Category: фантастика

Category was added automatically. Read all entries about "фантастика".

рысь

"ЧТО МЫ САЖАЕМ, САЖАЯ ЛЕСА?" -2

Помимо восстановления сгоревших лесов есть ещё один вид насаждений – защитные лесополосы. Они защищают поля от суховеев и от ветров, что сдувают снег с полей, уменьшая тем самым влажность, которой в степной зоне не хватает. Лесополосы повышают урожайность на 5-7 ц с га.

Сегодня до 90% степи распахано, поэтому островки натуральной природы возможны только в лесополосах и около них. Там живут звери, птицы гнездятся, грибы растут. Лесополосы предотвращают или уменьшают эрозию почв. Недаром им при советской власти придавалось большое значение. Разрабатывались специальные составы деревьев для каждой зоны. У нас в Сальском районе лучше всего зарекомендовала себя смесь акации с диким абрикосом, прозванным у нас «жердёвкой».

Сейчас с лесополосы брошены. Пахотные земли разделены на паи, а лесополосы, сколь я осведомлена, по правовому режиму числятся землями резерва, т.е., говоря по-простому, ничейными. Ну народ и рубит помаленьку, отапливается.

Газ когда-то при советской власти так и не довели до нашей станицы, привозят в баллонах, а тут – дармовые дрова. Практикуется у нас и выжигание стерни, официально запрещённое. А огню ничего не стоит перекинуться на лесопосадки. Ну и, конечно, свалка. Всякие отходы, строительный мусор русский человек тащит в лес.

Collapse )
рысь

КОЛОНИАЛЬНЫЕ СПИКЕРЫ

 

У моей бабушки на стенке висел листок в клеточку, прикреплённый кнопкой, которая легко входила в стену деревянного дома. На листке она своим ясным учительским почерком выписывала  выражения, услышанные по радио, которые она прежде произносила с ошибкой, а теперь, а теперь, услыхав в образцовом дикторском исполнении, будет говорить правильно. 

Сегодня бабушкин способ самообразования не осуществим. С 91-го по радио, по телевизору застрекотала бытовая скороговорка со всеми присущими ей небрежностями и несуразностями. Главное – выпалить горячую новость,  а как – наплевать. Главное, чтоб прикольно. Телеведущие затрещали, как сороки, а многие ещё и замахали руками, что понятно:  рекламная наука учит, что движущийся предмет больше привлекает внимание, чем неподвижный. Привлечь внимание смыслом речи теледеятели, похоже, не чают; и, наверное, они правы.

СМИ освободили самих себя от роли образца русской речи, заговорили, как улица, а  улица – так, словно никаких образцов и вовсе нет.  

Collapse )
рысь

Stat’ russkimi

Stat’ russkimi

Недавно оказалась в одном из сравнительно новых бизнес-центров. Интерьерчик вполне trendy: полупрозрачный минимализм с неназойливыми ремининсценциями из 60-х - колченогие кресла-раковины, почти невидимые столики - всё как везде.

А вот и новое! Сижу в кафе, и глаз упирается в постер в полстены, а на нём – матрёшка, похожая на цыганку, балалайка, по всему полю – кренделя-завитушки и надпись: «REMEMBER YOUR ROOTS» (помни свои корни) – вот какой нынче лозунг момента. Левее постера – частокол из берёзовых стволиков.

Это – новое. Несколько лет назад повесили бы что-нибудь глобалистическое, всеохватное, наднациональные, вроде часов, показывающих время в разных столицах мира, которые было в прежнее время принято помещать в гостиницах над рецепцией. Тогда мы все пытались отряхнуть прах национальности с наших подошв, превратиться в «общечеловеков», т.е. западных иностранцев: одеваться как они, стоять-сидеть, как они, есть, как они, говорить и, главное, думать на business English’ e. Вместо «Ни фига себе!» стали восклицать «Вау!», а по утрам вместо вкусной, но устарелой каши жевать картонные на вкус, но прогрессивные мюсли. В те времена модные девушки стали говорить словно бы с акцентом. А уж повесить матрёшек – это разве что в деревне в доме колхозника.

И вот всё дивно переменилось. Дочки тех стильных с акцентом – надевают павло-посадские платки, топ-менеджеры ездят на иностранных тачках по всяким там Суздалям и утверждают, что любят гречку.

Недавно в Вене мне привелось поболтать с одной местной дамой о моде, об одежде – обычные женские темы. Так вот она рассказала, что у них бум народного костюма. В нём есть мода, он видоизменяется, а это значит – живёт.

Что это значит? Люди хотят вновь стать немцами, чехами или русскими. Глобализация (под которой чаще всего подразумевалось непререкаемое господство Соединённых Штатов) – откатывается назад. Для начала на уровне моды и стиля. Кстати, не надо считать моду чем-то пустым и вздорным: она – интегральное выражение чувства жизни, господствующего в данную эпоху.

Сегодня мы видим поворот в этом господствующем чувстве. Мне кажется, в нём проявляется верный инстинкт самосохранения народов. И даже не народов – людей. Человек входит в человечество не непосредственно, а через свой народ – как русский, китаец или француз. Иначе – захиреет, утратит самое желание жить. Сейчас это происходит с белыми европейцами-«общечеловеками»: они не хотят размножаться. Меркель, сама бездетная, предрекает, что лет через пятьдесят не будет немцев, а будут какие-то «среднеевропецы». Уже нет разницы между мужчинами и женщинами – у них уже нет специфических прав и обязанностей: они – просто люди. Это и есть то самое предсмертное смешение, о котором толковал больше ста лет назад наш непонятый соотечественник Константин Леонтьев. Вот против этой кладбищенской перспективы и двинулись смешные и наивные матрёшки. Двинулись, скорее всего, не понимая, что, собственно, происходит, а только лишь ощущая своими расписными деревянными боками новый ветер эпохи.

Эпохи ведь бывают центробежные и центростремительные. Мы, похоже, вступаем в центробежную эпоху – эпоху нового разделения. Разумеется, разделение не исключает объединения для какой-то цели, но объединяться будут «исторические тела» (как выражались в старину историки), осознающие себя как нечто отдельное и обладающее своими качествами, целями и задачами. В этом видится мне тренд истории. И русофобская возня – это в числе прочего борьба старого, глобалистического, с новым – национально-специфическим. Борьба центробежного и центростремительного. Глобализм – это сегодня старое, отжившее, антиглобализм – своего рода новый провинциализм – это новое.

Глупая матрёшка с балалайкой кому-то наверняка покажется чем-то старым, а она – новое. Просто время сейчас настолько убыстрилось, что глаз не успевает уловить, где старое, а где новое. Мы продолжаем считать нечто новым, а оно – уже устарело. А старое оказывается новым на новом витке исторической спирали.

Нам, русским, надо поскорее осознать себя русскими. К несчастью нашему, руководящий класс у нас – поверхностно-космополитичен, наподобие героев фонвизинской пьесы «Бригадир», очень напрасно забытой. «Французик из Бордо» сидит в наших головах и руководит поступками. Даже матрёшка призывает помнить о корнях по-английски.

Подобное было в нашей истории. Ключевский писал, что екатерининское дворянство хотело во что бы то ни стало стать иностранцами, оставаясь в душе совершенно русскими, а вот дворянство александровой эпохи, поколение декабристов, напротив, очень хотело быть русскими, будучи иностранцами в своей стране по культуре и воспитанию. Матрёшка, изъясняющаяся по-английски, говорит о том, что мы похожи на них. Но всё-таки мне кажется, наш космополитизм – очень неглубок: стать снова русскими нам не трудно. А кто не может – хорошо бы отправить в их духовное отечество.

А может и неплохо, что матрёшка зовёт помнить о корнях по-английски: пускай и иностранцы задумаются.
рысь

ЭНЕРГИЧНЫЕ ЛЮДИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ?

Стратег, банкир и педагог Герман Греф в очередной раз дал отеческие наставления молодым. И то сказать, кому, как ни ему: он ведь помимо прочего - Председатель совета Центра стратегических разработок и Председатель Попечительского совета НИУ ВШЭ.

На этот раз Греф затронул вечную тему – выбора профессии. Что же посоветовал стратег «юноше, обдумывающему житье»? Может, в айтишники податься – в свете неумолчных разговоров о цифровой экономике? Многим это кажется перспективным. Но Греф развеял юношеские иллюзии: «Индия, имеющая четыре миллиона айтишников, страдает теперь от этого. Потому что век айтишников закончился».

А мы-то думали: всё только начинается! Что же делать? Научи, о, учитель! И учитель учит: «Сейчас век очень энергичных людей… У нас век инженеров — все побежали на инженеров. Закончили вузы, 10% остались работать, все остальные пошли работать продавцами в пивных киосках. Потом у нас век юристов и экономистов, которые работали официантами… Не нужны сегодня программисты. У нас огромное количество программистов, с которыми мы боремся».

Ну, программистов обороть – дело нехитрое: довольно не давать им работы по специальности – и они самоликвидируются в качестве программистов, превратившись в банщиков, барменов и офисных сидельцев. (То же относится и к лицам любых других профессий).

А вот насчёт энергичных людей – тут хотелось бы поподробнее. Когда-то в старину было в ходу такое присловье: «Хороший человек – это не профессия». А энергичный человек – это как – профессия? Или в наш век универсального прогресса и прав человека профессия и не нужна вовсе? Главное – очутиться в нужное время в нужном месте. Тогда кто же будет работать? Роботы? Условные таджики? А энергичные люди что будут делать – вопросы решать?

Такое уже было – в «святые», по определению г-жи Наины Ельциной, 90-е. Тогда, в эпоху великого Дерибана (как выразительно прозвали эту эпоху наши малороссийские братья), так вот в ту эпоху энергичного дележа советского наследства, на волне, действительно, оказались энергичные люди. Бандюки, главным образом. Эти заняли первые места жизни, отхватили самые лакомые куски, а что пожиже – то досталось просто энергичным людям, которые не были укоренены ни в какой профессии и которым в принципе всё равно было, чем заниматься. Тогда профессия не только не была фактором успеха – он была тормозом и препятствием. Те, кто любил своё дело и преуспел в нём – тем не хотелось от него отрываться, ну они часто и оказывались за бортом новой жизни. А люди, никаких профессиональных привязок не имеющие, готовы были заниматься всем, что сулит успех; и многие – преуспели.

В сущности, все успехи деятелей «новой экономики» - это успехи энергичных мародёров, грабящих труп поверженной страны. Помню, когда-то в Перу, на берегу Тихого океана мне в течение нескольких дней привелось наблюдать такую картину. Океан выбросил на песок погибшую большую морскую птицу. Сначала на неё налетели стервятники и склевали, что могли. Потом набежали невесть откуда мелкие рачки и догладывали остатки, а на третий день за дело взялись муравьи. Когда мы уезжали, на берегу лежали абсолютно чистые и сухие, высушенные солнцем белые кости. «Метафора нашей приватизации», - пошутил мой муж. Так что же – энергичные люди без профессии ещё не все раздербанили? Или готовится новый передел и под него нужны кадры – не программистов, ясное дело?

Тогда зачем в июле глава Минкомсвязи Николай Никифоров заявил, что России для эффективного развития цифровой экономики нужно создать задел в 1 млн специалистов, занятых в сфере информационных технологий. Или всё, говоримое мужами разума и совета - это их частное мнение, обусловленное погодой, пищеварением, но отнюдь не государственными планами развития страны, и обращать внимание на эти заявления – не надо ни детям, ни взрослым? Так что ли? Не так? Тогда как?

Уверена: молодёжь надо ориентировать на получение твёрдой профессии - не обязательно в IT – любой профессии. Главным человеком должен стать мастер, знаток, умелец. У нас их трагически мало, нам нужно их создавать. Не высиживать абы какой диплом, а учиться делу. Задача взрослых – осознать, какие нужны специалисты и наладить из подготовку.

Молодым надо втолковать, что на свете есть громадное количество самых простых и заурядных работ, которые надо выполнять с мастерством и умением. Отказаться от этих работ могут лишь те народы, на которых работают другие народы, а нам надо работать на себя самим. Надо молодым объяснить, что за всей современной роскошью жизни, за гигантскими небоскрёбами и насыпными островами, например, Арабских Эмиратов, стоят безликие, безгласые и безымянные работяги из Индии и Вьетнама, готовые трудиться за три копейки во вполне лагерных условиях. Так что хватит внушать молодым ложную картину мира, где работать будут то ли роботы, то ли унтерменши, а прогрессивные МЫ будем креативить да консультировать друг друга по правовым вопросам глобального маркетинга. Пропаганду эдакой картинки я бы приравняла к растлению малолетних, честное слово.
  • Current Music
    Я убегаю ( Dj Nell & Konstant - Алексей Сурков
рысь

ЗАГОГУЛИНА ИЛИ ЗАКОНОМЕРНОСТЬ?

В газете «Завтра» любопытная статья А.Фефелова «1996: адская загогулина”.
Заголовок говорит сам за себя: двадцать лет назад Ельцина привели к власти инфернальные силы зла. Ну, в крайнем случае, пятой колонной в сотрудничестве с нашими геополитическими противниками. В общем, бес попутал народ-богоносец.

Согласна: было тут и бесовское наваждение, но считать, что было ТОЛЬКО оно – ошибочно и опасно. Вот некоторые мои беглые соображения на этот счёт.


Двадцать лет назад к власти вторично пришёл Ельцин. Его выборы были гигантской манипуляцией, фальсификацией, коррупцией и либерал-сатанизмом (выражение А.Фефелова) во плоти. Ельцинское правление принесло страдания простым людям, а народному хозяйству – раздрай, по сравнению с которым меркнут разрушения Отечественной войны. И разруха далеко не преодолена. Это безусловный, неоспоримый факт – патриотические авторы абсолютно правы, вспоминая и напоминая об этом.

А вот неправы они в том, что видят в тех выборах только манипуляцию и бесовское помрачение сознания. На тех выборах – к большому нашему сожалению! – многие голосовали за Ельцина вполне убеждённо и сознательно. И это были не какие-то там либералы или особы приближённые к олигархам – это были простые люди. Обыватели. Я их во множестве лично знала – женщин, главным образом. Их можно сколько угодно критиковать и даже обличать, но так мы не поймём, что именно произошло. А не поняв – окажемся беззащитными перед возможным повторением.

Чем купили либералы наших обывателей? А вы вспомните. Был во время избирательной кампании Ельцина такой плакат: одна картинка – пустые прилавки социализма, вторая – буржуазное изобилие капитализма. Обыватель (массовый, простой, не исключительный, человек) живёт повседневными интересами: приодеться, обставить квартирку, быть не хуже соседей. Да, в истории бывают случаи, когда народ массово оказывается выше мещанских ценностей, когда перед лицом колоссальной опасности он отрешается от своей мещанской сущности, слышит голос истории и ему становятся внятны высшие цели. Но проходит исторический миг – и он снова возвращается в свой обычный мещанский мирок. Он истово ищет правильную плитку в ванную и подбирает шторки под цвет мыльницы.

Сегодня модно говорить: да, при советской власти не хватало косметики и автомобилей, зато были бесплатные кружки в доме пионеров и уверенность в завтрашнем дне. Так вот это «зато» не действует! Не работает «зато»! В годы моей молодости девушку, которая не сумела достать моднючие сапоги-чулки, не могла утешить мысль, что она получает сорок рублей стипендии и может бесплатно лечиться в районной поликлинике. Обыватель хочет покупать модные вещи – или хотя бы иметь принципиальную возможность их покупать. Он желает видеть красивые витрины, ходить на пресловутый шопинг - даже ничего не покупая, ходить. Этого не заменишь никакими «правильными» ценностями и благами. В этом какой-то древний инстинкт, искони влекущий людей на ярмарки, на базарные площади. Пусть сегодня у тебя нет на всё это денег, но привлекательные штучки вообще-то имеются в окружающей среде – значит, можно как-то заработать, и желанное появится и у тебя. Не появится? Ну и что же. Если товар есть, но у тебя нет денег его купить – ты обращаешь претензию к себе. Если же у тебя есть деньги, но нет товара – ты обращаешь претензию к начальству, к системе, к строю. Советский социализм не удовлетворял этой глубинной человеческой потребности. А вот капитализм – удовлетворял. И люди потянулись к нему.

Голосуя за Ельцина, многие голосовали ПРОТИВ советской серости и потребительской скудости. Они хотели цветной и обильной жизни, хотя бы на визуальном уровне. Между прочим, сегодня простые люди, даже и небогатые, многое прощают власти за это многоцветье. Они убогие мещане? Ну да! Это тот самый ветхий человек, которого не удалось переделать в «нового человека» с принципиально новыми интересами и жизненными ориентирами.

Советская система трагически недооценила обывательское в обывателе. И обыватель и разнёс систему в щепки. Плевать ему было на 6-ю статью Конституции, на разделение властей и его отсутствие, даже на легендарный свободный выезд из страны – и то было плевать. Это всё кружковые интеллигентские интересы. Если б советская власть дала людям «Дикси», «Икею» и «Пятёрочку» вкупе со стройрынком, то есть именно то, что им по-настоящему желанно, – она стояла бы нерушимо. А так – недовольство копилось и зрело. И наши зарубежные друзья в тесном сотрудничестве с пятой колонной с лёгкостью сумели его канализовать в нужном направлении. Да, на это были брошены гигантские деньги, да, работали подготовленные специалисты, но корень был - домашний. Он всегда в умах и душах людей.

Голосуй, а то вернёшься к совковому дефициту и серости, - вдували в уши ельцинские агитаторы. И на очень многих это подействовало, и они искренне испугались возврата, и горький пьяница Ельцин показался им наименьшим злом.

Уверена: будущее – за системой, похожей на социализм - плановой, с высоким уровнем государственного участия. Но если эта система не будет удовлетворять потребности обывательской души – она окажется не крепка и рухнет, как и её предшественница. Да, мы не можем достичь западного потребления по целому ряду известных причин - от климатических до исторических. Но пусть на более низком уровне достатка, новая система должна позволить обывателю удовлетворять свои обывательские инстинкты. Если это будет – система будет стоять, невзирая на пятую колонну.
рысь

ЧТО ДЕЛАТЬ С "КРЕДИТНЫМ РАБСТВОМ"?

Сергей Миронов, руководитель «Справедливой России», говорит о нынешней напасти – «кредитном рабстве», как он выражается. Люди берут потребительские кредиты, под большие проценты – ну, и влипают. С.Миронов предлагает законодательно ограничить процент по микрокредиту и вообще навести порядок в потребительском кредитовании.

На самом деле, единственно правильным порядком, отвечающим подлинным интересам людей, а не внушённым манипуляторами «хотелкам», было бы полное отсутствие потребительского кредитования. Но в существующей реальности такого произойти не может. А потребительское кредитование само по себе ведёт к долговому рабству. Законодательное ограничение процента – это лечение зубной боли анальгином.

Кому и зачем нужно потребительское кредитование?

Потребителю? Вовсе нет. Нужно оно глобальному капитализму, который не может без экспансии. А экспансия ему, в свою очередь, нужна потому, что бизнес тоже ведётся на заёмные деньги. Но новых рынков нет и не предвидится, наличные у населения средства – не растут. Нигде.

И капитализм нашёл пространство для экспансии в умах и душах людей. Примерно с середины прошлого века он ведёт широкомасштабное воспитание «нового человека» - идеального потребителя. Кто такой идеальный потребитель? Это весёлый, жизнерадостный дебил с психикой дошкольника, постоянно жаждущий новинок и прикольных впечатлений: схватив новую игрушку, он тотчас бросает старую. Его мы каждый день видим по телевизору, он – герой рекламы. Его создаёт целенаправленное совокупное усилие СМИ и образовательной системы.

Однако как бы ни был идеален идеальный потребитель, как бы ни велика была его готовность купить всё, что глобальный капитализм пожелает ему «впарить», как бы свято он ни верил всем маркетинговым сказкам, которыми потчуют его СМИ, как бы ни были, стараниями прогрессивного наробраза, отрывочны и расплывчаты его представления о мире и узки умственные интересы - всё равно он ничего не купит, если у него вульгарно нет денег.

Значит, нужно сделать так, чтобы деньги появились. Решение этой задачки - потребительский кредит. Бери – покупай – наслаждайся, потом отдашь.

Народ кредита, в общем-то, всегда боялся. Это заложено в генетической памяти: долг – бремя, зависимость, «берёшь чужое на время, а отдаёшь своё навсегда». В пьесе Островского «Свои люди – сочтёмся» несостоятельный должник попадает в долговую яму самым что ни наесть физическим образом. Народная мудрость учила сторониться кредита, рекомендовала жить по средствам: по одёжке протягивай ножки, не в свои сани не садись. На большие покупки деньги КОПИЛИ.

И вот – всё перевернулось с ног на голову. Жить в долг не только не стыдно, но даже почётно. Это огромный переворот в сознании, глубокая смена культурной парадигмы. Но она – произошла! Именно так живут современные и продвинутые в развитых странах, а копят – лохи.
Меж тем любой кредит, даже самый что ни наесть нормальный и честный, - это всегда заимствование у будущего. Ты получаешь что-то сейчас, а платишь потом. И всё ради того, чтобы купить новую тачку или третий телевизор в малогабаритку.

Обычным делом становится выстраивание кредитной пирамиды: из нового кредита расплачиваются за старый. И всё ради сегодняшнего, сиюминутного кручения шестерёнок капиталистического хозяйственного механизма. Удел любой пирамиды – рухнуть, но об этом никто не думает. Расплата отодвигается на потом. Расплата в обоих смыслах: и возврат кредита, и расплата в жизненном и религиозном смысле. В Италии в 90-е годы я регулярно читала в СМИ: семья покончила с собой, не в силах вернуть все набранные кредиты. А жили широко: дом, мебель, машина, отдых. Тогда я, помнится, сильно удивлялась, а сегодня дошло и до нас.

Мотыльковая философия «живи сегодня» стала прямо-таки официальной.
Единственное, что на сегодняшний день требуется от обывателя – это ХОТЕТЬ. Постоянно хотеть: новых вещей, поездок, развлечений. Это раньше учили: на всякое хотенье есть терпенье. Сегодня кто не хочет – убогий лузер, ностальгирующий по совковой серости. А настоящий человек хочет всегда. И всего. Для того и существуют банки с его потребительским кредитом. Протяни руку и возьми – долдонит реклама. Кредит за пять минут, одним движением, без поручителей: «Лучше позвонить, чем у кого-то занимать». Очень интересный слоган: тут заранее предполагается, что занимать надо, необходимо, все так делают, вопрос лишь в том, у кого занимать. Так происходит малозаметное внедрение в умы идей-вирусов, так затягивают человека в банкирскую ловушку.

Человек перестаёт понимать, богат он или беден, если богат – насколько. Понимать это необходимо для правильной оценки своего положения в мире – так вот эта оценка у современного человека совершенно смещена и подорвана.

В старом нудно-сером мире требовалось планировать и думать о будущем. В новом, сияющем, нет ни прошлого, ни будущего. «Живи сегодня!» - внушает реклама. Учёные психологи на своих семинарах учат жить в отрезке сегодняшнего дня: не жалеет о прошлом и не беспокоиться о будущем. А в случае какого беспокойства – немедленно отправляться на шопинг. «Шопинг – лучший допинг!»


Люди всё больше и больше живут не разумом, а эмоциями. Женоненавистник Шопенгауэр приписывал такое мировосприятие женщинам и детям. Теперь так предписано мыслить всем, и очень многие радостно исполняют это предписание. Возможно, мы присутствуем при выведении новой человеческой породы: взамен человека разумного – человека эмоционального. Не удивлюсь, что через некоторое время человек, привыкший думать и рассуждать, будет считаться «тормозом», едва не аутистом.
Этим людям можно внушить всё, что угодно: ведь в их мире (правильнее сказать – в их картине мира) никаких объективных ограничений нет.

«Если кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его в глубине морской» (Мтф.18:2.3.6), - говорил Спаситель. Сегодня малых сих соблазнили до полного лишения чувства реальности. Но жернов на шею, боюсь, надеть предстоит тоже им. То есть всем нам.
рысь

ЛИФТЫ И МУСОРОПРОВОДЫ

Сегодня любят сетовать: нет социальных лифтов. Молодых, да и вообще новых людей не выдвигают, тасуют всё ту же замусоленную кадровую колоду. На всех уровнях и в любых областях. Авторитетные люди ритуально призывают друг друга создать эти лифты, а воз и ныне там.
Вообще-то я не люблю метафору лифта. Лифт наводит на мысль о каком-то автоматическом устройстве: ты туда входишь – и тебя возносит. Всего и задача – влезть в правильную кабину. Это очень созвучно современной мечте: оказаться в нужное время в нужном месте. Обломовская, надо сказать, мечта, тунеядская. Не протыриваться в нужное место надо учить молодёжь, а делать любое место достойным, прилагая к нему руки и голову. А потому метафора не лифта была бы уместна, а скорее крутой лестницы. Чтобы карабкаться ступенька за ступенькой. Докуда силёнок хватит – дотуда и докарабкается: каждому по труду.
Важно, чтобы лестница была видна, осознаваема. Выходя из школы (средней или высшей), молодой и активный должен иметь в голове какие-то модели возможного жизненного и карьерного восхождения. В советское время было понятно: пришёл на завод после вуза – поставили мастером, потом стал начальником участка, цеха, а там, глядишь, и до директора дослужишься. Не на своём заводе – так на соседнем. А потом могут пригласить и в министерство. Более-менее сходная картина была везде. Сегодня министром промышленности можно стать, не работая в этой самой промышленности, а руководителем наробраза – не поработав в школе. Отсюда и прискорбные успехи руководимых отраслей.
В результате молодёжь нерассуждающе уверена: любое восхождение – это либо случайность (вовремя подвернулся под руку), либо пронырливость (умело жарил шашлыки нужным людям), либо семейные связи (сын такого-то). Это очень разлагающая точка зрения. И жизнь, надо сказать, во многом её подтверждает.
Я лично всегда советую молодым заняться своим бизнесом, хотя, конечно, понимаю: дело это не для всех. Нужны разные дороги, на которых можно продвинуться, а повезёт – и возвыситься.
Так почему же заржавели лифты?
Очевидно: чтобы дело шло, надо выдвигать лучших. А как? На каких основаниях? Все с готовностью декламируют: надо подбирать людей не по знакомству и личной преданности, а о по деловым качествам.
А позвольте нескромный вопрос: зачем? Что «зачем»? Ну, выдвигать этих самых – с деловыми качествами? Человек с деловыми качествами обычно неудобный, вечно ему больше всех надо, неизвестно, чего от него ждать. Понимает опять же о себе лишнего, может, и не тим-плеер – ну его.
Люди с деловыми качествами выдвигаются там, где без них не обойтись. Где стоят большие задачи, где среда высококонкурентная, где либо сделай – либо сдохни. «Пробежать» за десять лет то, на что другие страны тратили сто, отогнать немцев от Москвы, создать атомную бомбу – вот тут и проявляются главные деловые качества. А там, где по существу ничего не происходит, где мирно проедается ресурс – природный и созданный в предыдущих поколениях, – там выдвигаются удобные люди. Свои. Художественно законченным выражением этих своих людей была ельцинская Семья. В ресурсной экономике нужны в первую очередь свои люди, и своих – не сдают. Когда есть большое дело – государственное или частное, всё равно – своих сдают. Вернее, их не имеют. Нет никаких своих, если во главу угла поставлено большое дело. Есть только полезные для дела люди, бесполезные и вредные. Полезных возвышают, бесполезных прогоняют, а вредных – наказывают.
Если продолжить метафоры из области ЖКХ, то можно сказать: лифты невозможны без мусоропроводов, отправляющих вредных на свалку. Если вредный для дела или даже просто бесполезный продолжает сидеть на своём месте, он не просто не двигает дело вперёд – от отравляет атмосферу организации: люди перестают работать. Освободиться от него – наипервейшая обязанность руководителя. Недавно я это испытала «в моём малом», как выражаются итальянцы. Мы в компании выгнали крупного по нашим меркам регионального руководителя, который стал бесполезным и даже вредным. Это было накануне ежегодного большого собрания компании. Поразительно: люди, съехавшиеся со всей России, чувствовали себя прямо-таки именинниками, настолько этот человек отравлял атмосферу. «Работать хочется», – говорили люди. «Словно троцкистско-зиновьевскую оппозицию разгромили», – пошутила одна из продавщиц, бывшая учительница истории. По правде сказать, я не ожидала такого эффекта.
У «кадровой» темы есть и более глубокий пласт.
У нас продолжается революция. Двадцать пять лет уж продолжается – эдакий русский размах. Революция – это не созидание нового, это разрушение старого. Истинно новая жизнь наступает как раз по окончании революции, это всегда преодоление революционного разрушения. Так вот надо признать, что мы к этому этапу пока не приступили.
Нынешние кадры – это кадры разрушения. Для созидания они не приспособлены – они и не созидают. Если что-то и делается, то в режиме симулякра или, как максимум, латания самых зияющих дыр.
Когда-то по горячим следам Октябрьской революции Николай Бердяев написал замечательную статью «Духи русской революции». Там он высказал мысль на все времена: революция – это время великой хлестаковщины. Посмотрев под этим углом зрения на нашу жизнь, мы увидим мириады возвысившихся коллежских регистраторов, бойких лгунов, сочиняющих прожекты с «лёгкостью необыкновенной в мыслях». И точно так, как Иван Александрович, отбывают они на заре в своё прекрасное далёко, и ничего им за их деятельность не грозит. А может, и не отбывают вовсе, а продолжают свою разрушительную карьеру.
Мне кажется, мы находимся накануне окончания революции, т.е. перехода к созидательной стадии. Вот тогда и произойдёт огромная кадровая революция – на всех уровнях. Аналог той, что произошла в СССР в 30-е годы. Кадры разрушения сменятся кадрами созидания. Произойдёт это мирно или немирно – вопрос открытый. Как сказал известный экономист С. Губанов, «компрадорский режим висит на волоске истории». Оборвётся волосок – и тогда будут иные лифты. И мусоропроводы.

ЛГ 20.05.2015
рысь

ЧТО БЫЛО Б, ПОБЕДИ ГКЧП…

Сегодня день Путча. 19 августа 1991 года было объявлено о том, что Горбачёв болен, а власть переходит в руки ГКЧП. Год назад я написала два поста: в первом с большими подробностями описала, как запомнила, те события. А во втором – мои размышления.


http://domestic-lynx.livejournal.com/103462.html

http://domestic-lynx.livejournal.com/103925.html

А сегодня задумалась: а вот если бы ГКЧП победил – что бы случилось? Как бы сложилась жизнь? Широко бытует выражение «История не имеет сослагательного наклонения». Изречение распространённое, но совершенно неверное. Очень даже имеет! Из любой точки во времени, как и в пространстве, ведёт бесчисленное множество дорог, и ведут они совсем в разные места, не имеющие ничего общего меж собой. Подумайте, что бы произошло с вами, если бы вы поступили не в то учебное заведение, в которое поступили, а в совсем другое. Могло так быть? Да элементарно! Вполне возможно, вы оказались бы в другом городе или даже в другой стране, женились на другой девушке, и всё в вашей маленькой жизни было бы другим. Так что сослагательное наклонение имеется, ещё и какое. Точно так же и в жизни большой страны. Бывают более и менее вероятные направления развития событий? И этого нет. Часто реализуются самые невероятные. Ещё полгода назад никто не предполагал украинских событий. Ни сном-ни духом. А они – вот вам, пожалуйста. Какой-то мрачный сюрреализм.

Поэтому когда говорят: «Этого не могло быть ни при каких обстоятельствах», - я не придаю этом особого значения. ВСЁ могло произойти, в том числе и то, что «не могло произойти ни при каких обстоятельствах».

Так вот что могло бы произойти, победи ГКЧП?
Сегодня о путчистах стало принято говорить с симпатией: они хотели спасти СССР. Сегодня прочитала такую мысль: сегодняшние события на Украине – дальний отзвук тех событий. Сумей путчисты защитить СССР – не было бы и гражданской войны на Украине. Да много чего бы не было – по всему миру. Действительно, если бы среди них нашёлся смелый и энергичный человек, наверное, они сумели бы, арестовав Ельцина и изолировав Горбачёва, сохранить управляемость страной.

В сущности, это было не слишком сложно: все управленческие структуры (партийная и хозяйственная вертикаль власти) были в наличии, они существовали. Распадаться начали они уже после августовской революции. Хозяйственная разруха уже началась, но не зашла слишком далеко. Уже был раскручен маховик инфляции (скажем более корректно: обесценения денег). Раскручен он был тем, что дозволена была обналичка безналичных денег. В СССР было два контура денежного обращения – наличный для бытовых надобностей и безналичный – для инвестиций, для расчётов предприятий между собой. Безналичные деньги нельзя было перевести в наличные и пустить на потребление. И вот оказалось – можно. Денег стало вдруг очень много, началось их резкое обесценение. Как презирали тогда рубли! И деревянные они, и никому не нужные, приличные люди – это те, кто имел доллары. В этот же период (до путча) была пробита брешь в монополии внешней торговли. Люди кинулись скупать по внутренним ценам всё, что можно продать (сырьё, например), продавать за границей по более высоким ценам, а на вырученное – покупать компьютеры. И продавать в России. Прибыльность этого бизнеса была - сотни процентов. К чему я об этом вспоминаю? Да просто к тому, что советская экономика была уже сильно расшатана. Но поправить тогда было ещё можно. Полный демонтаж начался уже после.

Но что могли сделать путчисты? Ну хорошо, сохранили бы они Советский Союз – я вполне допускаю, что найдись среди них энергичный человек, им бы это удалось. А дальше?

Вот тут большой вопрос. Эти люди звали в прошлое. Они верно увидели, что страна движется – не будем говорить: к пропасти, но скажем: в неверном направлении. И они увидели спасение в том, чтобы перестать двигаться куда бы то ни было и, по возможности, откатиться назад. В прошлое. А чтобы люди тебя поддержали, звать их надо непременно в будущее. Только вперёд. Почему? Ну, наверное, потому, что будущее обладает для людей большим очарованием. Недаром мы любим детей, молодёжь: за ними будущее. Потом будущего никто никогда не видел, и про него можно рассказывать самые прекрасные фантазии. Был такой Эрик Хоффер, написавший известное эссе «Истинноверующий» - о психологии массовых движений. Там он утверждает верную вещь: люди скорее умрут за города, которые ещё не построены, и сады, которые ещё не посажены, чем за что-то имеющееся и известное. Поднять массы на борьбу за что-то светлое и прекрасно-неопределённое, отнесённое в будущее, - значительно легче, чем призвать их защищать имеющееся. Почему? Вероятно потому, что имеющееся люди хорошо знают, и у каждого к нему есть какие-то претензии. И вообще – это скучно и тривиально. Мне думается, во время Гражданской войны в России красные победили белых, потому что красные звали к новому, а белые воевали за сохранение старого.

В те времена в роли красных были либералы (тогда они назывались демократами): они звали в будущее. Будущее было сияющим: капитализм, с которым связывались все блага. Там можно будет «работать на себя» (это был тогда страшно популярный оборот мысли), можно будет зарабатывать сколько сможешь, а не в пределах фонда заработной платы, можно будет … да всё можно: ездить по свету, делать, что хочешь, и, главное, обогащаться. Все эти дивные блага люди видели в будущем, а будущее – это был капитализм. Даже не то, что прямо-таки брутально – капитализм, а «как во всех цивилизованных странах». Подразумевалось, что и заживём мы по стандарту просвещённых обывателей этих цивилизованных стран. Это было будущее. Оно было цветным и сияющим. К нему мы шли из серого, замшелого, корявого, всем наскучившего совка. Я хорошо помню это ощущение – желание оттолкнуться и воспарить в новую жизнь. Скорей бы уж!

А путчисты – звали прошлое. В это самое – серое и заскорузлое. Это потом, когда мы прочно лишились скромных совковых благ, - вот тогда мы их и оценили. А тогда… тогда все были устремлены в будущее. И поэтому у путчистов не было шансов на поддержку.

У путчистов не было никакого образа будущего. Они никуда не могли позвать: только призвать сохранить прошлое. Которое всем надоело. Они сами были людьми из прошлого. У них не было никаких идей, кроме возвращения к СССР. Никакой привлекательной картинки. Собственно, и у демократов-либералов идей не богато, но это по тем временам было что-то новое. А у путчистов – старое, жёваное.

Примерно по тем же причинам Зюганов и его соратники имеют очень небольшой успех, не привлекательны: они зовут в прошлое, они люди прошлого.

Среди них не было никого, кто бы имел хоть проблеск какой-то идеи относительно переустройства страны. Они – плоть от плоти советской номенклатуры. Эта номенклатура могла так-сяк поддерживать существование страны, но для больших преобразований у них не было ни фантазии, ни энергии, ни широты взгляда. Вполне допускаю, что они были субъективно честные люди, в том смысле, что ничего не украли. Феерическое воровство началось уже позже – после победы демократии.

Что бы они сделали, если б победили? Им удалось бы продлить гниение ещё на несколько лет. Вполне вероятно, что за это время возник бы сильный лидер, имеющий сильную программу реформ, способный объединить народ вокруг этой программы и повести по пути конструктивных реформ. Тогда СССР вполне мог бы и не развалиться. Но ЭТИ люди ничего конструктивного, творческого предложить не могли.

Задача была – достойная титана. Нужно было выйти из мобилизационного этапа социализма, не разрушая страну. Уже в брежневские времена было понятно, что та модель экономики, которая сложилась в эпоху жестокого форсажа, устарела. А какая нужна? Об этом даже не дерзали помыслить. А надо было бы… Безмыслие, жизнь по инерции – наказуемы. Историей наказуемы.

Именно поэтому случилось то, что случилось. Нашему народу пришлось пережить двадцатилетие национального унижения, разрушения, отката на позицию не то что второстепенной – просто колониальной страны. Да, дорого нам далось возвращение в лоно цивилизации… Не в парадную залу капитализма мы вошли, а на его убогие задворки. Мне кажется, этот опыт, в конечном итоге, благотворен. Он – трудный, но поучительный опыт. Мы хлебнули капитализма, испытали крепкие объятия Запада, которого боготворили и считали другом…

Сейчас идут какие-то подспудные процессы, какой-то поиск пути. В истории много загадочного, провиденциального, от Судьбы. Хочется верить, что ВЫсшие Силы на с не оставят на этом пути.
рысь

ПУП ЗЕМЛИ, или опора на собственные силы - ч.2

В прошлый раз я задала вопрос: почему это современные люди так горделивы и надуты? Мне кажется, мне удалось понять, почему.

На мой взгляд, причина в современной эгоцентрической философии. Современное практическое мировоззрение (смесь философии, религии и повседневных обычаев) – это предельный эгоцентризм. В центре мироздания – Я. Я – главный, всё для меня: государство, общество, семья. Это совки убогие считали, что государство важнее меня, теперь-то, спасибо нашим европейско-американским учителям «вольности и прав», мы открыли, что всё наоборот. «Государство для человека, а не человек для государства», - прилежно, словно девочка-отличница, декламировали мы хором двадцать лет назад. Впрочем, и сейчас многие декламируют. Странно вообще-то: как часть может быть важнее целого, но такими пустяками чего заморачиваться? Особенно если я – Личность. Свободная и суверенная, не опутанная всеми этими совковыми коммуняцкими предрассудками. А потому - ничто мне не указ. Если я чему и подчиняюсь – то только потому, что МНЕ так удобнее. Законы – это просто правила, позволяющие свободным и суверенным индивидам не слишком толкаться и паче чаяния не перерезать друг друга. Хочу живу так, хочу – эдак. Хочу с тем, а хочу – с той. Хочу рожу ребёнка, если МНЕ он нужен, а не захочу – пошлю его нафиг вместе с тем козлом, который был его причиной. Никаких высших велений, кроме собственного удобства и личной выгоды – не существует. Некоторые считают, что и наркоту нужно разрешить. И это логично: как можно покушаться на право человека стать свиньёй?

В поступках нашего просвещённого современника есть только два мотива: 1) выгодно; 2) занятно, «по приколу». Да, иногда современный человек может сделать что-нибудь вроде бы бескорыстное: послать немного денег инвалиду или поучаствовать в какой-нибудь экологической акции. Само по себе это похвально, жаль только, что у современного человека – короткое дыхание: посуетится слегка, а потом «прикол» исчерпает себя – ну и бросает. Имеет право! Конечно, имеет, ведь для него ничто не указ, кроме своей суверенной личности. А личности уже не по приколу, значит, надо бросать.

Современный человек живёт не просто для себя, он живёт - «из себя». Он сам в себе ищет и цель жизни, и задачи повседневности, и силы для решения этих задач, и критерии выбора – всё, всё он должен найти в себе. А это – очень и очень непросто. Прямо сказать, неимоверно тяжело. Не зря при всех удобствах жизни столько сегодня неимоверно усталых и депрессивных. Потому и раздувает современный человек свою маленькую личность до гигантских, гипертрофированных размеров. Часто у женщин, чересчур много ходящих на каблуках, на ступне выпячивается так называемая «косточка»: так организм пытается увеличить площадь опоры, чтобы снизить давление на стопу. Аналогично: деревенские тётки, которым приходится ворочать тяжести, - крупны. Не так жирны, как именно крупны, мускулисты. Для тяжёлой физической работы, помимо мышц, нужен ВЕС. Вот они и наращивают массу.

В области духа происходит что-то подобное. Чтобы жить, «из себя», не имея никакой вне себя опоры, приходится раздувать собственную личность до космически-комических размеров. Недаром сегодня всем постоянно чудится попрание их священных прав, недооценка их уникальных личностей и т.п. Никого не моги тронуть, ни к чему принудить, даже шибздиков на наркоту не моги проверить иначе как по их, шибздиков, свободному волеизъявлению. Даже в квартале Красных фонарей, в Амстердаме, висит табличка, что-де краснофонарных тружениц надо уважать. И то сказать – а почему их не уважать? Если нет никаких критериев кроме суверенных прав личности, то их занятие, свободно ими избранное, ничем не хуже, чем работа медсестры или учительницы.

Дело доходит до совершенных курьёзов: одни и те же люди, готовы на всё, лишь бы где-нибудь засветиться, а начинающие звёзды даже и платят за это, но в то же время все дружно возмущаются самой вероятностью попадания каких-то там личных данных в какие-то неведомые картотеки. Кому они нужны, эти твои личные данные и каким способом их будут использовать? Никто толком не понимает, но нервная забота – налицо.

Трудно, очень трудно и даже страшно жить, имея опору и нравственный источник всех дел жизни – строго в себе самом. Жить страшно, а умирать, видимо, ещё страшней. Недаром тема смерти старательно вытесняется, её как бы нет. Люди умирают в больницах, как-то так, словно смерть – это какая-то маленькая неисправность жизни, так, сбой механизма, а вообще-то смерти быть не должно. И то сказать, страшно умирать, если нет ничего ни впереди, ни позади: в загробный мир мало кто верит, а Дела, которое кто-то продолжит, Знамени, которое кто-то подхватит, - тоже нет: человек ведь живёт для себя и из себя, - значит с ним всё и умирает. Всё – понимаете, абсолютно всё?



В эпоху радикального эгоцентризма, жизни «из себя» люди стали удивительно маленькими, бытовыми людишками. Даже и так называемые государственные мужи – маленькие человечки, «коротышки». Их не интересуют империи или мировое первенство, а так – чисто бытовые достижения: чтоб счёт в швейцарском банке, гостиничка в горах или где там… Чтоб деткам по банку или какой-никакой госкорпорации. Или там квартира в Молочном переулке. Бог мой, какая скука! Какой недостаток фантазии! И это не случайно.


Именно поэтому – ввиду самодостаточности – так мелки и убоги люди и дела их. Все мелки – и предприниматели, и государственные люди, и люди искусства. Когда-то я написала статью «Зачем предпринимателю предпринимать?». Там я удивлялась: почему так – заработает человек на безбедную жизнь и часто бросает свою предпринимательскую карьеру. Повозится, посуетится, пока не заработает на комфортную жизнь, ну, может, ещё немного покрутится, пока работа ему «по приколу», а потом – бросает. В одном издании этот текст переименовали в «Конечная цель предпринимателя». Мне этот заголовок показался менее удачным, чем мой исходный, а теперь представляется, что редактор увидел в моём сочинении, возможно, то, о чём я и не думала тогда, но часто думаю сегодня. О слабости, о беспочвенности сегодняшнего человека. Того самого – гордого и раздувшегося.


Люди искусства сегодня не видят в своём занятии ничего сакрального – ну и соответственно музы их не посещают. Красота ушла из мира – даже новые художественные стили не появляются: всё только комбинация и перепевы чего-то бывшего. Когда художник не служит искусству, а подходит к делу с вопросом: «Что я с этого буду иметь?» - он не приобретает истинного мастерства, настоящего умения. Потому что для приобретения мастерства, надо поставить себя НИЖЕ великого и вечного искусства, надо ему СЛУЖИТЬ, а не пытаться поставить его на службу себе. Впрочем, об этом исчерпывающе рассказал Гоголь в повести «Портрет».

На днях я с дочкой побывала на экскурсии в Кремль. Встречались мы на станции метро «Площадь революции». Поскольку пришли мы загодя, было время подробно осмотреть статуи, что стоят не станции. Как же они хороши – все эти пограничники с собакой, колхозницы с курами или студенты с книжками! Каждая складочка одежды, каждая пуговка – всё выделано с редчайшим искусством. Умели же в 1938 году! А через полчаса мы увидали современные статуи – что-то на сюжеты русских сказок, напротив Манежа. Я не склонна выделять специально Зураба Церетели: его творчество на общем фоне ещё ничего себе, всё-таки не инсталляция из мусора, но как же эти изделия убоги и не мастеровиты! Просто нет умения. И чтобы это скрыть – стараются представить дело так, будто этот медвежий стиль – это так и надо, так и было задумано.

Сам из себя человек не может породить ничего, кроме… ландшафтного дизайна. Сидеть на терраске и смотреть на красивое. (Надеюсь, никто не подумал, что я против ландшафтного дизайна как такового и всем видам ландшафта предпочитаю помойку, поросшую бурьяном). Заработать деньги и уехать в красивое место, а там сидеть на терраске… - далее по тексту. Вот обобщённая мечта маленького человечка! Это хорошо схватил Маяковский в своих антимещанских стихах: «Дочка, дачка, водь да гладь».
Раздувание сегодня происходит на почве быта. Богатые люди заводят сверхсложный, утомительный, разветвлённый быт, имитирующий помещичью усадьбу, где всё внутри: от гаражей, напоминающих автобазу, до конюшни. У «приличного» человека дом должен быть как минимум в полторы тысячи «квадратов». У нас один такой дом выставлен на продажу. «Не просто будет продать», - задумчиво молвил знакомый риэлтор. «Почему? – поинтересовалась я. – Дом-то вроде приличный, и участок хоть куда». – «Шоссе у нас узкое, - был ответ. – Для этой публики надо широкое шоссе, чтоб кавалькада автомобилей пролетала, тут тебе и джипы охраны – словом, гости едут!» Вот как теперь полагается раздуваться! И всё оттого, что не на что опереться маленькому человечку, и приходится ему искать опору в самом себе.


А как по-другому-то быть может? На что может человек опереться? Да на разное может. Опорой и источником сил для человека всегда было и есть нечто высшее, чему он СЛУЖИТ. Нечто такое, что заведомо выше его, несравненно выше. В общем случае это БОГ. Средневековый человек так и жил – для Бога. Ключевский рассказывает, что в допетровские времена люди лучшие свои чувства и лучшее достояние несли в храм. Сами жили в курных избах, а храмы – украшали. Рассказывает он о каком-то удельном князе, который построил несколько городов с прекрасными храмами, а сам умирал – на соломе. И не то, чтоб не нашлось тюфячка и подстилки, а просто – не важно. Таков был средневековый человек.

Не только Бог, но и Родина, наука, искусство – всё это может быть ВЫСШЕЙ ИНСТАНЦИЕЙ для человека. Той инстанции, которой он служит. Для которой он живёт.

Человек, который СЛУЖИТ чему-то высшему по отношению к нему самому, не слабее, а, напротив, гораздо сильнее того, кто «предан поклоненью единой личности своей». Тот, кто служит, черпает силу в том, чему он служит. Для него есть нечто бОльшее, чем он, необсуждаемое, начало начал и критерий критериев, на что он может опереться, к чему может припасть и почерпнуть силы. Он – часть этого. ЭТО важнее его, но оно же даёт ему силы. Да, ЭТО, будучи важнее его, может, имеет право, его использовать в качестве ресурса для своего существования. Родина может потребовать погибнуть за неё, наука или искусство – отказаться от житейских радостей, да иногда люди и погибали ради науки, знания. Это предельные случаи. Но и в среднем случае человек, который служит высшему, способен на гораздо большие свершения, чем тот, кто замкнут на самом себе. Он, будучи частью чего-то бОльшего и высшего, сам становится больше. Точно так человек, знающий историю, имеет более длинную жизнь: он проживает не только свою маленькую жизнь, но и большую жизнь – жизнь своего народа, а может быть, и человечества. Современное человечество (белое, по крайней мере) ничему не служит. Ввиду повального атеизма оно не служит Богу, т.к. в него массовым образом не верит. Те, кто аттестует себя верующими, просто исполняют некоторые обряды, какие покрасивее и позавлекательнее. Практически все из современных людей в своём повседневном поведении руководствуется чем угодно, но не велениями религии. Я не думаю, чтобы в нашей стране было что-то существенно отличное от других. И большевики тут ни при чём: большевики закрепили то отпадение от веры, которое уже совершилось к их приходу. Лев Толстой сожалел, что по поведению человека никак нельзя сказать, христианин он или нет. Даже более того: те, что считают себя неверующими, в повседневной жизни ведут себя приличнее истовых православных. Этот факт его очень расстраивал.

Большевики пытались создать (и отчасти преуспели в этом) светскую религию коммунизма – царствия божия на Земле. Что коммунизм – это религия, понимали сами коммунисты. Луначарский написал основательный труд «Социализм и религия», где утверждал верную вещь: социалист – это более верующий человек, чем, как он выражался «старорелигиозный», т.е. адепт прежних религий. На это сочинение товарищ его юности Николай Бердяев откликнулся очень глубоким эссе – «Социализм как религия». Немало было воспитано истинноверующих этой религии - социализма. Она выработала своего рода монахов и рыцарей-крестоносцев социалистической религии – людей, для которых не было преград на пути, по которому вела их вера. Обобщённый образ истинноверующего социалистической веры – Николай Островский. И таких людей было много. Вера в коммунистическое будущее плюс любовь к Родине, которая впервые в мире указывает человечеству путь в это коммунистическое будущее, давали этим людям КОЛОССАЛЬНЫЕ силы. Эти люди делали невозможное. Уралмаш или католический монастырь в Андах, построенный в Куско на высоте 3 000 метров, где и дышать-то трудно – всё это явления одного порядка. А как Вам эвакуация ДОМНЫ из Запорожья в Челябинск? Домна – размером в 9-этажный дом была разобрана и увезена, а потом снова смонтирована. Это смогли сделать только люди, которые получали силы извне – из некой огромной и мощной сущности, рядом с которой они были песчинкой, истово служащей этой высшей сущности. А нынешние мы черпаем силы только из себя и задания даём себе сами – и ничего подобного осуществить не в силах. При всей колоссальной современной технике! Кишка у нас тонка – у современных.

Сегодня мы по убожеству своему и недомыслию презрительно называем тех, верующих и преданных, - зомбированными рабами и тупыми фанатиками. То ли дело мы – свободные, независимые и самодостаточные! Но у свободных и самодостаточных замах – копеечный, цели – с воробьиный клювик, ни и результаты – того же калибра. Загородный домик, ландшафтный дизайн и смотреть на птичек. Завтрашняя пенсия – уже сегодня!

Окончание завтра.
рысь

СЛУЖИМ ОТЕЧЕСТВУ!

Совсем коротко.

Поздравляю всех моих френдов и читателей с Днём защитника Отечества. Мой отец был ветераном великой Отечественной войны, начал с Финской, а вернулся уже после Отечественной. Воевал под Ленинградом, прорывал блокаду, но повезло – уцелел. Приехал в Тулу во флотских клешах – бабушка часто вспоминала, как это было.

Свёкор всю жизнь проработал в военно-промышленном комплексе – в производстве снарядов. Умер ещё не старым в 1995 году, скоропостижно, от инсульта. Не смог пережить разрушение того, чем занимался всю жизнь и во что крепко верил, хотя бытовая его жизнь была вполне сносной. Но - не хлебом единым…

Муж действительную не служил, но, как положено было в те времена, в институте стал офицером запаса, техником-ракетчиком. Сын от армии не отмазывался, являлся куда положено, и в итоге в армию его не взяли, но дали военный билет, где написано, что он рядовой запаса - водитель. Он у нас слепенький – 8 Д. Мы с мужем оба сильно близорукие, ну и оба ребёнка – такие же.

Что я хочу всем нам пожелать по случаю этого дня? Чтобы однажды этот день стал Днём Службы Отечеству. Я уже писала, что, по моему убеждению, служить должны все. Без изъятья. И девицы тоже. Если наша страна начнёт реконструироваться, обновляться, отстраиваться – это окажется очень важным и даже насущным.

Что я имею в виду?

Каждый молодой человек по достижении какого-то возраста, 18-ти, наверное, отправляется служить гражданскую службу. Он посвящает два года службе Отечеству. Кому можно доверить оружие – идёт в армию, кому нельзя – тому тоже дело найдётся. Страна у нас большая, много мест с не курортным климатом, а работать там нужно. Хотя бы для того, чтобы их обустроить. Вот и отправляются туда молодые люди «строить и месть в сплошной лихорадке буден». Иначе туда никто не поедет. Говорят: надо заинтересовать, создать условия и прочие жалкие слова. Это невозможно! Заинтересовать – это что – миллион долларов в месяц платить? А откуда взять? А чтобы создать условия – надо для начала, чтобы люди туда приехали. Получается порочный круг: чтобы люди приехали, нужно создать условия, но, чтобы создать условия, надо, чтобы люди приехали.

Нужны дороги? А вот и работники. Нужны молодые руки в сельском хозяйстве? Получай, хозяйство, пополнение. Глядишь, и таджики не потребуются. А нынче что получается: одни тянут армейскую лямку, а другие сидят во всяких там эколого-политологических, поигрывая от скуки под партой в телефончик.
Тяжёлая работа в молодости, вдали от дома – никому не повредит. Там человек и себя узнает, и людей, и получит первый опыт руководства людьми. Это тебе не курсовик по менеджменту скачивать. Это начало БИОГРАФИИ. Сегодня биографии нет ни у кого – от писателя до министра. А она – нужна.
Для кого можно сделать исключение из всеобщей гражданской службы? Только для талантливых математиков и, пожалуй, музыкантов, которым нельзя прерывать обучение. Ну, быть может, некоторых особо яйцеголовых физиков. И всё! При этом все эти особые люди должны делом доказать свою особенность. Общество, давая им поблажку, вправе, нет – обязано! – потребовать от них результата. Математики проявляются рано, так что к 18-ти годам уже ясно, стОит ли ему разрешать не служить. Но в обмен он обязан всерьёз заниматься и получить значимые результаты. То же касается музыкантов – настоящих, разумеется, а не эстрадных кривляк. Эти пусть кривляются в самодеятельности по месту прохождения службы. Всем остальным служба лишь на пользу.
Что касается здоровья, то неидеальное здоровье не мешает же людям жить и работать? Вот и надо каждому найти посильное дело. Кстати, зная, что придётся много и тяжело работать, подростки, может, и здоровье укреплять начнут.

И тогда День Защитника Отечества будет поистине всенародным праздником – Днём Службы Отечеству.

С праздником вас, дорогие товарищи! Служим Отечеству!