Category: технологии

Category was added automatically. Read all entries about "технологии".

рысь

C ПОЛЕЙ. Можно ли выжигать стерню?

Как выедешь из ростовского аэропорта, попадаешь в огненное марево. Дым коромыслом, а жар такой, что в машине чувствуется. Это жгут камыш, в самом деле, непомерно разросшийся в прошлом году возле балок, оврагов. Палить камыш – мода нынешнего сезона; прежде не было. 

Жгут прямо у дороги. Тут же стоят гаишники, преисполненные равнодушия. Дунь посильнее ветер – и начнётся большой пожар. И все будут ахать и искать виноватых. 

Но камыш – это какая-то новость, а вот сжигание стерни – дело застарело-болезненное. Сейчас жечь стерню и т.н. «пожнивные остатки» – запрещено. Вероятно, при нынешнем состоянии умов и производственной дисциплины – это правильно. Огонь может легко перекинуться на лесополосы и населённые пункты. И не только может – реально перекидывается. Выгорело много лесополос, насаженных ещё чуть не в рамках Сталинского плана преобразования природы. 

Но с другой стороны, сжигание стерни – дело полезное с точки зрения агротехники. В почве остаются минеральные вещества, а значит, нужно меньше вносить удобрений. Выгорают вредители и болезнетворные организмы – значит, потребуется меньше «химии», которая денег стоит и сама по себе всё-таки вредна, хотя и становится постепенно менее опасной для человека. 

Collapse )
рысь

КАЖДОМУ - СВОЁ


Сегодня принято бояться цифровой слежки за всеми и каждым.  «Цифровым концлагерем» называет дивный новый цифровой мир известный экономист В.Ю. Катасонов. Много говорят, что в Китае уже начали за всеми следить и ставить оценки за поведение, а потом на базе этих оценок  одни получат – пироги да пышки, а другие – тумаки да шишки. Всё это так. 

Но главная опасность, кажется мне, не там.  Слежка, все эти полицейские технологии - идеалы раннего тоталитаризма – это прошлый век. 

Современные гуманитарные технологии + цифровые возможности могут привести  к тому, что и следить особо не понадобится: все будут сидеть смирно-ровно и думать каждый свою пустопорожнюю чепуху. А сильные мира сего будут невозбранно обделывать свои делишки. 

И вовсе не требуется, чтобы все думали одно и то же. Думать одно и то же, думать «хором» - всё это прошлый век. Адре Жид в записках о посещении сталинского СССР отмечал единомыслие простых людей: когда говоришь с кем-то, то кажется, что говоришь со всеми разом.  Так вот   сегодня этого вовсе не нужно. Пускай себе думают разное. За это разноехозяева жизни их зацепят и потянут в нужную себе сторону. 

Сегодня день ото дня углубляется кастомизация информации. Кастомизация (от англ. customer– клиент, потребитель) — это адаптирование имеющегося продукта под конкретного потребителя. Возникло это дело в области материальных товаров и услуг.  Но теперь, с появлением соответствующих цифровых технологий, всё больше охватывает информацию. 

Collapse )
рысь

ОТВЁРТОЧНОЕ СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО, или ПОЧЕМУ АРБУЗ НЕ СЛАДКИЙ

Каждую осень покупаю арбуз – и никакого удовольствия: нету в нём былой сладости. В детстве арбуз был сладкий-сладкий, а сейчас – вода одна. Промыть почки – может, и ничего, а удовольствие получить – нет, не получается. Иногда мне казалось, что дело не в арбузе, а во мне: в детстве жизнь ярче, еда вкуснее, трава зеленее. Но вот на Кипре арбуз как арбуз – сладкий, а до нас доходят какие-то безвкусные.

Разъяснил моё недоумение один фермер-арбузник. Выращивает он свои арбузы из голландских семян, не районированных для нашей зоны – вот арбузы и не сладкие. Так говорит фермер. Где же наши семена? Почему они исчезли? Да так как-то… В Волгоградской области был крупный центр по производству семян арбуза, но он прекратил работу. Зачем? Мы же живём в глобальном мире. Гораздо проще привезти семена из-за границы. А раз проще – именно так и будет сделано. Ничего не попишешь: рынок. Рынок – это всегда сиюминутная прибыль, а там – хоть трава не расти. Не говоря об арбузах.

На следующий год потребуется опять покупать семена: воспроизвести их нельзя, не получится. Конечно, арбуз – не стратегический продукт, без него можно обойтись. Вспомнила я о нём лишь потому, что он, арбуз, воплощает в себе всё постыдно-нелепое положение нашего сельского хозяйства: с виду гладкий, а внутри не сладкий. И при этом прискорбно зависимый от заграницы.

Моя подруга и компаньонка участвовала в недавней выставке «Пир». Там выставлялась компания, очень передовая, которая выращивает тоже очень передовую птицу – цесарку. Красивые картинки, глянцевые буклетики – всё по-взрослому. Цесарка и белком богата, и диетична – мало жира, холестерина: покупай отечественное, ешь на здоровье. «Умеем, когда захотим!», - как принято было говорить в старые времена при виде чего-нибудь прилично сработанного в нашем отечестве. «Значит, всё в порядке? - обращается моя компаньонка к стендистам. – Будем сыты?» - «Да как вам сказать, - мнётся продавец цесарок. – Яйца-то нам того… из-за границы привозят. Своего производства яиц нет». Типично отвёрточное производство – с сельскохозяйственной спецификой.

Да что экзотические для нашего потребителя цесарки! Обычные бройлеры, которыми принято гордиться, - тоже наполовину иностранцы. Отвёрточные они, бройлеры: откармливаются здесь, а яйца – оттуда. У всех породистых скотов и птицы – родственники за границей. А это – потенциальная опасность. И даже не такая уж потенциальная. Захоти наши западные друзья по-настоящему с нами побороться – можно было бы через сорок дней прекратить наше производство бройлеров. Помню, когда объявили о продуктовых контросанкциях, по телевизору показывали замечательное высокомеханизированное производство этих самых бройлеров, внушая обывателю успокоительную мысль, что уж курятиной мы себя, хвала Всевышнему, обеспечили. Обеспечили, да, но с ве-е-есьма большими оговорками.

Хочется верить, что хотя бы политическое руководство не мыслит успокоительными картинками, а заглядывает чуть глубже самой поверхностной поверхности. Очень хочется в это верить… Я не к тому, чтоб сеять панику и мыслить, как теперь принято выражаться, «негативно». Вовсе нет. Но любое улучшение положения начинается с осознания положения, в котором мы находимся. Без этого никакое улучшение невозможно и немыслимо. И у меня есть подозрение, что мы все продолжаем жить в тумане, не приходя в сознание. А надо бы…

А вот передовое молочное хозяйство. По голландской технологии, автоматизация, роботизация. Мы часто бездумно говорим: произведено по голландской (немецкой, итальянской) технологии. Говорим в однозначно похвальном смысле. Да я и сама так говорила, вернее, писала. Когда мы в 90-е годы построили в Туле завод по производству сока из местных яблок, на упаковке так и писали: произведено по итальянской технологии. Такое тогда было господствующее убеждение: иностранное – значит, отличное.

Технология – это важно, спору нет. Собственно, сталинская индустриализация 30-х годов во многом базировалась на иностранных технологиях. Первая пятилетка – так и вовсе полностью. Но там было принципиальное отличие. Ставилась задача не наладить отвёрточное производство, а освоить технологии, притом освоить их так, чтобы можно было на базе этих технологий идти вперёд, создавать новую технику и новые технологии, высшего типа. Именно это – способность создавать новое – и есть критерий освоения и присвоения.

Сегодня такой задачи, похоже, не ставится. Наша «модернизация» - происходит по колониальному типу – с сохранением полной зависимости. Разница между двумя типами модернизации – как между букетом в вазе и растениями, в грунте. Завял букет – надо покупать новый. Вот такая у нас модернизация. Для жизни лучше иметь
нечто менее технологически передовое, зато такое, что можно воспроизвести на собственной почве. Фермер, владелец молочного хозяйства, рассказывает: в передовых хозяйствах процесс механизирован, роботизирован, информатизирован. Но каждые две недели обновление для доильных роботов закачивают из Голландии. Не закачают – и пропало передовое хозяйство. Не лучше ли что-нибудь попроще и понадёжнее?

Справедливости ради надо признать, что такая производственная и – шире – жизненная философия формировалась ещё в брежневские времена. В бытность мою в Минвнешторге (в начале 80-х) нам, служащим, было велено считать, что покупка целостных производственных комплексов – это чрезвычайно умно, правильно и замечательно, просто лучше не придумаешь. Тогда завелись кой-какие свободные деньги, ну и закупали кое-какие заводы в области лёгкой промышленности. А задача научиться делать такие же, даже лучше, как-то заболталась, ушла на второй план. Амбициозная задача «догнать и перегнать» забылась, исчезла, рассосалась. А ведь был такой советский металлорежущий станок под названием ДИП, что расшифровывалось, как «догнать и перегнать». В «поколении отцов» мыслили именно такими категориями. А уже в конце брежневского периода эта задача – освоить передовые технологии и идти дальше – уже как-то и не ставилась. То есть на словах ещё ставилась, ВПК по инерции ещё работал, старался, но психология – тот самый реальный базис экономики – изменилась.

Ну а теперь – и того хуже: мы прямо и открыто, убеждённо даже, играем роль колониальной страны. Потому что колониальная страна – это страна зависимая, а главная зависимость – это зависимость технологическая. Колониальная страна – это страна, которая вывозит сырьё (или продукцию низкого передела) и ввозит передовую технику и технологию. Наши передовые производства, которыми сегодня модно патриотически гордиться, очень часто оказываются отвёрточными. Придатками оказываются. Говорят о проценте локализации и прочих наукообразных материях. Высокий процент локализации – это, конечно, неплохо. Но сколь бы он ни был высок – это не наше производство. И захоти наши зарубежные друзья нас прижать – им даже и трудиться особо не придётся. Самое главное, ключевое – было и остаётся их руках.

У нас полностью импортная агрохимия - средства защиты растений от болезней, сорняков, вредителей. Есть ли наша, российская, - не знаю. Во всяком случае, в нашем ростовском хозяйстве – только импортная, такую предлагают местные продавцы. Семена и агрохимия – вот тот крючок, на котором держат в зависимости западные транснациональные корпорации страны третьего мира. Мы к нему радостно и добровольно присоединились. И болтаемся на том же крючке. Без современной агрохимии урожаи упадут в полтора-два раза, все технологии заточены на её применение, и вся она – импортная. То же с ветеринарными препаратами, без которых современное животноводство тоже немыслимо. То же с белково-витаминными добавками в пищу животных, которые позволяют сделать более благоприятным так называемы коэффициент конверсии корма, т.е. попросту говоря, меньше скармливать скотине зерна. У нас было такое производство при СССР, хорошее или плохое, передовое или нет, - это другой разговор, но оно – было. Впрочем, предполагаю, что не очень оно было отсталым, т.к. дело это вообще сравнительно новое, возникшее годах в 70-х. Так вот производство белково-витаминных добавок было практически полностью свёрнуто в 1994 г.

О каком самообеспечении продовольствием можно говорить, при таком – отвёрточном – сельском хозяйстве? Надо твёрдо уяснить, что по существу вещей никакого прогресса по сравнению с советскими временами не произошло, а произошёл существенный откат. Советское сельское хозяйство – пусть не шикарно – но обеспечивало внутренние нужды страны. Оно не было самым передовым, оно отставало от передового уровня лет на 20-25, но оно работало, производило. И это было современное, механизированное хозяйство. Оно не было отвёрточным и полностью зависимым от заграницы. В этом принципиальная разница.

И, наконец, не могу не упомянуть минеральные удобрения. Это несколько иной поворот темы: прискорбные плоды мировой интеграции, глобализации, международного разделения труда и прочих прелестных материй. То есть того самого, частью чего является наше нынешнее отвёрточное сельское хозяйство.

Без минеральных удобрений сегодня не мыслимо никакое сельское хозяйство. В обывательских кругах принято ругать «химию», но без неё ничего не вырастишь, разве что на бабушкиной грядке можно обойтись куриным помётом из собственного курятника, а в большом хозяйстве это невозможно. Россия является третьим в мире производителем минеральных удобрений. И первым – экспортёром. При этом она находится – внимание! – на 107-м месте в мире по уровню внесения этих удобрений в почву. Мы – сегодня! – находимся по этому показателю на уровне 1964 года. О каком прогрессе мы бредим, дорогие товарищи? Мы заездили нашу землицу-матушку, словно тощую деревенскую клячу, не возвращая ей даже тех питательных веществ, которые растения выносят из почвы. Первый в мире экспортёр минеральных удобрений вносит их в 30-50 раз меньше высших показателей развитых стран. При этом производство минеральных удобрений вплоть до последнего времени не уменьшалось, а даже росло. Но громадная часть уходила на экспорт, оставляя на родине выпаханные поля и экологическое загрязнение от химического производства. Почему так происходит? Понятно, почему: нашим крестьянам удобрения не по карману. Прелестная картинка: наши крестьяне в свободной рыночной конкуренции за удобрения проигрывают иностранному субсидированному фермеру. Тому самому, которому на гектар посевов государство платит не 200-300 руб., как у нас, а в 20-30 раз больше. Потому удобрения и уезжают за границу. Я лично поверю в позитивные сдвиги, когда государство брутально запретит экспорт минеральных удобрений. Это дело очень важное – и срочное. Надо хотя бы остановить деградацию земель, не говоря уж об улучшении. В нынешнем положении и с нынешней деловой философией это невозможно.
рысь

ДОРОГОЙ ТОВАРИЩ ЛЕОНИД ИЛЬИЧ БРЕЖНЕВ и его время - часть 4.

Я давно собиралась дописать маленький цикл про бреженевские времена, но как-то не могла собраться. Времени не было. (Правда мой муж утверждает, что времени у меня более, чем достаточно, и даже грозит сделать хронометраж моего дня для доказательства, но ощущение такое: времени нет).

Вернёмся в брежневские времена. Почему не получилось дать народу столь желанные красивые и модные вещи? Ведь эти вещи ощущались, как насущно необходимые, от их наличия-отсутствия зависело отношение к своей Родине – не много-не мало! Вчера, размышляя на эту тему, я краем глаза увидела по телевизору документальный фильм про фарцовщиков. Вообще-то это поразительное явление, которое меня неизменно удивляет и радует – притяжение мысли. СтОит мне о чём-нибудь подумать, как начинает приходить информация на эту тему. Вот на днях было. Я готовилась к семинару, который буду вести у нас в компании, начиная с января. И вдруг меня просят написать рецензию на книгу именно об этом! Но я опять отвлеклась. Так вот, создатели фильма исследовали это явление (фарцовку) начиная с 50-х годов. Я попала на фрагмент, где какой-то то ли музыкант, то ли журналист рассказывает о своей стиляжной юности, наверное, в конце 60-х. Он, по его словам, безумно полюбил эти вожделенные шмотки и – возненавидел коммунизм. Вот такая чёткая идейная позиция: ненавижу коммунизм за то, что не могу приобрести модный прикид. Мне думается, до высшего начальства какие-то сигналы такого положения вещей – доходили.

И вот начали покупать целые заводы или, как минимум, линии для производства модного ширпотреба. Естественно, приезжали иностранные технологи для обучения работе на этом дивном оборудовании и прочая, прочая, прочая. Каков же итог? Сначала что-то получалось. Публика бурно радовалась: «Надо же! Это наше? Умеют, если хотят!» Помню, в начале 80-х стали выпускать обувь на итальянском оборудовании и по их технологии на фабрике «Парижская коммуна». У меня даже кое-что было: сапоги, помню, ковбойского типа и босоножки на плоской подошве с ремешками вокруг ноги – это тогда считалось модно. Был даже фирменный магазин на Сретенке, где я всё это купила. Но постепенно (и очень быстро) этот всплеск модности и фирменности релаксировал, и всё снова становилось плоским и недвижным, как пульс покойника. А моднючие штиблеты приобретали неистребимо советский вид. И фасон, и колодка – вроде итальянское, но какие-то неуловимые чёрточки постоянно приближали изделие к общесоветскому стандарту. Почему? Тогда я не могла найти ответа.

Потом мне привелось поучаствовать во внедрении итальянской технологии на одной московской швейной фабрике женской одежды. И кое-что я поняла. Там установили самые передовые на том момент швейные машинки, кажется даже раскрой делался лазером (или это было где-то в другом месте, но точно помню – советские заказчики настаивали на лазерном раскрое: так точнее и можно разрезать сразу невероятное количество слоёв). Приезжали итальянские технологи, всё старательно объясняли, нагнали переводчиков – в общем, дым коромыслом. Более того – на это оборудование посадили особый выпуск швейного ПТУ – не испорченных, не исхалтурившихся, просто времени у них на это не было. Помню, девицам велели: не спешить. Будут платить не сделно-премиально, как у нас принято, а на западный лад – по часам. То есть работать быстро и кое-как им было не выгодно. В общем, суета была мегагалактическая. Сначала получалось вроде неплохо. Потом итальянцы уехали. И всё пошло в прежнем русле. Качество продукции ещё некоторое время оставалось сносным, но – далеко не итальянским.

В чём тут загадка? Оборудование было такое, какого и в Италии-то, в сущности, редко где встретишь. Самое-самое. Технологи были самые что ни наесть итальянские. Они делились всеми своими знаниями и умениями, всё подробно и пошагово объясняли. При этом в Италии для самых-самых супербрендов шьют либо мелкие мастерские, либо элементарные надомницы. Так, по крайней мере, было в 90-х годах, когда я много бывала в Италии и даже с моей приятельницей Бертиллой бродила по фабричонкам и мастерским области Венето. Бертилла была хорошо нтегрирована в промышленное сообщество своей провинции, а промышленность там – мелко-средняя. Сейчас-то, наверное, они «отшиваются» за границей: в Румынии, в Турции, в Словении.

Так в чём же дело? Дело, как ни прискорбно, в работнике. Качественная работа, по-советски говоря – «культура производства» – это огромная историческая ценность. Именно культурная ценность. Именно она, а вовсе не пресловутая демократия, плюрализм или разделение властей, делает Запад западом. Тем самым Западом, которому мы всё стремимся подражать, да не с того начинаем. Вот так просто взять и перенести промышленную культуру, культуру качественной работы – нельзя. Народ, как и отдельный человек, может научиться чему угодно, но для этого требуется время и целенаправленное усилие нескольких десятилетий. На Западе эта промышленная культура начала формироваться ещё в средневековых промышленных корпорациях, где, между прочим, была принципиально запрещена конкуренция и нельзя было выпустить больше товара, чем тебе разрешено. Это позволило людям научиться работать медленно и тщательно, прорабатывая детали. Мастерство создавалось, передавалось, жило в народе. Это очень важный, при этом малозаметный процесс, который невозможно форсировать. Сейчас, перенося своё производство в страны третьего мира, Запад теряет, возможно, главное своё достояние – умение делать качественные вещи. Он теряет труженика, для которого не всё равно – строчить прямо или косо, а допустив ошибку, её исправить или плюнуть – так сойдёт. Результат уже есть: качество швейный изделий и бытовой техники в той же Италии снизилось сравнительно с 90-ми годами.

Знаменитый Сарацин, автор скандальной книжки «Германия: самоликвидация» с тревогой пишет о потере главнейшего достояния Германии – выдающегося профессионально-технического образования. Да, это так…

Наш российский работник – смышлёный и изобретательный. Это известно. Это всегда выручало русского человека в экстремальных условиях ( которые он иногда сам и создавал своим разгильдяйством). Но работать систематично и дисциплинировано, следовать технологическим прописям – и сегодня, и завтра, и всегда – это нет, это увольте. Ему это скучно. Он всегда привносит в эти прописи что-то своё, творческое. Помню итальянского обувного технолога, который на советской обувной фабрике безумно боялся страшного места, который называл «otdel» - имелось в виду «отдел главного технолога». Эти люди умели довести любую технологию до абсурда вместо того, чтобы ей скрупулёзно следовать. «Зачем же нас позвали, если не слушают?» - не мог уразуметь провинциальный умелец.

Наша индустриализация была торопливой, форсированной. Зная качества наших работников на военном и вообще техническом производстве была создана жесточайшая система контроля. Изделия должны были быть функционально пригодными: ездить, летать, взрываться. Была так называемая военная приёмка, зорко смотревшая. Что и как делают. Разогнали её (совсем недавно) – вот и стали падать спутники. Качество военной техники достигалось из-под палки и неусыпным бдением. Но у этих изделий дизайн и красота не имели никакого значения. А когда именно эти качества приобретают значение самое определяющее – вот тут наш работник оказывается просто непригоден. И это не зависит об общественного строя или порядка выбора парламента. И от частной или не частной собственности тоже не зависит.

Новый работник может сформироваться, как он, например, сформировался в Турции – буквально на наших глазах, за последние двадцать лет. Но тогда его – не было. В тех самых 70-х годах, о которых я пишу. И такая вроде бы логичная затея, как покупка целых заводов лёгкой промышлености, не решила той задачи, ради которой была предпринята. Нельзя купить промышленные навыки народа – их можно только создать, воспитать. Если бы начали в эпоху кооперативов – сегодня мы были бы уже другим народом с другими умениями и навыками. Но жизнь повернулась иначе. В результате растеряли и то, что было прежде.

Вот, начала вспоминать, а пишу снова о современности…
рысь

НАНО-, ИННО- , ТРЕТЬЯ ПРОМЫШЛЕННАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И МЫ С ВАМИ

Вот что пишет журнал The Economist

“Первая промышленная революция произошла в Англии в конце 18 в, когда на смену ремесленной мастерской пришла фабрика. Вторая – в начале 20-го века – когда конвейер, изобретённый Генри Фордом открыл эру массового производства типовых товаров. Обе революции сделали людей богаче, и способствовали росту городов. Теперь на подходе третья промышленная революция. Производство всё больше переводится в цифровой формат. И это может изменить не только бизнес, но и многое другое.
Соединилось множество факторов: умные компьютерные программы, инновационные материалы, умные роботы, новые технологические процессы (в особенности трёхмерная печать), а также целый ряд информационных технологий и услуг. Будет производиться более широкий спектр товаров, чем сейчас, но малыми партиями, они будут индивидуализированы под каждого клиента, а себестоимость производства станет ниже. Фабрика будущего – это массовое индивидуальное производство. Вполне возможно, она будет больше походить на доиндустриальные мастерские, чем на фордовский конвейер.
Старое производство требовало огромного количество комплектующих. Новое изделие может быть спроектировано на компьютере и «напечатано» на 3D принтере, который сделает его единым куском из инновационных материалов. /…/ В будущем эти удивительные машины, возможно, смогут сделать почти всё и везде – от вашего гаража до африканской деревни. /…/ Это изменит цепочки поставок . Инженеру, работающему посреди пустыни, не потребуется ждать, когда ему из ближайшего города доставят инструмент. Он просто загружает чертёж и печатает его. /…/
Грядущая революция не пройдёт гладко, как и предыдущие. Многие останутся без работы, традиционные фабрики будут закрываться, как когда-то ремесленные мастерские. Информационные технологии уже радикально изменили ритейл и СМИ.
Людям будет непросто приспособиться к новой технологии. Правительства тоже по привычке поддерживают традиционную промышленность. Но жизнь идёт вперёд, интернет позволяет технологам совместно изобретать всё новые и новые технологии». Конец цитаты, как говорят по радио и телевизору.
Наконец я поняла! Что именно? Сейчас объясню!
Поняла я, какими животворными ключами питается наша инновационная мысль и вдохновляется сколковская нано-маниловщина.

А было так. В гостиничном номере в Grand Hyatt в Гонконге лежит масса всякой печатной продукции, которую я обычно не читаю по причине естественного отвращения к чтению на иностранных языках. Но тут меня привлекла картинка на обложке журнала «The Economist»: сидит мужик за столом перед компьютером, печатает что-то, а из принтера ползут заводы, машины какие-то и множество иного всякого добра. Такая забавная к, что я взялась за чтение.


Читаю и чувствую: что-то она мне напоминает - давнее, полузабытое. Что-то даже умилительное. Наконец сообразила: детство. Моё раннешкольное детство пришлось на 60-е годы, когда жива и сильна была могучая вера в научно-технический прогресс, когда всё человечество и мы, дети, вместе с человечеством устремлялись в Космос, мечтали о создании новых материалов с новыми дивными свойствами, которые заменят и превзойдут, которые оставят далеко позади… Эти материалы тогда объединялись словом – «синтетика». Синтетика – символ дивной нови. На свежеотстроенном проспекте Калинина самый большой одёжный магазин так и назывался – «Синтетика» (впоследствии его переименовали в «Весну», а проспект Калинина – в Новый Арбат). Мы читали научную фантастику и вполне серьёзно верили, что, когда вырастим, полетим в Космос, потому что это станет привычным делом. «Мчимся в мечтах мы на Марс и Луну, / Космос ракеты сверлят,/ Но мы не забудем планету одну/ Со скромным названьем Земля», - пели мы хором классе в 4-ом.

Таким же духом проникнута статья в The Economist. Забавен её технический восторг. Своего рода нео-футуризм.

Сто лет назад человечество тоже было в неописуемом восторге от своей технической мощи, особенно от успехов воздухоплавания. Этот дух породил футуризм. Основоположник футуризма итальянский поэт Маринетти даже сочинил роман, где вождь какого-то племени (кажется, так) родил аэроплан. Сегодня даже вождь не потребуется: всё вокруг будет делать 3D принтер из инновационных материалов.

Человечество впадает в технический энтузиазм пару раз за век. Обычно это происходит тогда, когда только приоткрываются какие-то новые возможности. Люди заглядывают в эту узенькую щёлочку и приходят в детский восторг. А потом новые возможности осваиваются, обнаруживают свои теневые стороны, становясь при этом бытовой повседневностью, и былой восторг сменяется устало-трезвым взглядом продвинутого юзера.

Так что же с третьей промышленной революцией – грядёт она в самом деле или нет? Будем мы наконец делать вещи не на дымящих фабриках, а на чистеньких 3D принтерах?
Возможно это или нет?

В ограниченных пределах - возможно. Почему в ограниченных? А вот почему. Автор принимает во внимание только самый конец глобальной технологической цепи. Да, какой-то предмет может со временем вылезти из трёхмерного принтера. Это более, чем вероятно. Но вот кто изготовит тот великий материал, из которого будет сделано это самое – трёхмерное? Да и сам принтер. Металл, например, откуда возьмётся? Кто-то всё равно должен выкопать руду, выплавить металл. Ну ладно, не металл – дивный углеродный пластик, такое и сякое волокно – превосходно. Но его-то должен кто-то сделать. Кто, как и где? Вряд ли в гараже или дома на коленке. Это, неизбежно, большое, серьёзное производство. Но вот рядом с ним – согласна – вырастет масса маленьких производств, которые используют плоды этого большого. Оно и сейчас так происходит. Огромный немецкий концерн выпускает антипригарное покрытие, которое используется широчайшим образом: им покрывают детали машин, даже, кажется, подшипники. А рядом (не обязательно физически рядом) – микроскопическая семейная фирма, которая делает «антипригарные коврики» на сковородку и противень. Они размышляют, как их лучше нарезать, как продвинуть на рынок. Обо всём об этом большому концерну думать недосуг. То самое широкое распространение малого бизнеса на Западе, о чём у нас любят вздыхать, питается из этого источника.

Авторы умиляются: изделия будут одновременно массовые и сделанные по мерке заказчика. Вполне верю, даже на себе испытала. Было это в Китае. Там огромный магазин шёлка, рассчитанный преимущественно на иностранцев. Можно купить готовое, а можно сшить на заказ. Я захотела на заказ. Делается так. С тебя снимают кучу мерок, заносят их в компьютер, ты выбираешь фасон из огромного альбома фасонов (их несколько сотен, нормальный человек, даже перелистать ленится). Дальше компьютер распечатывает твою индивидуальную выкройку, вступают в дело передовые швейные машинки, которые, говорят, сами делают, например, карман, разные чудо-утюги – и в течение суток костюм доставляется в гостинцу. Никаких примерок, свойственных индпошиву. Результат – вполне достойный, хотя и не потрясающий. Это яркий пример соединения промышленных технологий с индивидуализированным изделием. Мне кажется, в будущем такой подход к кройке и шитью заменит нынешние горы бессмысленного конфекциона.

В любом случае, все нано – и инно- стоят на прочном фундаменте. На фундаменте индустриальном. В какой-то мере третья революция – это преодоление классического индустриализма. Преодоление, но не отказ от него, не забвение. Так человек, научившийся писать, вроде бы преодолевает орфографию, он о ней не думает, правил вроде и не помнит, но он пишет по правилам, он её не забыл – она просто стала частью его натуры, его автоматических навыков. Индустриализм включён в постиндустриализм.

Этого совершенно не понимают наши провозвестники нано-технологий.

Есть тут и ещё один слой проблемы – человеческий. Индустрия – это не заводы и фабрики, не машинное производство, как принято думать. Индустрия - это в первую очередь люди с их навыками. Если имеется критическая масса таких людей – страну можно считать индустриальной. Нет – значит, нельзя. Фабрику можно построить в отсталой африканской деревне – от этого не произойдёт никакой индустриализации. С другой стороны, фабрики можно разбомбить и построить заново, если есть люди – носители индустриальных навыков. В этом случае индустрия сохранится.

Industria в сочинениях средневековых моралистов означало «трудолюбие». Это потом это слово стали использовать для обозначения фаборичной промышленности. Индустриальное сознание – это определённые навыки труда: дисциплина (технологическая и просто дисциплина), тщательность проработки деталей. Именно эти навыки народов традиционного индустриализма и создают то исключительное качество продукции, которое крайне трудно воспроизводится на иной почве. В советское время я участвовала в закупках оборудования, целых производственных комплексов на Западе, приезжали технологи, объясняли, налаживали, консультировали, но продукция всё равно получалась «с русским акцентом». Как ни бились.

Кто-то из заметных американцев сказал, что главное сокровище Америки – это рабочий-протестант. Заметьте, не изобретатель, не предприниматель (этого можно было бы ожидать от американца) – рабочий. Просто честный, добросовестный, трудолюбивый рабочий. Индустриальный. Потому что без него изобретай-не изобретай – всё равно ничего не выйдет.

Это между прочим понимали большевики. Непрерывная «борьба за качество» (в самом деле ведь борьба!), все эти памятные старшему поколению «пятилетки качества», «рабочие гарантии» - всё это было стремлением сформировать индустриальные навыки. Не Васи и Пети – всего народа. О борьбе за культуру производства писали даже романы. Культовый роман 50-х годов «Битва в пути» - это по сути дела технологическая драма. В основе конфликта – нарушение технологии. Не успели… Сегодня наш народ растерял и те скромные умения, которые были.

Вы думаете, все эти драмы в прошлом? Как бы не так!

Буквально перед праздниками я два дня провела в бесплодных словопрениях с нашими ирландскими поставщиками ковриков. Они перенесли производство в Литву – и всё немедленно пошло в раскоряку. Почему? А вот почему. Тамошнему трудящемуся недостаточно сказать, как полагается делать, как это мнилось ирландцам, - нужно ещё и стоять у него над душой, чтобы он сделал именно так, как сказали. В противном случае он немедленно начинает гнать брак. Там у них вроде есть контроль качества на выходе, но огромная партия дряни успешно проскочила этот контроль и в свой час прибыла к нам. Мы заплатили кучу денег на таможне, за транспорт… Увидев, что получили сплошной брак, вызвали ирландско-литовских менеджеров для разборки. Они поспешно прискакали, каялись, посыпали голову пеплом, всё как положено. Но нам-то надо продавать товар, а не слушать объяснения. Да, ирландский хозяин бизнеса - недоумок, надо было сидеть дома, а не соваться в воду, не зная броду, и не переносить производство невесть куда. Но, знаете, задним умом все крепки. А как же другие переносят производства в третий мир? – наверняка размышлял он. Ответ: не знаю. Наверное, они смотрят на тамошний персонал более реалистично и организуют работу в соответствии с навыками тамошних трудящихся. Наверное, у них есть навык организации работы супервайзеров – надсмотрщиков по-нашему. А ирландец наш лоханулся.

Кстати, в менее драматических формах это происходит со всеми, кто переносит производство (а переносят его практически все). Не случайно качество товаров заметно и неуклонно падает. Ставка сделана на товары-однодневки, даже философия образовалась: жизнь-де идёт вперёд, всё меняется, новые бренды-бренды, поносил-выкинул…

И дело не в том, что кто-то что-то умеет или не умеет. Научиться делать какую-то операцию или работать на таком-то станке – может каждый. Дело в общей жизненной философии, в общем подходе к делу. Тебе сказали: «Делай так» - и ты делаешь именно так, вплоть до отмены указания. Это индустриальный подход. Тебе сказали: «Делай так» - и ты делаешь так, покуда мастер или иной какой начальник не вышел за дверь. Дальше начинаешь импровизировать, упрощать, усовершенствовать, в результате чего получается дрянь. Это неиндустриальный подход. Забавно, что на несуществующей ныне ирландской ковёрной фабрике когда-то не было ни одного штатного технолога. Технологию им ставил человек из фирмы – поставщика оборудования. Сказал, как делать, - и они делали. Приезжал он раз в полгода на несколько дней, чтобы проверить, всё ли в порядке. Обычно и было всё в порядке. У них не было фигуры «мастера», обязательного на каждом российском производстве, который бы доводил предначертания технолога до каждого рабочего места.

Но так или иначе у народов «старого» индустриализма индустриальные качества сознания сохранились, и на них надстраиваются постиндустриальные технологии. В таком формате постиндустриализм – мыслим и возможен. Ожидать же постиндустриализма там, где двадцать лет с маниакальным упорством уничтожаются – не заводы и фабрики! – индустриальные навыки народа – это сущая маниловщина. Нано-маниловщина. Я где-то писала, что ожидать нано-технологий в стране, где уничтожена и нормальная промышленность, – это всё равно, что пытаться овладеть высшей математикой, не овладев арифметикой. Это всё равно, что ожидать, что кто-то, сроду не написавший заметки в стенгазету, – вдруг сочинит роман-эпопею в четырёх томах.

А что же мы?

Мы опять готовые преклониться перед западной мыслью, как когда-то перед марксизмом. Только сегодня наш «марксизм» носит имя «постиндустриальная экономика» и «нано-технологии». Опять мы думаем о своей жизни на иностранных языках, как когда-то прозорливо заметил Ключевский. Опять готовы «претворять в жизнь» то, что к нам не относится. Опять готовы забыть о своей жизни, которая настолько противна и уродлива, что хочется закрыть на неё глаза и предаться полёту безудержной фантазии.

Сто лет назад передовые люди России уверовали, что капитализм в России – загнивающий, умирающий, «канун социалистической революции». Уверовали тогда, когда капитализм был молод и ещё далеко не раскрыл своего созидательного потенциала. Точно то же происходит сегодня. Индустрия объявлена отжившей – даёшь нано- и инно-! На самом деле мы как народ находимся на индустриальном этапе развития. Таков наш исторический возраст. Перед нами стоят ещё типично индустриальные задачи: наладить транспорт, построить дороги, воспитать предпринимательское сословие. Его у нас нет. Кому кажется, что есть, - глубоко не в теме.

У нас ещё не произошла та самая «революция управляющих», ИТОГ который был подведён одноимённой книгой в 1940 г. А в сегодняшней России ещё далеко не сформировалась фигура наёмного управляющего бизнесом, обычная в странах развитого индустриализма. Наш «манагер» либо не умеет управлять, либо, с грехом пополам «наблатыкавшись», очень скоро начинает «менеджировать» в свой карман. У нас ещё не разошлась функция владения и управления бизнесом. Всё это переплетено в какой-то неопрятный клубок, где концов не найдёшь. Результаты соответственные. Владелец у нас обязан управлять сам – иначе бизнес вскоре либо развалится, либо уйдёт из рук.

Нам надо не подражать новейшим заграничным веяниям, а жить своим умом и своими средствами. И вовсе не потому, что веяния плохи, а просто потому, что веют они – из другой жизни, из другого исторического возраста, они относятся к другим людям. Многие обижаются: что мы – другие люди что ли? Да, другие. Вас не удивляет, что у кого-то что-то получается, а у вас, сколько ни старайся, - не выходит? Это нормально и естественно? Тогда почему же мы удивляемся, что вот у немцев это работает, а у нас – никак? А что-то лучше удаётся у нас. Наши доблестные обществоведы, коим несть числа, именно и должны доставлять знания такого рода, а не выдумывать муру о постиндустриальной экономике.

Не вокруг нового шума вращается мир, - говорил Ницше. Он вращается тихо и незаметно. И вращают его люди с их твёрдыми трудовыми навыками (это уже не Ницше). С навыками простого, рядового труда. А то у меня опять после ливня невесть почему натекло в подвале. Наверное, нано-изоляцию надо было использовать.