Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

рысь

"НЕНАВИЖУ СОВОК!"

Их что ни день – то больше и больше. Вал публикаций, про то, как свински жили в СССР и как «аффтор» его за это ненавидит, катится, словно горная лавина. Если раньше преобладали какие-то факты и детали советского быта, то теперь сразу берут быка за рога: ненавижу и баста! И вас научу ненавидеть. Если вы по глупости или забывчивости к этому предмету равнодушны – значит, и вы «совок». А потому вам нужно пройти коллективную психотерапию для излечения от совковости. По первому запросу в Яндексе выпадает сколько угодно ценных возможностей. Такая, например:

«Группа создана для тех кому надоела русская постсоветская совковость. Слово “совок” в значении “советский до мозга костей” общеизвестно. Совками являются жители бывшего СССР и не только» и т.д. 

“Убей в себе совка”. 6 привычек жителя СССР, от которых пора избавиться».

«Из-за чего я ненавижу СССР?» - распинается на популяном сайте «Maxpark» некий автор, явно не живший в СССР. 

А один популярный блогер ненавидит «Совок» аж «до зубовного скрежета». Сочинения об ужасах «совка»  ежедневно выскакивают в топы.  А вот хорошие воспоминания о  жизни в СССР – нет, не выскакивают. Это наводит на мысль, да что там наводит – неколебимо убеждает в том, что весь этот спонтанный и народный «интернет 2.0» очень жёстко дирижируется и режиссируется.

Collapse )
рысь

ПАРТИЯ И СТАЛИН

В декабре широко отмечалось 140-летие Сталина, даже провели конференцию в Измайлове. (Я на ней не была; впрочем, выступления интересных докладчиков, вроде Катасонов или Фурсова выложены в сети). Этот мой текст выложен на сайте «Завтра»; почитайте его и вы, хотя сталинские торжества давно минули. 


 

Партия и Ленин —

 близнецы-братья

кто более

 матери-истории ценен?

Мы говорим Ленин

 подразумеваем —

 партия, 

мы говорим

партия

 подразумеваем —

 Ленин.

В.В.Маяковский

А как насчёт Сталина?  Какую роль он отводил её в будущей политической структуре СССР? Совершенно определённо ответить на этот вопрос, скорее всего, не может никто: достоверных источников, где бы Вождь определённо формулировал свою позицию, нет. Официально он никогда не ставил под сомнение высокую роль партии на всех этапах  жизни общества и государства.  Сталиниана, как либеральная, так и патриотическая, полна разных слухов, которые от частого повторения приобретают статус подтверждённых фактов. 

Похоже, что Сталин на протяжении всей своей деятельности пытался отодвинуть партию от руководства народным хозяйством. Народным хозяйством должны были руководить наркоматы (затем министерства), где, по замыслу, сосредоточивались самые опытные и компетентные кадры. Специалисты, знатоки.  Собственно, до конца советской власти отраслевые руководители были профессионалами в своей отрасли, а не политиками, юристами или финансистами. 

Collapse )
рысь

ЧУБАЙС И НОВАЯ-СТАРАЯ ДВИЖУХА

В интернете пошла новая-старая движуха:

Чубайс назвал идиотами веривших в искренность режима граждан СССР.

«Новой-старой» я назвала эту дискуссию потому, что фильм Алексея Пивоварова «Гибель империи», в котором Чубайс всё это говорит, был выпущен несколько лет назад и даже, как пишут, демонстрировался по телевизору.

Фильм вообще-то рекламно-агитационное изделие, сработанное по заказу Института Гайдара, о чём сообщается  в титрах. Поэтому Гайдар там без обиняков назван гением (sic!) и спасителем отечества от голода, а вся аргументация построена на принципе, который ещё древние римляне называли argumentum ad ignorantiam – «аргумент к невежеству», т.е. довод, рассчитанный на неосведомлённость собеседника.

Например, принятая авторами схема экономической истории СССР такова: все работали насильно и даром, а потому работу ненавидели. Лучших тружеников загубили в ГУЛАГе. В результате хлеба постоянно не хватало. Но в СССР оказалась нефть, её-то и гнали за рубеж, а на вырученные деньги покупали хлеб, тем и жили. Но иногда авторы пробалтываются: например, там же говорится, что накануне всех трагических событий горбачёвского периода внешняя торговля составляла лишь 6% всей экономики СССР. Это обрушивает всё предыдущее умопостроение, но вообще-то зрители редко следят за подобными «мелочами»: в телевизоре главное – впечатляющая картинка. И она явлена – пресловутые пустые прилавки, заполненные за неимением продуктов банками с аджикой.

Collapse )
рысь

ПРО МИФЫ

В «Российской газете» колонка Михаила Швыдкого о Сталине. Автора глубоко заботит, что популярность в народе фигуры Сталина не только не падает, но растёт. Так вот доктор искусствоведения разъясняет, что люди, любящие Сталина, живут в мифе и это, как он даёт понять,  проявления дремучести и отсталости, вот он им и раскрывает глаза на реальность: на самом деле Сталин был тираном и любить его не за что.

Но если уж обсуждать, как оно на самом деле, то все без изъятья люди живут в мифе. Миф – это то, что сопровождает человечество с начала времён. Человек – это существо, творящее мифы. И забавно, что доктор искусствоведения делает вид, что этого не знает, хотя ему отлично известно, что всё искусство – это миф, а искусствоведение - это фабрика мифов.

Миф – это всё то, что человек придумывает, создаёт и сам же в это верует. Разумеется, какая-то связь с реальностью имеется, но это не сама реальность. В Иерусалиме показывают святые места, т.е. вроде бы библейские истории имели место в реальности. Но смешно относиться к ним, как к реальности, и опровергать с точки зрения реальности, как делали советские ниспровергатели религии, утверждавшие, что нельзя ходить по воде яко посуху, поскольку коэффициент поверхностного натяжения воды этого не позволяет.  

Collapse )
рысь

ПРО КОМСОМОЛ - продолжение предыдущего

«КОМСОМОЛ – НЕ ПРОСТО ВОЗРАСТ…»

Продолжу рассказ о комсомоле и своих комсомольских впечатлениях. 

После школы я поступила в иняз им.М.Тореза и влёт стала комсоргом студенческой группы. Естественно, ходила на всякие заседания курсового бюро, вообще куда-то наверх – уж сейчас не припомню, как это называлось. Наша организация была, как тогда выражались, «на правах райкома» - был присланный откуда-то сверху освобождённый (т.е. на зарплате) секретарь. 

Collapse )
рысь

КАК Я БЫЛА КОМСОМОЛКОЙ

«СКОРО МЫ БУДЕМ ВСТУПАТЬ В КОМСОМОЛ – ТАК ПРОДОЛЖАЮТСЯ ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ»

Я вступила в комсомол в 7-м классе: как только исполнилось 14 лет. Я была активной пионеркой, даже одно время председателем совета отряда, и намеревалась стать активной комсомолкой. Зачем? Очень просто: чтобы быть в первых рядах. Мы так и писали в заявлениях о приёме: «хочу быть в первых рядах» – кстати, чего? Кажется «строителей коммунизма». Вот это своё стремление «быть в первых рядах» я помню. Мне нравилось писать сочинения о пионерах-героях, делать политинформации, вырезать из газет и складывать в папку заметки о важных событиях в нашей стране и за рубежом, нравилось выпускать стенгазеты. С пятого класса я ещё была вожатой октябрят-первоклассников – это было хлопотно, но тоже интересно. Мама, кстати сказать, мои увлечения не поощряла, говорила: больше учиться нужно. Но поскольку училась я хорошо – не возражала. 

Верила ли я во всё, что говорилось на политинформациях и публиковалось в газетах? Разумеется! Свято и дословно! Собственно, всё, что ребёнок усваивает в процессе воспитания и обучения - это предмет веры, а не опыта. Опыта у него нет, иных знаний – тоже. Он верит в первый закон Ньютона, в то, что надо писать «молоко», а не «малако», что наша страна – самая лучшая в мире. Когда в Перестройку стали писать, что они-де ещё в школе осознали ложь, фальшь, лицемерие официальной пропаганды, мне всегда было неловко это враньё. 

Collapse )
рысь

БЫТОВОЙ АНТИСОВЕТИЗМ

 Подумать только: СССР нет уж скоро тридцать лет, а антисоветская пропаганда – жива, бодра и наступательна.

Актуальна классика жанра: Сталин – Гулаг – жертвы. Недавно на сайте «Завтра» было интервью известного историка А.Фурсова про публикацию перестроечного публициста Ципко.  Ципко – старый кадр,  вот он и взбивает по привычке изрядно осевший коктейль про гуманизм, покаяние, кровавого тирана Сталина и десятки миллионов жертв Гулага. Это понятно: ему под 80, а, как говаривала моя покойная мама, «старую собаку новым фокусам не научишь».    Не случайно Фурсову показалось, что от писаний Ципко повеяло концом 80-х, когда начали жёстко мочить всё советское.

Но сегодня, как мне кажется, на волне новый антисоветизм.  Бытовой. Дня не проходит, чтобы в топ ЖЖ не выскочил какой-нибудь разоблачительный матерьяльчик, как скотски жили при СССР. Фотографии явно сделанные иностранными репортёрами:  беззубые бабки ждут открытия магазина,  кособокие избы,  дядьки выталкивают застрявший в грязи автомобиль. Вот он, ваш любимый СССР, кушайте на здоровье! – говорят эти фотографии. К первому сентября пожевали тему, как уродлива и всем ненавистна была совковая школьная форма, как кровавый маньяк Сталин по-дурацки выдумал раздельное обучение девочек и мальчиков. При обсуждении любимейшей широкой публикой темы еды не забывают лягнуть совковый общепит с его канцерогенными пончиками. 

Collapse )
рысь

ЕЩЁ РАЗ ПРО ЕДУ - 2

На мою предыдущую заметку о еде читатель Эдуард Волков написал: «Спасибо, Татьяна, за интересный взгляд про видимость! Слегка неожиданно после целой жизни понимания нашего дефицита как недостатка». Напомню: там я писала, что советский дефицит еды и современное изобилие – это в значительной степени видимость. Что ж, не всё обстоит так, как кажется. Старики помнят слова Маркса из «Капитала»: «Если бы форма проявления и сущность вещей непосредственно совпадали, то всякая наука была бы излишня».

Причиной советского дефицита и пустых прилавков были цены, зафиксированные ниже рыночного равновесия. Если бы сегодня вдруг где-то выкинули (советское словцо) мясо не по 400, а по 200 руб. – его бы расхватали и выстроилась очередь. Возник бы дефицит.

В 50-е годы, когда, по воспоминаниям стариков, «всё было», притом в государственных магазинах, цены, очевидно, были близки к равновесным. Попросту говоря, у людей было слишком мало денег, чтобы всё немедленно расхватать. К 70-м годам денег стало гораздо больше, а радикально поднять цены – не решались. Это было время, когда жили по инерции и ни на что радикальное не решались.

Так вот в советское время по государственной цене в два рубля мяса остро не хватало, а на рынке по свободной цене – пожалуйста, подходи-бери. В моей памяти о детстве – дивное изобилие егорьевского рынка; мы с мамой проходим по рядам, пробуем, придирчиво выбираем, мама торгуется, называя продавщиц «хозяйка» и на ты.

Надо сказать, что в памятной мне советской жизни (70-е годы и далее) вся провинция покупала мясо и молоко на рынке, поскольку в магазинах оно было только в Москве, возможно, в ещё каких-то важных местах. Однако в заводских столовых кормили мясными блюдами по государственной цене.

Столовые, которые были внутри предприятий и организаций – это отдельная песня. Чем солиднее организация – тем цены были ниже, а еда лучше. В гостинице ЦК КПСС в Плотниковом переулке, куда я ещё студенткой привозила посланцев Итальянской Компартии, были какие-то ошеломляющие цены, наверное, 54-го года. Запомнился салат за 3 копейки. Впрочем, еда была совершенно обычная, без разносолов. (Иностранцев, кстати, кормили даром).

На больших промышленных предприятиях часто были подсобные хозяйства, где выращивали свиней, овощи-фрукты. Работникам продавали по льготной цене свои продукты. В Реутове, ставшим почти Москвой, сохранился кусок фруктового сада: когда-то он принадлежал заводу «Серп и Молот». Такое самообеспечение поощрялось и пропагандировалось высшим руководством. Написала и вспомнилось. В начале 80-х я работала в Минвнешторге и мне иногда требовалось съездить со Смоленской до Внешторгиздата, что располагался на задах Киевского вокзала. Жду автобуса на остановке и рассматриваю плакат в витрине, а на плакате что-то сельскохозяйственное и стишок: «Неплохая земля с предприятием рядом, /Мы хозяйство подсобное создали здесь./Есть у нас огород, свиноферма и стадо,/Это значит – приварок порядочный есть». Сослуживица, стоявшая рядом, сказала: «За эти плакаты очень прилично платят». Помню свою мысль: «Вот бы мне прибиться к тому месту, где платят за сочинение подобных стишков. Да я б десять в день сочиняла! И Внешторг бросить можно».

При социализме – в замысле - вообще не предусматривалась торговля. И то сказать, зачем победившему пролетариату «купчины толстопузые»? Они же наживаются на народе! Первые социалисты, в ХIХ веке, рисовали некие общественные склады. Тень этой идеи запечатлелась в эпопее Н.Носова о Незнайке и его друзьях, живших как бы при коммунизме. Помните, Пончик нахватал кучу дармового добра и натащил с свою норку.

Товары при социализме-коммунизме (в замысле) не продаются – они выдаются, распределяются. До самого конца советской власти сохранился этот распределительный стиль. Да, торговля была, но как своего рода уступка распределению. Недаром торговая специальность в вузах (например, в знаменитой Плешке) называлась «советская торговля». Т.е. какая-то особая, не общепринятая торговля, вроде советского шампанского. Распределять можно поровну и по заслугам (это называлось «по труду»). Была бездна всяких распределителей – разного качества, к которым люди имели доступ на разных основаниях.

«Прежде чем был учрежден общий академический паек, который очень многие получили, был дан паек двенадцати наиболее известным писателям, которых в шутку называли бессмертными. Я был одним из этих двенадцати бессмертных. Не совсем понятно, почему меня ввели в число двенадцати избранников, то есть поставили в привилегированное положение в отношении еды», - вспоминает Николай Бердяев о первом послереволюционном годе. («Самопознание»).

Главных распределителей, возникших ещё на заре советской власти было, сколь мне известно, три: на ул. Грановского напротив знаменитого дома, где поселилось первое советское правительство, на ул. Серафимовича в комплексе знаменитого Дома на набережной и в Комсомольском переулке – при доме старых большевиков. Эти – главные - распределители дожили до самого конца советской власти. Были и многие, другие, менее важные, в разных формах - выдачи продуктовых наборов к праздникам, наборов ветеранам войны, каких-то талонов, по которым в магазинах продавали то и это.

Было и такое – выдача гречки диабетикам по специальным спискам из поликлиники. Эта самая любимая народом крупа была дефицитом при советской власти. Объяснение простое: гречиха имеет низкую урожайность, и её просто мало сеяли, поскольку она портила валовые показатели. Советские начальникам был памятен настоящий голод, и если можно было собрать больше зерна с той же площади - так и делали, и плевать на всякие там вкусно-невкусно. Оттого и не хватало гречки. Всё это я узнала уже постфактум, когда советская власть кончилась, а гречка, напротив, появилась в любом количестве. Вообще, снабжение населения потребительскими товарами имело в основе две идеи: 1) «Чай не баре!» 2) «Не до жиру, быть бы живу». Вслух эти лозунги не проговаривались и даже не вполне доводились до сознания, но в неявном виде присутствовали.

Любопытно, что в позапрошлом сезоне вдруг возникли какие-то технические перебои с гречкой, народ заволновался, начал скупать крупу, и цены тут же взлетели в несколько раз. Так реагирует рыночная экономика на недостаток чего-либо.

В конце советской власти едва отпустили цены – тут же всё появилось, в любом количестве. Почему? Вот по этому самому: по причине равновесных цен, балансирующих спрос и предложение. (Там было плюс ко всему и жульничество организаторов: продукты припрятывали, чтобы Гайдар и его команда, отпустившие цены, выглядели подлинными спасителями отечества от неминучего глада).

С концом советской власти кончился распределительный стиль. Он стал рыночным, и главный девиз его: «Чего изволите?». Первые герои рыночной экономики – мелкие торгаши научились улавливать и удовлетворять потребности и прихоти. Роль торговца вообще очень велика. Она двоякая: он доводит товар до потребителя, а до производителя доводят потребительские предпочтения. Торговцев все не любят, но в розничной торговле без частной инициативы – никуда. Мелкий торгаш подлинно способен дойти до каждого.

А недостатки частной торговли – это продолжение её же достоинств. Рыночная экономика заточена на то, чтобы впарить, втюхать, впендюрить как можно больше товара покупателю. Именно для этого был изобретены усилители вкуса, делающие невкусную еду – вкусной; именно поэтому в фастфуде преобладает жареное в масле, сладкое. То и другое – вкусно. Ну и, конечно, еда на каждом шагу. Я с детства езжу в Тулу, езды туда часа три, и прежде никто не ел в дороге, обходились как-то, чай не грудные дети. Теперь, едва сядешь в поезд – тут же является тётка с телегой , гружёной всякой снедью, и народ покупает, жуёт. Не диво ли, что похудение стало всенародной задачей, издаются журналы, есть специальные передачи. В Нью-Йорке точки уличного пищевого соблазна находятся аккурат на расстоянии, потребном для того, чтобы прожевать предыдущую порцию. Ну и результаты соответствующие. Даже стулья в кинотеатрах теперь делают шире.

Лучше или хуже стал питаться простой человек? Вопрос остаётся открытым. Мне кажется, что скорее всё-таки лучше. Появились продукты, которых не было в СССР. Например, разделанная курятина. Или разные молочные изделия, да ещё с разной жирностью. (Но молока больше не стало).

Это плоды масштабной реконструкции пищевой отрасли. Кстати, она пошла в рост особенно бурно после кризиса 1998 г. Стало невыгодно ввозить еду из-за границы ввиду подешевевшего рубля. И – ничего не попишешь – торгашеская инициатива сделала своё дело.

Остаётся самый главные козырь клуба любителей СССР: тогда всё было натуральное, а теперь – сплошная химия. Про «сплошную химию» поговорим в следующий раз.
рысь

"ТЕНИ МИНУВШЕГО"

Советского Союза нет уж четверть века, а антисоветизм – жив, бодро взрастает, зреет и наливается соком. В топ ЖЖ один за другим выскакивают тексты, бойко и мастеровито опускающие советскую жизнь: и квартиры были не в собственности, шмотья не достать, и пирожки – все сплошь на канцерогенном пережаренном жире, в школе вообще жуть творилась: учеников едва не били – в таких бесчеловечных условиях хочешь-не хочешь, а чему-то научишься. И всё это гоняют по кругу, на колу молчало – начинай сначала. Собственно, эта работа никогда не прекращалась, но сегодня мозгомойную машину снова запустили на полную мощность.

Целевая аудитория, понятно - молодёжь, которая СССР не видела, но от дедов слыхала, что жилось в той стране хорошо и вольготно. Молодым нужен какой-то идеал – не в будущем, там в прошлом, вот СССР активно пробуется на эту роль. Вот это-то, сколь я понимаю, и пытаются предотвратить организаторы запоздалой «антисоветчины вдогонку».

И, надо признать, они действуют умело и имеют успех. И виноваты в этом успехе мы, условные старики – те, что жили в СССР, иные даже поработать успели. Мы, старшее поколение, не выполнили свою естественную задачу: рассказать и объяснить молодому поколению, что это было – СССР. Старики ведь на то и существуют, чтоб передавать накопленную мудрость – верно?

«Старики» смело бросаются в бой: антисоветчики им про то, что продуктов не хватало, а они: зато те, которые продавались, были экологически чистые. И образование, образование, не забудьте, было бесплатное! Не то что теперь. А медицина!

Меж тем все эти доводы очень слабы и играют на руку антисоветчикам. Продуктов в магазинах было недостаточно, особенно в провинции, откуда приезжали в столицу т.н. «колбасные электрички». Качество еды часто было неважное: анекдоты про колбасу с примесью туалетной бумаги и синюю птицу-курицу прочно вошли в быт. И с образованием всё не так замечательно было, как видится из дали времени. Просто в вузы после школы (на дневные отделения) поступало процентов двадцать, а теперь – прут все сто, вот и создаётся ощущение всеобщей безграмотности и невежества.

Если мы будем вслед за оппонентами стоять на почве пончиков вкупе с дамским исподним, мы будем раз за разом проигрывать. Нам постоянно навязывается предмет обсуждения, повестка дня. И мы её раз за разом послушно принимаем – и начинаем играть на чужом поле. И проигрываем. Потому что по части потребительских ценностей – СССР проигрывал.

Так что же нужно сказать внукам?

Прежде всего то, что мы жили в сильной, независимой стране с безусловным суверенитетом и большим влиянием в мире. Это создавало гораздо более безопасную жизнь мир и вовне и внутри страны. Советский Союз противостоял тому управляемому (а на самом деле весьма слабо управляемому) хаосу, что разлился в мире после ухода СССР с исторической сцены. Сегодня мы пытаемся защититься трёхметровыми заборами, мудрёными замками и металлодетекторами, но всё это кустарно и мало эффективно: человек, объявленный высшей ценностью, ощущает себя потерянным и затравленным. Его гаджеты – это духовная сивуха, помогающая забыться.

СССР была страна экономически самодостаточная. У неё была современная многоотраслевая обрабатывающая промышленность, наука и сельское хозяйство. Всё это могло развиваться на собственной основе и снабжать народ всем, что ему нужно. К сожалению, такая задача не была должным образом поставлена усталой и выродившейся элитой, что находилась у власти. Однако мы четверть века приватизируем и проматываем то, что наготовили предки. Была создана гигантская промышленная инфраструктура.

И наконец психологическая атмосфера была радикально лучше, чем сегодня. Тогда люди ощущали себя не конкурентами, а сотрудниками, друзьями. Сегодня – иначе. Хоть и знаю это, а всё дивлюсь: дочка поступила в институт и почти не знакома со своими сокурсниками. А зачем? Мы же учиться пришли, поучились – разошлись. Это – новая норма.

Советское общество было устроено иерархически. Каждый в юности вставал на некие рельсы и ехал в предначертанном направлении. Изменить своё положение было очень трудно. Был некий порядок прохождения службы, из которого было очень трудно выскочить. Потому оставалось много душевных сил на общение, на хобби, на чтение, наконец. Были книжки, и претолстые, которые прочитывали буквально все.

Можно ли вернуться к той жизни? Разумеется, нет. Реставрация – хоть монархии, хоть социализма – невозможна: нельзя дважды войти в одну и ту же реку, в том числе и в реку времени.
СССР останется в виде опыта. Ту жизнь нельзя (!и не нужно!) воспроизводить, но многими организационными наработками нужно пользоваться: монополия внешней торговли, двухконтурное денежное обращение, единый государственный банк…

А ещё СССР будет жить в виде эстетичесого стиля, «теней минувшего». Есть много кафе в советском стиле: «Столовая» на 3-м этаже ГУМа, сеть «Вареничных №1», где стены оклеены советскими газетами и повсюду советские артефакты: катушечные магнитофоны, книжки той поры. И публике нравится. Кстати, в Вареничной готовят оригинальный борщ - хочу на выходных попробовать сварить такой, с фасолью.
рысь

КАК Я РЕФЕРЕНДУМ ПРОМОРГАЛА

Вот уж четверть века прошло- пробежало с того самого референдума, когда народ всех республик проголосовал за сохранение СССР. Проголосовали «за», кажется, по общему счёту 64%, а в среднеазиатских республиках сторонников сохранения Союза было и вовсе больше 90%. Мне вообще кажется, что за распад СССР высказывалась только изысканная публика крупных городов, а люди попроще – как-то и вообразить не могли жизни без СССР. Ведь все воспитывались в представлении, что мы все – советские люди. Как же можно вот так взять и разделиться?

Мне не интересно рассуждать о том, что роспуск СССР был юридически неправомочен, что подписантов Беловежского соглашения надо было арестовать, и для этого был там кагэбэшник, который проявил преступное бездействие и за это его, как человека военного, следовало бы поставить к стенке. Всё это так, но об этом много писали и ещё, наверное, напишут. А мне сегодня хочется поделиться личными воспоминаниями о том баснословном времени.

Я была вполне взрослым человеком в те времена, работала, имела семью, воспитывала детсадовца-сына. Нужно было пройти четверти века, чтобы я поняла, что детсадовкой по уровню понимания происходящего была я сама. Тогда-то я считала себя очень серьёзной и продвинутой: я очень прилично зарабатывала, так что резвый рост цен нашу семью не слишком затрагивал. Мы с мужем как-то не боялись будущего: так ли, сяк ли – заработаем. Люди мы были не горделивые, брались за всякую работу: давали уроки, я переводила (тогда это было довольно доходное занятие), муж что-то программировал на досуге, и за это тоже прилично платили. Исчезновение из продажи то лампочек, то масла, то мыла воспринимала юмористически. В случае чего – куплю у спекулянтов: этот навык был сформирован ещё с советских времён. Были всякие бытовые лайфхаки: например, за сливочным маслом я любила ездить в Министерство сельского хозяйства – в красивое красное здание на Садовом кольце, построенное на рубеже 20-х и 30-х годов в стиле конструктивизм. Там был очень интересный лифт: кабина двигалась беспрерывно и служащие в неё заскакивали, когда она проезжала мимо их этажа; дверей не было. По работе я могла легко организовать себе местную командировку в это милое здание, а там стояла тётка, которая из огромной кошёлки продавала сливочное масло. Очень, кстати, хорошее. Покупала я его в основном для мамы: сама почти не ела. Вот такая тогда была жизнь!

Я была тётенькой активной, очень интересовалась всем происходящим вокруг, читала всё подряд. Очень хотелось встроиться в новую жизнь. Почему-то мне казалось, что она будет очень интересной и принесёт массу блестящих перспектив.

Вот сегодня, заглядывая в глубину исторического колодца, я спрашиваю себя: что я думала? Чего хотела? На что я тогда надеялась?

На экономическую свободу – вот так, вероятно, надо сформулировать. Что можно будет что-то придумать и осуществить, и заработать деньги. В этом мне виделся смысл всех преобразований. Менее всего на свете я рассчитывала что-то приватизировать. Да тогда и разговоров таких не было: начались они уже после августа 1991 г. Мне казалось так: всё будет по-прежнему, но дозволят широкую частную инициативу. Собственно, её уже и дозволили в виде кооперативов. Появились кафе, магазинчики, легендарные Киоски – символ новой жизни. Всё это было довольно уродливо, но – лиха беда начало, - рассуждала я. Я думала так: вот начнётся экономическая инициатива, и будет у нас такое же изобилие, как, например, в Италии, где эта самая мелкая инициатива очень сильна. Например, обожаемая всеми советскими людьми итальянская обувь производилась на мириадах мелких фабричонок – я их видела в области Венето. А мы чем хуже?

Я наивно полагала, что всё будет точно так же, как при советской власти, но лучше, т.е. будут работать заводы, НИИ, всякие там конторы. Кто хочет – там будут работать, как прежде, а кто хочет – сможет попробовать свои силы в новой экономике. Надо сказать, что моя наивность была столь велика, что я просто не заметила гигантского жульничества приватизации. Я её вообще не заметила. Про ваучеры – вообще ничего не поняла. Для себя объясняла это какой-то очередной дурью (мало ли у нас всякой дури?) и значения не придала.

Хотела ли я демократии? Сказать по правде, мне было всё равно. Поскольку все говорят, что это замечательная вещь – ну, нехай будет демократия, многопартийность и прочее. Но собственного желания демократии у меня не было. Участвовать во всём этом меня вовсе не влекло.

Что касается свободы слова, то она, начавшаяся ещё года за три до этого – меня сильно разочаровала. Ну, были какие-то разоблачительные публикации в «Огоньке» или в «Литературной газете», но они как-то не потрясали. Ощущение было такое, что всё это вообще-то знали, но просто теперь об этом стали трубить, а раньше было принято помалкивать. Многие, впрочем, радовались этой самой гласности. Вроде как подросток отлично знает дурные слова, но всё-таки радуется, если встретит их не на заборе, а в книжке.

Потом какие-то произведения, запрещённые в Советском Союзе, опубликовали. Это вызвало у меня прямое разочарование. «Доктор Живаго» особо не заинтересовал, а «Архипелаг Гулаг» - «не осилил: много букв», как спустя время стали писать в Интернете. И ещё мы с мужем открыли удивительное: в СССР переводились и публиковались подлинно лучшие произведения, а что не публиковалось – оказалось мурой, лучше б их и не печатали вовсе. Пожалуй, единственный автор, которого я читала с большим интересом и полюбила, - это Николай Бердяев.

Что касается собственного печатного самовыражения, то тут у меня особых проблем не было: я всегда что-то писала и понемногу публиковала. Конечно, тогда было меньше мест, где это можно было сделать, соответственно, и отбор был строже, чем теперь. Короче говоря, блага новый жизни мне виделись почти исключительно в экономическом ракурсе. Мне думалось, что вот начнётся народная инициатива – и исчезнет легендарный дефицит, и вообще всё наладится. Какой это будет строй? Ну, будет смешанная экономика, какая разница! Не понимала я ровно ничего. Но смотрела на всё очень оптимистически.

И вот начались разговоры, что надо распустить Советский Союз. Помню, Солженицын что-то такое писал в знаменитом опусе «Как нам обустроить Россию» насчёт «южного подбрюшья», от которого надо якобы освободиться и налегке зашагать в прекрасное будущее. Я читала эти рассуждения – и не верила. Мне казалось всё это какой-то мурой: не может это быть на самом деле. В порядке отвлечённого умствования – можно обсудить, а в жизни такое невозможно. СССР – это же Российская империя, а Российская империя мыслилась как что-то вечное. Вон она какая большая, розовая на карте. У нас три часа, а «в Петрапавловске-Камчатском – полночь», как объявляли всякий раз по радио.

Уже прошли беспорядки в Нагорном Карабахе и в Тбилиси, а я – умственная детсадовка – всё думала, что это как-то несерьёзно, не взаправду, понарошке. Ну как могут стать иностранцами какие-нибудь белорусы или таджики? Смешно!

Я, как и все дети моего поколения, была воспитана в духе дружбы народов. Помню была у меня большая книжка, где были изображены народные костюмы всех народов СССР, мне очень нравилось их рассматривать. У нас в классе был мальчик-татарин, моя подруга была наполовину татарка, был один мальчик – помесь еврея с цыганкой. Кстати, очень умный. Моя мама, абсолютно русская, очень ценила евреев: после института они с отцом работали на заводе в Коломне; там было много евреев, с которыми они очень дружили. По работе моя мама бывала в Тбилиси на станкостроительном заводе, очень хвалила и Грузию, и тамошних людей. Разговоры о дружбе народов казались мне в детстве чем-то излишним: а как по-другому-то бывает? Чего говорить об очевидном?

В детстве, классе в 4-м, мы ездили два года подряд в Абхазию, в Новый Афон, снимали там комнатку в доме, живописно притулившемся к горе. Выше этого домика уже начиналась гора и лес. Я дружила с местными мальчишками – за неимением девчонок. Они водили меня в лес, мы собирали крупную сладкую ежевику. Мальчишки старались говорить со мной по-русски, я старалась выучить кое-какие слова по-абхазски и по-грузински (там были и абхазы, и грузины). Иногда, когда я рассказываю об этом сегодня, многим кажется, что я выдумываю или рассказываю легенду о золотом веке. Но это – было! Настолько было, что мне казалось совершенно безальтернативным, даже не заслуживающим особого обсуждения.

При этом рассказывали разные анекдоты про нравы разных народов, но не злые. Больше всего любили рассказывать анекдоты о себе евреи. У моей мамы была приятельница Цилия Исаковна, увлечённая сказительница еврейских анекдотов.

Наверное, где-то полыхали этнические страсти, но до меня – не доходило. Украинцев, разумеется, никто за отдельный народ не считал, тем более, что моя бабушка была с Западной Украины. Вообще, народы СССР никоим образом не мыслились как иностранцы друг для друга. Недаром при Брежневе была придумана формула: «новая историческая общность – советский народ». Именно так и было. По крайней мере, я так ощущала.

И ровно никто не ощущал русских угнетателями – напротив, была большая симпатия. Помню, однажды я оказалась в командировке в Азербайджане. Какое-то застолье, я похвалила мёд. И вдруг один мужик говорит: «Давай адрес, буду в Москве – привезу мёда». Я дала, не ожидая, разумеется, что он приедет. А он взял да и привёз. Целую трёхлитровую банку. Меня тогда не было, он отдал моей маме. Больше я его никогда не видела.

Именно поэтому и референдуму-то я не придала большого значения. Мы с мужем, дисциплинированные граждане, пошли и проголосовали. Естественно – за.

И вот в это самое время я оказалась в гостях у моих друзей. Помню, были там дети – их двое и мой. И зашёл отец моей приятельницы – известный журналист и писатель. Пошёл разговор о том-о сём, и он как бы между прочим сказал: «Ну, Советский Союз-то очевидно распадётся…» Я была неимоверно удивлена: с чего это он взял? Настолько удивлена, что даже не сообразила спросить: почему? Помню свою мысль: «Любит эта творческая интеллигенция выдумывать небывальщину!»

До распада Советского Союза оставалось несколько месяцев.

Любопытно, что когда распался Советский Союз, этому я странным образом тоже не придала особого значения. В глубине души казалось, что всё это как-то не по-настоящему. Ну, подпишут какие-нибудь бумаги, придумают новое название – и всё образуется. Помню, долго ещё бытовало такое выражение – ближнее Зарубежье: попросту - Советский Союз. Вроде и заграница, но какая-то нашенская заграница, не настоящая. Дело усугублялось тем, что и границы толком не было, и паспортов не спрашивали.

В 1992-м году были в Ялте, в Крыму. Там смотрели украинское телевидение, где журналисты говорили по-украински, а простые люди, у которых они брали интервью – все до единого по-русски. И ещё запомнилось, как Кучма, тогдашний Премьер, говорил по-украински, переводя про себя с русского, что было очень заметно. Украинский явно был для него чем-то искусственным.

Многие сегодня говорят, что они, прозорливые, ещё Бог весть когда всё поняли и предвидели. Я же могу сказать прямо обратное: я ничего не только не предвидела, а и не поняла свершившегося. И таких лопухов было сколько угодно. Почему мы были такими лопухами? Настоящего ответа я не знаю.

Нам казалось, что наша жизнь, в том виде, как мы её впервые увидели в детстве, - вечна и незыблема. Ну что-то вроде климата: говорят, что он как-то медленно меняется, но на протяжении жизни отдельного человека ничего существенного произойти не может. Точно так и советская жизнь: поговорят-поговорят, а в общем всё останется как прежде. Вернее, всё хорошее останется, но плюс к этому появится что-то ещё, какие-то новые возможности. Так же будет ездить метро, дети 1-го сентября пойдут в школу, трудящиеся будут поругивать начальство и смотреть телевизор. Самая стабильность нашей жизни порождала представление о её неизменности. И мы по-детски легкомысленно раскачивали несущие конструкции нашей жизни. Или помогали их раскачивать: прикольно же! А она возьми да и рухни, эта самая наша неизменная жизнь. И это было настолько неправдоподобно, что я, казавшаяся себе неглупой, ничего не заметила и не сообразила. Настолько это было противоестественно – распад Советского Союза.

И самая эта противоестественность наводит меня на мысль, что когда-нибудь наши народы снова объединятся. Когда и при каких обстоятельствах – сказать невозможно, но что-то мне подсказывает, что так и будет. Проголосовали же мы когда-то за это на референдуме!