Category: недвижимость

Category was added automatically. Read all entries about "недвижимость".

рысь

И ЭТО ВСЁ О НЕЙ - О ПРИВАТИЗАЦИИ

На Петербургском экономическом форуме, что идёт сейчас, подтвердили: курс государственной экономической политики остаётся неизменным. Лозунг дня по-прежнему – приватизация. Государство должно освободиться от бремени имущества, распродав его в частные руки. «Нефтяной сектор весь должен быть приватизирован в ближайшие семь-восемь лет, — заявил глава Совета Центра стратегических разработок Алексей Кудрин. — Там нам не нужно государственных компаний».

Участие государства в экономике он назвал «нашим родимым пятном». «Проблем с приватизацией в нефтяном секторе не будет, поскольку и сейчас есть много желающих работать в этой отрасли». Кудрин привел в пример ситуацию с приватизацией «Роснефти».

По его словам, барьеры в приватизации нефтяного сектора нужно снять, допустив к участию иностранные компании. «Давайте откроем барьеры, придут иностранцы», — сказал он.

Конечно, придут: для того и совершалась когда-то приватизация и «открывались барьеры» – чтобы наше добро, притом не какое-нибудь, а важнейшее, стратегическое, становилось не нашим добром. И соответственно заказывать музыку и определять правила игры будут те, кто владеет добром. Да что «будут» - определяют уже. Правда, не до конца, не полностью; вот эту недоработку предлагается исправить.

Позицию государства понять немудрено: нет денег, а социальные обязательства – огромны. Так что приватизация, помимо прочего, – это просто сиюминутное средство как-то перехватить деньжат и залатать самые зияющие дыры. Понять, повторюсь, можно. Но надо понимать и то, что это – колониальный путь. Когда базовые отрасли - в руках иностранцев, о независимости говорить не приходится. И когда мы проводим ту самую независимую внешнюю политику, которой гордимся, Запад ощущает её как бунт колонии. Или как непредсказуемый загиб загадочной русской души.

Совершенно очевидно, что достаточно ценному ресурсу оказаться в частных руках, как открывается широчайшая перспектива к его переходу в иностранные руки. В основном для этого и затеяна была в начале 90-х наша торопливо-суетливая приватизация.

Публике было объяснено так: частник – всегда эффективнее казённого управляющего. Смотрите, как на Западе, всё эффективно, вот и у нас так будет. В результате приватизации многие предприятия обанкротились и закрылись, а те, что остались – никакого взлёта эффективности не явили. Экономический спад превзошёл тот, что бы во время Отечественной войны и немецкой оккупации.

При этом религиозная вера в превосходство частного над государственным – жива и поныне. Притом не только в кругах заинтересованных приватизаторов. Интеллигенция по сию пору верит в заинтересованного частника, который всяко лучше «красного директора». Лучше просто по определению.

Меж тем в реальности нет никаких доказательств, что частное предприятие всегда управляется лучше казённого. Это предмет веры, а не опыта. Качество управления зависит только от искусства управляющего. От общей управленческой культуры в стране. Неверно думать, что государственные предприятия (особенно при социализме – добавит интеллигент) как-то по особому бюрократизированы. Я работала в компании, принадлежащей ФИАТу – абсолютно частное предприятие – бюрократизма там было не занимать. В современных российских агрохолдингах сегодня развели такую бюрократию, что оторопь берёт.

В разных видах деятельности оптимальна разная система организации дела, равно как и размер экономического оператора. Где-то нужна большая фабрика, где-то мелкий кустарь, где-то НИИ, где-то одинокий фрилансер. Государство скорее соорудит космодром, чем организует приличную сеть закусочных. Но самый успешный ресторатор к космодрому даже и не подступится. Это вопрос не философский или идеологический, а исключительно деловой и хозяйственный. К сожалению, организаторы советской экономики этого не понимали или не придавали этому должного значения, что и внесло свою лепту в её погибель.

Когда-то публика свято уверовала в блага частной собственности, потому что непосредственно наблюдаемая хозяйственная деятельность такова, что в ней лучше всего справляется частник и оптимально мелкое предприятие. Это общепит, розничная торговля, оказание бытовых услуг населению – с этим ведь мы повседневно сталкиваемся. Поверхностный наблюдатель видит шустрого, улыбчивого частника и делает вывод: вот что значит на себя работает! Вот и нужно всех и везде сделать частниками. Не то, что в совке, когда неопрятную ленивую официантку не дождёшься-не докличешься. Отсюда вывод: приватизация – путь к успеху. Хотя вообще-то оконная мастерская или придорожная харчевня никакой приватизации не подвергались: они родились как частные мелкие бизнесы, но это – детали. Вот такими соками питается широчайше распространённая иллюзия универсальной предпочтительности частника.

Тут сказалась свойственная русской интеллигенции любовь к простым мыслям и отвержение всего сложного. Это и помогло в своё время убедить народ в благах приватизации. Пора бы наконец сбросить с себя этот липкий умственный морок.
рысь

ПОГОВОРИМ О СТАРИНЕ - ч.1

Рассказ старой москвички

Это рассказ моей знакомой, прочитавшей мои материалы о реконструкции пятиэтажек.


«Я родилась в самом центре, на Тверской, в переулке Садовских, это где ТЮЗ. Сейчас он переименован – переулок, естественно, а не ТЮЗ. Жили мы в коммуналке, в одной комнате, правда, огромной. Или мне казалось, что комната была огромная… Но все мы там отлично помещались. Когда человек родился и живёт в коммуналке – это ощущается как норма, все так живут. Кстати, тогда в обиходе слово «коммуналка» не особенно употреблялось – говорили «общая квартира». Квартира была большая, потолки очень высокие, коридор длиннющий, по нему малышня ездила на велосипеде.

В комнате у нас стояла старинная мебель, ещё прошлого века, девятнадцатого, принадлежавшая ещё моей прабабушке. Мы с сестрой-двойняшкой ходили гулять на Патриаршие пруды, на коньках там катались, пошли в школу по соседству.

А весной сказали, что нас переселяют, дадут отдельную квартиру, а дом забирают под что-то иностранное. Мы даже гордились: значит, выходит дело, хороший у нас дом, что его забирают под иностранное. А что переселяют – ну, значит, так надо. Во всяком случае, так говорили взрослые. Правда, одна старушка из наших соседок всё вздыхала, что переселяют нас почти в Ленинград. На самом деле, не в Ленинград, конечно, а на Ленинградское шоссе. Нам было очень любопытно, каково там будет – в этой новой жизни на Ленинградском шоссе, да ещё и в отдельной квартире.

МЫ ПЕРЕЕЗЖАЕМ!

Меж тем мы закончили первый класс и нас, двойняшек, вместе со старшей сестрой Женькой (она перешла в 7-й) отправили в пионерский лагерь на всё лето. Нас каждое лето отправляли, всех троих; давали льготные путёвки родителям на работе, кажется, даже бесплатные, поскольку нас было трое. Нам, надо сказать, в лагере нравилось: встречались часто со старыми знакомыми, детьми работников того же предприятия, всё уже знали там… В общем, здорово.

Так вот. Возвращаемся мы из лагеря, встречает нас папа и говорит: едем на новую квартиру. Мы даже завизжали от восторга – девчонки же. И поехали. Хотелось поехать на метро: мы очень любили ездить на метро, но делали это очень редко - некуда было ездить, всё под боком. Работа родительская была в районе Сокола, из лагеря нас привозили к работе. Мы с папой направились не к метро, а к автобусной остановке. А там – толпа, людей видимо-невидимо и автобусов подходит много. Нашли мы свой номер, выстояли очередь, сели. Вернее, втиснулись. Ехали тоже долго. Наконец приехали.

Оказались на дороге, по одну сторону – пустырь, а по другую – дома, где нам предстояло жить. Совершенно одинаковые, в клеточку, стоявшие под небольшим углом к дороге, параллельно друг другу. На дорогу выходили глухие клетчатые торцы. Перешли дорогу и пошли вдоль одного из домов – папа сказал, что это наш. Нам он сразу очень понравился, и вообще нам всё понравилось. Особенно то, что дома такие клетчатые, аккуратненькие и одинаковые. Клеточки – это панели, а панель – целая стена комнаты. Панели соединяются друг с другом швами, а швы промазаны чем-то чёрным, вроде резины. Мы с сестрой тут же поскребли пальцем чёрный шов и отковыряли маленький кусочек резинки.

Удивительно: столько домов, и все одинаковые. Не то, что у нас, в Центре: каждый дом наособицу. К тому же дома там старые, обшарпанные. А тут – новенькие, одинаковые. Тогда одинаковость ценилась, это теперь любят всё необычное, особенное, а тогда стандартный упрёк был: «Ты что – не такой, как все?». Но это я так, к слову.

Подъездов я насчитала восемь, наш был второй, с другого конца. Над каждым подъездом – козырёк, его подпирает бетонная плита с прорезанными дырками разной формы. У одного подъезда плита красная, а у соседнего – голубая; и так через один во всём квартале. Мне ужасно это понравилось. Плита параллельно дому, а перпендикулярно – металлическая конструкция в клеточку, и каждая клеточка оформлена по-разному: где змейками, где решёточкой, а где просто пусто. Мы потом на эту конструкцию любили залезать, а взрослые нас гоняли.

За решёткой – небольшая дверка. Я не сразу поняла, что это – выход мусоропровода, потому что прежде мусоропровода прежде не видела. Возле подъезда стояла скамеечка, вроде тахты – низкая, довольно широкая и без спинки. Сиденье её было сделано из отдельных дощечек, окрашенных через одну в голубой и красный цвет. Ужасно красиво! Тогда вообще мебель часто бывала без спинок, без подлокотников: не стулья, а табуретки, не диван, а тахта, а если диван – без подлокотников. Тут же, у подъездов были уже высажены кустарники, какие-то необыкновенные, с белыми мясистыми ягодками, жаль, несъедобными.

Вошли мы в подъезд, а там – красота! В старом-то доме у нас подъезд был пыльный, хоть его и убирали, обшарпанный с застарелой, въевшейся грязью и оббитыми ступенями. А тут – подъездик аккуратненький, весь покрытый пластмассой (тогда это был модный материал), синего цвета. Папа сказал, что этот материал называется линолеум. Перила были покрыты красной пластмассой. Правда, перила обрывались на каждом этаже, а не закруглялись, как у нас в старом доме, и мальчишкам не придётся съезжать по перилам – оно и лучше.

Стали мы подниматься. Между первым и вторым этажом – ящики для писем и газет на стене; на каждом номер квартиры, которой принадлежит ящик. Ящики светло-бежевые, сделаны из прессованной стружки, даже видны отдельные кусочки дерева. Папа объяснил, что этот материал называется ДСП, он очень экономный и полезный, т.к. делается из отходов древесины. А ещё между этажами был мусоропровод: открываешь пасть и бросаешь мусор. Потом мы узнали, что он почему-то постоянно забивался, но тогда это казалось чем-то замечательным. Рядом с мусоропроводом стояло ведро – грязное и старорежимное. Пожалуй, только это ведро принадлежало к старой жизни, остальное было – новое. Рядом висела листовка, на которой весёлая свинка призывала жильцов не выкидывать пищевые отходы в мусоропровод, а бросать их в ведро, а потом их отвезут на свиноферму на откорм этой свинке.

Продолжение завтра
рысь

СНЯТЬ КВАРТИРУ

Недавно я писала об аренде жилья. Однако, как мне казалось, строительство домов специально для сдачи в аренду наталкивается у нас на чисто финансовые препятствия: цена кредита выше доходности этого бизнеса.

Но недавнее исследование рынка недвижимости, проведённое Финансовым Университетом при Правительстве РФ, показало, что аренда – вещь вполне перспективная. Это меня лично очень образовало: я убеждена, что в больших городах бОльшая часть жилья должна находиться в аренде. Это поможет избежать бессмысленных перемещений, т.к. люди будут селиться поближе к работе. Прирастание душой к своему району – это сельская черта, а горожанин должен быть подвижен. Но сегодня арендует жильё 9% горожан.

Любопытно: в начале XX века 98% жилья в Петербурге сдавалось в аренду. (Петербург – это был самый «городской» город империи). Питерцы селились поблизости от работы. Потому вплоть до появления трамвая в 1907 году Петербург с населением более 1,5 миллиона жителей обходился без системы общественного транспорта.

Сто лет назад люди уезжали на дачу – и прекращали аренду квартиры, чтоб по осени найти новую. Об этом забавный рассказец Тэффи «Осенние дрязги» http://az.lib.ru/t/teffi/text_1912_18_rasskazy.shtml. Как ни обременительны переезды, они позволяют избежать ежедневной толчеи в пробках и той злокачественной транспортной усталости, которая высасывает силы из обитателей больших городов.

Съёмное жильё содержит много удобств. Будь оно распространено сегодня, люди смогли бы гибко реагировать как на прибавление семьи, так и на её уменьшение. А то ведь что получается? Молодая семья ещё не выплатила ипотеку, а квартира уже мала. Дети разъехались – стала велика.

Вернёмся к исследованию Финансового Университета. Что оно открыло? А вот что.

До кризиса господствовала почти религиозная вера в то, что недвижимость может только расти в цене, и многие инвестировали в квартиры. В результате у 4,6% российских семей имеется инвестиционное жилье, купленное для сдачи в аренду или перепродажи. Цифра, надо сказать, немалая. И не следует думать, что это сверхбогатые буржуи: те покупают не «панельки» на этапе строительства, а скорее недвижимость за границей.

А квартиры взяли да и начали падать в цене. Руководитель аналитического центра «Индикаторы рынка недвижимости» О.Репченко прогнозирует, что владельцы простаивающих инвестиционных квартир скоро начнут от них избавляться. Их уже сегодня продают с небольшим убытком. При этом, по мнению Репченко, возрастёт спрос на съёмное жилье.

Президент Гильдии юристов рынка недвижимости О.Сухов считает, что соотношение собственного и арендованного жилья будет меняться. Цены на аренду сегодня быстро снижаются.

Он же считает, что в ближайшие пять лет покупка жилья может уступить место аренде. Сегодня, согласно исследованию, уже построено много жилья ц для сдачи в аренду. Это непременно понизит цену.

В Минстрое не исключили будущих налоговых вычетов для арендаторов, что тоже повысит интерес к съемным квартирам.

Мне кажется, сегодня люди, при всех кризисных проторях и убытках, стремятся жить «здесь и сейчас», не откладывая комфорт на потом. Такому жизнеощущению соответствует съёмное жильё, гибко подлаживающееся к текущей ситуации. Кстати, согласно тому же исследованию, жизненный стандарт, к которому стремятся респонденты – жители городов с населением более 250 тыс. – довольно высок: 95,5 кв.м на семью из трёх человек. Реальность – поскромнее, но и она улучшается: за 10 лет размер средней квартиры или дома городской семьи вырос с 49 квадратных метров до 69. Число жильцов осталось прежним – 3 человека. Горожане стали жить просторнее. Об этом стОит вспомнить, когда захочется в очередной раз поныть.

А уж насколько просторнее стали они жить за сто прошедших лет – даже вообразить мудрено. Сто лет назад в «России, которую мы потеряли», в её тогдашней столице, работающие интеллигентные люди, а вовсе не босяки, не опустившиеся герои Достоевского, которым «некуда уж больше идти», считали нормой снять комнату «от жильцов» или даже угол в комнате.

Наверное, должны появиться разные форматы съёмного жилья: квартиры меблированные, пустые, «под отделку». Полезны т.н. дома с обслуживанием – вроде гостиницы, состоящей из квартир. При доме – столовая-ресторан, организована уборка квартир. Может, и детский сад, и кружки всякие для детей и взрослых.
Всё это очень напоминает… дома-коммуны, что строили архитекторы-конструктивисты до самого начала 30-х годов. Один из известнейших – дом Наркомфина на Новинском бульваре, спроектированный М.Гинзбургом. Но придумали такие дома не конструктивисты. Одним из первых домов с обслуживанием был знаменитый дом Нирнзее в Гнездниковском переулке (1908 г.) – с домовой кухней и променадом на крыше. Он жив и поныне.

Этот формат жилья я видела в Дубае. Там можно поучаствовать своими деньгами в строительстве такого дома, чтобы потом поучать прибыль от аренды, которую организует управляющая компания.

Сегодня жилья в городах немало. Но используется оно негибко. Нерационально мы живём.
рысь

СЪЁМНОЕ ИЛИ СВОЁ? (продолжение предыдущего)

В Москве, а нынче куда ни глянь – всё Москва, аж до Калужской области – так вот в Москве, при всей нашей продвинутости и отчасти даже гламурности, живём мы по-деревенски. Что не удивительно: из деревни мы уехали, а в головах деревня осталась. Это не в обиду: деревня ничем не хуже города, а во многом и лучше: я лично вообще при первой возможности из города уехала. Просто у городского и деревенского быта – свои законы. И смешение их приводит к большим неудобствам.

Что я имею в виду? А вот что. Мы страстно привязаны к родному … чему? Огороду? – да, нет – к родной клеточке в бетонной многоэтажке. Став жителями необозримого мегаполиса, мы во многом остались селянами, может быть, хуторянами, сердцем прикипевшими к малой родине – Свиблову или Речному Вокзалу.


Мы, жители мегаполиса, очень редко меняем жильё. Только по крайней необходимости или при значительном повышении социального уровня. Ну а обычный, средний человек проживает всю жизнь в одной квартире. Моя свекровь лет пятьдесят живёт в своей квартире.

Переехать поближе к работе? Очень редкое решение. Или такая конструкция: свою собственную квартиру сдать в аренду, а другое жильё, более подходящее по месту, - снять. В Италии я не раз сталкивался с таким поведением, хотя итальянцы вообще-то весьма привязаны к своей малой родине. У них даже словцо есть - campanilismo - привязанность к родной колокольне. У нас скорее работу будут искать поближе к дому, а если работа нерядовая и ценная – ну что ж, будут ездить через весь город.

Эти ежедневные поездки – вносят большой вклад в городские пробки. Я уж не говорю о страшной усталости, которую испытывает человек, проведя час-полтора в городской толчее.

И всё потому, что мы – недогорожане.

Подлинный горожанин - не по прописке, а по духу – это тот, кто смотрит на квартиру, как на некое расширение гостиницы. Привязанность к своему углу – это сельская привычка, ну, годится для маленького городка. Поэтому очень разумно, чтобы в городах большинство квартир были съёмными, а люди часто переезжали - туда, где удобнее, где ближе до работы или учёбы.

На этом месте обычно у меня ехидно спрашивают: «А если супруги работают в разных концах города?», полагая, что этим меня навеки опровергли. На самом деле, можно придумать компромиссное решение. Или отдать приоритет кому-то одному: пускай живёт рядом с работой.

Эти проблемы – решаемы. А вот что в наших условиях нерешаемо – это создание съёмного фонда жилья. То и дело вспыхивают разговоры о том, что где-то построили доходный дом – специально для сдачи квартир внаём. Но это редкость. Она не становится нормой по простой причине: доходность этого проекта примерно 5% годовых, а срок окупаемости не менее двадцати лет. При ставке, под которую можно нынче взять кредит, этот бизнес нечего даже рассматривать. Это вообще не бизнес. Именно поэтому заинтересованные застройщики сформировали твёрдое общественное убеждение, что приличный человек квартирой владеет, а не снимает. Им выгодно быстренько построить и скинуть с рук, как горячую картофелину. Поэтому активно продвигают идею, что в съёмной квартире живут лузеры и нищеброды. Эта мысль хорошо ложится на деревенскую ментальность большинства обитателей мегаполиса, в том числе гламурных и продвинутых.

Сегодня рынок съёмного жилья – это квартиры, сдаваемые индивидуальными владельцами. Образовались они чаще всего по случаю: завещала бабушка, уехал за границу . В таких квартирах часто есть налёт чего-то временного и второсортного. А хорошо бы иметь подлинные доходные дома, изначально предназначенные для сдачи внаём. Но при нынешней банковской ставке это не может получить распространения. А без съёмных квартир подлинного города и подлинных горожан быть не может.

Любопытно, что сто лет назад москвичи и обитатели других больших городов были бОльшими горожанами, чем мы сегодня.

Доходные дома (т.е. дома, построенные специально для сдачи внаём) были очень распространены. Для «господ» - дома в центре: на Тверской, Арбате, Пречистенке, Остоженке, 6-этажные, выстроенные в нарядном, кокетливом стиле art nouveau (у нас его называли «модерн») с ангелочками и медальонами на фасаде. Сегодня эти дома малограмотные риэлторы зовут «особняками». На самом деле они как раз противоположны особнякам – многоквартирные. Особняк – это дом на одну семью. В те времена не было частной собственности на квартиры. Частная собственность была на целый дом, а квартиры снимали. Все эти барские многокомнатные аппартименты, как правило, были съёмными. В одной из квартир доходного дома обычно жил владелец.

А для мелкоты строили дома в 2-3 этажа, без удобств, деревянные или иногда кирпичные, подороже. Там дело обстояло так. Хозяин сдавал квартиру кому-то, а этот кто-то сдавал в поднаём другим людям. Некоторые могли себе позволить целую квартиру, но обычное дело – в каждой комнате по семье. Да, были в городах особняки с садами, но – для богатых, а простые горожане жили в съёмном жилье.

И это норма большого города. Будь так сегодня – пробок было бы куда меньше.
рысь

САМЫЙ СПРАВЕДЛИВЫЙ НАЛОГ

Если спросить у среднего человека: «Как ты думаешь: богатый должен платить налога больше, чем бедный?» - «Конечно, разумеется, вне всякого сомнения! - немедленно преисполнится он высоким гражданским энтузиазмом. – Пора заставить раскошелиться этих толстосумов». И вдруг «толстосумом» оказался этот самый простой человек. Не в смысле, что разбогател, а в смысле – что надо платить.
Налог на недвижимость.
Не символический, с выдуманной оценки, а с кадастровой, т.е. с почти рыночной цены. Разговоры об этом велись уже несколько лет, да ведь мало ли о чём разговоры разговаривают. А тут – свершилось.
Полный налог будут взимать лишь в 2020 году, а пока дают время приноровиться. Из одной газеты в другую гуляют примеры: «Например, налог на однокомнатную столичную «хрущевку» площадью 30 кв. м (за вычетом 20 кв. м, которые не облагаются налогом) возле метро «Молодежнаядвижимость -» вырастет к 2020 году с 567,61 рубля до 2838,05 руб. А налог на трехкомнатную «сталинку» площадью 71 кв. м (за вычетом 20 кв. м) возле метро «Фрунзенская» вырастет с 9256,36 рубля до 46281,78 рубля».
Тотчас поднялась буча вплоть до челобитной Президенту: отмените налог!
А вот мне лично кажется, что налог на недвижимость – самый простой и справедливый. Если мы в самом деле хотим заставить богатого платить больше, чем бедного.
У этого налога есть одно замечательное свойство – трудно спрятать концы в воду. Подоходный налог – поди знай, сколько ты заработал, а дом вот он – стоит-красуется. Вот его-то и надо обложить налогом.
Я бы вообще перенесла максимум налоговой нагрузки на недвижимость: она ясна, видна, не эфемерна.
Правители прежних времён старались привязаться в налогообложении к чему-то видному, осязаемому. Например, был в Европе в старину налог на печные трубы: больше труб – богаче житель, а бедняк – что ж, помёрзнет.
В недвижимости, кстати, встроен и налог на роскошь, о необходимости которого тоже время от времени возникают разговоры. Дом, жильё – вот самый верный показатель благосостояния человека. Кто-то может пустить пыль в глаза, даже машину купить дороже того уровня, который тебе положен по твоим доходам. Но дом – не построишь. И квартиру за три лимона баксов в центре Москвы не осилишь. Дом выражает твой истинный уровень, дом не врёт.
Что тут важно? Важно, чтобы налог взимали именно с объекта недвижимости – не учитывая, на кого он оформлен, кто в нём прописан и т.п., иначе правильная мера уйдёт в песок. Есть объект – извольте платить. Кто должен платить? А тот, кто в этом объекте заинтересован. Нет таких? Дом ничей? Забирать в доход государства. Игра должна идти всерьёз.
Почему я об этом говорю? Огромное количество дорогой недвижимости не оформлена вовсе (в загородной местности) или оформлена невесть на кого. На бедную старушку-ветеранку, пенсионерку-инвалидку.
В Москве и вообще в больших городах – очень много инвестиционной недвижимости. Самое время привести дела в порядок: что не нужно – продать, что нужно – использовать. В оборот будет введено огромное количество недвижимости. Сколько? Риелторы говорят, что в московских новостройках около четверти квартир – инвестиционные. Безусловно, цены на жильё снизятся, так как задраны инвесторами. Социальный эффект налицо. Застройщикам, правда, солоно придётся.
Наша фирменная забота – справедливость. Как же так: бедные обитатели престижных районов будут вынужден уехать из своей квартиры!
А что тут несправедливого? Что несправедливого в жизни по средствам? Почему никого не удивляет, что та самая старушка не может себе позволить соболью шубу или чёрную икру на завтрак? Почему она должна жить в дорогой квартире? Умнее продать её и купить в более дешёвом районе, да ещё и на ремонт хватит.
Вполне вероятно, что многие жители на таких условиях просто не захотят иметь квартиру в собственности. Продадут – и дело с концом. Сформируется рынок съёмного жилья. Он и сейчас есть, но сегодня съёмные квартиры – это что-то случайное, временное, невнятное. А ведь были в России и есть во многих странах мира дома, специально выстроенные для сдачи квартир внаём. В современных европейских городах в съёмных квартирах люди живут годами – и не по бедности, а просто им так удобнее. Они могут всегда поменять местожительство в зависимости от работы, состава семьи.
А ещё, верю, сформируется верное понимание собственности. У нас сегодня собственность на недвижимость понимается как приятность и привилегия, а ведь это бремя и обязанность. Этого понимания сегодня нет. Потому и обращаются к Президенту: почините потолок в моей собственной квартире.
И ещё. Когда наши бывают в Америке, они неизменно завистливо восхищаются жизнью в тамошних пригородных посёлках: опрятно, никаких заборов до небес, всё прибрано, живут же люди! А загадки тут никакой нет. Налог на недвижимость в США начинается от 1,5 процента от стоимости собственности. На него и содержат местную инфраструктуру. При этом жителей жёстко обязывают содержать в порядке свой дом, красить, чинить и т.п. Не можешь – поищи себе жильё подешевле.
рысь

МИР ХИЖИНАМ – ВОЙНА ДВОРЦАМ?

Вводили-вводили – и вот, кажется, ввели. Новый налог на недвижимость. Разом – и на постройки, и на землю. Подступались долго, были два года назад разговоры о новом налоге на роскошь, потом рассосалось, но на недвижимость – есть симптомы, что всерьёз. У нас в посёлке старожилы в столбик подсчитывают на полях газеты, сколько придётся платить.

Пишут, будет 0,1% на жильё, 0,3% - на землю – исходя из рыночной цены. Если правда – это весьма немало получится: у нас в посёлке дома вместительные, участки просторные. И дорогие – ввиду близости Москвы. Если всё так и произойдёт – то и мне придётся раскошелиться. Но я лично эту меру, как выражались в брежневские времена, одобряю и поддерживаю. Правда, поддерживаю, без дураков.

Потому что это простой, проверенный историческим опытом разных народов, способ заставить богатых платить больше, чем бедных. У этого налога есть одно замечательное свойство – тут трудно спрятать концы в воду. Подоходный налог – поди знай, сколько ты заработал, а дом вот он – стоит-красуется, окнами сверкает. Вот его-то и надо обложить налогом. Я бы вообще перенесла максимум налоговой нагрузки на недвижимость: она ясна, видна, не эфемерна. Правители прежних времён старались привязаться в налогообложении к чему-то видному, осязаемому. Например, был в Европе в старину налог на печные трубы: больше труб – богаче житель, а бедняк – что ж, помёрзнет. И сегодня в Арабских Эмиратах торговцы платят налог с торговой площади: просто и понятно. А уж сколько ты заработаешь – зависит от твоей торговой оборотистости.

Честный налог – налог на недвижимость! В ней, недвижимости, кстати, встроен и налог на роскошь. А то роскошь трудно определить и зафиксировать, ускользающая она какая-то. Трёхкаратник в ушах – понятно, роскошь. А вот иметь рядом с Москвой дачку-развалюшку на тридцати сотках лесной территории и ни разу за сезон там не появиться – это роскошь или не роскошь? Иметь и не пользоваться – это как? Непонятно… Налог на недвижимость развеивает сомнения.

Дом, жильё – вот наиболее адекватный показатель благосостояния человека. Кто-то может пустить пыль в глаза и справить дорогой прикид. Даже машину купить дороже того уровня, который тебе положен по твоим доходам. Но дом – не построишь. И квартиру за три лимона баксов в центре Москвы не ослилишь. Дом выражает твой истинный уровень, дом не врёт.

Что тут важно? Важно, чтобы налог взимали именно с объекта недвижимости – не входя в препирательства, на кого он оформлен, кто в нём прописан и т.п., иначе правильная мера уйдёт в песок. Есть объект – извольте платить. Кто должен платить? А тот, кто в этом объекте заинтересован. Нет таких? Дом ничей? Забирать в доход государства. (Говорят, лет десять назад что-то подобное произошло в Белоруссии, но ручаться за достоверность не могу). Игра должна идти всерьёз.

Почему я об этом говорю? Очень просто. Огромное количество именно дорогой недвижимости не оформлена вовсе (в загородной местности) или оформлена невесть на кого. На бедную старушку-ветеранку, пенсионерку-инвалидку, глухую на оба уха. Она вот-вот рассыплется от любого дуновения жизни, а вы, жестокосердные, к ней с какими-то претензиями!

Вот эти вопли надо мужественно перетерпеть. Выяснять, кто истинный владелец хорОм – не требуется (для данной цели не требуется – дальше-то было бы полезно выяснить). Но следует неуклонно требовать уплаты налога с ЭТОЙ жилплощади, кому бы она ни принадлежала. При неуплате в течение года – изымать. (Тут, конечно, требуется проработать процедуру, сделать её максимально эффективной и удобной для всех, в частности, обеспечить быстрое и беспрепятственное оформление домов).

В Москве и вообще в больших городах - огромное количество инвестиционной недвижимости. Так вот самое время привести дела в порядок: что не нужно – продать, что нужно – использовать. При таком подходе к делу в оборот будет введено огромное количество недвижимости. Сколько? Риэлторы говорят, что в московских новостройках около четверти квартир – инвестиционные. Да что гадать – надо сделать, а там – увидим. Безусловно, цены на жильё снизятся, т.к. задраны инвесторами. Так что социальный эффект будет налицо.

Вполне вероятно, что многие жители на таких условиях просто не захотят иметь квартиру в собственности. И что же? Продадут – и дело с концом. Может статься, что сформируется рынок съёмного жилья. Он и сейчас есть, но сегодня съёмные квартиры – это что-то случайное, временное, невнятное. А ведь могут быть, были в России и есть во многих странах мира дома, специально построенные для сдачи квартир внаём. Красивые дома на Арбате или Пречистенке, построенные сто лет назад в модном тогда стиле art nouveau, были доходными, квартиры там сдавались; тогда вообще не было частной собственности на квартиру. В современных европейских городах в съёмных квартирах люди живут годами – и не от бедности, а просто им так удобнее. Они могут всегда поменять место в зависимости от места работы, состава семьи…

И, подозреваю, не только рынок съёмного жилья сформируется: сформируется верное понимание собственности. У нас сегодня собственность на недвижимость понимается как приятность и привилегия, а ведь это бремя и обязанность, а вовсе не смехи-потехи. Этого понимания сегодня в народе нет. Потому и обращаются к Президенту: почините потолок в моей собственной квартире.

Ходовое возражение: они (гадкие они, которые во всём виноваты) хотят нас заставить платить из нашей нищенской зарплаты за наши убогие панельки, а пусть бы они сами попробовали… ну, знаете, что в таких случаях говорится. Что тут скажешь? Понимаю: очень неприятно начать платить за то, что прежде было бесплатным. Шубу купить за сто тысяч или налог за квартиру заплатить в сто тысяч – это психологически разные сто тысяч. Но надо понять: налог на недвижимость – самый социально справедливый и направлен как раз на то, чтобы богатый платил больше, чем бедный. А не наоборот, как сегодня по факту нередко получается.

И ещё. Когда наши бывают в Америке, они неизменно завистливо восхищаются жизнью в тамошних пригородных посёлках: опрятно, никаких заборов до небес, всё прибрано, живут же люди! Не то, что наш свинарник в так называемом «частном секторе» - хоть Тулу возьми, хоть Краснодар. А загадки тут никакой нет, даже обидно, как мало на свете волшебства. Налог на недвижимость в США начинается от 1,5% от стоимости собственности. И практически весь остаётся на местах. На него и содержат местную инфраструктуру. При этом жителей брутально обязывают содержать в порядке свой дом, красить, чинить и т.п. Не можешь – поищи себе жильё подешевле. Это капитализм, сынок…
рысь

ЧАСТНИК И БЮРОКРАТ

В этот глухой отпускной август отмечается неоднозначный юбилей – 20-летие начала приватизации. В интернете – проклятия Чубайсу-Гайдару и другим теоретикам и практикам приватизации. Снова публикуют таблицы и графики, изображающие рост преступности, смертности, и, напротив, падение реальных доходов и потребления граждан в результате пришествия «эффективного собственника». Всё это известно, и ничего нового я тут сказать не могу. С.Г. Кара-Мурза с сотрудниками даже написал «Белую книгу российских реформ», где собрал эти данные об упадке российского народного хозяйства под влиянием капитализма, так что желающие могут найти хорошо подобранную статистику.

Безусловно, приватизация была произведена грабительски, целью её было вовсе не создание класса собственников, а, напротив, создание оптимальных условий для грабежа наличного и накопленного. Это неоспоримо, и я бы не стала писать об этом неоспоримом ещё раз. Об этом, кстати, хорошо написал нобелевский лауреат по экономике Джеффри Сакс в переведённой у нас книжке «Конец бедности». Он был в те поры в Москве, давал кое-какие советы по экономической политике, хорошо знал тогдашних руководителей. Никто из них не имел ни малейшего понятия об истинном функционировании реальной западной экономики, о соотношении там рыночных и нерыночных механизмов. Кому интересно – тоже может сам почитать.

Чубайс со товарищи объясняет торопливую приватизацию тем, что надо было разрушить советские хозяйственные структуры, чтобы нельзя было их воссоздать, а вместе с ними и тот экономический и социальный строй, который был. Это, скорее всего, правда. Правда и то, что строй разрушался с благословения партийной верхушки: не сами же чубайсы вынырнули из безвестности и начали по собственному почину разрушать. Гайдар, Чубайс и чубесята помельче – всё это была кувалда, которой груба раздолбали советский хозяйственный, политический и социальный механизм. А в чьих руках была кувалда? Очевидно, тех, кто тогда был наверху: в руках партийной (и отчасти хозяйственной) верхушки. Партийной верхушке, сколь я понимаю, хотелось уже не просто управлять колоссальным имущественным комплексом СССР, но и владеть им. И, главное, передать по наследству. В 70-80-х годах номенклатура была крайне озабочена жизнеустройством потомков. Под них, как на подбор ленивых и несамомоходных, создавались кафедры, отделы, их пристраивали в посольства и торгпредства в приличные страны и толкали, толкали по жизни что было сил. Самое высшее начальство я не знала, а вот средняя номенклатура была мне известна. Суета вокруг жизнеустройства детей составляла немалую часть её трудов и помыслов. А поскольку средняя номенклатура срисовывает свои нравы с высшей, то можно с достаточным основанием предположить, что и в высших кругах было то же самое, ну, масштаб был покрупнее. И то сказать, в бытность мою в Минвнешторге, у нас служил заместителем министра Юрий Леонидович Брежнев. Помню, многообразную, утомительную возню нашего родственника, крупного дипломата, по пристройству своего сына, который как на грех не имел склонности ни к какому труду. Но всё это было не то, не то… Папа уйдёт на пенсию – и что тогда? Ужас! Хотелось, чтоб уж надёжно, навсегда! Чтоб уйти спокойно на тот свет: родительский долг выполнен. Вот этими соками, на мой взгляд, питалась приватизация. А Гайдар, что Гайдар… Наши просто мальчика для битья.

Вряд ли кто-то формулировал это прямо вот в таких словах. Скорее всего, желание это находилось на уровне подсознания, но ведь именно подсознательные мысле-чувства и определяют поведение. На сознательном-то уровне были приличные и вполне даже патриотические соображения об эффективности и заинтересованности, об ускорении научно-технического прогресса и освоении мировой практики.

Но сегодня думаю я не об этом. И пишу я и не для того, чтобы в очередной раз выразить моралистическое негодование по поводу разрушенной экономики и обобранных старушек. Всё это так, но нельзя вечно жить с головой, повёрнутой назад. За двадцать лет можно принципиально изменить облик страны и построить новую экономику. Если, конечно, строить. Об этом говорит опыт того же Китая. Прошлое, каким бы оно ни было, - это источник знаний. Опыта. Не моралистическая оценка, а деловое поучение.


Когда говорят о приватизации, то все – от нобелевского лауреата по экономике до простого постсоветского обывателя - в один голос утверждают: приватизация была проведена неправильно, неадекватно, несправедливо. Любят ссылаться на опыт Англии, где приватизация крупных государственных концернов длилась едва не десятилетиями. Всё это, скорее всего, верно. Но вот что интересно. Все: историки, экономисты, моралисты и кто ни есть – все молчаливо исходят из презумпции необходимости, неотвратимости и благодатности приватизации. Приватизация, безусловно, нужна, но проведена была неправильно – вот общее мнение. При этом впопыхах как-то забыли спросить: а нужна ли вообще была (и есть) приватизация? Кто, когда, исходя из каких данных решил, что приватизация приведёт к расцвету промышленности и сельского хозяйства, росту производительности, эффективности, трудолюбия и умелости? Ну ладно, тогда, положим, лоханулись, соблазнились, пошли на поводу – какие ещё бывают обиходные объяснения нелепым поступкам – но ведь и сегодня приватизация продолжает считаться ключом к эффективности – вот поразительно-то! Сегодня, когда СОБСТВЕННЫЙ! ДВАДЦАТИЛЕТНИЙ! опыт неоспоримо свидетельствует об обратном: приватизация привела к разрухе. Даже если приватизированные предприятия сохранились (что уже незаурядный результат), никакого особого развития и совершенствования они не претерпели.
Вот в советское время все были недовольны состоянием сельского хозяйства: и отсталое оно, и неэффективное, и горожане на картошку ездят – люди постарше помнят эти разговоры. Всё это во многом верно: наше сельское хозяйство по своим технологиям отставало от самого передового уровня лет на 20-25. Это всё верно. Но верно и то, что в результате приватизации оно откатилось ещё лет на двадцать назад. Эта тема настолько болезненная, что о ней предпочитают не говорить вслух и даже делают вид, что всё идёт хорошо, вот и пшеницу продаём за границу, но на самом деле – откат огромный.
Помню, пару лет назад был в Сальском районе Ростовской области, где у нашей семьи агробизнес, был праздник урожая. Ну речи произносят, самодеятельность пляшет – всё как полагается. И вот среди прочих ораторов выступил старичок, бывший секретарь райкома. «Достижения наши велики и неоспоримы, - сказал он. – Если дело пойдёт так же хорошо, то можно надеяться, что вскоре мы достигнем советского уровня производственных показателей нашего района». На старичка никто не обратил внимания: мало чего пенсионер бубнит, к тому же местные аграрники и так это знают.

Такова истина. Которая никому не нужна. А если истина не нужна, если от неё намеренно отворачиваются, то результаты такого поведения – всегда плачевны. Хоть на мировом, хоть на государственном, хоть на частном уровне. Именно поэтому на протяжении веков детей и подчинённых пуще всего наказывали не за промах, а за попытку его скрыть, за враньё, одним словом. Потому что только зная истину, объективное положение вещей, можно принять более-менее разумные и адекватные решения. Цена которых почасту – жизнь.

Так вот меня интересует: а нужна ли была (и есть) приватизация вообще? Является ли она тем универсальным благом и ускорителем прогресса и производительности, как это принято считать? По существу этот вопрос сводится к двум взаимосвязанным, но не вполне тождественным вопросам:

1) Лучше ли работает тот, кто работает на себя, а не «на дядю» ?
2) Лучше ли предпринимает тот, кто делает это в свой карман, а не, положим, в карман государства.

Общее мнение – да! Конечно! Именно так и есть! А как же по-другому?

Но мало ли какие есть на свете мнения, в том числе и довольно живучие. Моя свекровь, например, убеждена, что на завтрак надо непременно есть помидоры, а моя подруга – что во всём виноват Путин. Есть и более универсальные мнения, например, «все мужики – сво…». Тоже мнение, и довольно распространённое.

Так вот на чём основано мнение, что на себя человек работает лучше, чем «на дядю»? Доказательство тут художественно-образное: наблюдая не ахти каких работников в советское время, интеллигент приходил к мысли: вот работал бы он на себя – всё было бы по-другому. Эта романтическая мысль когда-то вдохновляла первые кооперативы: вот люди собрались и работают дружно, вместе, на себя. Происходило ли это когда-нибудь и где-нибудь? Да, иногда встречались вполне удачные кооперативы, равно как – впоследствии – коммерческие предприятия, начатые с нуля. Но приглядевшись к ним поближе, начинаешь понимать: там работали и работают люди, которые и до того хорошо, старательно и инициативно работали. С душой работали. Такого, чтобы лодырь и бракодел процвёл, начав работать на себя, - не бывает. Это, сынок, фантастика. Жизнь, конечно, подкидывает разные дивные дивы, но в массовом порядке такого нет и никогда не было.

Став фрилансером или кустарём-надомником, никто не начинает ни лучше шить, ни лучше писать, ни лучше переводить, ни лучше программировать, ни лучше преподавать, чем делал всё перечисленное, находясь на службе, т.е. работая «на дядю». Тут, правда, есть маленькая деталь. Начинают работать «на себя» именно лучшие, которые чувствуют в себе определённые силы, - так вот они, лучшие, иногда оказываются успешными. Отсюда – миф необычайной эффективности работы на себя. На самом деле этот миф основан на недоразумении. Не оттого кустарь-одиночка эффективен, что работает на себя, а ровно наоборот: он работает на себя, потому что чувствует себя профессионально и человечески сильным, ему узки рамки службы.

Лично я в жизни занималась самыми разными вещами и в самых разных организационных формах, но при этом всегда работала более-менее одинаково: и в качестве бесплатной практикантки, и в качестве высооплачиваемого фрилансера (такое тоже случалось), и в качестве предпринимателя – я всегда работала одним образом: как умела. Пожалуй, старательнее всего я работала в качестве представителя итальянской компании, хотя ни больших денег мне за это не платили, ни каких-то там акций и участия в прибылях – о таком и речи не было. Мне просто казалось, что я участвую в важном деле: совместные предприятия, новые технологии, модернизация нашего агропромышленного комплекса. Тогда я в это дело крепко верила, и по вере воздалось: нам удалось построить кое-какие промышленные предприятия в начале 90-х, когда всё только рушилось. Мне даже удалось заманить иностранцев на свою историческую родину – в Тулу, где и был построен самый передовой по тем временам завод по переработке яблок.

Вообще, одно из печальных убеждений, вынесенных мною из длительной трудовой жизни, такое: подавляющее большинство делает ровно то же самое, что и я, – работает, как умеет. Как это вообще ему свойственно. Что тут печального? - спросите вы. Печально расставаться с иллюзией, притом иллюзией укоренившейся и долгоживущей.

Крепость этой иллюзии объясняется ещё вот чем.
В разных видах деятельности оптимальна разная система организации дела, равно как и размер экономического оператора. Где-то нужна большая фабрика, где-то мелкий кустарь, где-то НИИ, где-то одинокий фрилансер. Государство скорее соорудит космодром, чем организует приличную сеть закусочных. Но самый успешный ресторатор к космодрому даже и не подступится. Это вопрос не философский или идеологический, а исключительно деловой и хозяйственный. К сожалению, организаторы советской экономики этого не понимали или, возможно, не придавали этому делу должного значения, что и внесло свою лепту в её погибель. (Впрочем, мои интернет-собеседники присылали мне материалы о том, что при Сталине успешно действовали мириады мелких производственных артелей, производивших нужные людям вещи: одежду, домашнюю утварь, игрушки, бытовые приспособления; истребили их, по-видимому, уже в правление Хрущёва, но это так, к слову).

Так вот дело обстоит таким образом, что непосредственно и всеми наблюдаемая хозяйственная деятельность такова, что в ней лучше всего справляется частник и оптимально мелкое предприятие. Таков общепит, розничная торговля, оказание бытовых услуг населению – с этим ведь мы повседневно сталкиваемся. Поверхностный наблюдатель видит шустрого, улыбчивого частника и делает вывод: вот что значит на себя работает! Вот и нужно всех и везде сделать частниками. Не то, что в проклятом прошло, в совке, когда неопрятную ленивую официантку не дождёшься – не докличешься. Отсюда вывод: приватизация – путь к успеху. Хотя вообще-то оконная мастерская или придорожная харчевня никакой приватизации не подвергались: они родились как частные мелкие бизнесы, но это – детали. Вот такими соками питается широчайше распространённая иллюзия универсальной предпочтительности частника.

В лавке это действует – значит, и на большом заводе будет также, надо только разрешить – вот рассуждение. Но это совсем иная реальность! И размер, и профиль деятельности, и характерный период окупаемости – всё, абсолютно всё имеет значение. Экстраполировать опыт ларька на всю экономику – это проявление либо крайнего недомыслия, либо жуликоватости. Или столь свойственной русской интеллигенции любви к простым мыслям и однозначным решениям.

Частник эффективен (и, вероятно, только он и эффективен), когда речь идёт об обслуживании конечного клиента (называвшегося на советском жаргоне «населением»), об удовлетворении его мимолётных, прихотливых, быстро проходящих желаний и стремлений. Но такой частник может существовать только тогда, когда есть большие предприятия, производящие некие базисные изделия, которые он либо продаёт, либо как-то комбинирует, дорабатывает и т.п.

Оконная мастерская может существовать только при наличии предприятия, производящего алюминиевые или пластиковые профили – она пользуется плодами большой промышленности.
Нам поставляет одна немецкая семейная фирма т.н. антипригарные коврики, не которых не пригорает выпечка. Но что делает эта милая семейная фирма? Формально она производитель этих ковриков, но на самом деле она их просто режет, раскладывает по коробкам и доводит до потребителя. А изготовляет этот действительно сложный в производстве и инновационный материал большой концерн. Для самого концерна заниматься резкой ковриков – мелко, вот тут и нужен частник. Он хорошо знает, какой размер лучше идёт, какой подходит к каким плитам и массу разной полезной мелочи, которую большое предприятие просто не в силах отследить. Кстати, они придумали остроумный способ разрезки этого материала, чтобы можно было положить на сковородку любого размера и жарить яичницу без масла. Вот тут мелкий частник проявляет свои лучшие качества!
рысь

ПРО НАЛОГИ И СТАРУШЕК – окончание

Всё-таки верно говорят: русский народ – народ не буржуазный. И мыслит он не практически, а… как бы это получше назвать? – художественно-моралистически. Под буржуазностью я разумею заземлённость, привязанность к повседневной практике жизни. Западный человек живёт в этой приземлённой повседневности, он её любит, вникает в её детали, старается улучшить и украсить. Он мыслит о починке забора, соображает, как лучше проложить дорогу, ему не безразлично, как мыть пол. И изредка поднимается он от этих приземлённых материй в мир высших ценностей и духовных категорий. А иной и не поднимается вовсе, а век толчётся в мире мелочных интересов и житейской практики.

Не то русский же человек. Он, наоборот, пребывает в постоянном воспарении души и ума: он где-то там, в мире высших ценностей и нравственных категорий, возможно, рядом с белокрылыми ангелами. Он мыслит о высшей правде, о справедливости, об устроении отечества, а может, и человечества. И иногда, редко и только по крайней необходимости, каковая необходимость его время от времени больно стукает по макушке, он с отвращением опускается в мерзкое, хлюпающее болото повседневной практики. И нет ничего удивительного в том, что повседневная практика у нас находится в загоне, развале и небрежении. Одно неразрывно связано с другим: наша духовность с нашим же свинством. Подходя к делу с художественно-моралистической меркой, невозможно ничего достичь в практической плоскости. Мы и не достигаем.

Причём здесь налоги и старушки – спросите Вы. А вот причём.

Мои читатели, за очень малым исключением, увидели в моей предыдущей (позапрошлой) заметке страшную картинку: старушку выгоняют из её избушки (квартирки), квартирку забирает кровожадное чудовище-государство, и вот бредёт она, понурившись, куда глаза глядят…

Это художественная сторона мышления.

Дальше идёт моралистическая – взывание к справедливости, морали, доброте, уж не знаю, к каким ещё высшим моральным ценностям. В этом проявляется морализм нашего мышления. Мы всё склонны оценивать моралистически. Принято считать это особым достоинством русского ума – обострённое чувство справедливости. На самом деле русский моралистический пафос крайне мешает нам решать свои задачи практически и эффективно. А поскольку задачи не решаются, то в первую очередь от их нерешённости именно и страдают в первую очередь эти самые «маленькие люди», на которых направлен этот самый моралистический пафос. Большие и сильные – они себя не забудут, выкрутятся, а вот мелкота – она как раз всегда и оказывается «крайней». Но «печальники горя народного» этого неудобного обстоятельства – в упор не видят.

Ну, элементарно. Налоги на недвижимость – несправедливы и ужасны. Их нет. Значит, в местном бюджете нет и денег. Не на что починить дорогу. Старушка упала – сломала пресловутую шейку бедра, стала лежачим инвалидом. Все плачут. Вот что бывает, когда «в кузнице не было гвоздя». Вообще, давно замечено, что самые кровавые события имели в истоке какого-нибудь самого светлого моралиста. Говорят, Робеспьер рыдал от умиления над сочинениями своего любимого автора Руссо про высоконравственного «естественного человека», а потом оказался вынужденным рубить головы поточным методом в попытке реализовать высоконравственное царство разума и справедливости. Но это так, между прочим.

Так вот о налогах на недвижимость.

Наверное, я небрежно сформулировала, но поняли меня однобоко. Что я предлагаю ещё дополнительно ободрать народ, взимая налог с недвижимости, а кто не потянет – у того отобрать эту самую недвижимость.

Мысль моя иная – даже более радикальная.

Я предлагаю перенести налоговую нагрузку с доходов (которые ВСЕ успешно скрывают) на недвижимость, которую скрыть чрезвычайно трудно. Почему на недвижимость? Потому что она является наилучшим индикатором благосостояния людей. Каких людей? А плевать каких. Неважно, кто там прописан, на кого зарегистрирован дом, сколько у кого чад и домочадцев и прочая-прочая- прочая. Есть дом – за него надо платить. Кто это сделает – безразлично. Кто в нём заинтересован – тот и сделает. Государству важно собрать деньги – вот оно их и соберёт – с плательщиков, которые а)не умеют врать, потому что кирпичные и бетонные, и б) никуда не денутся, потому что недвижимые. Это просто идеальный объект налогообложения.

Обложение доходов в нашей стране всеобщего, привычного, вошедшего в обмен веществ, жульничества – дело пустейшее.

Надо заставить, усилить контроль, провести 10 000 рейдов и проверок-перепроверок? Ну, сами знаете, всё это а) стоит денег, которые вычитаются из тех же налогов, и б) очень легко прячутся концы в воду. Опять-таки наши деревенские байки. У нас многие учат у частных учителей английский и даже французский. Неужто кто-то из педагогов платит налоги? Не смешите!

Кто-то что-то вякал про экономику услуг? Так вот передайте ему при встрече, что у нас ВСЕ частные услуги проходят мимо кассы. Не «многие», не «часто» - все. Пишут, что частные репетиторские услуги у нас измеряются чуть не миллиардами рублей – и что, с них платятся налоги? Бывает, конечно, в качестве пенсионерского курьёза, но именно курьёза.

Про серые зарплаты одно время много писали. А вы что думаете – сейчас их нет? Практически все работающие пенсионеры, а работают они чаще всего в маленьких фирмёшках, по документам не оформлены. Им этого не надо: они же пенсионеры, а работодателям – тем более.

Миллионы людей, домохозяек, пенсионерок, вовлечены в бизнес прямых продаж. Торгуют на дому косметикой, биодобавками. Из восьми фирм – крупнейших продавцов косметики в России, только три – НЕ компании таких вот торговцев-надомников. Остальные торгуют на дому. И что же – эти надомные тётеньки платят налоги? Крупняк - те, которые построили настоящие сбытовые сети, - те, скрепя сердце, регистрируются и что-то там отстёгивают родному государству, но мелочь – ничего не платит. Не надо спорить – я знаю этот сектор, как свой огород. Заставить? А как, не подскажете? Это ещё Гоголь (в «Избранных местах..») заметил, что Ревизор – неэффективен в борьбе со злом. Над каждым проверяльщиком надо поставить ещё одного проверяльщика, над вторым придётся ставить третьего, и так до бесконечности.

Скрываются обороты, перепрограммируются кассовые аппараты, принимаются вчёрную сотрудники – всё идёт в ход, чтоб скрыть доход. А домА – вот они, стоят. Они-то и есть воплощённые денежки наших жуликоватых соотечественников. Вот с них и надо брать налог. Как именно это устроить – тут надо подумать. Но в любом случае это проще и эффективнее, чем облагать налогом лживые россказни.

Главная идея – простая. Жильё облагается налогом в зависимости от своей рыночной цены. Ну, пускай базой исчисления будет наименьшая в данном районе рыночная цена, пусть даже цена минус 20%, но это должна быть непременно рыночная цена. Трудно тебе платить? Купи хоромы подешевле. Ну вот например. Недавно я видела квартиру метров 190-200 в старинном доме в Столешниковом переулке. Она продавалась за 4 млн. Долл. (И это вполне бюджетное предложение для центра Москвы). Ну, положим, за 4 он её не продаст, пусть за три. Вот три и есть налогооблагаемая база. Пускай налог 2%. (Мой американский френд пишет, что лично у него налог 2,8%, а в др. местах доходит и до пяти, но мы не будем зверствовать – пускай будет 2%. Это выходит 60 000 долл. = около 2 млн. Руб. Если дяденьке многовато, он решит: «А ну его, этот Столешников, чего я там не видел». И впрямь, чего гарью дышать? Он продаёт свою квартиру за 3 млн. долл. и покупает в нашем посёлке очень приличный новый дом за 1\10 этой цены. Площадь чуть побольше его квартиры + участочек с тюльпанчиками по весне. И налог в 10 раз меньше. Мало ему? Ну, за лимон баксов он купит хоромы. Тогда и налог побольше.

Вот в порядке самокритики о себе расскажу. Я перед кризисом купила на свободные деньги пару участочков, просто так, поскольку вокруг трындели, что недвижимость – это вечное, она всегда будет расти – ну вы помните, что говорили про недвижимость перед кризисом. Ну и что? Стоят мои участочки – каши не просят. Будь на них налог – стала б я их держать? Наверное, я бы их либо продала, либо построила что-то. То и другое – полезно. Как полезна любая активность в противоположность сну, гниению, болоту и собесу.

Мало того! Ближайший эффект этого налога - существенное падение цен на недвижимость. И соответственное сокращение налогов, исчисляемых от рыночной цены недвижимости. На рынок будут выброшена масса объектов, и это понизит цену. У нас несообразно высокие цены на недвижимость, поскольку её скупали так, на всякий случай. Вот этого не будет или будет в меньших масштабах.

Но главнейший эффект – это наличие денег в бюджетах городов и сёл. А то в Туле на главной улице – Льва Толстого – на тротуаре не асфальт, а какие-то воспоминания об асфальте, нечто археологическое. Нет денег. У нас в посёлке в 3 км от таблички в перечёркнутым словом «Москва», - вся техническая инфраструктура – на соплях. Нет денег. Лес почистить, пляж оборудовать на озере – откуда такие деньги? И при этом стоят роскошные особняки, перемежающиеся с дачками-развалюшками, где никто не живёт. И все к этому привыкли, все только вздыхают, а богатеи возят детей в школу по пробкам за многие километры, потому что в нашей школе - ненадлежащие туалеты, оскорбляющие их богатейское эстетическое чувство. Нелепо мы живём, господа-товарищи.

Вот об этом я писала в прошлый раз (пост «Недвижимость, налоги и старушки»).
рысь

НЕДВИЖИМОСТЬ, НАЛОГИ И СТАРУШКИ

Гуляла с собакой по нашему посёлку. Суббота, а народа почти нет: холод. Дивный яркий день, давно не помню такого красивого – морозного, снежного – января. Люблю красивую зиму, солнечную и хрусткую: может, оттого, что я родилась в это время. Кажется, такая погода бывала только в детстве, а потом – всё к либо сопливая, либо морозно-бесснежная. И вот – включили настоящую зиму. Шла и вспоминала, как мы в детстве прокапывали ходы в снежных горах по краям дорожек. Сегодня дети в снегу не копаются, да и вообще они гораздо меньше гуляют.

По правде сказать, собиралась я прокатиться по лесу на лыжах, да не решалась: мёрзнут руки.

Зашла в ту часть посёлка, где давно не бывала. Как давно? Ну, с лета, наверное. Хоть и холода, а стройка идёт. Помню, в моё детство было принято умиляться: Москва – большая стройка, наш посёлок тоже строится. Даже в сочинениях в начальной школе что-то подобное писали. Так вот свидетельствую: появился новый основательный дом, квадратов на тысячу. На третьем этаже окошки узенькие, подозрительные, вроде бойниц. Какие на первых двух – не видно из-за высоченного кирпичного забора. Забор теперь уж не такой, как на первых новорусских особняках 90-х годов. Тогда были красно-кирпичные, у нас осталась от тех времён целая улица из красных заборов. Раньше, когда шла, казалось, что идёшь по кирпичному коридору. Но потом заборы обросли зеленью и перестали быть похожими коридор. А вот заборы нового поколения теперь делают оштукатуренными под цвет дома. Вообще, сегодня штукатурка моднее, чем облицовочный кирпич.

В течение последних двадцати лет в нашем посёлке сменилось несколько архитектурных мод: в начале 90-х возводились здоровенные сундуки из красного кирпича. Тогда красный кирпич был знаком жизненной удачи, вроде как «джип-широкий». Мне тоже нравился красный кирпич; признаюсь, он мне и сейчас нравится. Впрочем, в те времена некоторые предпочитали бежевый кирпич, из которого при советской власти строили цековски-совминовские дома, казавшиеся тогда недосягаемо-элитными. Бежевый кирпич для некоторых обитателей нашего посёлка стал знаком социального реванша. Им не удалось протыриться в цековский дом, так они возвели особняк из этого самого бежевого кирпича и доказали (себе, в первую очередь), что они ничем не хуже тех, которые протырились.

Вообще, по дому можно многое сказать об его обитателях, недаром в толковании сновидений дом – это метафора самого человека. Есть даже такой старинный психологический тест: человека просят нарисовать домик – как может, не задумываясь. И по рисунку можно многое рассказать о пациенте. А уж по реальному дому – и того больше. Недаром классики реализма очень любили и умели описывать жильё своих героев: дом Собакевича, квартира Обломова…

Сегодня в нашем посёлке в моде дома в том стиле, который у нас в России назывался «модерн», а во Франции art nouveau – новое, богатое, затейливо изукрашенное – просто Шехтель отдыхает. Сегодня по телевизору краем глаза видела какие-то халупы, в которых живут обитатели рухнувшего по ветхости общежития. М-да, контрасты впечатляющие… Но вместе с тем, богатый и красивый дом, независимо от того, кто в нём живёт и на какие «шиши» он построен, представляет собой определённую ценность. Не чисто денежную. Недаром же архитектуру называют второй природой: красивые строения – это часть пейзажа, на них не менее приятно смотреть, чем на дубы или берёзы. Вороватые чиновники приходят и уходят, а красивые дома – остаются. А халупы – они и есть халупы… Так что к богатым домам у меня отношение двойственное: с одной стороны, они возмущают роскошью среди нищеты, в другой – это несомненная культурная ценность. Если они, конечно, по-настоящему красивые.

Но я, собственно, не о том.

Дом, жильё – это наиболее адекватный показатель благосостояния человека. Кто-то может пустить пыль в глаза и справить дорогой прикид. Ну, даже машину купить дороже того уровня, который тебе положен по твоим доходам. Но дом – не построишь. Дом выражает твой истинный уровень. Точно так же верно и обратное. Богач может ходить в драноватых джинсах, но его жильё говорит о нём правду. Наши люди обычно приобретают жильё на верхнем пределе своих материальных возможностей. Дома наших богатых людей гораздо просторнее и шикарнее европейских: у них метров 200, а у нас – меньше 300 вообще и затеваться, считается, нечего. А приподнялся человек – и полторы тысячи замахивается. Наверное, тяготеет над ним общага, хрущёвка, коммуналка, изба с удобствами на дворе, из которых прибыл богач в своё гламурное сегодня.

Что же из этого следует?

Простейшая вещь. Если государство хочет собрать налоги – надо собирать их с жилья. Основная налоговая нагрузка на физических лиц должна быть перенесена на жильё. Кто там что заработал – поди знай, а дом вот он, пожалуйста.

Издавна люди задумывались о том, как привязать налог к чему-то зримому и бесспорному. Бывали налоги на трубы, на ворота. Кажется смешно, а на самом деле – мудро. Смешно как раз обратное: облагать налогами сказки, которые граждане сами о себе рассказывают. А вот именно так и происходит у нас сегодня. Я говорю совсем не только о вороватых чиновниках, а вообще обо всех – от служащих до предпринимателей.

Как привязать налог к жилью? Да элементарно.

Шаг первый. Сделать тотальную опись всех домов. Собственно, многоквартирные-то дома и так описаны и известны. Не зарегистрированы очень часто особняки, притом наиболее шикарные. На их месте - по документам – стоит дачка-развалюшка или старушачья избушка. Возможно, старушка и числится в хозяйках особняка. Любопытно, что зарегистрировать дом сегодня – дело не простое и дорогостоящее. Есть какие-то частные конторы, которые оказывают в том содействие, они, естественно, берут деньги за свои услуги. Отчасти по причине канители многие дома, построенные годы и годы назад, стоят незарегистрированными.

А сделать надо простейшую вещь. И строго обратную тому, что происходит.

Надо немедленно и за казённый счёт (или символическую плату) выправить документы на ВСЕ дома. У вас нет чертежей? Вы их потеряли? Прекрасно, мы едем к вам, мы сделаем обмеры заново. Наши сотрудники придут к вам в любое удобное вам время: днём, ночью, в воскресенье.

А дальше дом и участок облагаются реальным налогом, привязанным к реальной рыночной стоимости. Вы утверждаете, что стоимость гораздо ниже. Тогда администрация оставляет за собой право выкупить дом по этой низкой стоимости. При этом налог должен взиматься именно с жилья, независимо от того, кто там прописан, проживает и т.п. Прописана бедная пенсионерка – пускай она (или тот, кто за ней стоит) и платит. Нет денег – через полгода имущество переходит в собственность государства.

Ровно то же самое и с квартирами. Всё квартиры ( именно квартиры – не люди) облагаются большим, очень значительным налогом, прочно связанным с рыночной ценой. Тогда, кстати, и рыночные цены упадут, потому что много, очень много квартир будет разом выставлено на продажу.

Произойдёт то, о чём давно и бесплодно мечтают: богатый будет платить больше, чем бедный. Примерно во столько раз, во сколько он богаче. Это ли не пресловутая социальная справедливость!

Кто пострадает? Ну, на самом деле, вороватые чиновники и вообще богатеи, накопившие инвестиционных квартир и имеющие особо дорогое жильё. (Недавно промелькнуло сообщение, что, по данным риэлторов, московские квартиры стоимостью в несколько миллионов долларов покупаются почти исключительно чиновниками). Трудовая буржуазия, конечно, тоже слегка раскошелится, но меньше, т.к. они чаще вкладывают свободные деньги в свой бизнес. В недвижимость всё-таки больше вкладывает буржуазия паразитарная (разного происхождения), т.е. рантье, в т.ч. снимающая ренту с казённой службы.

Именно они будут старательно переводить стрелки на бедных старушек. Вообще, бедная старушка – лучший друг демагога. Я бы поставила ей памятник работы Церетели прямо во дворе Думы.

Хитрые и богатые будут непременно ныть от имени этих злополучных старушек: как же так, если божий одуванчик живёт одиноко в «трёшке» на Кутузовском или на Арбате – что же ей теперь съезжать оттуда в «однушку» в Алтуфьеве? Ответ: да, съезжать. Надо позаботиться, чтобы этот процесс был организованным и как можно менее травматичным: продажа квартиры, покупка новой, переезд. Всё это вполне организуемо и при правильном подходе будет на пользу и самой старушке: она получит кучу денег и достойно доживёт свой век. Но ей, конечно, надо помочь, потому что старушки боятся жуликов, грабителей, воров, они насмотрелись и наслушались зловещих историй из телевизора… Она хочет передать свои хоромы внукам? Ну, это меняет дело. Тогда пускай внуки и платят налог. Кстати, они же и подумают, нужна им такая дорогая квартира или нет.

Это несправедливо? А что тут несправедливого? Пока ещё мы не живём при полном коммунизме или в царстве божьем на земле – верно? Мы, как известно, живём в мире экономических сущностей, где все блага имеют стоимостное выражение – не так ли? В этом мире довольно странно, что бедный человек владеет дорогой недвижимостью. Так не должно быть – в холодном мире чистогана. И вообще-то такого нет – в тех самых странах, которые наши отечественные демагоги любят называть «цивилизованными».

Я предлагаю обездолить старушек? Отнюдь! Я предлагаю эффективно и просто собрать налоги и помочь старушкам. А налог на недвижимость – самый простой и древний.

Вот у нас в посёлке – что происходит. Часть посёлка – это древние элитные дачи. Многие участки проданы, и не по разу. А на некоторых по-прежнему стоят дачки-развалюшки. Владельцы не продают их – так, на всякий случай. И не заменяют современными домами: на это у них нет денег. Рядом со мной два таких участка. Вот такие дачки, конечно, были бы немедленно проданы, появись у нас существенный налог на недвижимость. Ну и что в этом плохого? За те деньги, которые можно выручить за эти участки, граждане бы купили себе дачку подальше от Москвы – и жили бы припеваючи, если им, в самом деле, нужна дача. Сегодня они не продают отчасти ради воспоминаний о босоногом детстве, о покойных родителях… То есть держит их то, что по-английски называется sentimental value. Понять их можно, земля это не квартира, к земле человек привязывается, но что поделаешь: чьи-то чувства придётся затронуть…

Но главные пострадавшие в этом случае всё равно будут не старушки, а обладатели инвестиционной и элитной недвижимости. Вот это и есть главная старушка.

И против неё и её интересов Путин не пойдёт, как не шёл по-настоящему никогда. Тут нужен человек с самоощущением Богом данного царя. Наёмный менеджер, получивший свой мандат от этих же влиятельных «старушек», - с такой задачей не справится. Он даже и не подступится к этой задаче. А жаль… Дело-то нужное. И простое.
рысь

Гайдар - спаситель Отечества

Умершего Гайдара по-христиански жалко. Но велеричивые пошлости, которые заливают СМИ по случаюю его смерти, - отвратительны. Мы живём в мире мифов, которые даже никто не пытается осмыслить. Один из базовых мифов - гайдаровские реформы спасли Россию от голода и гражднской войны. Потому что либеральная экономика и приватизация САМИ ПО СЕБЕ мгновенно обеспечивают изобилие и процветание. Сомневаться в этом просто неприлично. Или даже преступно - как в Австрии сомневаться в Холокосте.

На самом деле всё это - и "голод", и тотальный дефицит - всё было организовано. Откуда я это взяла? А очень просто. После повышения цен продукты немедленно появились. Гле же они были буквально вчера? Их откуда-то привезли? Откуда? Я сама занимаюсь торговлей и знаю, что при нашей организации такого быть просто физически не может. Если бы за несколько дней мы могли бы решить такую масштабную задачу, мы были бы другим народом с другой историей.

По-видимому был некий план тотальной приватизации советского наследства, попросту растаскивания, превращения в своё собственное имущество того, чем прежде только управляли. Партийная, хозяйственная камарилья давно мечтала не только владеть и пользоваться вверенным имуществом (это-то было всегда), но и распоряжаться: передавать по наследству, продавать за границу. Тут подвернулся масшабный кризис, снижение цен на нефть. Этим-то и воспользовались. Гайдара просто выставили вперёд, и он, собственно, правильно понимал, что правление его ненадолго. Своё задание он выполнил - бывший советский эстеблишмент получил в полную собственность всё достояние Советского Союза. Именно такова была его историческая, если угодно, роль.
Покуда мы не поймём этого, покуда не быдет написана правдивая история этого гигантского трюка - до тех пор мы будем жить в мире сказок для умственно отсталых. А Гайдар...что Гайдар? Земля ему пухом.
PS Автор не является нищим пенсионером, так что Nothing personal, only business.