не привились у нас, были восприняты не широкими массами интеллигенции, а лишь немногими. Ученые никогда не пользовались у нас особенным уважением и популярностью, и если они были политическими индифферентистами, то сама наука их считалась не настоящей”. (Там же).
В подобном подходе есть что-то безысходное, безвыходное. Кажется, всегда, до конца времён будут жевать старую жвачку, не сдвигаясь ни на миллиметр вперёд. Для науки, какая она ни есть, характерен прогресс, движение вперёд. Вот мы это исследовали, познали, приняли за верное и движемся дальше, базируясь на том, что познали. В общественных науках у нас постоянно обсуждают одно и то же, и невозможно ничего счесть уже познанным и известным. Я участвую в нескольких семинарах, где собираются почтенные учёные, и там царит всё та же моралистическая атмосфера.

А сегодня нужен не морализм, а пушки и танки психологической войны. А их можно сконструировать только обладая объективным знанием социальной материи. Точно так, как для строительства пушек физических нужно знание физики, химии и пр. Причём знание не натурфилософское, а научное. У нашего противника социально-психологические пушки и танки есть, а у нас… как-то не видно. Мы всё про слезинку ребёнка.

Вторая причина столь прискорбного положения –

НИЗКОПОКЛОНСТВО ПЕРЕД ЗАПАДОМ.

Да, сейчас многие дурно говорят об Америке и вообще о Западе – это даже стало своеобразной модой – антиамериканизм. Но беда в том, что интеллектуально мы – колония Запада. Наше обществоведение, его понятийный аппарат – весь западный.

И дело не в том, что это оскорбляет наше патриотическое чувство – дело гораздо хуже. Этот понятийный аппарат заточен на иные реалии. И когда мы начинаем думать о нашей жизни, мы думаем о ней на иностранном языке. Не на немецком или английском – на языке иных понятий, которые не подходят к нашей жизни.
Что-то похожее было в истории языкознания, с которым я в юности соприкасалась. Когда-то за образец брали латинскую грамматику и, описывая любые другие языки, пытались искать в них те же грамматические категории, что были в латыни. Такой была, например, знаменитая универсальная грамматика Пор Рояля, составленная в XVII в одном из швейцарских монастырей. Потребовались большие усилия мысли, чтобы люди поняли, что не во всех языках имеются одинаковые категории: где-то есть, положим, герундий, а где-то нет. Кстати, Ломоносов это уже хорошо понимал, и свою «Российскую грамматику» не пытался писать по латинской канве.

А мы сегодня в наших обществоведческих штудиях совершенно опутаны паутиной чужих и чуждых понятий. То мы ищем средний класс, то взыскуем гражданского общества. Что марксизм, что либерализм придуманы не нами и не для нашей реальности. А увидеть нашу реальность как она есть – этого никто не дерзает сделать. Во всём этом проявляется та же вялость мысли и та же древняя привычка веровать, а не умствовать.

И ещё тут есть какая-то патологическая неуверенность в себе, в ценности своей мысли, вообще в самой возможности самостоятельной мысли. У нас был колоссальный опыт государственного, культурного, хозяйственного строительства – та самая затонувшая Атлантида - СССР. И что же? Очень мало описано объективно, как это было и работало, как управлялось. При Сталине чуть не двадцать лет сочиняли учебник политэкономии социализма, да так и не закончили. Вероятно, марксистские догмы мешали увидеть ситуацию как она есть.
Кстати, было бы интересно прочесть такую книгу о германском нацизме и итальянском фашизме. Каково было народное хозяйство, как оно управлялось и как удалось достичь огромного и быстрого развития.
Думанье о русской действительности на языке чужих понятий началось очень давно, и составляет по сию пору одну из болезней русской мысли и вообще русского духа.

В.Ключевский писал о таких мыслителях:
«Когда наступала пора серьезно подумать об окружающем, они начинали размышлять о нем на чужом языке, переводя туземные русские понятия на иностранные речения, с оговоркой, что хоть это не то же самое, но похоже на то, нечто в том же роде. Когда все русские понятия с такою оговоркой и с большею или меньшею филологическою удачей были переложены на иностранные речения, в голове переводчика получался круг представлений, не соответствовавших ни русским, ни иностранным явлениям. Русский мыслитель не только не достигал понимания родной действительности, но и терял самую способность понимать ее. Ни на что не мог он взглянуть прямо и просто, никакого житейского явления не умел ни назвать его настоящим именем, ни представить его в настоящем виде и не умел представить его, как оно есть, именно потому, что не умел назвать его, как следует. В сумме таких представлений русский житейский порядок являлся такою безотрадною бессмыслицей, набором таких вопиющих нелепостей, что наиболее впечатлительные из людей этого рода, желавшие поработать для своего отечества, проникались "отвращением к нашей русской жизни", их собственное будущее становилось им противно по своей бесцельности…»
К сожалению, привычка думать на языке иностранных понятий очень легко смыкается с непривычкой самостоятельно думать вообще. Всё это вместе порождает то прискорбное положение нашего обществоведения, которое и поспособствовало и распаду Союза, и Майдану на Украине, да и ещё Бог весть к чему приведёт.


ЧТО ДЕЛАТЬ?

Прежде всего, русские люди, в том числе русские обществоведы должны позволить себе думать самостоятельно и думать вообще. Тут, как мне кажется, требуется персональное духовное усилие.

Ещё мне кажется, государство должно ставить перед обществоведами технические задачи. Когда-то понадобилась атомная бомба, и стала развиваться ядерная физика, какие-то разделы математики и многое другое. А не случись этого - глядишь и ядерной физики бы не было. Для того, чтобы сделать важный шаг в науке, нужно то, что сейчас принято называть «вызовом», а попросту говоря - большая задача. Например, такая: изменить сознание наших украинских братьев так, чтобы они стали считать себя… русскими. Я не говорю, что именно это надо – я о масштабе задачи. Это была бы бомба. Пока мы ничего такого не умеем и только вяло отбиваемся. А как насчёт наступательного оружия?

Я очень люблю этот исторический анекдот. Товарищ Берия говорит товарищу Курчатову, сидя вместе с ним в укрытии на атомном полигоне: «Если эта штука не взорвётся – я тебе голову оторву». Так тогда ставился вопрос – и наука на него отвечала. Адекватно отвечала.

Мне кажется, общественные науки должны тоже выполнять задания и отвечать на вызовы. Именно в процессе выполнения заданий, они сделают много «открытий чудных» и тем самым станут подлинными науками, а не окостеневшими останками натурфилософии.

В советские времена была очень популярно такое высказывание Энгельса из письма к Г. Штаркенбургу от 25/I—1894 г. «Если, как вы утверждаете, техника в значительной степени (по большей части) зависит от состояния науки, то обратно наука гораздо больше зависит от состояния и потребностей техники. Если у общества появляется техническая потребность, то это оказывает науке гораздо больше помощи, чем десять университетов. Вся гидростатика (Торичелли и т. д.) вызвана была к жизни потребностью регулировать горные потоки в Италии в XVI и XVII в. Об электричестве мы стали знать кое-что разумное только с тех пор, когда открыта была техническая применимость его».

Мысль очень верная, ценная мысль. У меня, помню, даже брошюрка была под названием, кажется: Энгельс. «Письма об историческом материализме».
Важно только, чтобы задачу вовремя поставили перед научным сообществом, а дальше выделили ресурсы, назначили ответственных и строго спросили за исполнение. Само собой – не получится.

Вот на такие мысли навела меня книга С.Г. Кара-Мурзы, спасибо ему большое.
рысь

А БЫЛО ЛИ ЧЕМУ ЗАТМИТЬСЯ? (Про статью С.Кара-Мурзы «Провожая 2014 год»)

В «Точке.ру» небольшая заметка С.Г. Кара-Мурзы на его «фирменную» тему – о «затмении разума» http://tochka-py.ru/index.php/ru/glavnaya/entry/390-00038. Радостное разрушение советской жизни на рубеже 80-х и 90-х годов известный учёный объясняет именно этим самым «затмением» - неким массовым психозом – мои итальянские друзья называли подобное явление «коллективной галлюцинацией». Рассмотрение с разных точек зрения этого самого «затмения» и составляет основное содержание трудов Сергея Георгиевича. Ему удалось очень убедительно показать, что СССР рухнул, можно сказать, «на ровном месте»: не было даже существенного экономического кризиса. То есть, рассуждая в терминах истмата и пресловутого «примата экономики» - ничего не получается: материальное производство понемногу развивалось, все были сыты, благосостояние понемногу росло. Даже и пресловутая гонка вооружения, как обстоятельно, с цифралми в руках, показал С.Г. Кара-Мурза, не была для экономики СССР неподъёмной: была трудной, но переносимой.

И вот на этом не блистательном, но вполне заурядном фоне народ во главе с т.н. интеллигенцией, всякого рода учёными, писателями, публицистами - оказался охваченными умственной лихорадкой: «Так жить нельзя!». (Тем, кто забыл: так назывался перестроечный фильм режиссёра Говорухина – бешено популярный; его видел буквально каждый, я тоже видела и одобряла. В сущности, важнее всего там название). Очевидно: требовались улучшения советской жизни, какие-то реформы, но нам массово показалось: нужны не реформы, а слом. Та жизнь, которой мы жили вдруг показалась нам отвратительной, гадкой, какой-то анти-жизнью, придуманной злонамеренными коммуняками, ничего общего не имеющими с нами ради того, чтобы над нами издеваться, унижать нас и мучить. И эту гадкую жизнь нам страстно захотелось искоренить, сжечь, растоптать, превратить в прах. У наших украинских братьев эта умственная лихорадка протекает в ещё более острой форме: им хочется зачеркнуть даже собственную историю, заменив её наскоро сочинёнными байками про древних укров.

В жизни отдельного человека такое тоже бывает, обычно это кризис среднего, а то и предпенсионного возраста: собственная жизнь, объективно вполне нормальная и даже сравнительно успешная, вдруг представляется человеку чередой тяжких ошибок, а сам он кажется себе убогим неудачником, понапрасну прожившим жизнь. В подобном уморасположении человек может совершить разнообразные и разнокалиберные глупости – от побега из семьи до самоубийства. Но это отдельный человек, но так чтобы целый народ… Да, выходит дело, бывает, что и целый народ вдруг ощущает потребность зачеркнуть своё прошлое, да и настоящее заодно. Так или иначе, народ наш народ с гиканьем восторга разнёс в щепки ставший ненавистным «совок» - тот самый совок, который поколение назад грудью защищал от захватчиков, поднимал из руин, развивал и отстраивал.

« Вселенский опыт говорит,
что погибают царства
не от того, что тяжек быт
или страшны мытарства.
А погибают от того
(и тем больней, чем дольше),
что люди царства своего
не уважают больше. »
Булат Окуджава

Сергей Георгиевич в недоумении останавливается перед этим феноменом – «затмением разума». Вроде как он был, разум, а потом взял да и затмился. В своих книжках он приводит многочисленные примеры, как образованные люди, с учёными званиями и степенями, заболевали этой умственной лихорадкой как миленькие. Вернее, точно так, как невежественные болваны. А ведь учёным, принято считать, свойственно рациональное отношение к реальности!

Я тоже часто задумывалась над этим странным явлением. Мне даже, что называется, далеко ходить не надо, чтобы его наблюдать: достаточно припомнить, как я и сама в те времена была в полной мере подвержена этому заболеванию. А была я, как говорится, «бОльшенькой девочкой»: вуз окончила, работала, семья была. У меня был свой уклон: меня не особенно цепляли кровавые преступления режима, Гулаг и всё прочее, но я очень любила капитализм, эффективность, конкурентоспособность, книжку Хайека «Дорога к рабству» (довольно примитивную, как сейчас понимаю) и иностранные инвестиции. Я работала в зарубежной компании и создавала совместные предприятия прямо-таки «своею собственной рукой». И уж точно полагала себя рационально мыслящей личностью.

Мне кажется Сергей Георгиевич ошибается в одной главной вещи: он сильно преувеличивает роль разума, вообще рациональной составляющей психики в оценках, в принятии решений – даже самых важных. Мне даже кажется порой: чем важнее решение, тем меньше рациональная составляющая. Это я постоянно наблюдаю в бизнесе: главнейшие решения принимаются НЕ рационально. Рациональные приёмы, научные даже, применяются для того, чтобы обосновать то, что есть «в душе». Что ж говорить о простом обывателе? Простой, массовый, обыватель, даже если он старательный, хорошо учился и получил звание «доктора философских наук» (звание нелепое по своей сути: философия – это вовсе не наука и никогда ею не была, хотя иногда пыталась под неё мимикрировать) мыслит эмоциями, картинками, образами, мимолётными импульсами, но отнюдь не рациональными построениями. Вернее так: мыслит он по-разному, но к действию его побуждает только вышеперечисленные факторы.

Наши идеологические противники отлично это понимают и в своей пропаганде (и прежде всего в рекламе – главном современном виде пропаганды) адресуются не к разуму, а к эмоциям. Сегодня – даже не к эмоциям, а всё больше к инстинктам, к рефлексам. Если сравнить рекламу 100 или даже 50-летней давности, то ясно видно, что тогда рекламировали нечто полезное, что дают тебе товары: быстрый, тёплый, сладкий, питательный. Классическую книжку Филиппа Котлера «Маркетинг» читаешь сегодня, как ретро: она исходит из старых представлений о человеке, который имеет «нужды», на основании «нужд» он формирует «потребности» и т.д. Когда-то реклама, действительно, апеллировала к рационально формулируемым нуждам и потребностям. Сегодня подавляющее большинство рекламы – имиджевая. Купи – и ты будешь крут, современен, успешен. Ты будешь «правильным» - как пиво, которое тоже «правильное». Это связано с постоянным перепроизводством всего и вся, это нужно глобальному капитализму, чтобы впаривать монбланы ненужной бытовой муры, которая производится каждую минуту. Чтобы люди покупали всё это, надо если не вполне уничтожить, то, по крайней мере, существенно снизить рациональность. Я писала об этом в серии статей, широко разлетевшихся по интернету, «Невежество и мракобесие». Человек разумный всё больше уступает место человеку эмоциональному.

Но неверно думать, что человека эмоционального породил глобальный капитализм. Он скорее разнуздал его. Он сказал обывателю: «Ты мыслишь картинкой, элементарной эмоцией. Молодец! Так и надо!» Кому надо? Капитализму и надо. Если раньше, в индустриальную эпоху, в эпоху Модерна, хотя бы образованные люди стремились хотя бы поверять свои импульсы логическими построениями, то теперь это объявлено никому не нужной нудьгой и мурой. Я часто общаюсь со своими продавцами, людьми с высшим образованием, бывшими учителями, инженерами, экономистами, читаю им лекции, провожу занятия на профессиональные темы. Я часто замечаю: они не хотят никакой аргументации, они её отталкивают. Даже иногда говорят мне: «Вы скажите, как надо, а мы запишем. Мы Вам верим». Рациональная аргументация, с точки зрения современного человека, только усложняет и утяжеляет выступление. Гораздо лучше бодрые, эмоциональные слоганы – то, что Руссо называл «эмоциональными выкриками» и приписывал первобытным дикарям.


Человек, обработанный таким манером, на ура воспримет (и воспринял!) любую муру, лишь бы она была живенькая, эмоциональненькая, щедро наперченная. Людям ЭТО надо. Вспомните, как страстно любили советские обыватели муру про инопланетян, пришельцев, как перепечатывали на папиросной бумаге гороскопы. Никто из начальников нашего Агитпропа не обратили на это внимание. А надо бы. Принято считать, что советская школа давала прекрасное образование, С.Кара-Мурза называет его образованием «университетского типа»; на смену его пришло фрагментарное образование Постмодерна. Так-то оно так, но на переперченную эмоциональную муру повелись ведь выпускники именно советской школы. Значит, природа обывателя везде одинакова. Её можно подавлять, культивируя рациональное сознание, а можно, наоборот, поощрять, разнуздывая эмоционально-инстинктивную составляющую психики. На эмоциональных выкриках про «Так жить нельзя!», «Нигде нет такого уродства, как в совке» - развалили советскую жизнь.

По моему убеждению, никакого «затмения разума» не было: просто разум очень мало влияет на практику жизни. Даже у докторов философских наук.

Ещё на какой крючок зацепили «совков» - это природная доброта и душевная чувствительность русских людей. И их малая привязанность к личной материальной корысти. Именно поэтому они отлично велись на разговоры о пресловутой «слезинке ребёнка». Сказали, что совок – злой, жестокий - и они готовы уже его развалить. О личной выгоде или о риске потерять хотя бы то, что имеют, они и не думали.

Русский человек бескорыстен. Он не способен (в массовом порядке) зубами и когтями драться за свой материальный интерес, как это делают передовые народы, которым мы неуспешно пытаемся подражать. Именно поэтому у нас плохо удаётся капитализм и никак не может сформироваться настоящий буржуазный класс. Мы очень мало буржуазный народ, мы постоянно обращены к высшему и горнему и не способны сосредоточиться на своих – назовём их своекорыстными – интересах. Именно так объясняется то дивное явление, перед которым С.Г. Кара-Мурза тоже останавливается в изумлении. Творческая и научная интеллигенция, кормившаяся от щедрот советского государства, все эти обитатели НИИ и т.п. – все они ПРОТИВ СВОЕГО МАТЕРИАЛЬНОГО ИНТЕРЕСА требовали развала «совка». Они не понимали, что буржуазный хозяин не будет их содержать и они станут нищими? Ну, знаете, если этого они не понимали, то они вообще ничего не были способны понимать. Мне всё-таки кажется, что понимали, но для них важнее была некая ПРАВДА, которую им внушили. Сегодня в точно таком (и даже худшем) положении пребывают наши украинские братья.

Ещё русскому человеку свойственно некое чёрно-белое мышление. Н.Бердяев называл его тотатлитарностью сознания; к тоталитаризму это не имеет ни малейшего отношения. Русский человек стремится к идеалу, а что-то среднее, относительное, просто приемлемое – это ему не интересно. Постепенное улучшение, череда мелких усовершенствований – это не по нему. Ему либо всё – либо ничего. Плохо воспринимается мысль о том, что всё хорошее имеет коррелят в виде чего-то плохого, и наоборот. Советская жизнь разочаровала – значит надо её объявить плохой и спихнуть. Вспомните, как в конце 80-х капитализм рисовался просто Раем, дивным градом на холме, цитаделью добра и правды. А что в любой системе есть сильные и слабые стороны, что каждую надо усовершенствовать и приноравливать к конкретным условиям – всё это русскому человеку скучно. В этом – «в голубиной чистоте души» (выражение Гончарова об Обломове), соединённой с несклонностью к занятиям собственными практическим делами – и состоит наша фирменная обломовщина. Она тоже сыграла свою роль в развале нашей жизни.

Засим с Новым годом! Желаю всем крепости духа и ясности мысли.
рысь

КАКАЯ ПОЛИТЭКОНОМИЯ НАМ НУЖНА? Desiderata к новой полиэткономии

Этот текст я написала для научной конференции, куда меня пригласили. Конференция посвящена возможности возвращения нашей старой доброй политэкономии на смену импортным кумирам – экономиксу и макроэкономике. Пригласили меня не как человека экономической науки, а как человека экономической практики. Это выдаёт определённый здравый смысл организаторов, а может – идейный кризис такой глубины, что и подумать страшно. Почитайте и вы, дорогие френды.


Мы живём в эпоху общего разочарования в возможностях экономической науки. Она не только не предсказала экономического кризиса, но даже не выдвинула сколько-то внятных объяснений его хода и перспектив, не говоря уж о путях выхода из него. Все применяемые правительствами меры воздействуют на следствия, а не на причины. Это напоминает лечение зубной боли анальгином.

Распространено мнение, что современная экономическая наука вообще очень мало влияет на хозяйственную практику: она-де существует сама по себе, создавая математические модели экономических процессов и их же изучая, а хозяйственная практика – идёт сама по себе.

Это совершенно неверно. По крайней мере у нас в России. В той хозяйственной разрухе, деиндустриализации и не остановленном упадке, который мы наблюдаем в нашей стране на протяжении последней четверти века, экономическая наука сыграла свою весьма существенную и неоспоримую роль.

Дело было так. Старая политическая экономия как учение о наиболее общих закономерностях производства, распределения, обмена и потребления материальных благ не удовлетворяла потребностям реформ и была отвергнута, а на её место заступил западный «экономикс», как предмет преподавания, а также макроэкономика – как учение об экономике в масштабах целого государства. В фундаменте этой дисциплины лежало учение неолиберализма и Вашингтонского консенсуса. Бывшую советскую экономику реформировали «по науке» и при самом непосредственном участии наиболее квалифицированных представителей самой передовой экономической мысли. Как это было - рассказал лауреат Нобелевской премии по экономике Джеффри Сакс, работавший в качестве такого консультанта во время правления Ельцина в книге «Конец бедности».

Результатом «научного подхода» оказался развал народного хозяйства, превосходящее по убыли основного капитала разрушения в результате Великой Отечественной войны. Аналогичное разрушение, примитивизация хозяйства и обеднение населения произошла во многих странах – от Болгарии до Монголии.

Самое время усомниться в адекватности экономической науки. Что это за наука такая, что она приносит упадок и разрушения? Не удивительно, что сегодня раздаётся всё больше призывов вернуться к «хорошо забытому старому» - к политэкономии советского образца – с учётом пережитого опыта. Такое вот отрицание отрицания.

Вообще-то возвращение к «позавчерашним» идеям и подходам (при пылком отрицании «вчерашних») - дело обычное. Однако нельзя забывать, что от старого отказались потому, что оно оказалось бесполезным или недостаточно полезным в практической деятельности. Опираясь на старую политэкономию мы пришли к результатам, которые нас не удовлетворяли. Мы не должны об этом забывать, даже и умиляясь, в духе времени, советскими достижениями, которые на фоне сегодняшней разрухи, в самом деле, кажутся гигантскими.


Что же следует сделать?


Мне думается, в эпоху кризиса, находясь в идейном и практическом тупике, полезно сделать вот что. Надо «возвратиться на первОе», как выражался протопоп Аввакум, т.е. обсудить вопрос с самых основ, ab ovo - с яйца. Что такое политэкономия, зачем она нужна и каковы её задачи, что она обсуждает и чего мы от неё ждём.


Начнём с самого термина. Кстати, в будущем году нас ждёт юбилей – 400 лет термину «политэкономия», не забыть бы отметить. Впервые словосочетание политическая экономия использовал драматург и писатель Антуан Монкретьен в экономическом трактате «Traité d’économie politique» («Трактат о политической экономии», 1615 год). Экономия – это «домоводство». Полититика – в старинном, аристотилевом смысле – это искусство управления полисом, государством. То есть, выходит, политэкономия – это искусство сделать так, чтобы хозяйство государства процветало. То есть, попросту говоря, это учение о том, «как государство богатеет» - Пушкин совершенно правильно схватил суть дела. Не зря классическая книжка Адама Смита имеет в своём длинном заглавии слова «богатство народов», под которым она и запечатлелась в истории.

Политэкономии и следует вернуть к её исконной проблематике – к учению о том, как стране разбогатеть и почему одни страны богатеют, а другие, увы, наоборот… В перспективе это должна стать наука об успехе. О хозяйственном успехе народов.

Сегодня активно формируется наука о личном жизненном успехе отдельных людей – как отрасль прикладной психологии. Проводятся семинары, работают психологи, так называемые «коучи» - тренеры успеха; и во многих случаях достигаются впечатляющие результаты. Политэкономия должна стать наукой успеха коллективной личности – народа.

Тренеры успеха – коучи – в качестве отправной точки своей практики признают простое и самоочевидное утверждение: все люди разные. Что приводит к успеху одного – совершенно не приводит другого и вовсе для него не подходит. Двери, широко открытые для одного, крепко заперты для другого, и наоборот. Если люди, даже и одной культуры, сходного воспитания, живущие по соседству, должны идти к успеху своим специфическим путём – что же говорить о разных народах? История хозяйственной жизни успешных народов говорит, что каждый из них на том или ином этапе нашёл какой-то свой секрет процветания, реализовал свой специфический талант.

Отсюда с очевидностью вытекает: новая политэкономия должна быть НАЦИОНАЛЬНОЙ – специфической для каждого народа, для каждой страны. Никакой годной для всех народов науки успеха быть не может. Собственно, это понимали ещё в седой старине, когда ещё не была изобретена политкорректность и люди могли говорить, что думают. Фридрих Лист так и назвал свою книгу, написанную в 1813 году и сохранившую актуальность и по сю пору, - «Национальная система политической экономии».

Поэтому, спор о том, есть ли у России свой путь, или она должна развиваться как все нормальные страны, основан на чистом недоразумении. Свой путь есть у каждой страны, у каждого народа (как и у каждого человека), а вовсе не только у России. А вот нормальных стран, каких-то тотально образцовых, пригодных для общего копирования – наоборот, нет. Такое копирование приводит только к упадку, а не к успеху.

Как понять этот путь?

Как человек, так и коллективная личность – народ должен задаться вопросом: когда он был наиболее успешен? Не другие, не все нормальные люди (народы), а лично он.

Надо постараться выделить несколько таких удачных периодов (2-3). Выделив периоды наибольшей успешности ( в случае народа – наибольшей силы, влияния в мире, наиболее быстрого хозяйственного и культурного развития, роста экономики), следует внимательно к ним присмотреться. И задаться вопросом: какой был в то время образ правления, как управлялось общество и государство, каково было образование, каков вообще был весь стиль жизни? Можно проделать аналогичную работу и для самых провальных, неуспешных периодов.

Тогда рецепты успеха мы будем не сочинять с помощью безудержной социальной мечтательности (выражение Н.Бердяева), а извлекать из собственного исторического прошлого, из собственного коллективного опыта. Ровно так же должен поступать и человек, желающий выработать успешную стратегию поведения: не сочинять, а вспоминать.

Применение этого с виду простого метода душевно травмирует, поскольку выявляются неприятные интеллигентскому сознанию вещи. Ну, например, оказывается, что наши крупнейшие и успешнейшие модернизации проводились в условиях жесточайшего форсажа, были строго мобилизационными и осуществлялись под руководством грозных самодержавных монархов – Петра I и тов.Сталина. Такое воспоминание наводит нас на мысль, что ожидать технологического взлёта в условиях демократии у нас невозможно. Не вообще невозможно – у нас невозможно. В рамках такого подхода (назовём его без затей - историческим) вопрос о том, почему у них это работает, а у нас не работает – отпадает сам собой. У них работает, потому что они не мы, а мы – не они.

Ровно такая же история на уровне отдельной человеческой судьбы: кто-то может быть предпринимателем, а кто-то нет, кто-то может быть фрилансером, а кому-то нужна стабильная работа. Никто не хуже и не лучше любого другого: надо только понять в каких условиях кто действует результативнее. А понять это можно только вспомнив, как, когда и при каких условиях тебе удавалось достичь успеха, а при каких условиях происходил провал.

У каждого народа своя специфическая мотивация к труду, своя система верований (не только религиозных – бытовых в не меньшей мере), свой темперамент. Всё это приводит к тому, что выражено поговоркой «что русскому здорово – немцу смерть». Собственно, все практические работники это интуитивно понимают. Положим, наш человек лучше мотивируется бегством от опасности, а западный – погоней за добычей.

В «Анне Карениной» вдумчивый сельский хозяин Левин (alter ego автора) понимает, что прочитанные им западные экономико-философские труды невозможно применить к нашим условиям, потому что у нас другой работник. Не хуже или лучше – другой. Он даже пишет книгу о свойствах этого работника.

Национальная система политической экономии по этой причине должна близко смыкаться с т.н. «философией хозяйства» - дисциплиной, существование которой скорее желательно, чем реально. Около ста лет назад идею «философии хозяйства» выдвинул С.Булгаков; сегодня на экономическом факультете МГУ существует сообщество, занятое продолжением его идей.

Полезно хотя бы то, что это сообщество утверждает экономику как гуманитарную дисциплину – как науку о человеке и его деятельности, а не просто таблички и графики. В центре экономической науки, безусловно, должен стоять человек. В последние десятилетия он был как-то потерян, поскольку трудно поддавался математическому моделированию, что для современной экономической науки считается обязательным. Человека сначала изгнали из экономики, а потом с помощью разного рода умственных конструкций пытаются «учитывать», принимать во внимание - например, пытаясь соединить экономику с бихевиоризмом – учением о поведении. Забавно, что большинство нобелевских премий по экономике в последнее время были выданы за исследования в области учёта иррационального фактора в экономических штудиях. На самом деле, человека надо не «учитывать», а поставить в центр экономической науки.

Что получится? Новая политэкономия окажется наукой не строгой, т.е. не состоящей и графиков и формул. Она будет типично гуманитарной дисциплиной. Мало того, это вообще не наука, в смысле science – это скорее описание опыта. Вроде, например, педагогики, которая, безусловно, наукой не является но содержит определённый пласт знаний о мире. Может ли такая наука быть полезной и практичной? Это зависит от богатства привлечённого материала, от умственных сил разработчиков. Имеющиеся экономические учения весьма мало полезны, несмотря на свою наукообразность и внешнюю строгость.

Остаётся обсудить важный вопрос: в какой мере один народ может копировать достижения другого и при каких условиях это может быть успешным? Это постараюсь завтра.
рысь

КТО ТАКИЕ ГУМАНИТАРИИ И КАК С НИМИ… БОРОТЬСЯ? (Окончание поста "Работать будут другие")

Вообще-то я не собиралась больше писать насчёт дамского образования, но огромное количество комментариев (кажется, никогда так много не приходило) показало: читатели не вполне понимают мою мысль. Наверное, я сама недостаточно внятно её выразила.

Многим показалось, что я убеждённая противница гуманитарных дисциплин, гуманитарного образования, а заодно и его носителей. На самом деле, дело обстоит несколько иначе.

Говоря о мире гуманитарного знания, надо различать, по меньшей мере, три отдельных сущности, три аспекта, если угодно.
1) Сам объект гуманитарного знания – человек и его деятельность как общественного существа.
2) Гуманитарные науки, которые изучают всё это.
3) Гуманитарное образование, т.е. организованное и государственно санкционированное обучение молодёжи с выдачей ей соответствующих дипломов государственного образца.

Если валить всё в одну кучу, то, правда, получается, что я имею зуб на всё гуманитарное, чего на самом деле нет.

Объект гуманитарного знания – это человек как НЕбиологическое существо и его хозяйственная и культурная деятельность. Примерно так.

Объект этот – самый сложный из объектов всех наук. Самый простой объект - у самой сложной для восприятия науки – у физики. Объяснение этого непреложного факта – простое: это самая развитая из наук, она дальше всего продвинулась в познании своего объекта. Вот и успела наворотить таких формул и всяких теорий, что без особых мозгов лучше не соваться. Вообще, в полной мере науками могут считаться, наверное, только физика и химия. Критерий? Элементарно, Ватсон. Способность предсказывать явления (кое-что можно предсказать даже на уровне школьной физики: где будет, например, шарик, к которому приложили такие-то силы), а также их использовать для дела. Химия – наука, потому что умеет синтезировать вещества. А биология всё-таки слегка недонаука, т.к. ещё не сумела создать даже самое фиговенькое живое существо, хоть самую плёвую бактерию какую-нибудь.

Когда-то больше ста лет назад Энгельс очень хорошо объяснил это дело в неглупой книжке «Диалектика природы» - люди старшего поколения её помнят, а младшие легко могут найти в интернете. Там автор даёт список видов «движения материи» - так он это называет. Каждый следующий вид – более сложный по отношению к предыдущему и, что важно, не сводим к нему; это особая сущность. Вот этот список:
- социальный
- биологический
- химический
- механический.

То есть самый простой, низший вид движения материи, - это то, что изучает физика. Посложнее – химия. Ещё повыше – строение и работа живой материи. А уж ещё выше располагается материя социальная – то самое, что изучают те самые гуманитарные науки, столь мне, по мысли моих читателей, антипатичные. Разумеется, Энгельс жил в 19 веке и находился на уровне науки своего времени, но сама его классификация ничуть не устарела. Чем ниже мы опускаемся в этом списке, тем проще объект познания и, соответственно, «научнее» наука об этом объекте. Чем выше поднимаемся – тем более наука напоминает смесь шаманских заклинаний с художественным прозрениями, украшенными словесными фиоритурами.

Кстати, вот я написала, что книжку Энгельса знает старшее поколение, и тут же поняла, что это не так. Не всегда так. Вспомнился древний курьёзный случай. У меня в юности был приятель – студент физфака. Он очень серьёзно относился к науке и особенно к себе в науке. Гордился научностью своей науки, а к гуманитарным дисциплинам относился со снисходительной иронией. Как-то мы прогуливались по Арбату, тогда не пешеходному, и он излагал свои воззрения, эдакий современный Базаров. «Ну, понятно, физика ведь имеет дело с самым простым объектом, потому ей и удаётся его так хорошо описывать», - парировала я (я тоже была не лыком шита). Будущий учёный так оскорбился за свою науку, что тут же распрощался и ушёл; больше я его не видела. О чём, впрочем, нимало не пожалела: в кафе «Метелица» не водил, да ещё нудьгу его слушать, охота была…

Так вот. Чем проще объект, тем дальше продвинулось человечество в его познании и научном описании. Но даже такой простой вид движения материи, который изучает физика – и то сложный, очень даже сложный. Потому настоящее знание, а в физике оно настоящее, - сложно. На этом знании стоит техника – лучшее доказательство того, что знание - истинное.

Гуманитарное знание сегодня находится на том уровне, на котором физика находилась – ну пускай не во времена Аристотеля, но уж во времена Леонардо да Винчи – максимум. А так вообще-то всё находится на описательном этапе. Что, конечно, тоже ценно: без описания, простого накопления фактов, - никакая наука развиваться не может. Это детство науки, это её база, основа.

Гуманитарные науки пока не вышли из детства. Ничего сконструировать и паче того предсказать они не могут. Достаточно напомнить неоспоримое: знаменитый кризис никем предсказан не был, напротив, все сулили золотой век и нефть по 200 баксов. Дело тут, разумеется, в крайней сложности объекта их исследования. Его и вычленить-то трудно. Вот экономика. А сколько в ней психологии! Её вообще нельзя понять вне психологии, а ведь пытаются, бедолаги…

К тому же в гуманитарных науках невозможен эксперимент, да и каждый факт почасту уникален. Была такая вот революция, а следующая, при всём сходстве, всё-таки иная: иная страна, другие руководители, да погода другая – вот и всё другое. Это что-то на грани науки и искусства: что-то от художественного проникновения в предмет, некоего перевоплощения, к примеру, в исторических персонажей. Недаром, крупные историки часто и большие писатели. Ярчайший – Карамзин. Но и помянутый кем-то в дискуссии со мной Ключевский (неужели и это не наука?) – тоже художник. Прочтите его блестящую статью «Евгений Онегин и его предки» - и вы увидите: художник. И это вовсе не плохо: художество – это тоже способ познания действительности. Не рационально-аналитический, а эмоционально-синтетический.

То же касается и психологии. Много написано, кое-кому удаётся кое-в-чём помочь, но всё это на уровне скорее шаманства, чем технологии.

Помню, в процессе юридического образования мы изучали не просто тебе гражданское (или иное) право, а бери выше – НАУКУ гражданского права. Вместе с тем, кто-то умный (не помню, кто) ещё в 19 веке сказал: «Одно слово законодателя – и тома сочинений учёных-юристов обращаются в прах». Хороша наука!

Гуманитарные науки испытывают некий комплекс неполноценности перед науками естественными и потому охотно уснащают свои писания сложной терминологией, математическими формулами, моделями и т.п. Как удачно выразилась писательница и математик И.Грекова, математика сегодня – это боевая раскраска дикаря. Особенно продвинулась в этом деле экономика. Но на самом деле критерием «научности» науки является одна неприятная вещь – её способность предсказывать явления и конструировать новые объекты на базе понятых закономерностей. А уж есть или нет у неё многочленные формулы – это дело второе. Пока гуманитарные науки очень далеки от результатов.

Нужны ли гуманитарные науки? Нужно ли вообще гуманитарное знание? Абсолютно уверена: очень нужно. Это самопознание человечества, его мысли о самом себе. Да, практические результаты пока невелики, но, может быть, в будущем... Поэтому всё следует культивировать – и искусствоведение (образец непрактичной науки), и историю, и политэкономию. И философия нужна. (Это уж точно не наука, но этот вид знания необходим человеку). Гуманитарные учёные, на мой взгляд, должны обладать художественной интуицией, тогда они что-то смогут интуитивно схватить в своём объекте. Если этого нет – их штудии превращаются в бесплодную и пустопорожнюю жвачку. В этом сочетании эрудиции, способности собирать многочисленные факты, работать с источниками и, с другой стороны, художественным даром - и заключается тот самый гуманитарный склад сознания, о котором часто говорят, не понимая, в чём он состоит. А состоит он вовсе не в том, что человек туп в технике и не понимает математики. В этом случае он просто дурак, а не гуманитарий. (Хотя, возможно, сегодня «гуманитарий» – это политкорректный эвфемизм «дурака»).

Гуманитарный склад сознания может быть присущ людям разных специальностей и разного образования. Например, химик Кара-Мурза обладает этим даром, и ему удалось кое-что открыть в том, как было устроено и функционировало советское общество. Я знала математика по образованию с ярко выраженным гуманитарным умом. А вот физик Сахаров, взявшись за социальные материи, придумал невообразимую чепуху – значит, не было у него этого склада. (Впрочем, сейчас пишут, что он был не виноват: на него жена плохо влияла; известное дело – всё зло от баб).

Но тут хочется обратить внимание вот на что. Насколько же мало научна эта наука, если химик может в неё прийти и достичь вершин. Просто так, даже без специального образования. Вообразите, социолога, который решил в зрелом возрасте вот так сходу призаняться химией… Я, между прочим, посещаю научные семинары на экономическом факультете МГУ, выступаю в аудитории, где сплошные доктора тех самых наук, и всё это воспринимается вполне нормально; даже печатаюсь иногда в их сборниках.

Теперь об образовании. О гуманитарном. Поскольку науки соответствующие находятся в донаучном состоянии – то, что преподаётся в вузах под вывеской гуманитарного образования, - это чрезвычайно лёгкая в усвоении, ни к чему не обязывающая разговорная материя. Иногда она более занятная, иногда серая и нудная – это целиком зависит от красноречия и остроумия преподавателя. В любом случае, закончить вуз по какой-нибудь там экономике или психологии значительно проще и бесхлопотнее, чем по обработке металлов резанием, к примеру. (Вообразим человека заурядных способностей, не имеющего жгучего интереса ни к тому, ни к другому). Ещё в мои школьные годы говорили попросту: в технический вуз поступить легче, а учиться труднее, а в гуманитарный – наоборот. Поступить тогда было труднее, потому что их было крайне мало, процентов 80 были технические и естественно-научные.

После революции 91-го года, когда на дороге истории был словно выставлен знак «конец всех ограничений» и восторжествовала полная беспрепятственность во всём, - гуманитарными стали процентов 80 студенческих мест. И это понятно: если задача состоит в том, чтобы просто получить диплом, проще всего получить гуманитарный: суеты меньше. А работа, что работа… Для большинства работ вообще никакого выраженного образования не требуется. Поинтересуйтесь в обычном офисе, какие дипломы у сотрудников. Наверняка рядом сидят экономисты, психологи, юристы, социологи, культурологи… И делают они одно и то же. Что это значит? Только то, что для работы никакого образования и не требуется.

Гуманитарное образование нужно, но оно должно быть редким и штучным. И очень качественным. Тут нужен и большой отбор студентов и большие требования к преподавателям. Когда-то большевики отменили гуманитарное образование – как бесполезное для рабочих и крестьян. Но потом, уже в 30-х годах, открыли ИФЛИ – институт философии, литературы, истории. Он был маленьким и потому туда попали люди, действительно способные к гуманитарному знанию. Именно поэтому ИФЛИ помнят и поныне. Закройся завтра какой-нибудь эколого-политологический – о нём забудут на следующий день.

Между прочим, вузы – не единственные рассадники гуманитарного знания. Есть музеи, лектории, публичные семинары – несть им числа. Учись, кому охота. Полезны народные университеты культуры. Так что никто из интересующихся не обделён возможностями. Но большинство гуманитарных студентов не знаниями интересуются, а дипломами.

Вот примерно так обстоит дело с гуманитарными знаниями и гуманитарным образованием.
рысь

СТАРТАПЕРЫ И СТАРПЁРЫ, или День Космонавтики в Сколково

АНТИКВАРИАТ И ХАЙТЕК

Вчера снова побывала в Сколкове. Приехала словно в знакомое уже место. Расписные сундуки убрали, зато развесили на стенке расписные двери – якобы с русского севера. Антиквариат, однако. Это модный тренд – разбавлять новые, интерьеры в стиле хай-тек вкраплениями антиквариата. Тем более, что изготовить такой антиквариат – пара пустяков. Мне один поляк на выставке во Франкфурте рассказывал. Они разбирают сараи, простоявшие более пятидесяти лет, и делают из них антикварную мебель. Кто будет проверять возраст древесины (такие методики есть) – не придерётся: настоящий антиквариат. Впрочем, поговорим о Сколкове.

SUCCESS ПО-РУССКИ

Сначала я думала, что мероприятие будет ко Дню Космонавтики, но оказалось – не так. Мероприятие было посвящено вовсе не какой-то там совковой космонавтике, а бери выше! – УСПЕХУ. Оно прямо так и называлось: SUCCESS STORY DAY 2012.

Занятное это слово – успех. Вроде русское, но употребляют его сегодня в американском смысле. В чём разница? Так сразу и не определишь, но привкус иной. В чём разница между русским «успехом» и американским «success»’ ом? Американский success - он не привязан к роду деятельности, он успех вообще. Его мерой являются, понятно, деньги: больше денег – значит, больше успеха. Человек сначала ставит перед собой задачу достичь успеха, а потом подбирает под свою задачу деятельность. Наш успех иной: у нас первична деятельность, а успех – вторичен. То есть я хочу делать то-то и то-то, стараюсь это делать лучше, и это приносит мне так называемый успех, т.е. деньги, славу и прочие атрибуты. Наш успех всегда предметен, а вот американский – не всегда. Американский успех – это деньги и, как следствие, подъём по социальной лестнице. Он ясен и однозначен, их успех. Это удобно: легко сравнивать, кто больше преуспел. Кстати, их чувство успеха предполагает, что «все работы хороши – выбирай на вкус». Где-то у французов я читала, что если водопроводчик и писатель зарабатывают поровну, то американец и уважает их одинаково, а француз всё-таки больше уважает писателя. Оттого, добавлю от себя, наверное, французы до сих пор не до конца утратили привычку читать книги.

Какой взгляд на успех правильный и какой лучше – рассуждать не стОит. В конце концов, каждый народ, как и каждый человек, имеет свой внутренний стиль, своё неповторимое чувство жизни. Оно ему (народу и человеку) помогает, ведёт по жизни, помогает достичь того, что кажется ценным и желанным. Главное, чтобы взгляд был органичным, а не занесённым в твою голову Бог весть какими ветрами.

Сегодня мы, русские, особенно самые продвинутые и УСПЕШНЫЕ, усвоили американскую – бескачественную - точку зрения на успех. А уж самые продвинутые – те американистее всех янки. Мы, словно девочки-отличницы, стараемся всё освоить, усвоить и перенять, а дальше поднять руку и радостно рапортовать учительнице об усвоенном.

Недаром же у нас постоянно учат успеху, издаются книги об успехе, проводятся семинары, как достичь успеха, есть записные учителя успеха. И не беда, что их собственный успех по большей части состоит в успешном проведении соответствующих семинаров – главное, что есть надлежащая «движуха».

СМЕСЬ АМЕРИКАНСКОГО С НИЖЕГОРОДСКИМ

Вот и в Сколкове, где заправляют эти самые продвинутые и американизированные, 12 апреля вместо Дня Космонавтики объявлен Днём успеха. На Дне успеха (да, по-видимому, и в Сколкове вообще) изъясняются на дивной смеси американского с нижегородским. Говорят, что таким манером выражаются бывшие наши, обосновавшиеся на Брайтон Бич: «чилдренятам ветчину послайсить». Так ли это, не знаю, сама не слыхала. А вот в Сколкове слыхала. Там, правда, не «чилденята» - там живут сплошные «стартаперы», «антрепренёры», «форсайты», которые осуществляют «рекрутинг» и «соблюдают баланс между стафом и аутсорсингом», потому что являются «убеждёнными эйчарами». Тамошние люди не «поступают на работу», как делывали убогие совки, - продвинутые «присоединяются к проекту». Докладчики там все поголовно «спикеры», а всё заведение в целом называется «единой экосистемой».

Один спикер проболтался: «Это экосистема со своими пищевыми цепочками для вашего успеха». Я думаю, там и впрямь есть, чем подхарчиться, если имеешь крепкие зубы, острые когти и быстрые ноги, как это принято в экосистемах. Тогда можно вырвать свой кусок и дать дёру, что и является истинной целью всего предприятия. Потому что, как учил умный социалист Лассаль, есть конституция писанная, а есть неписанная, которая и есть конституция истинная.

Впрочем, писанная конституция у всего этого праздника жизни тоже есть. Какая, спросите вы, у всего этого цель? И вы получите ясный и недвусмысленный ответ: «В идеале на выходе будут производиться стартапы». (Это тоже спикер сказал). На выходе, заметьте. Это в совке голимом на выходе производились трактора, трубы, пшеница, ракеты или хотя бы сатиновые трусы. В настоящий момент этой дрянью никто не заморачивается. Вся эта дребедень давно отправлена на свалку истории. Хотя кое-какие частные усовершенствования ещё предстоит внести. Ну, например, «усовершенствовать имидж Сколково в публичных коммуникациях».

И все чрезвычайно довольны собой и происходящим, просто наслаждаются своим присутствием в этом новом, гладком и чрезвычайно инновационном месте. Все неизменно бодры, улыбчивы, оживлены и белозубы, словно герои брошюры «Английский для делового общения». Мужчины солидны, дамы ухожены, девицы сексапильны, закуска отвечает заветам здорового питания – креветки, куриная грудка, свежие фрукты.

«БУДЕМ ЛОПАТЬ ПУСТОТУ»

И всё это нацелено на пустоту.

Вернее так. Всё ЭТО есть предвкушение появления каких-то инновационных проектов. Проектов чего? А Бог весть… Главное, чтобы они были новые и инновационные. Важный спикер завлекает cлушателей: «Ваши проекты могут стать частью будущей мировой технологической цепочки». Другой тоже обнадёживает: «Возможна реализация какой-то технологии в одной из российских индустрий. Индустрии продолжают развиваться в России, правда, их не так много. Мы рассмотрим и тип проектов, направленных на создание новых индустрий. Каждый должен понимать, на какой тип успеха он ориентирован». То есть не паять-лудить, а успеха достигать. Это принципиально разные подходы.

При такой постановке вопроса правильнее всего ориентироваться на распилочный тип успеха, что по факту и происходит. Здесь наша главная индустрия.

Недавно вот случился мини-скандал: кто-то напечатал на обложке ученической тетрадки портретик тов. Сталина в мундире генералиссимуса. Продвинутые и инновационные возвысили голос протеста против того, что в неокрепшие умы могут проникнуть людоедские идеи кровавого тирана. И правильно, что возвысили! Потому что тов. Сталин с присущей ему прямолинейностью и грузинским темпераментом приказал бы инноваторов расстрелять как вредителей и врагов народа. Прямо в Сколкове. А здание переделать под дворец пионеров. А как же международное сообщество! Как же мораторий на смертную казнь!

Неокрепшие умы ничего не должны знать о том, как в нищей стране была построена гигантская промышленность. Как была создана настоящая наука. Притом создана, так сказать, в реале. Это сегодня спикер разъясняет: «Кластер – это МЕТАФОРА длинной цепочки от науки к технологии». Дети не должны знать, что в эпоху тов. Сталина создавались не метафоры (на метафорах специализировались поэты и прозаики, собранные по инициативе вождя в союз писателей), а настоящие железные производства. Не должны об этом знать дети, потому что они, наивные, могу спросить, куда это всё делось и кто в этом виноват. И им может показаться, что по сравнению с этим вопросом честные выборы – это и не вопрос вовсе, а так – кот чихнул. Так что неокрепшие умы, конечно же, нужно оберегать. А то вдруг кто-нибудь спросит, чем, к примеру, отличаются эти самые кластеры, соединяющие науку с производством, от разрушенных и распылённых до нано-частиц НПО? Да-да, от тех самых совковых «почтовых ящиков номер такой-то»? И что же? Какого надо будет звать спикера для объяснения? Так что я совершенно понимаю и одобряю борьбу с тетрадкой. Это правильно и удивительно дальновидно.

Вообще, самое главное – это борьба за умы молодого поколения. Потому что они не должны знать ни-че-го. Это, конечно, недостижимый идеал, но стремиться к нему следует – по вышеочерченным причинам. Видимо, для этого и проводится реформа образования. Именно для этого и организовано Сколково с его институтом или что ли университетом инноваций. Судите сами: у нас что, институтов не хватает? Если б нужны были какие-то инновации и кадры для них – ну, привлекли бы МИФИ, МФТИ, Бауманский, собрали бы кадры по областным институтам… Так нет же – построили какую-то раскоряку в поле, отнятом у бурёнок. Если нужна русская Силиконовая долина – ну и сделали бы её на базе какого-нибудь академгородка. Если считать, что нужны какие-то изобретения, технические решения и специалисты – тогда такое поведение абсурдно. А вот если нужно обратное – обеспечить невозможность в будущем каких бы то ни было русских изобретений – вот тогда такое поведение разумно и целенаправленно. Вот тогда нужно делать именно то, что делается сегодня – энергичнее делать, проворнее, и с бОльшей помпой.

Потому что задачи науке могут быть поставлены только извне. Сама из себя она их генерить не может. Она же не шелкопряд. Из себя она может породить лишь то, что сами учёные (кажется, это были те самые шутливые физики 60-х годов) называют удовлетворением собственного любопытства за казённый счёт.

А если хочешь от науки чего-то добиться – ставь задачу и требуй результата. Потребовалась атомная бомба – вот физика и двинулась вперёд невиданным прежде образом. Да, собственно, с начала времён научные открытия и технические изобретения возникали не просто так, а в ответ на техническую потребность. «Одна практическая потребность сделает для развития науки больше, чем десять университетов», - справедливо писал когда-то Энгельс. Задачи ставит жизнь. Дальше находится кто-то, кто эту задачу сформулирует учёному, выделит надлежащие ресурсы и строжайше спросит за результат.

В англосаксонской культуре этот кто-то часто оказывался предпринимателем, в нашей – во всех практически случаях – государство. И нечего этого стесняться. Генри Форд в своей книжке рассказывает, как он снова и снова ставил перед своими инженерами задачу, которая казалась им технически не исполнимой, и наконец продавил: задача решилась. Воображаю, каких бы успехов он достиг, если бы он предложил им подумать, какими бы вопросами они хотели заняться, и куда направить свободную игру своего ума. Если бы был принят такой порядок, и он получил бы повсеместное распространение, мы бы, весьма вероятно, ездили бы на телеге. А что, экологически чистый транспорт, кстати сказать. А навоз компостировать на экологически чистое органическое удобрение. И скорость, между прочим, всё те же 12 км/час, как сегодня по Москве. Но это другая тема.

Воображаю, с каким успехом прошла бы индустриализация СССР, если бы учёным и инженерам предложили самим поразмыслить, строит ли строить Днепрогэс или сосредоточиться на чём-нибудь более прикольном, на каких-нибудь иных, как говорят в Сколкове, «индустриях». Тогда бы нашей промышленности и науки – просто не было бы. Но тогда она всё-таки создалась – именно потому, что задачи ей были поставлены политическим руководством, извне. А сейчас, похоже, стоИт противоположная задача – сделать так, чтобы её не стало. И эта задача успешно решается – с помощью Сколкова с его кластерами и стартапами.

Придумано неплохо: научная мысль якобы сосредотачивается в Сколкове, а другие центры – зарастают чертополохом, на них плюют, машут рукой, пропади оно пропадом, всё одно – совок. В Сколкове играют в стартапы, тем временем старики вымирают, а молодняк не воспроизводится. Россия остаётся без науки, превращаясь в огромную, малонаселённую равнину, во всём зависимую от развитых стран. Именно к этому стремятся промоутеры этого дивного проекта? Не к этому? Тогда к чему же?

О том, что никакая наука и техника никому ни нафиг не нужна свидетельствует такой микроскопический факт. Просто нано-факт, но в нём замечательно отразилось положение науки, образования, развития технологий и т.п. Мы там познакомились с девушкой Олей, которая окончила в Саратове аж два технических вуза – по электронике и по энергетике. Саратов исторически был городом авиапромышленности, ВПК. Теперь ни Оля, ни её товарищи-мужчины работу найти не могут, нету её, работы. На месте авиазавода, где делали Яки – рынок, завод закрыт. Оля очень активна, пишет какие-то заявки, пытается что-то придумывать, но пока не получается. Была у неё возможность устроиться в родной институт на полставки преподавать. Сколько вы думаете ей предложили денег за ведение практических занятий со студентами? Ну? Я предлагала этот вопрос знакомым. Говорили разное: от семи до 15-ти тысяч, - гадали мои знакомые, имея в виду, что предложили девушке очень мало. И никто не угадал. Правильный ответ: 2,5 тысячи. Оля не согласилась: больше на набойки к ботинкам уйдёт.

Давайте остановимся на этом факте. Вот институт, где готовят (готовили, по крайней мере) специалистов, которые реально работали на реальных производствах. Институт так-сяк есть. Его удушают, по живописному выражению министра-капиталиста Рябушинского (кстати, интересовавшегося авиацией и создавшего аэродинамическую лабораторию), костлявой рукой голода. Эти 2,5 тыс. – и есть та самая рука. Вместо этого и подобных организаций создаётся некий гламурный клуб, который, может быть, в неопределённом будущем что-то создаст. Никто, правда, не знает, что именно и каким образом, но в это надо верить и ждать. Счастливчикам отщипнут от нефтяных денег.

Так вот, надо нам или не надо развивать технику и промышленность, если мы уничтожаем НАЛИЧНОЕ ради ГИПОТЕТИЧЕСКОГО? Мне кажется, сомнений не может быть никаких. Ничего такого нам не нужно. И именно ино-град Сколково с прозрачной ясностью это показал.

«УТВЕРЖДАЮТ КОСМОНАВТЫ И МЕЧТАТЕЛИ…»

Самое интересное из вчерашних выступлений была речь (наверное, по-сколковски следует сказать «спич») г-на Жукова– начальника кластера космонавтики.

«Космонавтика, – сказал г-н Жуков, - это недалеко от национальной идеи». И в этом есть смысл. Космос для нашего народа, лишённого религии, долгое время, несколько десятилетий, был Небом – в религиозном смысле. Космос был чем-то потусторонним, нездешним, тем «горнем», трансцедентальным, к чему стремилась душа. Так восполнялся отнятый у нескольких поколений потусторонний мир. Я помню, как мы детьми любили Космос, думали о нём, мечтали участвовать в его освоении. Казалось бы: чего там любить – безвоздушную пустыню? А вот – любили. Что-то подобное выразил и г-н Жуков.

Можно ли из Космоса сконструировать сегодня национальную идею? Уверена: нельзя. Национальная идея – это вообще не рекламный слоган, её нельзя выдумать. Её можно только услышать в гуле времени, прочитать в народной душе. Сам народ её порождает, а кто-то, наделённый особым слухом и даром, - формулирует.


«Космонавтика, авиация, ядерная физика – вот на что Россия должна ставить», - считает г-н Жуков. Может, и так. Но, заметьте, это всё не сознательный сегодняшний выбор, а просто ошмётки советского наследства, не до конца уничтоженные. «Там мало молодёжи», - поделился г-н Жуков. Ну, конечно: не банк же, и не госслужба. Учиться надо, соображать, ну её, науку эту. «Мы катастрофически отстали, - констатировал спикер. - Прорывы были у дедов, но не у отцов». Это совпадает с моими наблюдениями: там нет сорокалетних. Есть мальчишки, которые не успели пристроиться в места понаваристей, и деды, «старпёры». «Мы держим мало рынков космических услуг, - признал г-н Жуков. – Вот разве что средства выведения». Надежда у спикера – на «мыслящее сообщество», которое соберётся в Сколково и будет решать проблемы «общей тягой». «Задача тех, кто сотрудничает с космическим кластером – развитие космического бизнеса», - объявил г-н Жуков.

Впрочем, он же честно признал, что у американцев только началось вхождение частного бизнеса в космонавтику. Учатся они что-то там делать, и если что-то получается - это становится известно всем. А до этого кто там орудовал – в американском Космосе? Государство и орудовало - прям как у нас, в совке.


Cказал г-н Жуков вот ещё о чём – о важности духа и мечты. «Это надо возвращать в нашу жизнь». Дивная мысль! Стоило двадцать лет оплёвывать всё, что не продаётся и не покупается, насаждать исступлённый культ золотого тельца, чтобы запеть прежние песни! Г-н Жуков вспомнил и про довоенное движение планеризма, и «Аэлиту» помянул – такая вот была тогда духовная атмосфера, в которой формировалось наше научное первенство. Через 20 лет после самодельных планеров – возникла реактивная авиация, ядерная промышленность, радиоэлектроника. Закладывать мечты надо на годы вперёд. «Духа мечты нам хватит на то, чтобы зажечь идущее за нами молодое поколение», - заключил г-н Жуков.

Ну что ж, как говорили циники нашего поколения, мечтать не вредно. Впрочем, всё начинается с мечты. Помечтаем? Посмотрим на звёзды?
рысь

НЕВЕЖЕСТВО И МРАКОБЕСИЕ

Меня пригласили на конференцию на экономическом факультете МГУ, в рамках ломоносовских торжеств. Разговор пойдёт об интеллекте – интеллектуальной экономике, интеллекте как факторе развития, экономике знаний и т.п. Эта тема мне очень близка. Вот о чём я скажу на этом чрезвычайно интеллектуальном собрании.


НЕВЕЖЕСТВО И МРАКОБЕСИЕ – МОТОР СОВРЕМЕННОГО РАЗВИТИЯ

Профессор Катасонов рассказал в ЛГ. Он любит задавать студентам такой вопрос: «Что является главным ресурсом современной экономики?» Ответы разные: нефть, деньги, знания. И всё мимо. «Главный ресурс современной экономики, - торжественно возглашает профессор, - это дурак. Ему можно впарить всё». Смех в зале.
Забавно, правда? А на самом деле это не шутка, а, как говаривал Остап Бендер, «медицинский факт». Мотором современного развития являются невежество и мракобесие.

«ОСТАНОВИМ ЕЁ И РАССПРОСИМ: «КАК ДОШЛА ТЫ ДО ЖИЗНИ ТАКОЙ?»

Человечество достигло максимума своей научно-технической мощи в 60-е годы ХХ века. После этого ничего радикального в науке и технике не произошло. Движущей силой этого развития была ракетно-ядерная гонка. Символом и апофеозом научно-технической мощи был выход человека в Космос.

В это время научная профессия была самой модной и престижной, бородатые физики были героями книг и фильмов, их любили девушки, им подражали «юноши, обдумывающие житьё». Я помню, насколько был моден Космос в моё детство – в 60-е годы. Мы знали на память всех космонавтов, я, помнится, выпускала стенгазету с заголовком, которым очень гордилась: «Новая веха космической эры – радиограмма с далёкой Венеры».

Был огромный спрос на инженеров-физиков, математиков. Именно физик был в те времена современной версией «добро молодца». Каждая эпоха порождает свою версию героя нашего времени – так вот тогда это был учёный–физик. Лучшие, умнейшие поступали матшколы, а потом в какой-нибудь МИФИ или МФТИ. Очевидно: чтобы один стал мировым чемпионом, тысячи должны начать играть в футбол в дворовой команде. Точно так и чтобы один совершил мировое открытие, мириады должны выйти на старт: прилично учить физику-математику, морщить лоб над задачкой из журнала «Квант», стремиться к победе в районной олимпиаде. И все эти занятия должны быть модными, уважаемыми, престижными. Так тогда и было. Быть умным считалось модно. В моё детство был альманах «Хочу всё знать!» - там писали по большей части о науке и технике. И дети в самом деле хотели это знать.

Уже в 70-е годы словно закончилось горючее в ракете и она вышла на баллистическую орбиту. Всё шло вроде по-прежнему, но шло по инерции, душа мира ушла из этой сферы жизни. Напряжение ракетно-ядерной гонки начало сходить на нет. Постепенно ядерные сверхдержавы перестали взаправду бояться друг друга и ожидать друг от друга ядерного удара. Страх стал скорее ритуальным: советской угрозой пугали избирателей и конгрессменов в Америке, а «происками империализма» - в СССР. То есть гонка вооружений продолжалась: большое дело вообще обладает колоссальной инерцией, просто так его не остановишь: вон у нас советская жизнь до сих пор не до конца развалилась. (Я имею в виду и техническую инфраструктуру, и броделевские «стркутуры повседневности»).

Гонка вооружений продолжалась, но такого, чтоб министр обороны США выбросился из окна с криком: «Русские идут!» - такого уже быть не могло. Гонка вооружений со временем утратила свою пассионарность, стала делом не боевым, а всё больше бюрократическим.

Научно-технические требования правительств к своим научным сообществам понижались. Политическое руководство уже не говорило учёным, как тов. Берия тов.Курчатову, сидя в укрытии на атомном полигоне: «Если эта штука не взорвётся, я тебе голову оторву!».

Соответственно и научная профессия, оставаясь по-прежнему престижной, всё более и более становилась просто одной из профессий, не более того.

Из анналов истории нашей семьи. Отец и дядя моего мужа на рубеже в начале 50-х годов поступили в институты: мой свёкор в Бауманский, а его брат – в МГИМО. Так вот тот, кто поступил в Бауманский, считался в своём окружении более удачливым и. так сказать, крутым, чем тот, кто поступил в МГИМО. Уже в моё время, в 70-х годах, шкала престижа изменилась на обратную.

Проявлением этого нового духа оказалась знаменитая Разрядка напряжённости, под знаком которой прошли 70-е годы. Всерьёз в военную угрозу никто не верил, не строил бункеры в огороде, не запасался противогазами. Тогда восторженные певцы Разрядки говорили, что это – истинное окончание Второй мировой войны, истинный переход к миру. Вполне возможно, в духовном, психологическом смысле именно так и было.

Соответственно и мода на науку, на естественно-техническое знание, на научный образ мышления – постепенно сходила на нет. Наука ведь не способна развиваться на собственной основе, из себя. Задачи ей всегда ставятся извне. В подавляющем большинстве случаев это задачи совершенствования военной техники. Из себя научное сообщество способно породить только то, что называется «удовлетворением собственного любопытства за казённый счёт».

В 60-70-е годы научный способ мышления (т.е. вера в познаваемость мира, в эксперимент и логическую его интерпретацию) всё больше уступала месту разного рода эзотерическим знаниям, мистике, восточным учениям. Рационализм и свойственный науке позитивизм стал активно расшатываться. В Советском Союзе это официально не дозволялось, что только подогревало интерес. Великий бытописатель советского общества Юрий Трифонов запечатлел этот переход в своих «городских» повестях. Инженеры, научные работники – герои его повестей - вдруг дружно впадают в мистику, эзотерику, организуют спиритические сеансы. На Западе в это же время распространилась мода на буддизм, йогу и т.п. учения, далёкие от рационализма и научного подхода к действительности.

Это было одной и предпосылок того, что произошло дальше. Были и другие мощные предпосылки.

«ЖИТЬ СТАЛО ЛУЧШЕ, ЖИТЬ СТАЛО ВЕСЕЛЕЙ»

Примерно в 60-е годы прогрессивное человечество настигла своеобразная напасть.

Примерно в 60-70-е годы в ведущих капиталистических странах случилось то, чего не оно, человечество, не знало с момента изгнания из рая. То, что об этом никто не трубил и не трубит, лишний раз подтверждает неоспоримое: и в своей маленькой жизни, и в общей жизни человечества люди отцеживают пустяки, а большое и главное – даже не замечают. Так что же такое случилось?

Случилось страшное.

Базовые бытовые потребности подавляющего большинства обывателей оказались удовлетворенными.

Что значит: базовые? Это значит: естественные и разумные. Потребности в достаточной и здоровой пище, в нормальной и даже не лишённой определённой красоты одежде по сезону, в достаточно просторном и гигиеничном жилье. У семьи завелись автомобили, бытовая техника.

Ещё в 50-е и в 60-е годы это было американской мечтой – мечтой в смысле доступным далеко не всем. В Англии 50-х годов даже родилось такое слово subtopia – склеенное из двух слов «suburb» (пригород) и «utopia»: мечта о собственном домике в пригороде, оснащённым всеми современными удобствами.

Пару лет назад назад блогер Divov разместил в своём журнале интересный материал на эту тему. Это перевод фрагмента воспоминаний о жизни в Англии, в провинциальном шахтёрском городке рубежа 50-х и 60-х годов. Так вот там на весь городок была одна (!!!) ванная, «удобства» у всех жителей были на дворе, содержимое ночных горшков к утру покрывалось льдом, мама стирала в корыте, фрукты покупались только когда кто-то заболевал, а цветы – когда умирал.

Так вот достаточный житейский комфорт и обеспеченность стали доступны примерно двум третям населения в конце 60-х – начале 70-х годов. С напряжением, с изворотами, но – доступны. Речь, разумеется, идёт о «золотом миллиарде».

Прежде этого не было никогда в истории и нигде в мире! До этого нормой жизни простолюдинов была бедность. И повседневная напряжённая борьба за кусок хлеба. Так было во всех – подчёркиваю: всех! – странах мира. Перечитайте под этим углом зрения реалистическую литературу от Гюго и Диккенса до Ремарка и Драйзера, почитайте «Римские рассказы» 50-х годов итальянского писателя Альберто Моравиа – и вам всё станет ясно.

И вот всё дивно изменилось. Нормальный, средний работающий обыватель получил сносное жильё, оснащённое современными удобствами и бытовой техникой, он стал прилично питаться, стал покупать новую одежду.

Мне доводилось беседовать с пожилыми европейцами, которые помнят этот тектонический сдвиг, этот эпохальный переход, этот … даже и не знаю, как его назвать, до того он эпохальный. Помню, один итальянец рассказывал, как после войны у него была мечта: съесть большую тарелку щедро сдобренных сливочным маслом макарон. А в на излёте 60-х годов он вдруг обнаружил, что «non mi manca niente» - дословно «у меня ничего не отсутствует». А это ужасно! Что же получается? Человек отодвигает тарелку и говорит: «Спасибо, я сыт»? Что же дальше?

Иными словами, модель развития, основанная на удовлетворении нормальных потребностей на заработанные людьми деньги, исчерпала себя. У людей не было и не предвиделось ни роста наличных денег, ни роста потребностей. Бизнес мог расти только с ростом населения, которое тоже как назло прекратило рост в развитых странах.

Достоевский в «Подростке» пророчил. Наестся человек и спросит: а что же дальше? Смысл ему жизни подавай. Или иные какие цели.

Но в реальности спросил не человек. Его опередили. Опередил глобальный бизнес. Он первый спросил «Что дальше?» и первый нашёл ответ.

Капитализм не может существовать без экспансии. Глобальному бизнесу нужны новые и новые рынки сбыта. И эти рынки были найдены. Они были найдены не за морями (там уже было к тому времени нечего ловить), а В ДУШАХ ЛЮДЕЙ.

Капитализм начал уже не удовлетворять, а создавать всё новые, и новые потребности. И триумфально их удовлетворять. Так, операторами сотовой связи создана потребность непрерывно болтать по телефону, фармацевтическими корпорациями – потребность постоянно глотать таблетки, фабрикантами одежды – менять её чуть не каждый день и уж во всяком случае – каждый сезон.

Можно также создавать новые опасности – и защищать от них с помощью соответствующих товаров. Защищают от всего: от перхоти, от микробов в унитазе, от излучения сотового телефона. Как маркетолог могу сказать, что на российском рынке лучше всего идёт модель «бегство от опасности».

На первый план вышел маркетинг. Что такое маркетинг? В сущности, это учение о том, как впендюрить ненужное. То есть как сделать так, чтобы ненужное показалось нужным и его купили. Почему маркетинга не было раньше, в ХIХ, положим, веке? Да потому, что нужды в нём не было. Тогда производились нужные товары и удовлетворялись реальные потребности. А когда нужно стало выдумывать потребности ложные – вот тогда и понадобился маркетинг. Такова же роль тотальной рекламы.

Маркетологи испытывают профессиональную гордость: мы не удовлетворяем потребности – мы их создаём. Это в самом деле так.

Для того чтобы люди покупали что попало, разумные доводы отменили. Поскольку речь идёт о навязанных и ложных потребностях – рационально обсуждать их опасно. Очень легко может оказаться, что они – ложные, а то, о чём, говорят, не существует в природе и вообще не может существовать в силу законов приоды. Навязывание потребностей происходит строго на эмоциональном уровне. Реклама апеллирует к эмоциям – это более низкий пласт психики, чем разум. Ниже эмоций – только инстинкты. Сегодня реклама всё больше апеллирует прямо к ним.

Для того, чтобы процесс шёл бодрее, необходимо устранить препятствие в виде рационального сознания, привычек критического мышления и научных знаний, распространённых в массах. Очень хорошо, что эти привычки и знания стали расшатываться ещё на предыдущем этапе. Всё это мешает глобальной экспансии капитализма! Это мешает продавать горы ненужных и пустых вещей.

Вообще, включать критическое и рациональное мышление сегодня – не требуется. Это не модно, не современно, не trendy. С.Г. Кара-Мурза постоянно говорит о манипуляции сознанием (собственно, одноимённая книжка и принесла ему известность). Это не совсем так. Глобальный капитализм замахивается на задачу более амбициозную, чем манипуляция сознанием. Манипуляция сознанием – это всё-таки точечное жульничество, разовая подтасовка. А сейчас речь идёт о глобальном формировании идеального потребителя, полностью лишённого рационального сознания и научных знаний о мире. Известный философ Александр Зиновьев верно сказал, что идеальный потребитель – это что-то вроде трубы, в которую с одного конца закачиваются товары, а из другого они со свистом вылетают на свалку.

Кто такой идеальный потребитель? Это абсолютно невежественный, жизнерадостный придурок, живущий элементарными эмоциями и жаждой новизны. Можно сказать, не придурок, а деликатнее – шестилетний ребёнок. Но если в тридцать лет у тебя психика шестилетнего – ты всё рано придурок, как ни деликатничай. У него гладкая, не обезображенная лишними мыслями физиономия, обритая бритвой «жилет», белозубая улыбка, обработанная соответствующей зубной пастой. Он бодр, позитивен, динамичен и всегда готов. Потреблять. Что именно? Что скажут – то и будет. На то он и идеальный потребитель. Он не будет ныть: «А не что мне новый айфон, когда я старый-то не освоил? И вообще мне это не надо». Ему должно быть надо – всё. Схватив новую игрушку, он должен немедленно бросать прежнюю.

Он должен постоянно перекусывать, испытывая «райское наслаждение» и при этом героически бороться с лишним весом. И при этом не замечать идиотизма своего поведения. Он должен постоянно болтать по телефону, и при этом исступлённо экономить на услугах сотовой связи. Он должен (это уже скорее – она) непрерывно защищать своих близких от микробов, что вообще-то совершенно не требуется и даже вредно. И главное, он должен верить – верить всему, что ему скажут, не требуя доказательств.

Вообще, самый феномен рационального доказательства, который когда-то был большим достижением античной цивилизации и с тех пор неразрывен с мыслящим человечеством, на глазах угасает и грозит исчезнуть. Люди уже не испытывают в нём потребности.

СМИ – ВИРТУАЛЬНЫЙ «ОСТРОВ ДУРАКОВ»

Для воспитания позитивного гедониста – идеального потребителя, который непрерывно радует себя покупками, обжирается и при этом активно худеет, не замечая нелепости своего поведения, необходима повседневная целенаправленная работа по оболваниванию масс.
Главнейшую роль в этом деле играет телевидение как наиболее потребляемое СМИ, но этим дело не ограничивается.
Потребление не сказать «духовного», но скажем: «виртуального» продукта должно тоже непрестанно радовать или, во всяком случае, не огорчать затруднительностью, непонятностью, сложностью. Всё должно быть радостно и позитивно. Любая информация о чём угодно должна низводить всё до уровня элементарной жвачки. Например, любые великие люди должны представать как объект кухонных пересудов, как такие же простые и глуповатые, как сами зрители, и даже не сами зрители, а как те идеальные потребители, которых из зрителей планируется вырастить.
Ни о чём потребитель не должен сказать: «Этого я не понимаю» или «В этом я не разбираюсь». Это было бы огорчительно и не позитивно.

Когда-то М.Горький писал, что есть два типа подхода к созданию литературы и прессы для народа. Буржуазный подход – это стараться опустить тексты до уровня читателя, а второй подход, советский, – поднять читателя до уровня литературы. Советские писатели и журналисты, - считал Горький, - должны поднимать читателя до уровня понимания настоящей литературы и вообще серьёзных текстов. Современные СМИ не опускаются до наличного уровня читателя – они активно тянут этого читателя вниз.

Всё шире распространяются книжки-картинки, но не для трёхлетних, как это было всегда, а для взрослых. Например, удачное издание этого типа – последний период новейшей истории СССР и России в картинках от телеведущего Парфенова.

В сущности, современные СМИ – это виртуальный Остров Дураков, блистательно описанный Н.Носовым в «Незнайке на Луне». Мне кажется, что в этой сатире автор поднимается до свифтовской высоты. Речь в этом замечательном тексте идёт, кто забыл, вот о чём. На некий остров свозят бездомных бродяг. Там их непрерывно развлекают, показывают детективы и мультики, катают на каруселях и др. аттракционах. После некоторого времени пребывания там, надышавшись отравленным воздухом этого острова, нормальные коротышки превращаются в баранов, которых стригут, получая доход от продажи шерсти.

Наши СМИ исправно поставляют заказчикам баранов для стрижки.

Заказчики в узком смысле – это рекламодатели, а заказчики в широком смысле – это глобальный бизнес, для которого необходимы достаточные контингенты потребителей. Как советская пресса имела целью коммунистическое воспитание трудящихся, точно так сегодняшние СМИ имеют целью воспитание идеальных потребителей. Только совершенно оболваненные граждане способны считать целью жизни непрерывную смену телефонов или непрерывную трату денег на радующие глаз пустяки. А раз это так – граждан нужно привести в надлежащий вид, т.е. оболванивать.

Оболванивание начинается со школы, с детских журналов с комиксами, которые купить можно везде, в то время как более разумные журналы распространяются только по подписке и нигде не рекламируются. Я сама с удивлением узнала, что издаются газеты и журналы нашего детства «Пионерская правда», «Пионер». Но они нигде не проявляют себя, школьники о них не знают, это что-то вроде подпольной газеты «Искра». Этих изданий (качество которых тоже не идеально, но вполне сносно) нет ни в школьных библиотеках, ни в киосках, их вообще нет в обиходе. В результате большинство детей читают только фэнтези, что готовит их к восприятию гламурной прессы, дамских и детективных романов и т.п.

Результатом такой целенаправленной политики является невозможность и немыслимость никакой серьёзной дискуссии в СМИ, вообще никакого серьёзного обсуждения чего бы то ни было. Даже если бы кто-то такое обсуждение и затеял, оно бы просто не было никем понято и поддержано. Американские специалисты установили, что нормальный взрослый американец-телезритель не способен воспринимать и отслеживать последовательное развёртывание какой-либо темы долее трёх минут; дальше он теряет нить разговора и отвлекается. Относительно нашей аудитории данных нет. Сделаем лестное для нашего патриотического чувства предположение, что наши в два раза умней. Тогда они могут слушать не три минуты, а, например, шесть. Ну и что? О каком серьёзном обсуждении может вообще идти речь?

Характерно, что даже люди с формально высоким уровнем образования (т.е. имеющие дипломы) не ощущают необходимости в рациональных доказательствах какого бы то ни было утверждения. Им не требуются ни факты, ни логика, достаточно шаманских выкриков, вроде получившего в последнее время широкое хождение универсального способа аргументации: «Это так!»

На своих занятиях с продавцами прямых продаж (практически все с высшим образованием, полученным ещё в советское время – учителя, инженеры, экономисты, врачи) я многократно убеждалась: людям не нужна аргументация. Она только занимает время и попусту утяжеляет выступление. Аргументированное выступление воспринимается как нудное. «Вы скажите, как оно есть, и дело с концом». Гораздо лучше всяких аргументов воспринимается то, что Руссо называл «эмоциональными выкриками» и приписывал доисторическим дикарям.

Привычка созерцать любимых телеведущих формирует представление (возможно, неосознанное): главное не что говорится, а главное – кто говорит. Если говорит человек уважаемый, любимый, симпатичный – всё принимается за истину, «пипл схавает». Люди испытывают потребность видеть «говорящую голову» на телеэкране, восприятие даже простого текста в печатном виде очень трудно. Недаром многие мои слушатели охотно приобретают видеозаписи моих выступлений, хотя гораздо проще (с точки зрения традиционной) их прочитать.

ЧЕМУ УЧАТ В ШКОЛЕ?

В простоте своей министр Фурсенко проболтался: цель образование – воспитание культурного потребителя. И современная школа – средняя и высшая – постепенно подтягивается к данной задаче. Не сразу, но подтягивается.

Чему сейчас учат? Как себя вести в социуме, как вписаться в коллектив, как сделать видеопрезентацию или написать CV. А физика с химией – это нудьга, совок, прошлый век.
Не так давно на шоссе Энтузиастов висел билборд, изображающий симпатичную «молекулу серебра», содержащуюся уж не помню в чём – кажется, в –дезодоранте-антиперспиранте. Идиотизм этой рекламы среди трудящихся моей компании заметила только одна пожилая женщина – инженер-химик по дореволюционной профессии. Потом билборд сняли.

Знать, в смысле держать в голове, – учат нас – ничего не надо. Всё можно посмотреть в Яндексе. Это очень продуктивная точка зрения. Если человек ничего не знает, то ему можно впарить всё. А пустая голова очень хороша для закачивания в неё подробностей тарифных планов или свойств разных сортов туалетной бумаги.

В этом деле достигнуты огромные успехи. Мне иногда приходится беседовать с молодыми людьми, поступающими к нам на работу. Они прилично держатся, опрятно выглядят, имеют некоторые навыки селф-промоушена и при этом являются совершенными дикарями: не имеют представления ни об истории, ни о географии, ни о базовых законах природы. Так, у нас работала учительница истории по образованию, не знающая, кто такие большевики.

Чего голову-то забивать? Знать надо совершенно другое. Как-то раз я прошла в интернете тест на знание разных модных штучек, свойственных, по мнению устроителей, образу жизни среднего класса. Тест я позорно провалила, ответ пришёл такой: даже странно, что у вас есть компьютер и интернетом, чтобы пройти этот тест.

Вот именно на формирование такого рода знатоков и рассчитаны современные учебные заведения и современные образовательные технологии.

Мракобесие и невежество – это последнее прибежище современного капитализма. Это не просто некий дефект современного общества – это его важнейший компонент. Без этого современный рынок существовать не может.

Логичный вопрос: кто же в таком случае будет создавать новые товары для «впарки» идеальным потребителям? И кто будет вести человеческое стадо, кто будет пастухами? Очевидно – идеальные потребители для этой цели не годятся. В современных США сегодня эту роль играют выходцы из стран третьего мира, из бывшего СССР. Что будет дальше – трудно сказать. Современный капитализм, вообще современная западная цивилизация не смотрит вперёд, ей главное – сегодняшняя экспансия. И она достигается посредством тотальной дебилизации населения. Потому что это – сегодня главный ресурс.
рысь

ИГРУШЕЧНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ

ХИМЕРИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИКЕ – ХИМЕРИЧЕСКИ СПЕЦИАЛИСТЫ

В прошлом посте я писала, что распределение всей школярской массы по специализациям – не дело наробраза. Это дело народнохозяйственного плана: какие отрасли развиваем – такие и работники нужны.

А поскольку народное хозяйство у нас не развивается, а совсем даже наоборот – то более всего требуются нам доктора паразитических наук. Что вполне соответствует заветам исторического материализма: какова экономика – таково и образование.

Я давно заметила: стоит мне о чём-то подумать – тотчас приходит информация на нужную тему. Вот прямо сегодня вычитала я в таком ресурсе www. Dni. Ru замечательную вещь, коей тороплюсь поделиться.

Какие специалисты у нас на сегодняшний день самые востребованные? Ну – догадайтесь! А вот: менеджер по продаже инвестиционных продуктов корпоративным клиентам. А получка у него (полагаю, имеется в виду его средний процент от продажи этих самых «продуктов») – аж 600 000 руб. То есть что это такое? Что это за труд такой высококвалифицированный? Труд нужный: впаривать (а также втюхивать и впендюривать) разные ценные бумаги разным организациям, у которых завелись денежки. То есть по существу это работа на фондовом рынке.

А фондовый рынок, да ещё при нашей почти что и не существующей экономике и неокрепшем сознании – вещь крайне разрушительная. Он, этот самый рынок, - вообще паразитарный институт, разлагающий реальное народное хозяйство – недаром в программе германских национал-социалистов (где было много дельного) значилось упразднение и запрет фондового рынка. И они правы: именно оттуда прилетают кризисы, которые в конечном итоге доведут мировую экономику до ручки. Да уже довели! То есть главным человеком в нашей стране объявлен торговец акциями. Не учёный, не рабочий, не инженер, не врач, не учитель, а – узаконенный жулик. В общем, полная гармония общества и личности. «Мой труд вливается в труд моей республики» - как писали мы в школьных сочинениях.

Вот вам, «юноши, обдумывающие житьё» реальный рыночный сигнал: куда идти и чему учиться. Учиться надо химере, за это, дети, платят большие деньги.

Это бесконечно далеко не только от народного хозяйства, но и вообще от любой жизненной реальности. И люди эти, которые полагают себя почтенными членами общества, пресловутым средним классом, с которым все так носятся, и другие их тоже безмерно уважают - так вот все эти менеджеры – это химически чистый пшик. Во всём этом нет ровно никакой онтологической реальности, это экономика химер, которая и привела к тому кризису, который есть и который ещё будет, чего люди упорно не желают признать и боятся выговорить. И мы, русские, бежим к пропасти в первых рядах передовых народов, словно боясь не успеть к концу света.

КТО ТАКОЙ ЭКОНОМИСТ?

Я не знаю, какие учебные заведения готовят этих замечательных специалистов – полагаю, что-нибудь финансово-экономическое, но, очевидно, в современной экономической реальности, в той паразитической экономике, которая есть, никто всерьёз не переориентируется на технические специальности. Хоть и учит наш президент молодёжь идти в инженеры, а Васька слушает да ест. Как было, так и есть: народ в преобладающем количестве идёт и будет идти на гуманитарные специальности. Юристы и экономисты – это было и будет преобладающее образование. Из страны инженеров и естественников, так называемых «технарей», мы за последнее двадцатилетие превратились в страну болтунов-гуманитариев. Это не просто плохо – это отчаянно плохо.

Маленькое отступление-разъяснение. Что называть гуманитарными дисциплинами и соответственно образованием. Гуманитарное образование – это всё то, что изучает деятельность человека как общественного (не биологического) существа. Сегодня почему-то не принято считать экономику гуманитарной дисциплиной – даже так и пишут «экономическое И гуманитарное образование». Это совершенно неверно: экономика – это главнейшая из гуманитарных дисциплин, поскольку хозяйственная деятельность – важнейшее из человеческих занятий.

В какой мере экономика является наукой – вопрос это мутный. Разговоров много, а толку? Кому и в чём помогли великие экономисты, что предсказали? Ни один из крупных кризисов – не предсказали. Но, конечно, развивать этот род знания – нужно. Вполне вероятно, что он в будущем до чего-нибудь доразовьётся. Безусловным фактом является то, что экономика (как и другие гуманитарные дисциплины) находится на том уровне, на котором физика находилась, может, и позже Аристотеля, но уж, безусловно, раньше Ньютона.

Я иногда посещаю научный семинар на экономическом факультете МГУ, где собираются минимум кандидаты экономических наук, и, надо сказать, вполне понимаю обсуждаемые материи и даже выступаю и не бываю освистана. Даже в сборниках их участвовала. Что же это за наука такая, которую вот так можно обсуждать человеку со стороны? Приди я на семинар по физике или астрономии – я бы ни слова не поняла, ни единой буквы, да и не пошла бы я туда.

Это, так сказать экономическая наука. Сомнительная, прямо сказать, наука.

Но наука наукой, а есть ещё экономическое образование. Это нечто другое. Наука и образование по соответствующему профилю – вещи близкие, но не совпадающие. Положим, педагогика – это вряд ли наука, это скорее практика и искусство, но педагогов готовить надо. А вот нужно ли кому-нибудь экономическое образование – для меня вопрос неясный.

Я лично за 13 лет вполне успешной предпринимательской деятельности никогда не испытывала ни малейшей потребности в экономисте. И никогда не слышала, чтоб кто-то испытывал. Бухгалтер – да! Хороший бухгалтер – огромное приобретение. Бухгалтерия – это учёт, а вот что делает экономист – это для меня во многом загадочно. Подозреваю, что в прежнее, докомпьютерное, время все эти экономические отделы вручную обобщали гигантское количество разных бумажек и считали себестоимость, рентабельность – видимо, это. Сегодня, когда появились довольно приличные программы, даже, страх сказать, ERP системы – сегодня нужда в этих тётушках отпала. Я лично вижу основные параметры деятельности компании сама, в разных притом ракурсах и разрезах, а чего я не вижу – вряд ли мне поможет человек по кличке экономист. Иногда я прошу нашего IT-специалиста смоделировать мне какой-нибудь процесс, как он, скорее всего, пойдёт в будущем, но это тоже работа не экономиста, а программиста.

Ну и из чего такая суета? Что выходит-то, дорогие товарищи? А выходит то, что у нас полстраны получает образование, которое по существу не к чему приспособить. И все делают вид, что всё идёт, как надо, что все при деле, все – образованные специалисты, «профи», как сейчас принято выражаться. Профи – чего? А ничего: химеры и пшика. Но об этом – т-с-с! Говорить об этом неприлично и неполиткорректно.

Особенно пикантно то, что все повалили изучать экономику ИМЕННО тогда, когда было объявлено, что экономикой руководить не надо, планирование народного хозяйства – суть исчадие ада, а регулировать хозяйство отныне будет исключительно невидимая рука рынка. И никому не смешно. Наверное, у меня извращённое чувство юмора.

«ВЗГЛЯД И НЕЧТО»

Вообще, гуманитарное знание к практической жизни, к народному хозяйству, очень мало приложимо. Соответственно и специалистов по всякого рода историям-политологиям-философиям-филологиям-политэкономиям и прочая, прочая, прочая - требуется очень немного. Мало их требуется. А их– несть числа. (Ну, не специалистов, конечно, в подлинном смысле слова, а тех, кого приказано таковыми считать согласно диплому государственного образца).

Конечно, очаги гуманитарного знания должны быть, и они были всегда, и во всех странах они были. Но быть их должно подлинно МАЛО. Когда-то большевики, увлечённые идеей социалистического строительства, сочли всю эту гуманитарную болтовню – бесполезной для пролетарского дела. Но потом всё-таки одумались, и году в 35-м был открыт знаменитый ИФЛИ, который, несмотря на краткость своего существования (после войны он влился в соответствующие факультеты МГУ), дал столько славных имён. Оттого и дал, что был он – маленьким, и попадали туда особые люди, действительно желавшие всё это изучать, а не, как сегодня, - время провести.

Вообще, подлинное гуманитарное знание – дело очень трудное. Я имею в виду именно извлечение крупиц знания из массы фактов, выявление каких-то закономерностей в явлениях, т.е. подлинную научную работу. Это неизмеримо сложнее и труднее, чем в естественных науках. Оно и понятно: объект гуманитарного знания – человек и его деятельность, исторический процесс – неизмеримо, на много-много порядков сложнее тех предметов и явлений, с которыми имеет дело физика или химия. Оттого и успехи знания тут не сопоставимы. Естественные науки ушли вперёд на столетия сравнительно с гуманитарными. Наука становится наукой, когда она оказывается способной предсказывать. Ну и что предсказали гуманитарные науки? По-видимому, это дело не ближайшего будущего.

Знание гуманитарное – трудное, а вот образование – совсем наоборот.

Ежели кто ставит перед собой задачу просто пересидеть молодые годы без особых затруднений в приличном обществе, а потом всё равно идти в офисный планктон – тому, конечно, самая дорога в гуманитарии. Ни тебе сопромата с теормехом, ни, борони, Господи, черчения, а так - «взгляд и нечто». А если от природы иметь хорошо подвешенный язык – то и вовсе можно не затрудняться. Ну, полистаешь что-нибудь в сессию… Помню, когда-то мы с моей секретаршей буквально выдумали ответы на экзаменационные вопросы по забавному предмету – «теория предпринимательства». И всё сошло как нельзя лучше.

Есть такой писатель, автор занятных книжек по самым «жареным» вопросам современности – Никонов его фамилия. Вообще-то он – большой путаник, человек увлекающийся, пишет, впрочем, бойко и занимательно. Так вот этот Никонов неизменно называет гуманитарное образование «игрушечным». Тут не поспоришь – правда, игрушечное. В рамках этой игры, когда все признают этот фантик, оно что-то значит, а для реальной жизни – ценность его близка к нулю.
Но раз игра идёт, раз есть такая возможность – народ это игрушечное образование получает.

Вот эту возможность необходимо твёрдой рукой - отсечь. Просто закрыть все эти бесчисленные гуманитарные специальности, чтоб не соблазнять малых сих. Пускай учатся на электриков, сантехников, садовников, а также зоотехников, программистов, парикмахеров, а не на экономистов с политологами. (Но это, конечно, в том гипотетическом случае, если страна захочет развиваться, а не скукоживаться). Кто-то увлекается искусствоведением? Политэкономией? Милости просим в народный университет культуры, в музей, на лекции, семинары – куда угодно, только в свободное время, которого, положа руку на сердце, у современного молодого горожанина - немало. Кто-то в клубе зависает, а кто-то – в музее. Чем не гуманитарное образование? Вполне возможно, кто-то доразвивается до того, что изменит профессию и станет профессиональным искусствоведом или политэкономом. Вот стал же химик Кара-Мурза – философом и политологом.

Вообще, техническое и естественнонаучное образование – не помеха никакому другому образованию. Из инженера сделать экономиста – легко, а наоборот – невозможно. Программисты – разработчики бухгалтерских программ легко овладели бухгалтерией, а вот из бухгалтерши ты программиста не изготовишь никакими силами. Из этого и надо исходить, планируя места в учебных заведениях по тем или иным направлениям. В реальной жизни люди всегда будут в каком-то проценте менять профессию. Так вот надо предусмотреть направление этого изменения.

Вообще, развивающаяся страна должна совершенно сознательно делать крен в сторону естественно-технического образования. Помню, как-то будучи в Южной Корее я прочитала в тамошней газете, издаваемой по-английски: 70% корейский студентов изучает технические и естественнонаучные дисциплины. В России соотношение обратное (это не из корейской газеты – это наша статистика).

Вопрос: кто развивается, а кто деградирует? Я думаю, с ответом справятся даже лица с игрушечным образованием.