Category: религия

рысь

О МАВЗОЛЕЕ, ЦАРСТВЕ БОЖЬЕМ И ЛЬВЕ ТОЛСТОМ

Такая вот завязалась переписка на сайте газеты ЗАВТРА. Может, и вам любопытно?



ПУТИН, МАВЗОЛЕЙ И ЦАРТВО БОЖЕЕ
)ВОЗМОЖНО, ЭТОТ ТЕКСТ Я УЖЕ ВЫКЛАДЫВАЛА, НО ПОВТОРЯЮ, ЧТОБЫ БЫЛО ВСЁ ВМЕСТЕ.

Живо обсуждается высказывание Президента о сходстве христианской и коммунистической идеи, а мавзолея – с мощами святых.

Вообще-то мысль о фундаментальном сходстве христианской и коммунистической веры существует столько, сколько живёт социалистическое и коммунистическое учение, а тому по скромному счёту лет двести.

Больше ста лет назад, в 1894 г., Ф.Энгельс написал пространную статью «К истории первоначального христианства», где исходной посылкой было: «И христианство, и рабочий социализм проповедуют грядущее избавление от рабства и нищеты; христианство ищет этого избавления в посмертной потусторонней жизни на небе, социализм же — в этом мире, в переустройстве общества». Это принималось автором за общеизвестное, а разговор в статье шёл о сходстве движения первых христиан с рабочим движением: «Если хотите представить себе, чем были первые христианские общины, присмотритесь к какой-нибудь местной секции Международного Товарищества Рабочих.

Кстати, и Луначарский написал сто лет назад целых два тома под названием «Религия и социализм», где утверждал, что социалист – это более верующий тип, чем «старорелигиозный человек».

Ничто не ново под Луной!

Так отчего же все так сильно разволновались? Вряд ли это объясняется только лишь младенческим невежеством широкой публики, чей кругозор ограничивается горячими новостями Рунета, а потому ей всё ново и каждый день полон «открытий чудных».

Мне кажется дело вот в чём. Мы живём на сломе эпох: так называемый капитализм и весь связанный с ним строй жизни исчерпал себя и должен исчезнуть. И смениться иным. Большие перевороты в жизни народов сопровождаются возникновением новых верований, новых больших религий. На выходе из Античности возникло христианство, на выходе из Средневековья – протестантизм. Новый строй, что нас ждёт, будет похож одновременно и на социализм, и на корпоративное государство, и иметь черты средневековой жизни. Ему должна соответствовать некая новая религия. Её нельзя выдумать, как пытались у нас несколько лет назад выдумать национальную идею, – она должна подлинно возникнуть. И овладеть массами. Разумеется, как всякая новая религия, она вберёт в себя многие черты прежних верований, как это всегда и бывает.

Вот эта потребность в новых верованиях и отразилась, на мой взгляд, в стремлении руководителей государства соединить давно прошедшее с прошедшим недавно, социалистическое и христианское вероучения, «Моральный кодекс строителя коммунизма» с Нагорной проповедью. Разумеется, есть тут и органически присущее демократии суетливое стремление угодить всем, привлечь вех, никого не огорчить и ничему не противоречить. Но это слой внешний, поверхностный, это не главное: с верующими никто уж четверть века не спорит, Патриарх давно стал государственной публичной персоной, а государственные персоны в свою очередь – «подсвечниками», как прозвал наш острый на язык народ внезапно уверовавших и воцерковившихся функционеров.

Главное, что отразилось в высказывании Путина, - это религиозный поиск, потребность новой веры, возможно, не вполне осознанная и понятая.

Может ли православие, хотя бы и обновлённое, стать этой новой – зовущей и влекущей религией, за которую человек и умереть готов? Уверена: нет. И не надо питать иллюзий и возлагать надежд. Православие давно стало прекрасным, достойным восхищения и изучения – историческим памятником. Никакого практического, повседневного влияния на жизнь оно не оказывает. Да, разумеется, в нашей культуре имеется христианская и православная подкладка, но не более того. Я не знаю никого, кто бы в повседневной жизни и в решении практических задач руководствовался указаниями религии. При этом все мои знакомые, в согласии с нынешним трендом, аттестуют себя верующими. И сто пятьдесят лет назад такое было. Об этом самом много размышлял Лев Толстой. Его Каренин, который считал себя очень верующим и преданным церкви человеком, столкнувшись с большой жизненной трудностью, даже не пытается искать указаний в религии. Это подчёркивает автор.

Сегодняшнее православие выражается в умильном платочке, свечечке, освящении куличей и подаче записочек: авось Боженька поспособствует. Это скорее суеверие: прав был Белинский, говоря, что русский народ более суеверен, чем религиозен. Он, внук священника, думается мне, знал дело практически. Так что не большевики уничтожили православие: оно превратилось в окаменелость гораздо раньше.

Для многих участие в религиозных обрядах – это что-то вроде модных сегодня исторических реконструкций: одни изображают викингов, другие – православных.

Ничего худого ни в свечечках, в платочках, ни тем более в восстановлении храмов нет – просто не надо пытаться опереться на то, что крепости не имеет. Нельзя реанимировать исторический памятник. Таким же памятником сегодня является и коммунистическая религия, которая сто лет назад была живой и зовущей; за неё отдавали жизни. Механически слить в одно эти два вероучения, принадлежащих прошлому, - нельзя, не получится. Нужно новое верование. Его ждут, оно придёт.


Православие - исторический памятник или живая вера?
Отклик на статью

Многоуважаемая Татьяна Владимировна!

Хотя отклик на вашу статью и пишу в духе рубрики «Задело!», потому что меня не могли не «задеть» ваши размышления в номере № 4 за 2018 г., однако сначала хотела бы выразить вам мои глубочайшие симпатии как постоянного читателя ваших публикаций в «Завтра». Являясь человеком консервативных взглядов, я разделяю вашу позицию по многим темам, затронутым вами в ваших статьях. Вы покоряли меня как читателя и глубиной ума, и уникальным авторским слогом. Спасибо вам за вашу талантливую работу в стане патриотической общественности.

Но, милая Татьяна Владимировна, не сочтите за оскорбление, однако ваши мысли, опубликованные в № 4 газеты «Завтра», граничат с кощунством и хулой на Церковь.

«Да… в нашей культуре имеется православная подкладка… но не более того. Я не знаю никого, кто бы в повседневной жизни … руководствовался указаниями религии… Сегодняшнее православие … Это скорее суеверие…»

Могу только выразить сожаление, что автор этих слов, видимо, не имеет в своём окружении по-настоящему воцерковлённых православных христиан. Видимо, Татьяну Владимировну окружают только маловеры, для кого Бог – это в самом деле не главное и не самое важное в жизни. Или, возможно, Татьяна Владимировна просто находится в психологической ловушке, о которой один из китайских императоров предупреждал своего сына: не стоит судить о других людях, исходя лишь из своего ограниченного индивидуального опыта, из свойств своей собственной личности.

Татьяна Владимировна, вы сильно ошибаетесь, поверьте, называя православие «историческим памятником», «модной исторической реконструкцией», которая «крепости не имеет». Хотя многое из того, что вы констатируете, характеризуя наше с вами социальное окружение, действительно наличествует – если иметь в виду имитацию православия, имитацию обрядовую, внешнюю. Потому что православие как внутренняя ценность – это дар: даётся не всякому, а только тому, кто искренне стремится жить по Евангелию, кто на самом деле «руководствуется указаниями религии», выражаясь вашими словами.

Сила Православия – в силе Церкви, сила Церкви – в силе Духа Святого и в Господе Иисусе Христе. А знание о Боге, в том числе, и знание о Его силе, о силе Его Церкви, открывается, в первую очередь, сердцу человека, который Бога любит, ищет встречи с Ним и ради любви к Нему соблюдает себя в духовной чистоте.

Лично я в свои 25 лет примерно так же, как сейчас это делаете вы, Татьяна Владимировна, смотрела и на верующих, и на батюшек православных, и на Церковь. Тогда я была сомневающимся маловером, «подсвечником», но душа Бога всё-таки искала. И я нашла Его – в нашей Русской Церкви, нигде больше. И ни в какой «новой вере» я не нуждаюсь. Как говорит Н. С. Михалков, «наши православные великие предки были не глупее нас», когда жили православной верой в Господа и строили свою духовную жизнь на церковных началах. Боюсь, что называть русское православие «исторической реконструкцией» можно лишь в силу немалой гордости ума, о которой православные старцы говорят как о причине духовной близорукости человека. Тут можно вспомнить и слова преподобного Серафима Саровского в ответ на вопрос, можно ли сейчас верить в Бога так же, как верили древние. Не приведу здесь точную цитату, но батюшка отвечал в том смысле, что, конечно, можно и нужно: и вера та же, и Бог тот же – только люди духовно слабее.

Сейчас, в свои 46 лет, став опытным в канонической церковной жизни человеком, получая благодать Святого Духа в Таинствах Русской Церкви, я эмпирически убедилась в правоте Христа: «и Я говорю тебе: ты – Пётр, и на сём камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её» (Евангелие от Матфея, 16:18)

Далее хотелось бы привести слова признанного духовного авторитета – святителя Филарета Московского (Дроздова), чья поэтическая переписка с Пушкиным широко известна в культурных слоях общества. Это в его адрес писал Александр Сергеевич:

Я лил потоки слез нежданных,

И ранам совести моей

Твоих речей благоуханных

Отраден чистый был елей.

И ныне с высоты духовной

Мне руку простираешь ты,

И силой кроткой и любовной

Смиряешь буйные мечты.

Святитель Филарет в своём обращении к народу по освящении храма святителя Алексия в селе Черкизове (1825 г.) пояснял приведённые мной слова из Евангелия от Матфея: «…Ты еси Петр, и на сём камени созижду Церковь Мою. Действительное созидание на сём камени началось по сошествии Святаго Духа на Апостолов. Посмотрите, как и теперь прежде прочих, и как твёрдо полагает Пётр прежде положенное основание, еже есть Иисус Христос.

…приметим, что Господь в изречении Своем Церковь уподобляет зданию града, которому другой враждебный град в созидании препятствовать, и которое разрушить старается, как сие особенно испытали Иудеи с Иерусалимом после пленения Вавилонскаго. У врат града, по древнему обыкновению, собирались обладающие градом и старейшины его для общественных совещаний и предприятий. Врата града враждебнаго бывают особенно страшны, и потому особенно могут быть указаны, когда выходит из них вражеское войско.

Врата адовы отверзлись против Христианства на земли в Иудействе и в язычестве. Сила и хитрость, клевета и ласкательство, угрозы и прельщения, невежество народа и тонкости учёных, буйство черни и искусство правительства, поругание, изгнание, грабительство, мучения, множество известных и новоизобретённых родов ужасной смерти – всё подвигнуто было, чтобы одолеть Церковь Xристианскую. И что же? Синагога, храм и град Иудеев, капища, идолы, престолы, воинства, целый мир язычников – всё рушилось и разсыпалось в прах: а Церковь Христова осталась, возрасла, утвердилась, возвысилась, расширилась, возгосподствовала.

Врата адовы отворились в сем случае против Церкви только для того, чтоб ея изверги туда низринулись, а ей не одолели, и поелику небо и земля прейдут, словеса же Христовы не мимо идут, никогда никакими усилиями, ни ухищрениями, врата адовы не одолеют ей».

Татьяна Владимировна также прибегает к авторитету другого нашего национального гения ХIХ века, обосновывая свой взгляд на православие. Только Лев Николаевич Толстой имел довольно еретические взгляды на Церковь, не верил в божественную природу Христа. Его духовный путь, как и духовный опыт В.Г. Белинского, могут всего лишь подтверждать тот бесспорный исторический факт, что знатные слои русского общества, многие представители интеллектуальной элиты того времени в массе своей отпали от Апостольской Церкви.

Но вера настоящая, глубокая осталась жива в простом народе: подтверждение тому – сонм российских новомучеников за веру. Или Татьяна Владимировна и тут дерзнёт утверждать, что они умирали за «исторический памятник»?

Простите, если была не вполне корректна. Но слова в защиту своего духовного Дома, Русской Церкви, не сказать не могла. Конечно, не стоит спорить с тем, что мы живём в эпоху апостасии, во времена теплохладных христиан, когда за массой «подсвечников» разглядеть людей глубокой веры, наверное, нелегко. Однако я желаю Татьяне Владимировне получить опыт, который позволил бы самой убедиться в крепости православной веры и нашей Церкви.

Работаю преподавателем колледжа, преподаю дисциплины и курсы профессионального цикла (так называемый экономический блок). Очень люблю газету «Завтра», глубоко почитаю Александра Проханова, как русского духовного мистика в том числе. Александр Андреевич, спасибо вам за ваш подвижнический труд на благо Родины и нашего государства, спасибо за газету «Завтра»!

Но ещё читаю журналы «Русский Дом» и «Фома»: публикуемые там авторы едва ли могут внушать впечатление, что православие стало памятником.

Ну, помилуйте, это просто смешно – называть памятником живую веру и живую жизнь по вере многих и многих людей в России и за её пределами.



С уважением

Наталья Морозова




О ВЕРЕ СТАРОЙ И НОВОЙ
Вот уж не думала, что моя совершенно проходная колонка вызовет столько комментариев, да ещё и письмо в редакцию длиннее самой колонки.

Моя мысль была довольно проста: народу нужно верование, вокруг которого он мог бы сплотиться перед лицом грозящих опасностей. Это осознают очень многие, включая политическое руководство.

Под верованием я понимаю систему представлений и идей, которые не доказываются ни логически, ни экспериментально (как истины физики или геометрии), а принимаются на веру. Обычно их внушают в ходе воспитания с детства. Общие верования – необходимый фактор сплочения общества в противопоставлении людям иной веры, а также мощный социальный регулятор и основание этики. Верование может иметь форму религии, а может – форму идеологии – той же самой религии, но светской.

Большевики не боролись против религии как таковой, как принято считать. Они насаждали светскую религию коммунизма – царства божьего на земле. То, что тогда называлось антирелигиозной пропагандой, на самом деле было не борьбой против религии, а борьбой религий между собой.

Когда коммунистическая вера была сильной и массовой, Советский Союз стоял неколебимо и демонстрировал большие успехи. Однако в мире всё подвержено старению и вырождению – от грядки клубники до мировых религий. Когда верование слабеет, вырождается, люди разочаровываются в старом, а нового не обретают - в таких случаях народ слабеет, теряет моральные принципы, и его можно брать голыми руками. Так произошло с нами в 90-е годы. Тогда не было ни коммунистической веры, ни христианской; попытались было уверовать в самый крайний мамонизм, но и это как-то не пошло.

В настоящее время у русского народа подлинной, живой веры нет. У отдельных людей, может, и есть, но в массе – нет. Моя читательница возражает. Но мне кажется она тут не судья: находясь внутри какого-то сообщества, легко принять его быт и нравы за всеобщие. Побывай в поликлинике – покажется, что все больны; в наркоманском приюте – что все ширяются; в библиотеке – что все истово увлечены чтением. О распространённости религии лучше судить нецерковному человеку, наблюдающему жизнь и поведение разных людей.

Это именно и делал больше ста лет назад Л. Толстой – человек, безусловно, верующий в Бога. Его ссора с Церковью именно в том и коренилась, что он считал, что церковь не находится на высоте своей задачи, что она превратилась в бюрократическую организацию, машинально исполняющую обряды. Собственно, и отлучили его за насмешливое описание церковной службы. Отлучением Толстого церковные начальники наглядно продемонстрировали ту самую бюрократическую заскорузлость, в которой упрекал их писатель.

Изучая жизнь, Толстой видел, как мало влияет религия и церковь на жизнь людей. Человек наблюдательный и внутренне честный, он очень огорчался оттого, что люди, воцерковленные и полагающие себя верующими, по своей практической жизни стоят гораздо ниже тех, что называют себя неверующими. Во всяком случае, никак нельзя, глядя на жизнь людей и их поступки, определить, кто христианин, а кто атеист.

Мои личные наблюдения ещё и похлеще. Среди моих продавщиц есть несколько, чрезвычайно верующих, исполняющих до тонкости церковные обряды, постоянно рассказывающих о посещениях монастырей, гордящихся знакомством со святыми отцами и т.п. Одна даже постоянно приговаривает: «Я с Богом!» или даже «Я в Боге». И мне очень огорчительно, что именно эти малочисленные богомольницы выделяются исключительной неразборчивостью в деловой практике. Даже меня, которую трудно удивить, иногда впечатляет их постоянная готовность ко всякому пакостничеству и предательству. Похоже, они навсегда делегировали заботу о своих поступках то ли святым угодникам, то ли святым отцам, то ли надеются на силу вовремя поставленной свечечки и поданной записочки. Разумеется, это может быть случайностью, исключением, «дурной овцой» и т.п., но очень уж огорчительно совпадение моих наблюдений с теми, что сделал Лев Толстой больше стал лет назад.

При всём притом православная церковь играет положительную роль – и политическую, и просветительскую, и воспитательную. Хорошо, что при храмах есть воскресные школы для детей. Правда, работают с теми, кто уже пришёл в церковь, а хорошо бы самим пойти в народ. Недавно в Дубае я видела любопытное: в одной из мечетей иностранцам и иноверцам рассказывают на английском языке об исламе, заодно угощают восточными сладостями. Можно задать любые вопросы. Может, и у нас что-то подобное есть, но я не сталкивалась.

Нашему народу предстоят грозные испытания. Если мы хотим выжить и пойти вперёд, нам нужна крепкая, ОБЩАЯ вера. Думаю, она будет иметь форму идеологии, что-то вроде обновлённого коммунизма. Это верование привлечёт к нам миллионы людей во всём мире. Нельзя повторять ошибку большевиков – борьбу против традиционных религий. С ними надо сотрудничать и всячески подчёркивать сходство их догматов с принципами новой идеологии-веры. Тогда религии и идеология будут взаимно усиливаться на общую пользу.
рысь

ЦАРСТВО БОЖИЕ НА ЗЕМЛЕ И НА НЕБЕ

Живо обсуждается высказывание Президента о сходстве христианской и коммунистической идеи, а мавзолея – с мощами святых.

Вообще-то мысль о фундаментальном сходстве христианской и коммунистической веры существует столько, сколько живёт социалистическое и коммунистическое учение, а тому по скромному счёту лет двести.

Больше ста лет назад, в 1894 г., Ф.Энгельс написал пространную статью «К истории первоначального христианства», где исходной посылкой было: «И христианство, и рабочий социализм проповедуют грядущее избавление от рабства и нищеты; христианство ищет этого избавления в посмертной потусторонней жизни на небе, социализм же — в этом мире, в переустройстве общества». Это принималось автором за общеизвестное, а разговор в статье шёл о сходстве движения первых христиан с рабочим движением: «Если хотите представить себе, чем были первые христианские общины, присмотритесь к какой-нибудь местной секции Международного Товарищества Рабочих.

Кстати, и Луначарский написал сто лет назад целых два тома под названием «Религия и социализм», где утверждал, что социалист – это более верующий тип, чем «старорелигиозный человек».

Ничто не ново под Луной!

Так отчего же все так сильно разволновались? Вряд ли это объясняется только лишь младенческим невежеством широкой публики, чей кругозор ограничивается горячими новостями Рунета, а потому ей всё ново и каждый день полон «открытий чудных».

Мне кажется дело вот в чём. Мы живём на сломе эпох: так называемый капитализм и весь связанный с ним строй жизни исчерпал себя и должен исчезнуть. И смениться иным. Большие перевороты в жизни народов сопровождаются возникновением новых верований, новых больших религий. На выходе из Античности возникло христианство, на выходе из Средневековья – протестантизм. Новый строй, что нас ждёт, будет похож одновременно и на социализм, и на корпоративное государство, и иметь черты средневековой жизни. Ему должна соответствовать некая новая религия. Её нельзя выдумать, как пытались у нас несколько лет назад выдумать национальную идею, – она должна подлинно возникнуть. И овладеть массами. Разумеется, как всякая новая религия, она вберёт в себя многие черты прежних верований, как это всегда и бывает.

Вот эта потребность в новых верованиях и отразилась, на мой взгляд, в стремлении руководителей государства соединить давно прошедшее с прошедшим недавно, социалистическое и христианское вероучения, «Моральный кодекс строителя коммунизма» с Нагорной проповедью. Разумеется, есть тут и органически присущее демократии суетливое стремление угодить всем, привлечь вех, никого не огорчить и ничему не противоречить. Но это слой внешний, поверхностный, это не главное: с верующими никто уж четверть века не спорит, Патриарх давно стал государственной публичной персоной, а государственные персоны в свою очередь – «подсвечниками», как прозвал наш острый на язык народ внезапно уверовавших и воцерковившихся функционеров.

Главное, что отразилось в высказывании Путина, - это религиозный поиск, потребность новой веры, возможно, не вполне осознанная и понятая.

Может ли православие, хотя бы и обновлённое, стать этой новой – зовущей и влекущей религией, за которую человек и умереть готов? Уверена: нет. И не надо питать иллюзий и возлагать надежд. Православие давно стало прекрасным, достойным восхищения и изучения – историческим памятником. Никакого практического, повседневного влияния на жизнь оно не оказывает. Да, разумеется, в нашей культуре имеется христианская и православная подкладка, но не более того. Я не знаю никого, кто бы в повседневной жизни и в решении практических задач руководствовался указаниями религии. При этом все мои знакомые, в согласии с нынешним трендом, аттестуют себя верующими. И сто пятьдесят лет назад такое было. Об этом самом много размышлял Лев Толстой. Его Каренин, который считал себя очень верующим и преданным церкви человеком, столкнувшись с большой жизненной трудностью, даже не пытается искать указаний в религии. Это подчёркивает автор.

Сегодняшнее православие выражается в умильном платочке, свечечке, освящении куличей и подаче записочек: авось Боженька поспособствует. Это скорее суеверие: прав был Белинский, говоря, что русский народ более суеверен, чем религиозен. Он, внук священника, думается мне, знал дело практически. Так что не большевики уничтожили православие: оно превратилось в окаменелость гораздо раньше.

Для многих участие в религиозных обрядах – это что-то вроде модных сегодня исторических реконструкций: одни изображают викингов, другие – православных.

Ничего худого ни в свечечках, в платочках, ни тем более в восстановлении храмов нет – просто не надо пытаться опереться на то, что крепости не имеет. Нельзя реанимировать исторический памятник. Таким же памятником сегодня является и коммунистическая религия, которая сто лет назад была живой и зовущей; за неё отдавали жизни. Механически слить в одно эти два вероучения, принадлежащих прошлому, - нельзя, не получится. Нужно новое верование. Его ждут, оно придёт.
рысь

ТОТАЛИТАРИЗМ - БУДУЩЕЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА?

26 апреля прошла научно-экспертная сессия «Современный фашизм: новые облики и проявления» организации «Русранд», руководимой известным учёным и политиком С.С. Сулакшиным. На ней выступили многие учёные, политики, вузовские преподаватели.

Тема была избрана очень злободневная: в наше, мягко сказать, неспокойное время хорошо бы снова вернуться мыслью и наново разобраться в вопросах, которые кажутся вроде решёнными и понятными, а на поверку выходит, что мы знаем о них крайне мало даже в фактическом отношении, а понимаем – на уровне нескольких копеечных слоганов.

Накануне Дня Победы самое время подумать о фашизме, тоталитаризме, гитлеризме, сталинизме и прочем, что к этому относится.

Предлагаю Вашему вниманию моё выступление на этом собрании. Далее я планирую ещё два текста в продолжение темы.


ТОТАЛИТАРИЗМ – БУДУЩЕЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА?

Уже давно сказано, а теперь всё более охотно повторяется: Сталин и Гитлер – одно и то же, а Вторая мировая война – разборка двух тоталитарных правителей. И то сказать, всё-то у них было одинаковое, вплоть до социалистического названия: и превознесение человека труда, и пятилетки (у Гитлера четырёхлетки), и концлагеря для «врагов народа», и боевой дух, и забота о материнстве и детстве. А ежели что и было различное, то это просто национальные особенности, местный колорит. Сталин, к примеру, не любил и гнобил буржуев, а Гитлер – евреев – у каждого свои вкусы.

Это умопостроение легко и просто для восприятия, правдоподобно, опирается на фоновые знания, которые гнездятся в головах у обывателей, а потому принято на вооружение в той гибридной войне, при эскалации которой мы все присутствуем, а кто-то и участвует – сознательно или нет.

Внятного ответа на это утверждения у нас нет. Во всяком случае, мне ни разу не пришлось встретить лишённого эмоций сравнения гитлеризма и сталинизма. Или лучше даже в более общем виде – фашизма и социализма.

Меж тем очень важно понять, чем отличаются эти системы. Хотя бы потому, что они ждут человечество за ближайшим перекрёстком истории. И толки о фашизме и социализме – это не о прошлом – это о будущем. Когда-то де Голль сказал о Сталине, что он не ушёл в прошлое, а растворился в будущем. То же можно сказать и о социализме. И о фашизме тоже.

Поэтому сравнивать эти системы – надо. Тут нужен прямой взгляд на вещи, без эмоциональных выкриков и дамского закатывания глаз с прижиманием пальцев к вискам: «Ужас-ужас-ужас!».

Очевидно: для того, чтобы что-то сравнивать, предметы должны иметь нечто общее. Фашизм и социализм – имеют много общего: это государственное руководство всеми сторонами жизни. Государство ставит цели, планирует и мобилизует граждан на их достижение. И фашистское, и социалистическое государства имеют цель – в отличие от государств либеральных, которые (по крайней мере, по идее) являются просто механизмом согласования частных воль. Классик западного обществоведения Ф.фон Хайек так определял функции либерального государства: оно никому не указывает, куда и с какой скоростью ехать – оно просто формулирует правила дорожного движения. Государство социалистическое или фашистское, напротив, - указывает, куда и как ехать. «Ехать» должны все, куда положено. «В едином строю – к общей цели» - этот старый советский лозунг хорошо выражает центральную идею социализма. Равно – и фашизма.

То и другое – явления многоаспектные. Выделим основные аспекты:

1. Это религия, вера. Можно сказать – идеология, но это и есть светская религия.

2. Это политическая организация.

3. Это народно-хозяйственная практика.

Нельзя сравнивать явления, относящиеся к равным аспектам. Например, часто можно слышать такую «полемику».
Один говорит: «Социализм – это прекрасно, фашизм – это ужасно. Социализм – это учение о всемирном братстве народов, а фашизм – это вражда и война».
Другой ему возражает: «А при Сталине были такие же концлагеря, как при Гитлере, и плановая экономика была. Значит, это одно и то же».

Такая дискуссия – бессмысленна: это, как выражались средневековые схоласты, «сравнение чернильницы и свободы воли».

Если мы хотим, в самом деле, понять, в чём разница, нужно сравнивать эти системы поаспектно. К тому же надо помнить, что в ХХ веке было немало режимов фашистского типа: в Испании, Португалии, Греции, Болгарии, Венгрии. Да и прежде всего – в Италии, где и было придумано само слово «фашизм».

В 90-е годы прошлого века в Италии можно было встретить стариков, помнящих, каково жилось при Муссолини, и я любила с ними беседовать. Помню, одна старушка-учительница всё сокрушалась, как при «режиме» власть понимала, как важна работа народного учителя и его, учителя, ценила, а теперь – и старушка сокрушённо махала высохшей костлявой ручкой, похожей на птичью лапку.

А уже в нашем веке мне привелось долго слушать рассказ о жизни при Франко старика-испанца, нашего тогдашнего поставщика (мы оба приехали на нашу профессиональную выставку). Забавно, что сидели мы в стильной пивнушке во Франкфурте-на-Майне за грубым столом, над которым с потолка свешивались старинные сковороды, кастрюли и утюги, а в углу стояли рыцарские доспехи. Испанец очень хвалил порядки, бывшие при «режиме»: что разрешено – то разрешено, что запрещено – то запрещено, для бизнеса – чёткие правила, закон и порядок. Так что не надо сводить фашизм к гитлеризму: их, фашизмов, было немало. Как и социализмов.

Правильно было бы, наверное, сказать, что в ХХ веке возник целый ряд тоталитарных режимов правого и левого толка. Я не люблю слова «тоталитарный», т.к. за ним закрепилась отрицательная коннотация. А как сказать? Этатистского? Можно и так.

В чём же фашизм отличается от социализма?

В первую очередь – религией.

Я не разделяю центральной идеи исторического материализма о примате экономики, а, напротив, считаю, что ведущим аспектом и движущим механизмом жизни является религия, вера, широко понимаемая. Человек действует согласно своим верованиям, осознанным или подсознательным. Религия – это некая картина мира, принимаемая без рациональных доказательств и вытекающие из неё нормы поведения. Такой подход имеет давнюю традицию: так думали Макс Вебер, Вернер Зомбарт, наши Сергей Булгаков и Константин Леонтьев, да много кто думал.

Что социализм – это именно и есть религия, понимали давно. Луначарский написал даже толстую книгу «Социализм и религия», где утверждал, что социалист по накалу веры гораздо сильнее «старорелигиозного человека», как он выражался. И это верно.

Борьба советской власти против религии – это не борьба против любой религии вообще, это борьба двух религий между собой. В сущности, это религиозная война. Современная идеология консюмеризма, вытеснившая в передовых странах большинство традиционных верований, – это тоже религия, религия мамонизма.

Фашизм – тоже религия.
Отец-основатель фашизма Муссолини в книжке «Доктрина фашизма» пишет важнейшую вещь: «Фашизм – это не только и не столько образ правления, сколько образ мысли».

Любопытно, что ведущие деятели того и другого вероучения чуть было не стали прямо-таки священниками: это Сталин и Геббельс. Геббельс, уже став министром пропаганды, говорил: «Партия – моя церковь». Страстно и самоотверженно верующим католическим монахом на манер Савонаролы был по психотипу Дзержинский.

В чём суть вероучений социализма и фашизма?

«В КОММУНИСТИЧЕСКОЙ БРИГАДЕ И С НАМИ ЛЕНИН ВПЕРЕДИ»

Социализм – это по существу христианство, где царствие небесное, отнесено не в загробную жизнь, а в будущее. Социализму свойствен культ будущего, ради него можно претерпеть ужасы настоящего, пожертвовать всем, что имеется сегодня. Люди, учившиеся в школе при советской власти, помнят цитату из идеологического романа Чернышевского «Что делать», пропагандирующего социализм: «…будущее светло и прекрасно. Любите его, стремитесь к нему, работайте для него, приближайте его, переносите из него в настоящее, сколько можете перенести: настолько будет светла и добра, богата радостью и наслаждением ваша жизнь, насколько вы умеете перенести в нее из будущего. Стремитесь к нему, работайте для него, приближайте его, переносите из него в настоящее все, что можете перенести».

Социализм, как и христианство, постулирует принципиальное равенство всех людей, их равноценность, равное достоинство. Для него «нет ни эллина, ни иудея». Национальные различия – это просто форма, вроде национальной одежды.

Идеал жизни – общий (можно сказать – общинный), дружный, совместный труд на общую пользу. Социализм отрицает имущественное неравенство. Практически оно допускалось, но в очень незначительных размерах. В Советском Союзе для его оправдания было придумано учение о двух фазах коммунизма, на первой из которых, осуществляется принцип: каждому – по труду. Материальные привилегии, которые имели советские начальники, смешны по сравнению с нынешним материальным неравенством. Стремление выйти за пределы установленных норм потребления – жестко пресекались. Но я здесь не хочу обсуждать конкретную общественную практику, а говорю об идее, замысле, конструкции.

В сущности, идеал социализма – это раннехристианская община. Не случайно Энгельс написал не лишённую иронии статью «К истории первоначального христианства», где проводил параллели между раннехристианскими общинами и рабочим движением.

В семью трудящихся принципиально принимали всех, кто веровал в царствие божие на земле. Разумеется, согласно социалистическому вероучению, были и «плохие парни», с которыми велась непримиримая борьба. Эти парни – буржуи. Эксплуататоры. У них надо было отнять их неправедно нажитое богатство и использовать его на общее благо. В отношении буржуев все средства хороши, они как бы и не люди. Тут расхождение с христианством: буржуи – не братья трудящимся.

Но! Если буржуи «перейдут на сторону рабочего класса» и станут вместе с трудящимися дружно работать - их буржуазность как бы обнуляется. Таков, в первую очередь, был Энгельс – прямо-таки фабрикант-буржуй. Такими были царские офицеры, служившие в Красной Армии, таков был «красный граф» А.Толстой, да и множество фигур меньшего масштаба.

ФАШИЗМ - РАЙ ДЛЯ СВОИХ

Вероучение фашизма тоже рисует своеобразное «царствие божие на Земле» - мир дружного труда, процветания и радости. Но этот рай принципиально предназначается не для всех, а только для своих. В этом его антихристианский характер. Отчасти он смахивает на протестантизм с его учением о предопределённости: кого-то к спасению, кого-то – к вечным мукам. Но протестантизм, при всех его оргмассовых достоинствах, в сути, в ядре – учение не только не христианское, но и антихристианское.

Если в социализме «нет ни эллина, ни иудея», то в фашизме всё основано на изначальном неравенстве людей. «Плохие парни», в отношении которых «всё позволено» были либо людьми иных рас, либо иных государств или культур. Они рассматривались как кормовой ресурс для высшей расы. При этом они не могут «исправиться»: они так созданы, и это навсегда.

Это очень английская точка зрения, возникшая очень давно, в эпоху английских колониальных захватов, получила санкцию в дарвинизме, а потом была охотно воспринята поднимающимся нацизмом. Есть очень обстоятельная книжка: Мануэль Саркисянц. Английские корни немецкого фашизма
От британской к австро-баварской "расе господ", где подробно исследуется этот вопрос.

Нацисты с огромным уважением относились к достижениям англичан в формировании «нации господ» и полагали их образцовыми «тевтонами» и своими расовыми братьями.

Так что найденная кем-то старая фотография английской королевы в детстве, где та вздымает руку в нацистском приветствии, наделала шуму единственно по невежеству публики. Ничего тут особенного нет: нацизм – это творческая переработка английского расизма. Любопытно, что Геббельс до самого конца не забывал учить своих многочисленных детей английскому языку.

Итальянцы любят подчёркивать, что-де их фашизм был мягким, лагерей уничтожения не было, а сам дуче расистом не был и зла на евреев не держал. Действительно, в руководящем документе итальянского фашизма «Доктрина фашизма» принят взгляд на нацию как на культурно-историческое, а не биологическое явление. “Раса! Это чувство, а не действительность: на девяносто пять процентов, по крайней мере, — это чувство. Ничто никогда не заставит меня поверить, что сегодня существуют биологически чистые расы. Достаточно забавно, что ни один из тех, кто провозгласил «величие» тевтонской расы, не был германцем. Гобино был француз, Хьюстон Чемберлен — англичанин, Вольтман — еврей, Лапуж — француз”.

В «Доктрине фашизма», тексте официальном (он был написан для итальянской энциклопедии), Муссолини формулирует:
“Нация не есть раса, или определенная географическая местность, но длящаяся в истории группа, т.е. множество, объединенное одной идеей, каковая есть воля к существованию и господству, т.е. самосознание, следовательно, и личность”. (Перевод корявый, но смысл понятен).

Такой взгляд на нацию (не биологический, а культурно-исторический) вообще более свойствен латинским народам. Но важно понять, что для фашизма дело не в биологическом критерии, а в принципиальном разграничении высших и низших категорий людей. Критерии этого разграничения могут быть разные, не обязательно чисто биологические. Важно, что одни предназначены для жизни в «раю», а другие служат им кормовым ресурсом. Вот коренная, ядерная идея фашизма.

Обычно «рай» предназначается для своей нации. Это рай «для своих».

Вот здесь и пролегает принципиальное различие меж социализмом и фашизмом. Концлагеря и прочие ужасы могут быть выражены в разной степени. Суть в том: для всех рай или для избранных.

Такова религия.


Теперь о политической практике - в самых беглых чертах.

Тому и другому строю свойственная демократия. Эти системы возникают на волне народного движения, поддерживаются народом, всячески превозносят народ. Общий стиль жизни, эстетика – народные. Тот и другой строй лишён всякого аристократизма. Любопытно, что барон Джулио Эвола, итальянский социолог и писатель, которого многие считают чуть не теоретиком фашизма, испытывал эстетическое отторжение от фашизма по причине его плебейского духа и стиля. Он был ему противен, как Шариков профессору Преображенскому.

Своеобразная демократия, свойственная обеим системам, это, безусловно, управляемые демократии. Иных демократий вообще не бывает. Вопрос лишь в том, как управляется демократия. Либеральная демократия управляются манипулятивно, с помощью забалтывания не крепкого на голову обывателя, с помощью обольщения в духе Вороны и Лисицы. А фашистская и социалистическая демократия управляются с помощью прямого приказа.

В чём-то народу предоставляются большие права, в чём-то решения спускаются сверху. В режиме Муссолини, равно как и при советской власти было участие трудящихся в управлении предприятиями, разумеется, ограниченное. Объективное, а не эмоционально-оценочное описание того, как это происходило – дело очень полезное, и это – дело будущего.

Наиболее рельефная разница в политической организации имеется, пожалуй, только между фашизмом и социализмом, с одной стороны, и либерализмом – с другой. Фашизм/ социализм – это приказ, либерализм – обольщение и забалтывание. Мне кажется, прямой приказ – честнее. Впрочем, некоторым больше нравится стать жертвой мошенников, чем подчиниться прямому приказу.

НАРОДНОХОЗЯЙСТВЕННАЯ ПРАКТИКА

Это, пожалуй, наиболее интересный вопрос.

Даже самые завзятые либералы и вольнолюбцы не могут отрицать, что оба тоталитаризма показали высокие темпы экономического развития. Россия «пробежала» путь от сохи до атомной бомбы, Италия стала промышленной страной, Германия поднялась из руин.

При этом они отчасти противоположны: социализм отрицает частную собственность на средства производства, а фашизм – нет. При этом в той и др. системе есть важные общие черты:
- Высокий уровень государственного участия в экономике. Большие, в т.ч. инфраструктурные проекты.
- Планирование на уровне народного хозяйства в целом.
- Серьёзные ограничения банковского сектора и вообще возможности делать деньги из денег. В нацистской Германии, как пишут, была запрещена фондовая биржа.
- Специальные инвестиционные деньги (СССР, Германия).
- Рационирование потребления.

К сожалению, нет удовлетворительного описания, как функционировала экономика тоталитарных режимов. Данные приходится буквально вылавливать из книг, написанных на другие темы. Отчасти «экономика Сталина» описана В.Ю. Катасоновым в одноимённой книжке, но этого недостаточно. Например, деятельность производственных артелей, которые по существу были частными предприятиями в сталинском СССР, - это миф или реальность? Если реальность, то какого размера? Я хорошо знаю, что об этом есть в интернете, но насколько это правдиво?

Очень важный вопрос о планировании в условиях большого частного сектора. Как это делается? Исторический опыт очень бы пригодился.


КУДА Ж НАМ ПЛЫТЬ?

Сегодня человечество стоит перед важным выбором. Ресурсы Земли истощены, дальнейшее наращивание потребление (а т.н. «развитие» связывается в умах с наращиванием потребления) – невозможно. Многократно подсчитано, что для достижения уровня потребления развитых стран всеми жителями Земли, потребуется пять или шесть дополнительных земных шариков.

Отсюда следует, что длить наличный образ жизни человечество не может. Конкурентный капитализм – это чересчур ресурсозатратная система. Значит, в любом случае потребуется управляемое общество, условно – тоталитарное. Выбор - между двумя типами тоталитаризма: социализмом или фашизмом.

Социализм предполагает всеобщий труд с рационированием потребления. Всем достанется по малой порции потребительских благ, но при рачительном хозяйствовании хватит на всех. Более-менее так было в Советском Союзе. В этом случае можно будет обойтись без масштабного сокращения населения.

Фашизм – это, как было сказано, рай для избранных. Критерии избранничества могут быть разными, важно, что есть предназначенные к спасению и предназначенные к вечным мукам. Если человечество пойдёт по линии фашизма, то придётся выморить значительную часть населения, возможно, бОльшую. Часть – превратить в обслугу, и тогда «спасённые» смогут ещё несколько веков наращивать потребление.

Таковы два варианта, два лица «дивного, нового мира». В ХХ веке была лишь проба пера. XXI век сделает эти системы безальтернативными. Ничего особо приятного в них нет, но и альтернативы нет: конкурентный капитализм исчерпал свои возможности и уступит место иному строю. Тут дело не в чьих-то желаниях – это объективный порядок вещей.

Какой вариант тоталитаризма победит? Нам, русским, ближе социализм, поскольку нам близка идея братства, мы не имеем опыта уничтожения других народов, чтобы воспользоваться их территорией; нам это чуждо. Европейцы – такой опыт имеют: им ближе фашизм.

Вообще, фашизм психологически связан с чувством тесноты, узости, нехватки жизненных припасов или ощущаемой всеми угрохой такой нехватки. Это очень хорошо показал в своих произведениях Эрих Фромм (в частности в широко известном «Бегстве от свободы»). Вся эта борьба за жизненное пространство, за хлеб, за чернозём – всё это живёт в душах европейцев и легко может актуализироваться.

В ХХ веке эти режимы вышли из войны. Новая жизнь всегда начинается после большой войны. Так же, скорее всего, будет и в XXI веке. Если планета не будет уничтожена, то нам суждено будет увидеть либо фашизм, либо социализм. Они противоположны друг другу и равно противоположны конкурентному капитализму. Можно сказать: это два образа посткапитализма.
рысь

ЖИВИ СЕГОДНЯ! - часть 1.

КАК В ПРОШЛОМ ЖИЛИ БУДУЩИМ

Когда-то давно, когда деревья были большие, а мы, наоборот, маленькие, - о будущем говорили и думали очень много. И мы, дети, тоже не стояли в стороне, размышляли о будущем: кто кем станет, что вообще будет, когда вырастем, станут ли обычным делом космические полёты… Мечты о будущем были делом не только личным, но и общественным. Мечтать – полагалось. С тех дальних времён в моей памяти заблудился отрывок из какого-то стихотворения: «Ребята любят светлый класс,/ где учатся, читают/ и где с вожатыми подчас / о будущем мечтают». То есть мечтают не абы как, а под руководством старших товарищей. Значит, представление о будущем считалось делом важным, существенным. А ещё мы пели хором: «Пускай подростки пока мы и мечтатели,/ юных школьников семья, /но мы грядущего создатели –/ помните, друзья!»

Помню, в четвёртом классе по истории мы в трёх учебных четвертях проходили про прошлое, а по весне, в четвёртой четверти, - про будущее. То были брежневские времена, но в школе ещё господствовали оптимистические хрущёвские идеи – коммунизм к 80-му году, невиданное изобилие «материальных и духовных благ», во что взрослые, скорее всего, уже не слишком верили, во всяком случае, в отношении сроков. Брежневские времена, самые спокойные и изобильные в советской истории, стали временем массового скепсиса и безверия.

Но будущее, безусловно, существовало в сознании людей. О нём постоянно говорили, думали – на всех уровнях. Госплан строил планы, трудящиеся их изучали, конкретизировали применительно к своей организации, учреждению, заводу, школе. Пятилетние планы развития народного хозяйства можно было купить повсюду в виде брошюрки за 10 копеек. В 8-м классе мы изучали их по географии. Тогда у нас была экономическая география СССР – ну и изучали то, что есть, и одновременно, то, что будет создано и построено в очередной пятилетке. И семьи строили планы: служебного роста, переезда на новую квартиру, окончания вуза. Помню, я ещё училась классе в 7-м - 8-м классе, а мама с меня требовала ответа: в какой вуз я пойду учиться? И ругала меня, не знающую, за легкомыслие. Многие – знали. Свекровь моя рассказывала: она с 8-го класса точно знала: она должна получить золотую медаль, приехать в Москву и поступить в такой-то вуз. Не все были столь целеустремлённые, но и в нашем поколении такие водились: моя приятельница с 6-го класса знала, что хочет стать судьёй. И стала! Ровно в 26 лет (по закону разрешается с 25-ти). (Правда потом, в новой России, она уже не работала, но это другая история).

Все люди, вся жизнь, сколь я себе представляю, были устремлены в будущее. Советские люди словно бы отчасти жили в нём – ну, примерно так, как сегодня участники исторических реконструкций (я знаю таких) живут в значительной мере в прошлом. Во всяком случае, для советский людей будущее обладало высочайшей степенью реальности. Уж как ни стебались в Перестройку над пресловутой «уверенностью в завтрашнем дне», а она - была, и не только и не столько в смысле пенсий или там низкой квартплаты, а в чём-то гораздо более значительном. Это значительное состояло в принципиальном НАЛИЧИИ этого самого будущего. Оно – было. Дальнейшее показало, что так бывает далеко не всегда.

Люди жили отчасти в будущем, и этим объясняется некоторое равнодушие к деталям быта, к условиям жизни в настоящем, совершенно не понятное современным людям, живущим строго в сегодняшнем дне и живущими именно этими деталями быта. Нам, нынешним, с сегодняшним нашим чувством жизни, кажется, что не имея достаточного выбора сортов колбасы (или – о ужас! – просто колбасы), или зимних сапог, или материалов для ремонта – те давние «совки» должны были только молча страдать от отсутствия вожделенных благ. А они – не страдали, а как-то даже не замечали недостатка. Есть – радовались, а нет – ну и ладно, есть вещи поважнее. Русские люди вообще не мастера выстраивать быт (ох, не мастера!), а тут соединилось несколько факторов: русская отвлечённость от мелочей, жизнь в будущем, неповоротливость плановой экономики… Надо ли удивляться, что быт советских людей был даже не столько беден, сколь нелеп и не организован.

Откуда это взялось – жизнь в будущем? Это фундаментальное свойство социалистической религии. Социализм и дальнейший коммунизм как высшая фаза социализма – всё это, безусловно, религия, вера. Ну ладно – идеология: помесь философии и религии.

Так вот Будущее в социалистической религии обладало сакральным смыслом: оно заменяло Рай, присущий религиям обычным. Поскольку в социалистической религии не было предусмотрено ничего потустороннего, не было жизни вечной, а умирая – человек переставал жить, так сказать, полностью и окончательно – требовалось что-то для замены, для компенсации потерянного Рая. Этим Раем коммунистической веры стало Будущее. Будущее – это нечто сказочно прекрасное. Ради него можно и нужно страдать, жертвовать, ну или, как минимум, упорно трудиться.
Своей жизнью человек служит будущему, он, маленький, запечатлевается и воплощается в этом большом и вечном – в будущем. Будущее – не что-то фатальное, оно самым непосредственным образом зависит от наших усилий, мы его – строим. Образ стройки в коммунистической вере тоже обладал сакральным смыслом: строили коммунизм, был такой термин – советское строительство. Это вовсе не стройка домов, а разработка и воплощение государственного аппарата и его органов.

Сакрализация будущего – не изобретение социалистической религии. Это восходит к оптимистической философии Просвещения с его центральной идеей прогресса. Универсальное благо прогресса – это ведь тоже далеко не эмпирический факт, а скорее вера. Что жизнь в целом улучшается по мере поступательного движения науки, техники, каких-то организационных изобретений – всё это далеко не доказанный факт. Побочные факторы каждого крупного усовершенствования столь велики, что заставляют сомневаться в благотворности самого усовершенствования. С прогрессом жизнь становится всё более усовершенствованной и всё менее подходящей для жизни, и дальновидные люди ужаснулись прогрессу ещё на рубеже 18 и 19 века. Но так или иначе философия Просвещения, лежащая в фундаменте коммунистической веры, приписывает прогрессу и соответственно будущему прямо-таки божественные свойства. О каждом деятеле прошлого или настоящего, о каждом явлении вообще - было принято устанавливать: прогрессивно оно или не прогрессивно. Прогрессивный – это было универсальной похвалой. Но опять таки – это выдумали не большевики, это прямиком «приехало» из философии Просвещения. Чернышевский, горячий адепт этой философии писал в забытой ныне книге «Что делать?»: «…будущее светло и прекрасно. Любите его, стремитесь к нему, работайте для него, приближайте его, переносите из него в настоящее, сколько можете перенести: настолько будет светла и добра, богата радостью и наслаждением ваша жизнь, насколько вы умеете перенести в неё из будущего. Стремитесь к нему, работайте для него, приближайте его, переносите из него в настоящее все, что можете перенести». Это знаменитый «Четвёртый сон Веры Павловны», излагающий в концентрированном виде социалистические мечты автора. Заметьте: будущее – по определению неизмеримо лучше настоящего. А кто это доказал, из чего это следует? Никто и ни из чего! Это – вера. Та самая вера, что, как сказано, движет горами. Символ веры – слова Маяковского: «Отечество славлю, которое есть, / Но трижды — которое будет».

Социалистическая вера в будущее, свойственная нашему народу в прошлом, создавала гигантскую «тягу». Она давала возможность без уныния пережить «временные трудности», которых в избытке выпало на долю прошлых поколений. Но это была не просто некая социальная анестезия – это был движок, создававший сильную тягу. Люди трудились ради будущего, ради детей – личных и ещё более – коллективных. Их жизнь была больше, длиннее, обширнее и значительнее краткого мига физического существования. Именно поэтому удались и гигантские стройки, и победа в Великой Отечественной войне, ныне объявленная «нашим всем» по отсутствию иных зримых достижений.

Именно поэтому сегодня, при объективно гигантских деньгах и современной технике никто и не мыслит взяться за дела, которые повседневно делались отцами и дедами: сил нет, движок заржавел. Блогер
http://young-granma.livejournal.com/1304.html?view=280#t280
рассказывает: «У меня один знакомый препод в университете решил приколоться, дал курсовую студентам-экономистам - составить инвестиционный проект строительства СШГЭС, БАМа, атомного ледокольного флота, Норильского меткомбината, Камского автозавода, как будто бы их нет, но надо построить в сегодняшних условиях. Он сам потом офигел, изучив порядка 20 работ своих студентиков. Ни одному из них даже в голову не пришло, что такие масштабные проекты возможно осуществить за счет внутренних резервов (и это в условиях нефтяной халявы, когда баррель за сотку!), а уж сроки окупаемости проектов вообще получились какими-то фантастическими. Например, один будущий рулевой экономики новой России (кстати, закончил вуз с красным дипломом) пришел к выводу о том, что если СШГЭС построить сегодня, то окупаемость проекта будет достигнута через 60 лет. Даже если допустить, что он ошибся вдвое, и окупятся затраты всего лишь через 30 лет, все равно очевидно, что подобный прожект сегодня нереализуем в принципе. Никто не будет вкладывать деньги в затею с таким сроком окупаемости, если можно дать взятку, кому следует, отмутить землю возле оживленной трассы, построить там гипермаркет и отбить баблозатраты через 2-3 года”.



В Перестройку стала популярной мысль, что-де большевики обещали счастье в будущем, да ничего не дали, обманули народ. Это рассуждение не принимает во внимание, что Будущее было Раем коммунистической религии, а вовсе не только обещанием в житейском, политическом или паче того граждански-правовом смысле. Коммунистическая религия, помещая Рай в будущее, оказывалась в невыгодном положении по сравнению с традиционными религиями, помещающими его туда, откуда никто не возвращался. Но, с другой стороны, Рай, находящийся «по эту сторону» создавал едва ли не бОльшую тягу, чем идея загробного воздаяния.

Вообще, обсуждение любой религии с позиции атеизма – всегда приводит к изумлению: как в эту муру можно верить и даже умирать ради этого? Прочтите Библию глазами атеиста, просто как текст прочтите – и такая мысль вам гарантирована. Для атеиста священное писание ничем не отличается от историй про Бабу Ягу и Кощея Бессмертного. Сила религии – в вере её адептов. Более того, религия только и существует постольку, поскольку в неё верят. А верят, как и любят, всегда «просто так», ни за что. Вернее, потому, что предмет веры, как и любви, затронул какие-то тайные струны души, но в этом крайне мало или вовсе нет рационального, рассудочного.

Кризис коммунистической религии «светлого будущего» вступил в клиническую фазу в 70-е годы (доклиническая стадия началась несколько раньше). Любопытно, что ослабление и потеря веры, кризис такого жизнеощущения, о котором я писала, наступивший в 70-е годы, выразился в бешеной популярности песни из фильма «Земля Санникова»:
Призрачно всё в этом мире бушующем,
Есть только миг за него и держись,
Есть только миг между прошлым и будущим
Именно он называется жизнь.

Помню, мы в стройотряде горланили эту песню хором, хотя для хорового исполнения она вроде бы не приспособлена.

За прошедшие двадцать пять лет произошло множество изменений, среди которых главнейшее – радикальная смена жизнеощущения. Люди не просто перестали жить будущим: само будущее – исчезло. Жизнь стала плоской, словно средневековая картинка, нарисованная тогда, когда ещё не умели изображать перспективу. Об этой радикальной перемене – в следующий раз.
рысь

ПУП ЗЕМЛИ, или опора на собственные силы - ч.2

В прошлый раз я задала вопрос: почему это современные люди так горделивы и надуты? Мне кажется, мне удалось понять, почему.

На мой взгляд, причина в современной эгоцентрической философии. Современное практическое мировоззрение (смесь философии, религии и повседневных обычаев) – это предельный эгоцентризм. В центре мироздания – Я. Я – главный, всё для меня: государство, общество, семья. Это совки убогие считали, что государство важнее меня, теперь-то, спасибо нашим европейско-американским учителям «вольности и прав», мы открыли, что всё наоборот. «Государство для человека, а не человек для государства», - прилежно, словно девочка-отличница, декламировали мы хором двадцать лет назад. Впрочем, и сейчас многие декламируют. Странно вообще-то: как часть может быть важнее целого, но такими пустяками чего заморачиваться? Особенно если я – Личность. Свободная и суверенная, не опутанная всеми этими совковыми коммуняцкими предрассудками. А потому - ничто мне не указ. Если я чему и подчиняюсь – то только потому, что МНЕ так удобнее. Законы – это просто правила, позволяющие свободным и суверенным индивидам не слишком толкаться и паче чаяния не перерезать друг друга. Хочу живу так, хочу – эдак. Хочу с тем, а хочу – с той. Хочу рожу ребёнка, если МНЕ он нужен, а не захочу – пошлю его нафиг вместе с тем козлом, который был его причиной. Никаких высших велений, кроме собственного удобства и личной выгоды – не существует. Некоторые считают, что и наркоту нужно разрешить. И это логично: как можно покушаться на право человека стать свиньёй?

В поступках нашего просвещённого современника есть только два мотива: 1) выгодно; 2) занятно, «по приколу». Да, иногда современный человек может сделать что-нибудь вроде бы бескорыстное: послать немного денег инвалиду или поучаствовать в какой-нибудь экологической акции. Само по себе это похвально, жаль только, что у современного человека – короткое дыхание: посуетится слегка, а потом «прикол» исчерпает себя – ну и бросает. Имеет право! Конечно, имеет, ведь для него ничто не указ, кроме своей суверенной личности. А личности уже не по приколу, значит, надо бросать.

Современный человек живёт не просто для себя, он живёт - «из себя». Он сам в себе ищет и цель жизни, и задачи повседневности, и силы для решения этих задач, и критерии выбора – всё, всё он должен найти в себе. А это – очень и очень непросто. Прямо сказать, неимоверно тяжело. Не зря при всех удобствах жизни столько сегодня неимоверно усталых и депрессивных. Потому и раздувает современный человек свою маленькую личность до гигантских, гипертрофированных размеров. Часто у женщин, чересчур много ходящих на каблуках, на ступне выпячивается так называемая «косточка»: так организм пытается увеличить площадь опоры, чтобы снизить давление на стопу. Аналогично: деревенские тётки, которым приходится ворочать тяжести, - крупны. Не так жирны, как именно крупны, мускулисты. Для тяжёлой физической работы, помимо мышц, нужен ВЕС. Вот они и наращивают массу.

В области духа происходит что-то подобное. Чтобы жить, «из себя», не имея никакой вне себя опоры, приходится раздувать собственную личность до космически-комических размеров. Недаром сегодня всем постоянно чудится попрание их священных прав, недооценка их уникальных личностей и т.п. Никого не моги тронуть, ни к чему принудить, даже шибздиков на наркоту не моги проверить иначе как по их, шибздиков, свободному волеизъявлению. Даже в квартале Красных фонарей, в Амстердаме, висит табличка, что-де краснофонарных тружениц надо уважать. И то сказать – а почему их не уважать? Если нет никаких критериев кроме суверенных прав личности, то их занятие, свободно ими избранное, ничем не хуже, чем работа медсестры или учительницы.

Дело доходит до совершенных курьёзов: одни и те же люди, готовы на всё, лишь бы где-нибудь засветиться, а начинающие звёзды даже и платят за это, но в то же время все дружно возмущаются самой вероятностью попадания каких-то там личных данных в какие-то неведомые картотеки. Кому они нужны, эти твои личные данные и каким способом их будут использовать? Никто толком не понимает, но нервная забота – налицо.

Трудно, очень трудно и даже страшно жить, имея опору и нравственный источник всех дел жизни – строго в себе самом. Жить страшно, а умирать, видимо, ещё страшней. Недаром тема смерти старательно вытесняется, её как бы нет. Люди умирают в больницах, как-то так, словно смерть – это какая-то маленькая неисправность жизни, так, сбой механизма, а вообще-то смерти быть не должно. И то сказать, страшно умирать, если нет ничего ни впереди, ни позади: в загробный мир мало кто верит, а Дела, которое кто-то продолжит, Знамени, которое кто-то подхватит, - тоже нет: человек ведь живёт для себя и из себя, - значит с ним всё и умирает. Всё – понимаете, абсолютно всё?



В эпоху радикального эгоцентризма, жизни «из себя» люди стали удивительно маленькими, бытовыми людишками. Даже и так называемые государственные мужи – маленькие человечки, «коротышки». Их не интересуют империи или мировое первенство, а так – чисто бытовые достижения: чтоб счёт в швейцарском банке, гостиничка в горах или где там… Чтоб деткам по банку или какой-никакой госкорпорации. Или там квартира в Молочном переулке. Бог мой, какая скука! Какой недостаток фантазии! И это не случайно.


Именно поэтому – ввиду самодостаточности – так мелки и убоги люди и дела их. Все мелки – и предприниматели, и государственные люди, и люди искусства. Когда-то я написала статью «Зачем предпринимателю предпринимать?». Там я удивлялась: почему так – заработает человек на безбедную жизнь и часто бросает свою предпринимательскую карьеру. Повозится, посуетится, пока не заработает на комфортную жизнь, ну, может, ещё немного покрутится, пока работа ему «по приколу», а потом – бросает. В одном издании этот текст переименовали в «Конечная цель предпринимателя». Мне этот заголовок показался менее удачным, чем мой исходный, а теперь представляется, что редактор увидел в моём сочинении, возможно, то, о чём я и не думала тогда, но часто думаю сегодня. О слабости, о беспочвенности сегодняшнего человека. Того самого – гордого и раздувшегося.


Люди искусства сегодня не видят в своём занятии ничего сакрального – ну и соответственно музы их не посещают. Красота ушла из мира – даже новые художественные стили не появляются: всё только комбинация и перепевы чего-то бывшего. Когда художник не служит искусству, а подходит к делу с вопросом: «Что я с этого буду иметь?» - он не приобретает истинного мастерства, настоящего умения. Потому что для приобретения мастерства, надо поставить себя НИЖЕ великого и вечного искусства, надо ему СЛУЖИТЬ, а не пытаться поставить его на службу себе. Впрочем, об этом исчерпывающе рассказал Гоголь в повести «Портрет».

На днях я с дочкой побывала на экскурсии в Кремль. Встречались мы на станции метро «Площадь революции». Поскольку пришли мы загодя, было время подробно осмотреть статуи, что стоят не станции. Как же они хороши – все эти пограничники с собакой, колхозницы с курами или студенты с книжками! Каждая складочка одежды, каждая пуговка – всё выделано с редчайшим искусством. Умели же в 1938 году! А через полчаса мы увидали современные статуи – что-то на сюжеты русских сказок, напротив Манежа. Я не склонна выделять специально Зураба Церетели: его творчество на общем фоне ещё ничего себе, всё-таки не инсталляция из мусора, но как же эти изделия убоги и не мастеровиты! Просто нет умения. И чтобы это скрыть – стараются представить дело так, будто этот медвежий стиль – это так и надо, так и было задумано.

Сам из себя человек не может породить ничего, кроме… ландшафтного дизайна. Сидеть на терраске и смотреть на красивое. (Надеюсь, никто не подумал, что я против ландшафтного дизайна как такового и всем видам ландшафта предпочитаю помойку, поросшую бурьяном). Заработать деньги и уехать в красивое место, а там сидеть на терраске… - далее по тексту. Вот обобщённая мечта маленького человечка! Это хорошо схватил Маяковский в своих антимещанских стихах: «Дочка, дачка, водь да гладь».
Раздувание сегодня происходит на почве быта. Богатые люди заводят сверхсложный, утомительный, разветвлённый быт, имитирующий помещичью усадьбу, где всё внутри: от гаражей, напоминающих автобазу, до конюшни. У «приличного» человека дом должен быть как минимум в полторы тысячи «квадратов». У нас один такой дом выставлен на продажу. «Не просто будет продать», - задумчиво молвил знакомый риэлтор. «Почему? – поинтересовалась я. – Дом-то вроде приличный, и участок хоть куда». – «Шоссе у нас узкое, - был ответ. – Для этой публики надо широкое шоссе, чтоб кавалькада автомобилей пролетала, тут тебе и джипы охраны – словом, гости едут!» Вот как теперь полагается раздуваться! И всё оттого, что не на что опереться маленькому человечку, и приходится ему искать опору в самом себе.


А как по-другому-то быть может? На что может человек опереться? Да на разное может. Опорой и источником сил для человека всегда было и есть нечто высшее, чему он СЛУЖИТ. Нечто такое, что заведомо выше его, несравненно выше. В общем случае это БОГ. Средневековый человек так и жил – для Бога. Ключевский рассказывает, что в допетровские времена люди лучшие свои чувства и лучшее достояние несли в храм. Сами жили в курных избах, а храмы – украшали. Рассказывает он о каком-то удельном князе, который построил несколько городов с прекрасными храмами, а сам умирал – на соломе. И не то, чтоб не нашлось тюфячка и подстилки, а просто – не важно. Таков был средневековый человек.

Не только Бог, но и Родина, наука, искусство – всё это может быть ВЫСШЕЙ ИНСТАНЦИЕЙ для человека. Той инстанции, которой он служит. Для которой он живёт.

Человек, который СЛУЖИТ чему-то высшему по отношению к нему самому, не слабее, а, напротив, гораздо сильнее того, кто «предан поклоненью единой личности своей». Тот, кто служит, черпает силу в том, чему он служит. Для него есть нечто бОльшее, чем он, необсуждаемое, начало начал и критерий критериев, на что он может опереться, к чему может припасть и почерпнуть силы. Он – часть этого. ЭТО важнее его, но оно же даёт ему силы. Да, ЭТО, будучи важнее его, может, имеет право, его использовать в качестве ресурса для своего существования. Родина может потребовать погибнуть за неё, наука или искусство – отказаться от житейских радостей, да иногда люди и погибали ради науки, знания. Это предельные случаи. Но и в среднем случае человек, который служит высшему, способен на гораздо большие свершения, чем тот, кто замкнут на самом себе. Он, будучи частью чего-то бОльшего и высшего, сам становится больше. Точно так человек, знающий историю, имеет более длинную жизнь: он проживает не только свою маленькую жизнь, но и большую жизнь – жизнь своего народа, а может быть, и человечества. Современное человечество (белое, по крайней мере) ничему не служит. Ввиду повального атеизма оно не служит Богу, т.к. в него массовым образом не верит. Те, кто аттестует себя верующими, просто исполняют некоторые обряды, какие покрасивее и позавлекательнее. Практически все из современных людей в своём повседневном поведении руководствуется чем угодно, но не велениями религии. Я не думаю, чтобы в нашей стране было что-то существенно отличное от других. И большевики тут ни при чём: большевики закрепили то отпадение от веры, которое уже совершилось к их приходу. Лев Толстой сожалел, что по поведению человека никак нельзя сказать, христианин он или нет. Даже более того: те, что считают себя неверующими, в повседневной жизни ведут себя приличнее истовых православных. Этот факт его очень расстраивал.

Большевики пытались создать (и отчасти преуспели в этом) светскую религию коммунизма – царствия божия на Земле. Что коммунизм – это религия, понимали сами коммунисты. Луначарский написал основательный труд «Социализм и религия», где утверждал верную вещь: социалист – это более верующий человек, чем, как он выражался «старорелигиозный», т.е. адепт прежних религий. На это сочинение товарищ его юности Николай Бердяев откликнулся очень глубоким эссе – «Социализм как религия». Немало было воспитано истинноверующих этой религии - социализма. Она выработала своего рода монахов и рыцарей-крестоносцев социалистической религии – людей, для которых не было преград на пути, по которому вела их вера. Обобщённый образ истинноверующего социалистической веры – Николай Островский. И таких людей было много. Вера в коммунистическое будущее плюс любовь к Родине, которая впервые в мире указывает человечеству путь в это коммунистическое будущее, давали этим людям КОЛОССАЛЬНЫЕ силы. Эти люди делали невозможное. Уралмаш или католический монастырь в Андах, построенный в Куско на высоте 3 000 метров, где и дышать-то трудно – всё это явления одного порядка. А как Вам эвакуация ДОМНЫ из Запорожья в Челябинск? Домна – размером в 9-этажный дом была разобрана и увезена, а потом снова смонтирована. Это смогли сделать только люди, которые получали силы извне – из некой огромной и мощной сущности, рядом с которой они были песчинкой, истово служащей этой высшей сущности. А нынешние мы черпаем силы только из себя и задания даём себе сами – и ничего подобного осуществить не в силах. При всей колоссальной современной технике! Кишка у нас тонка – у современных.

Сегодня мы по убожеству своему и недомыслию презрительно называем тех, верующих и преданных, - зомбированными рабами и тупыми фанатиками. То ли дело мы – свободные, независимые и самодостаточные! Но у свободных и самодостаточных замах – копеечный, цели – с воробьиный клювик, ни и результаты – того же калибра. Загородный домик, ландшафтный дизайн и смотреть на птичек. Завтрашняя пенсия – уже сегодня!

Окончание завтра.
рысь

Что сгубило СССР?

Меня пригласили на конференцию, организованную т.н. Русрандом, посвящённую 20-летию Великой Августовской капиталистической революции и дальнейшему распаду СССР. Я ответила, что приеду и выступлю. Это у меня ещё со студенческих лет: если я пришла на лекцию, то непременно конспектирую, а притащилась на семинар или конференцию – надо выступить, а то чего тащиться-то? К тому же тема падения социализма меня неизменно интересует.
Вообще-то тема, которую они затеяли обсуждать, – это распад СССР (формулируется так: «От СССР к РФ – итоги и уроки».

Вот о чём я собираюсь сказать.

БУРЖУАЗНОСТЬ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ДОКТРИНЫ – ИСТИННАЯ ПРИЧИНА КРУШЕНИЯ РЕАЛЬНОГО СОЦИАЛИЗМА


РАСПАД СССР – НЕ САМОСТОЯТЕЛЬНОЕ ЯВЛЕНИЕ

Распад СССР – не самостоятельное явление со своими внутренними причинами. Это явление в рамках исторического поражения первого опыта реального социализма. Нельзя говорить о распаде СССР, не говоря о поражении реального социализма.

Огромное большинство советских людей, и в их числе лично я и мои знакомые, распада СССР как-то и не осознали. То есть падение социализма – да, осознали, а распад СССР – нет. Главное, что свергли гидру тоталитаризма и расчистили путь прогрессу и цивилизации - так тогда казалось и ощущалось. Я никогда не забуду тех просветлённых лиц, которые были у пассажиров метро, разъезжавшихся по домам после великого стояния вокруг Белого дома. Светлая радость, восторженное единение, уверенность в грядущем счастье – вот что было начертано на этих лицах. «Мы сделали это!» - как выражаются наши американские друзья и учители. Мы радовались , искренне радовались свержению социализма и «совка».
А вот декабрьское Беловежское соглашение прошло как-то мимо внимания народа, что лишний раз доказывает: истинно главное – не замечается.

РЕЛИГИЯ – РЕАЛЬНЫЙ БИЗИС ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

Советский Союз распался не вследствие военного поражения или особой глубины экономического кризиса. Он распался не вследствие поражения в холодной войне, или, как выражался советский агитпроп, «происков империализма». Бжезинский и Ко приписывают себе заслугу подрыва СССР, но это проявление мании влеичия. Как говорят американские торговцы, не следует путать бум на рынке со своей коммерческой гениальностью.

Советский Союз распался по чисто внутренним, притом духовным, причинам - вследствие глубочайшего религиозно-идеологического кризиса, который и привёл к краху.

Советский Союз распался потому, что пала скрепа, которая его объединяла. Этой скрепой был социализм. Социализм как своеобразная светская религия – так называемая «марксистско-ленинская идеология». Идеология – это и есть род религии, светская религия. Все стороны жизни страны, в частности такая важнейшая составляющая, как хозяйственная жизнь, - всё это было производной социалистической религии, которая и была скрепой государства и общества. Пала скрепа – пало и государство.

Под религией я подразумеваю систему представлений, принимаемых на веру, не нуждающуюся в рациональных и эмпирических обоснованиях и служащую основой для кодекса поведения.

Никакое государство не может стоять без религиозно-идеологической скрепы. Любая государственная власть – сакральна; где-то это проявляется чрезвычайно ярко, где-то – затенено, но так происходит везде и всегда. Сакральны исламские государства, сакральна на свой лад и противостоящая им «демократия» - США. Чем сильнее религиозное напряжение – живость и сила веры – тем к большим свершениям способно такое государство и общество. При ослаблении веры государство и общество сначала теряет силу, а потом и распадается.

В царской России религиозно-идеологической скрепой государства было самодержавие православного царя, то, что граф Уваров сформулировал как «Православие, самодержавие и народность». Это, между прочим, ясно понимал Н.М. Карамзин, который в знаменитой «Записке о старой и новой России» писал, что, если православный самодержец всероссийский по собственной воле возжелает ограничить свою самодержавную власть, долг честного и мыслящего гражданина – остановить монаршью руку, подписывающую соответствующий рескрипт.
История подтвердила правоту знаменитого историка и писателя: когда самодержавие прекратилось, царь отрёкся от престола - страна распалась, и в ней надолго воцарилась кровавая анархия гражданской войны.

Историческая заслуга большевиков, которая искупает многие их ошибки, состоит в том, что им удалось скрепить страну на новой религиозной основе – на основе религии социализма, т.е. царствия божьего на земле. Распад советской жизни и дальнейший распад СССР был вызван глубочайшим кризисом этой религии. Так что историческое поражение реального социализма включает в себя распад СССР, и говорить о причинах распада СССР мы не можем вне вопроса о провале реального социализма.

СОЦИАЛИЗМ – РЕЛИГИЯ ОБЕСПЕЧЕННОСТИ

Социализм имеет несколько аспектов: социально-политический, экономический, религиозно-идеологический. Важнейшим, базовым является аспект религиозный. От него зависят все остальные аспекты. Основой, фундаментом советского общества была религия социализма – царства божия на земле, которое будет построено под руководством коммунистической партии. В сущности, это Рай, но Рай, достижимый не в загробном мире, а в этой жизни, но отнесённый в будущее.

То, что социализм – это религия в главнейшем из своих аспектов - понимали давно. А.В. Луначарский написал фундаментальный труд «Социализм и религия» (впоследствии, впрочем, он от него отрёкся), где утверждал верную вещь: социалист – это личность более религиозная, чем «старорелигиозный» (как он выражался) человек. На это сочинение товарищ юности Луначарского Н.А. Бердяев откликнулся весьма глубоким эссе «Социализм как религия», в которой многое верно объяснил и даже предсказал.

В чём, в сущности, состоит социалистическая религия? Если оставить в стороне доктринальные различия разных социалистических течений и направлений, то в следующем. Уничтожив имущественное неравенство, объединив ресурсы и совместно трудясь по общему плану, люди достигнут счастья и процветания, т.е. царствия божьего на земле.
Как оно будет выглядеть? Не будет бедности, не будет роскоши одних и нищеты других, все будут работать, при этом не конкурировать, а сотрудничать. Прекратится гоббсовская «война каждого против всех»: человек человеку будет наконец не волк, а брат. Воцарится всеобщее счастье, потому что волчьи законы капитализма возникают из конкуренции за ресурсы.

То есть, иными словами, цель – материальное довольство всех, средство – обобществление ресурсов и плановое развитие.

Социализм родился из мечты бедных и угнетённых о материальной обеспеченности: «Здесь дом дадут хороший нам и ситный без пайка». Собственно, цель достичь минимальный уровень материальной обеспеченности для всех – важнейшая задача, и она далеко не выполнена современным человечеством. При разумной организации жизни она, вероятно, достижима на базе современных технологий.

Но для вдохновляющей религии этого мало. Благосостояние для всех – это хорошая хозяйственно-политическая цель, но не религиозная. На религиозную она не тянет.

БУРЖУАЗНОСТЬ – СВОЙСТВО ДУХА

Сама социалистическая доктрина-религия в своей основе – буржуазна.

Буржуазность – это не материальная и социальная характеристика. Это свойство духа. Это даже не образ мышления. Буржуазность – это особое чувство жизни. Буржуазен тот, кто придаёт самодовлеющее значение материальной стороне жизни, для кого жизнь исчерпывается её материальным аспектом. Предельный случай такого приземлённого жизнеощущения – это сведение ВСЕЙ жизни к имуществу и материальному комфорту, к потреблению. Буржуазность не связана ни с социальным, ни с имущественным положением человека. Буржуазен может быть пролетарий, и не буржуазен может быть капиталист.

Вообще говоря, буржуазность как свойство характера и мировосприятия – это далеко не всегда плохо. Иногда это очень полезное свойство, позволяющее наладить практическую жизнь, поддерживать в ней порядок. Такому человеку не безразлично, жить в свинстве или в чистоте, он способен организовать повседневную жизнь с её «низменными» потребностями и задачами. Вполне можно предположить, что максимально буржуазны по характеру так называемые «сенсорики» - по соционической характериологической характеристике. Эти люди максимально посюсторонни, они живут в мире вещей и эмпирических сущностей. Но обсуждение этого интересного вопроса выходит за рамки темы.

Народы, как и люди, в разной степени буржуазны. Наиболее буржуазны, по-видимому, англосаксы. Достаточно познакомиться с их учебниками английского для иностранцев. Герои учебников постоянно погружены в бытовые мелочи, с увлечением обсуждают, как починить велосипед или проложить канализацию (знаменитый учебник Hornby, на котором выросли поколения). Учебники, сочинённые романскими народами, склонны больше говорить о культуре, о чём-то надбытовом. Русские в высшей степени небуржуазный народ: мы мало привязаны к плоти жизни, не умеем её организовывать и управлять ею. Наши мысли вечно заняты чем-то высшим и «горнем» в ущерб практике жизни.

БУРЖУАЗНОСТЬ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕЛИГИИ

Буржуазность социалистической религии сыграла над нашим народом злую шутку. Это религия мечты о всеобщем материальном довольстве и процветании. Это всеобщее процветание, неограниченное потребление и объявлялось целью развития, Раем.
В советской социалистической религии рай носил название коммунизма. Помню, в 60-е годы, мы в 4-м классе по истории в 4-й четверти проходили, как будет выглядеть коммунизм: всего много и всё бесплатно. В сущности, таково было народное представление о Рае. Помню свою мысль: при коммунизме будет сколько угодно глазированных сырков по 15 копеек. Сырки эти были очень вкусные и в эмпирической реальности их постоянно не хватало.

Буржуазность социалистической доктрины – это её неустранимое, имманентное свойство. В сущности, это учение о том, как пролетарии станут маленькими буржуа и это есть своего рода конец истории.

На буржуазность социалистической доктрины обращали внимание все серьёзные мыслители, посвятившие свои исследования и размышления этой теме. Об этом писали Туган-Барановский, Булгаков, Бердяев. Бердяев в вышеупомянутом эссе называл социалистическое вероучение «пассивной реакцией на капитализм», а вовсе не новым словом религиозной истины.

Пока Советский Союз, вооружённый социалистической религией, находился в трудных, даже трагических условиях: подготовка к войне, война, восстановление – буржуазность социалистического вероучения не проявляла себя отрицательным образом. Она не выходила на первый план. Было понятно, что нужно бороться и трудиться, достигать, давать отпор, а материальное потребление было отнесено в будущее. При этом на первый план выходил накал религиозной веры, который, который, как сказано, «движет горами». Именно накалу религиозной веры масс Советский Союз обязан своими победами и успехами.

Советские люди были поистине устремлены ввысь, прочь от житейской прозы: они мечтали о мировой революции, покорении космоса, проникновении в глубины микро- и макромира. Погружённость в быт казалась скукой и недостойным «мещанством». Такова, например, была моя бабушка-учительница, таких было много. Собственно, тип Павки Корчагина – истинноверующего социалистической веры потому и снискал такую популярность, что выражал обобщённую жизненную правду. Можно сказать, что он был религиозный фанатик – что ж из того? Все без исключения великие дела в любой области и в любые времена делаются фанатиками. Вопрос в том, чтоб была религия, возбуждающая фанатизм и достойная фанатизма. При отсутствии таковой религиозная энергия масс и заложенная в них склонность к фанатизму уходит в эксцессы футбольных фанатов и истое поклонение телевизионным «звёздам».

Реальный социализм дал трещину, а потом и вовсе рухнул именно тогда, когда обстановка стала гораздо более мирной, а благосостояние масс объективно повысилось. Очень многие с изумлением останавливаются перед необъяснимым фактом: советские люди любили свою страну и верили в её строй, когда страна была бедной, а они голыми и босыми, и возненавидели тогда, когда объективно стали жить неизмеримо лучше.

Именно в 60-70-е годы буржуазность социалистической доктрины вышла на поверхность и вполне себя проявила. Партия прямо объявила, что благосостояние народа есть высшая задача партии. Я хорошо это помню, потому что на рубеже 70-х и 80-х годов мне привелось переводить на встречах с итальянскими коммунистами, приезжавшими в СССР по приглашению международного отдела ЦК КПСС. На таких встречах говорили только правильное и официально утверждённое. Значит, именно такая была официальная доктрина.

Казалось бы, чего плохого? Может же народ, столько боровшийся, страдавший и напрягавшийся, наконец отдохнуть? (Помните, у Маяковского: «Я желаю, очень просто, отдохнуть у этой речки»). В повышении благосостояния нет ничего плохого. Напротив, оно полезно и необходимо, а отсутствие у советских людей самых простых и необходимых вещей, вроде мужских трусов или детских колготок – форменное безобразие.

Но объявление благосостояния народа – главным, а по сути единственным важным делом и конечной целью развития – это было, как выражался Наполеон, «начало конца».

Благосостояние не может быть религиозной целью. Достижение определённого уровня бытового комфорта для всего народа – необходимо, как необходимо каждому человеку, даже живущему напряжённой духовной жизнью, зарабатывать определённую сумму денег. Но объявлять благосостояние народа – главнейшей и тем более конечной целью развития означало недопустимое смешение целей и средств и нарушение субординации ценностей.

НАЧАЛО КОНЦА

Объявив целью благосостояние, Советский Союз оказался в заведомо проигрышном положении по отношению к капиталистическим странам. Если цель – благосостояние и ничего больше, если иной цели нет и быть не может – значит, капиталистические страны уже достигли того, что мы только пытаемся достичь. Значит, нам следует просто перенять их общественный и государственный строй и отказаться от своего. «Вернуться на дорогу цивилизации», как выражались во времена Горбачёва.

И в этом, следует отметить, была своя логика, а не только «затмение разума», о котором постоянно твердит С.Г. Кара-Мурза.

Объявив благосостояние (понимаемое как рост потребления) целью развития, Советский Союз начал играть не по своим правилам и на чужом поле.

Опередить западные потребительские стандарты Советский Союз не мог по множеству причин – исторических, психологических, геополитических, вплоть до климатических. У нас более низкая производительность труда, менее квалифицированные работники (так было всегда), мы слишком много ресурсов уделяли поддержанию статуса великой державы – словом, соревнование по потребительским стандартам, да ещё с самыми высокоразвитыми странами, для нас было и есть неразрешимая задача. Здесь мы в заведомо проигрышной позиции.

И к этой позиции привёл ген буржуазности, заложенный в социалистической религии.

Была ли неизбежность в таком развороте событий? По-видимому, возниклновение какой-то крупной задачи или яркой идеи могло бы повернуть интересы народа к явлениям духовного порядка и отвлечь от потребительской гонки. Точнее говоря, от САКРАЛИЗАЦИИ потребительской гонки. Целью жизни как отдельного человека, так и целого народа совершенно не обязательно является наращивание потребления. Не только отдельный человек, но и целый народ жив «не хлебом единым». И наш народ всегда тяготел к задачам духовного порядка. Но для этого требовалась действительно яркая идея, вдохновляющая задача, манящая цель. Её не оказалось, и СССР начал играть на чуждом ему по природе поле потребления.

Почему это произошло, почему тогдашние партийные идеологи (по сути дела – жрецы светской религии) не смогли измыслить ничего вдохновляющего? Почему не могли найти вдохновляющей и сплачивающей цели? Причина отчасти в их малой фантазии и изобретательности. Ещё более фундаментальная причина – в утрате или радикальном ослаблении их собственной веры. Идеологическая работа (называемая «теоретическая работа партии») по существу была брошена, по-настоящему ею никто не занимался. Об этом, между прочим, предупреждал тов. Сталин, говоривший: «Нам без теории – смерть». Так оно в конечном итоге и оказалось: огромное и мощное государство пало в мирное время безо всякой внешней агрессии.

И главная причина этого состояла в том, что в геноме социалистической доктрины был заложен ген буржуазности. Он проявился, разросся и в конечном счёте разрушил государственную скрепу СССР.

Было и ещё одно важнейшее обстоятельство, делающее соревнование двух систем заведомо проигрышным для СССР на поле потребления.

Плановая, полностью огосударствленная экономика, какая была в СССР, не способна к производству тех милых пустяков, радующих сердце обывателя, которые отлично производит экономика рыночная. Плановой экономике легче создать космодром, чем сеть закусочных. Если целью считать космодром, то можно мириться с убожеством закусочных, но если целью являются хорошие закусочные – значит, надо плюнуть на космодром и устроить жизнь так, как она устроена там, где закусочные хороши и мир полон потребительских удовольствий.

Именно так объясняется радостная, какая-то пионерская, готовность, которую проявил народ в разрушении своего государства. С.Г. Кара-Мурза объясняет её «затмением разума», я же вижу здесь религиозный кризис, обусловленный встроенным дефектом самой религии. Буржуазная религия потребления не могла создать надлежащей «тяги», устремлённости к вершинам, которую создаёт всякая сильная религия.

«КОНЕЦ – ЭТО ЧЬЁ-ТО НАЧАЛО»

Сегодня всё человечество ищет веры, идёт активный религиозный поиск. Как тысячу лет назад по реальному и виртуальному миру бродят пророки и лжепророки новых верований. Необходима сильная идея, способная организовать людские массы, как электромагнитное поле выстраивает железные опилки. Историческая Россия, носившая в течение семидесяти лет название Советский Союз, тоже может быть восстановлена на базе новой религиозной идеи. Именно религиозной идеи, а не единого таможенного пространства или беспрепятственной циркуляции гастарбайтеров.

Каким будет это новое общество и государство с точки зрения того, что в старину называли «образом правления», а ныне формой государственного устройства, и как будет устроена его народное хозяйство – можно лишь строить догадки и предположения. Представляется, что это будет новая общность, имеющая черты советского социализма, корпоративного государства, сословно-представительной монархии и непосредственной низовой демократии. Вопрос в том, чтобы найти или создать религию устремлённоси к высокой цели.

* * *

Когда-то давно, в 90-е годы я была знакома с учёным-экономистом, сотрудником Института Экономики АН Юрием Викторовичем Фокиным. Это был отец моей тогдашней сотрудницы. Это был интересный человек, убеждённый коммунист. Он не изменил своим коммунистическим убеждениям в те годы, когда свирепствовал неолиберализм, все читали Хайека и энергично хаяли «совок» и плановую экономику. Иногда мы с ним беседовали и спорили на экономические темы. Я, понятно, была в духе времени завзятой либералкой (самое смешное, по духу я ею осталась), а он, помнится, как-то сказал: «Вот увидите, когда-нибудь социализм будет восстановлен, но это будет совсем другой социализм». Я тогда, разумеется, была убеждена в обратном.
Мы недоспорили. Вскоре Юрий Викторович умер, ещё нестарым, я была на его похоронах.
Прошло много лет, я кое-что повидала в жизни, обогатилась опытом собственного предпринимательства, который не заменит никакая академическая наука, и, кажется, кое-что поняла в экономике и вообще в жизни. Сегодня я часто вспоминаю слова доктора экономических наук Ю.В. Фокина и хотела бы посвятить эти размышления его памяти.