?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: путешествия

ФЛОРЕНЦИЯ: ВЕЛИКОЛЕПНЫЕ СУМКИ И ЛОРЕНЦО ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ - ч.1.
рысь
domestic_lynx
На днях вернулась с моими продавщицами – победительницами соревнования - из Флоренции.

СТАРИКИ БЕГАЮТ ПО НАБЕРЕЖНОЙ

Пробыли мы там неделю. Жили в неплохом отеле, рядом с рекой Арно, четыре звезды, всё удобно, номера большие, в туалете два умывальника. Но в Италии хочется жить в чём-то старинном, а тут – всё современное. Из окна моего номера виднеются черепичные крыши и дома почему-то покрашенные одной краской – жёлтой. Я была во Флоренции очень давно – почти 20 лет назад. Тогда мне город показался поживее.

А вот что было и тогда, и сейчас есть – это цыганки. Я сразу инстинктивно прижимаю сумку к боку.

Экологическое мышление сделало с тех пор заметные успехи: народ , всех возрастов, активно бегает по набережной. Есть велодорожки, велосипедистов не так много, как в Голландии, но они есть. Говорят, их прошлый мэр, ставший ныне премьер-министром, приезжал на работу на велосипеде. Видел мы и какой-то забег по улице. Говорят, экология и здоровый образ жизни теперь в моде – это, конечно, нельзя не приветствовать. И курят заметно меньше. А на реке иногда можно увидеть шуструю байдарку. Но в атмосфере, как и вообще во всей Европе, разлит дух пенсионерства, стариковства. Ничего нельзя сказать против здорового образа жизни, но и в нём этот дух, как ни крути, присутствует. Молодой дух стремится к завоеванию, к осуществлению, рвётся к звёздам, а дух стариковский – к заботе о здоровье, о поддержании того, что есть, и слава Богу, что есть. P1030738

Впрочем, во Флоренции этот стариковский дух очень кстати и идёт на пользу: в сущности, это город-музей, город-памятник. Его звёздный час – это эпоха Медичи, Возрождение. А потом он стал просто памятником, успев побыть лет пять, в 60-е годы XIX века, столицей объединённой Италии, уступив место Риму. Сейчас в Тоскане даже не разрешается строить большие предприятия: чтобы не портить ландшафт. Небольшие, однако, есть, работают. По-прежнему хороши изделия из кожи. А вот текстильная промышленность испытывает трудности из-за конкуренции Китая. А ведь когда-то Флоренция поднялась как производитель сукна, став первой, по мысли Маркса, капиталистической страной. Было это на рубеже Средневековья и Возрождения – веке в 13-14, в эпоху Данте, Петрарки и Боккаччо. Сколько тогда было в Тоскане гениальных художников, скульпторов, архитекторов, писателей! Не счесть, какая-то природная аномалия. Почему они появляются и куда исчезают? Бог весть…

На противоположном берегу Арно, травянистом, не одетом, что называется, в гранит, сидит множество рыбаков. Что уж они вылавливают – мне неведомо. Кружат чайки, на воду опустилась парочка белых лебедей. Пролетела цапля. Так что природа сохраняется: невозможно представить себе цаплю не то, что в Москве, но даже и в Туле. Впрочем, Флоренция меньше Тулы: тут всего 360 000 населения.

Молодёжь, как говорят, не найдя работы, часто уезжает – на север Италии, где экономическая активность выше, или даже в другие страны. Сейчас, рассказывают, модно ездить даже в Австралию. Такая мобильность – не от хорошей жизни. Итальянцы обычно привязаны не только к родной стране, но и к родной провинции; есть даже слово такое – campanilismo – привязанность к родной колокольне, одновременно провинциальная склонность смотреть на мир с этой самой колокольни. Для итальянца эмиграция – всегда вынужденная мера. Есть симпатичный стишок Джанни Родари, отлично переведённое Маршаком на тему итальянской эмиграции. Итальянцы говорили мне, что чувства поневоле уезжающего переданы хорошо.

• ПОЕЗД ЭМИГРАНТОВ

• Не тяжел он, чемодан-то,
• У бедняги эмигранта.

• Мешочек с родной деревенской землицей,
• Чтобы не слишком скучать за границей,

• Смена одежи, хлеб и лимон -
• Вот чем его чемодан нагружен.

• Дома - в деревне - осталось немало:
• Сердце никак в чемодан не влезало.

• Сердце с землей не хотело расстаться,
• Вот и пришлось ему дома остаться.

• Верной собакой остаться средь поля,
• Что не могло накормить его вволю.

• Вон это поле - полоска земли...
• Да и полоска скрылась вдали!



Кому повезло иметь квартиру в Центре Флоренции – могут и вовсе не работать. Такие квартиры часто превращают в мини-гостиницы, в пансионы – вроде как в у нас в Петербурге. Это, видимо, общее явление. Поскольку население уменьшается, детей мало, многие, особенно единственные дети, оказываются «наследниками всех своих родных» - как Евгений Онегин. И волею судеб у них оказывается две-три квартиры: в одной живи, а прочие сдавай. И сдают, и не работают, порою целую жизнь. У нас в посёлке живёт такая семья, где никто не работает – они просто сдают две квартиры, и тем кормятся. В этой тенденции есть тоже что-то старческое, пенсионерское. Недаром в Европе это называют «бизнесом богатых вдов» - я имею в виду мелкие операции с недвижимостью.

Тут же на набережной Арно – неизбежный в каждом итальянском городе памятник Гарибальди – легендарному борцу за объединение Италии. Кстати, Тоскана присоединилась к единому итальянскому государству мирно и добровольно, воевать не пришлось. Но народный герой – есть народный герой. Вот он и стоит на берегу Арно.

Арно река бурливая, имеет свойство разливаться, и её сток в последнее время регулируют какими-то сооружениями, создающими что-то вроде искусственных порогов: якобы, так она течёт быстрее и меньше вероятность разлива. Не понимаю, как это работает.

Через реку перекинуты красно-кирпичные арочные мосты, очень красивые, они часто изображаются на открытках. Многие мосты были взорваны во время войны (II Мировой), потом их восстанавливали. Один мост – Троицкий, спроектированный таким Амманати, учеником Микельанджело, - постигла та же участь: его взорвали. А когда попытались восстановить в прежнем виде, оказалось, что современные строители не понимают, за счёт чего держалась вся конструкция, простоявшая столетия. Ну, сделали металлические стержни, которые держат мост. Вид остался старинный, а конструкция – современная. Сколько всего интересного умели люди в старину, а потом это утрачивается. В результате возникают громадные, уродливые монстры, в которых не хочется жить и даже приближаться к ним страшно и противно. Технические возможности человечества увеличиваются, а создать что-то отдалённо напоминающее то, что создавали вручную, - не получается.

Чуть дальше – знаменитый Старый мост, или Золотой, где множество ювелирных лавок. В далёкие времена там торговали мясники: Флоренция славилась мясом, да и сейчас главным местным блюдом считается бифштекс с кровью по-флорентийски. И золото, и мясо – наследие этрусков, что жили тут ещё до римлян. Мои тётушки нацелились на то, и на другое. Особенно на ювелирку: любят они это дело, а итальянские изделия лидируют с большим отрывом. Возвращаются наши тётушки, посверкивая свежекупленными браслетами и цепочками. Вообще, достопримечательности их интересуют скорее как приятный фон для шопинга. Они обожают и продавать, и покупать: это, вероятно, две стороны одной медали. Завтра намечается поездка в аутлет, где они будут покупать, покупать, покупать. Они обожают модную одежду, часто её меняют; 20 кг лишнего веса, которые есть почти у каждой, их не смущают. Впрочем, есть такие, что намереваются ехать по собственному почину в Бари, где мощи Николая Чудотворца. Это часов шесть на поезде в одну сторону, однако есть желающие.

ОТКУДА РАСТЁТ ИТАЛЬЯНСКОЕ КАЧЕСТВО?

Приближаемся к Галерее Уффици. По пути – суровый средневековый дворец. Теперь здесь бутик Salvatore Ferragamo. В подвале – музей истории компании. Говорят, там показывают фильм, как этот самый Salvatore обувал голливудских звёзд. Вокруг много дворцов знати Возрождения. Любопытно: когда-то в этих дворцах жили сильные мира сего – герцоги и князья – те самые, о которых и для которых писал Макиавелли свой знаменитый трактат « Il Principe”. Сегодня эти палаццо заселили нынешние хозяева жизни – престижные бренды. Не сами бренды, конечно, правят жизненный бал, они лишь инструмент в руках тех, кто держит в повиновении массы мелких людишек (во времена Медичи их называли popolo minuto). Держит, используя не прямой нажим, как при феодализме, не экономическое принуждение, как при капитализме, а – принуждение психическое, незаметное обольщение – как в нашу эпоху постмодерна. Бренд – это воплощение престижа, а тот, кто нынче управляет престижем, тот владеет миром – через умы этого самого popolo minuto. Так что всё логично, налицо преемственность поколений хозяев жизни.

Бренд сегодня – это всё. В старину мастер делал хорошие, отличные, замечательные, самые лучшие в мире изделия – и его марка становилась знаменитой и любимой. Сегодня – всё наоборот. Раскручивается бренд, а дальше под этой – раскрученной – маркой может прокатить ВСЁ. Если кому-то не нравится какое-нибудь изделие высокой марки – это его проблема, он и сам как-то стыдится признаться, что не видит в брендированной вещи ничего особенного, а если честно – дрянь собачья. Он эти мысли держит при себе – как посетитель выставки современной живописи. Ему не нравится, но вдруг подумают, что он лох и не понимает? И вообще он слаще репы ничего не пробовал и дальше Свиблова не ездил (это так подумать могут). Ну и приходится любить Пикассо, когда на самом деле нравится Репин. Та же история с брендами.

Бренд среди вещей – это что-то вроде звёзд среди людей. Тем и другим надо быть просто раскрученными и вовсе не требуется обладать какими-то полезными свойствами. Брендовая сумка совершенно не обязана быть удобной и эстетичной – равно как певица-звезда совершенно не обязана уметь петь.

Находящаяся среди нас владелица турфирмы (она всегда нас сопровождает как важного клиента – ввиду многочисленности путешественников – 80 человек), так вот эта дама, преданная любительница шопинга, при мне купила комплект Marina Rinaldi – в бутике, дорогом, в историческом центре - всё честь по чести. Берёт она одни брюки – молния расползается в руках. Ну, ладно – бывает. Берёт вторые – та же история. Наконец, третьи – и опять! Я бы плюнула и ушла, но владелице турфирмы, знать, очень приглянулись те зелёные шелковистые штаны, и она согласилась, что бутик вошьёт новую молнию, а она зайдёт за своей покупкой на следующий день. Так всё и получилось: молнию вшили, но не брендовую, а no name.

А что удивляться? Деньги сегодня вкладываются в раскрутку брендов, а до качества самого товара – руки почасту не доходят. Да и клепают всё это добро часто на одной китайской фабрике вместе с самыми рядовыми товарами. Но если даже шьют в Италии (это предмет особой гордости торговца: полностью made in Italy!), компоненты – все из Китая. Я не говорю, что всё китайское – плохо, вовсе нет, но ожидать от китайцев традиционного итальянского качества было бы, прямо сказать, нереалистично. Ну и обходятся тем, что Бог даст. Влияния на тамошних производителей молний они не имеют; они их, скорее всего, и не знают. P1030781

Производство всё чаще оказывается докучным придатком к бренду. Раньше реклама была дополнением к физической реальности. Сегодня физическая реальность – дополнение к глобальной рекламе.

Вообще, глобализация, думается мне, сыграет над итальянским народом злую шутку. Италия теряет себя – свой неповторимый артистизм во всём, изобретательность, творческий дух, любовь к красоте и умение её создавать. Это умение проявляется далеко не только в дизайне: итальянцы - хорошие инженеры-изобретатели, умеют что-нибудь измыслить там, где немец скажет: это невозможно. И всё это как-то слабнет, промышленные предприятия испытывают громадные трудности, ремёсла, которыми знаменита Италия с незапамятных времён, - угасают. Происходит глобальная нивелировка всего и вся: вместо чудных итальянских изделий всё чаще видишь китайскую фабричную дешёвку. Предметы теряют свою душу: ими можно пользоваться, но ими не хочется любоваться, вертеть в руках, гладить… Если так пойдёт дело – Италия в перспективе превратится в среднеразвитую провинциальную страну.

Нельзя сказать, чтобы это не понимали и не пытались сопротивляться. Сегодня наряду с утеканием промышленности в Китай есть и обратный процесс – возвращение из Китая. Чаще всего не солоно хлебавши. Почему возвращаются? Не получается удерживать сносное качество изделий. Почему кому-то удаётся, а кому-то нет? На этот вопрос ответил наш итальянский поставщик. Удаётся крупным корпорациям, у которых имеется подробнейшая роспись всех техпроцессов буквально по движениям и – главное – есть умелые и непреклонные надсмотрщики. На небольших итальянских фабриках нет ни первого, ни второго. Они критическим образом зависят от качества труда, от общей технологической культуры работника. Положим, итальянская швея шьёт ровно – это для неё необсуждаемая норма, а вот иная какая – вовсе не обязательно. Её нужно долго инструктировать, стоять у неё над душой, бить по голове, но и в этом случае не факт, что она будет шить так же ровно, когда надсмотрщик выйдет за дверь. И так во всём. Итальянское качество базируется на такой порою неуловимой, эфемерной, но вполне реально существующей вещи, как чувство гармонии, красоты. Я много раз бывала на итальянских предприятиях разных отраслей, и повсюду меня удивляли не чудеса техники (их часто и не было), а такое непредставимое у нас дело: идёт простой рабочий по цеху, видит рамочка с объявлением покосилась – он возьмёт и походя поправит. И не потому поправит, что у него есть какие-то там акции предприятия или ему выдадут премию: просто режет ему глаз всё кривое, уродливое, негармоничное. Именно на этом свойстве работника базируется качество made in Italy.

При советской власти многократно предпринимались попытки наладить производство одежды-обуви силами итальянцев, и мне привелось в этом участвовать. Вероятно, руководящие товарищи, принимающие решения, вызывали каких-нибудь деятелей из министерства лёгкой промышленности, из соответствующего НИИ и спрашивали строго: кто номер один в мире по производству всяких там шмоток, чтобы уж наделать их и дать советскому народу вдоволь, чтоб закрыть наконец вопрос. Ну, им отвечали: итальянцы. Руководящие товарищи велели обратиться к итальянцам, и к ним, в самом деле, обращались: в брежневские времена денежки на это водились. Покупались целые фабрики, с оборудованием, с инструкторами и всем прочим ноу-хау. Помню, на излёте советской власти одновременно проектировались и строились три (!!!) больших кожевенных фабрики + три обувных – в Гатово (Белоруссия), в Тольятти и где-то ещё, кажется, в Рязани. Это было не завершено ввиду окончания советской власти, а итальянский партнёр обанкротился. Но действовали, надо признать, с революционным размахом. Я уж не говорю о мелочах – вроде реконструкции Парижской Коммуны.

Все известные мне попытки пересадить итальянское качество потребительских товаров на русскую почву (их было множество) – блистательно проваливались. То есть нечто выпускалось, конечно, но итальянского качества - не получалось, хоть тресни. Сначала, когда на предприятии находились итальянские инструкторы, - ещё так-сяк, а потом, когда инструкторы уезжали, русский акцент становился всё заметнее, затем он брал верх, а потом ничего кроме акцента не оставалось. Помню, в 1988 г. такое дело было на фабрике «Женская мода», что вблизи метро Бауманская. Огромная такая фабрика. Так там даже специально брали выпуск ПТУ, чтобы эти девчонки не имели дурного совкового опыта, а приучались работать с нуля так, как учат итальянцы. Но – не вышло. Не переняли ноу-хау. Собственно, никакого особого ноу-хау у итальянцев, по существу дела, и не было: только любовь к своему делу и какой-то генетический эстетизм. А его – как передать?

Сегодня такая же история – в Белоруссии. Я иногда захожу в магазинчик сумок, что вблизи моего московского офиса. Там продают сумки из Белоруссии, сработанные на белорусско-итальянском совместном предприятии. Вроде и ничего себе: натуральная кожа, цена не запредельная, но… Я там ничего ни разу не купила.