Category: экономика

Category was added automatically. Read all entries about "экономика".

рысь

«ВКЛЮЧИТЬ МОЗГИ»!

 

Это было ровно шесть лет назад. Тогда только ввели санкции, и мне это показалось очень вдохновляющей перспективой. Я написала статью, впоследствии широко разлетевшуюся по сети – «Пора работать!». Там я выражала надежду, что Запад своим давлением поможет нам индустриализироваться. Поможет тем, что вынудит. Потому что препятствия и трудности творят цивилизации. На этом строил свою теорию цивилизаций Арнольд Тойнби. Одна из глав в его книжке «Вызовы и ответы» так и называется: «Внешнее давление как стимул развития цивилизации». И в маленькой человеческой жизни происходит то же самое: обеспеченная, бестревожная жизнь ведёт к слабости и упадку, а железная необходимость - к росту и развитию. 

Очень редко, почти никогда человек или народ не берётся за большое дело без острой необходимости: такова  человеческая натура. «Fames artium magistra», - говорили древние римляне: «Голод – учитель ремёсел». «Гром не грянет – мужик не перекрестится» - это уже наши говорят. Правильно говорят: так оно и есть. 

Collapse )
рысь

ЭКОНОМИКА (У)СЛУГ

Раньше, говорят, была экономика производства, а потом стала экономика услуг. История давняя: ещё, помнится, когда в институте училась, нам говорили, что в передовых странах услуги занимают всё большее место в ВВП. И это вроде как прогрессивно, именно туда и направлен вектор развития. Услуги, конечно, разные бывают: транспортные, например, без которых нефигурально ни тпру-ни ну. А бывают, как бы это помягче сказать, странноватые какие-то, прямо-таки высосанные из пальца. У нашего знакомого жена – консультант по расстановке мебели в офисе (дело происходит в США). И что-то зарабатывает своими консультациями. 

Мы тоже не отстаём, тянемся за лидером. Вспомните, чем занимались ваши родители и чем занимаемся мы. Родители работали на заводах, трудились в НИИ, а мы нынешние – оказываем услуги. Кто какие может. Причём услуги эти всё больше упрощаются и примитивизируются. Сейчас куда ни глянь – везде ребята с коробами за спиной: все разносят еду из ресторанов и кафе. Или бомбят на Яндекс-такси. Если ты тётенька – швабра тебе в руки, и пошла убирать квартиры. Но этим делом больше занимаются приезжие. А ещё уход за стариками: продолжительность жизни растёт, а с ней и спрос на такие услуги. Говорят, что в передовых странах прирост рабочих мест наблюдается именно в сфере таких вот личных услуг, которые не заменишь роботами. 

Collapse )
рысь

ЧТО Я ПОМНЮ О ДЕФОЛТЕ

О дефолте я узнала поздно: была в отпуске, в Турции, а там не было русского телевизора, интернета тогда тоже почти что не было. Иностранные каналы что-то говорят, Ельцина показывают, а что именно произошло – непонятно. Вроде рухнул рубль. Приезжие из России рассказывают: люди стоят сутками, чтобы забрать свои деньги из банков, а их не дают, организации закрываются, платежи будут только в долларах.

Странное дело, мы не испугались. Оглядываясь назад, вспоминаю, что мы с мужем вообще почему-то очень мало боялись: всегда казалось, что обойдётся, не так – так эдак, словом, как-то вывернемся. Откуда такое ощущение – не знаю. Но ведь и в самом деле – выворачивались. Думаю, причина в том, что брались за всё: переводить – так переводить, преподавать – так преподавать, программировать (это муж) – так программировать, торговать – так торговать. Что-то из этого выстреливало. Наверное, это была оптимальная стратегия в эпоху перемен, но тогда я, конечно, ничего такого не думала, просто пыталась сделать что-то интересное, использовать новые возможности. В 90-е годы была захватывающая атмосфера новизны: всё перевернулось и Бог весть как уляжется.

В то время только возник мой торговый бизнес. За полгода до того меня выперли из итальянской компании, где я верой и правдой служила её представителем в Москве: видимо, я начала претендовать на слишком большую роль, а местному персоналу это не полагается. Сначала было обидно, а потом поняла: это знак судьбы – надо делать свой бизнес. Успех ведь часто начинается с провала и обвала.

Помню дату регистрации компании – 28 апреля. Аккурат первого мая мы с моей тогдашней компаньонкой пересчитываем первый ящик полученного товара, в который вложили свои невеликие сбережения. Старались мы как могли, и дело понемногу пошло, несмотря на лето – дохлый сезон в торговле. Товар был новый, прежде не известный, очень полезный для хозяйки, хоть и дороговатый; он как-то сразу полюбился, о нём пошла молва. Всё шло прилично, и августе я с семьёй поехала на две недели в Турцию – и на тебе!

Возвращаюсь – все в ужасе. В магазине, у которого мы снимали небольшое помещение, атмосфера похоронная. Оказывается, у них импортные товары были получены в кредит, и теперь им нужно возвращать в два раза больше денег, чем они выручили за продажу. Надо сказать, они так и не поднялись, хотя агонизировали долго. Нам же сказочно повезло. Поскольку мы были никому не известны, нам товар поставляли только по 100%-ной предоплате. Поэтому мы просто повысили цену – и дело с концом. Я мысленно поблагодарила наших поставщиков за оказанное недоверие: дай они нам отсрочку платежа – невесть что бы случилось. Первое поучение дефолта: плохое может обернуться хорошим.

Наши друзья и наставники – опытные торговцы, владельцы того магазина – советовали: продавать какие-нибудь рядовые и более дешёвые товары, продавать что угодно, лишь бы покупали и процесс шёл, а наш инновационный товар, - говорили они, - обедневшему населению не по средствам.

Вроде логично. Но что-то мне подсказало: не надо! Если нам суждено выжить, то только как специализированная компания, продающая высококачественные товары. Не надо превращаться в очередную мелочную лавку, продающую «Всё для вас», как писали кооператоры на своих киосках. Потребитель сегодня хочет чего-то нового, интересного, яркого, увлекающего. За это он готов платить. А высокая цена? Он больше уважает себя, когда платит высокую цену.

Второе поучение дефолта: надо верить себе и не особо слушать советов. А ещё: хороший и дорогой товар находит своего покупателя.

Разумеется, найти людей, готовых раскошелиться, стало гораздо труднее. Но дефолт помог. К нам стали приходить много женщин, готовых продавать наши товары по системе прямых продаж «из рук в руки». Это были те, кого уволили из закрывшихся организаций, или не платили зарплаты, или эти зарплаты оказались такими, что больше подмёток истопчешь, чем заработаешь в этой конторе. Словом, покупать стали хуже, зато продавать – лучше. Настойчивее. Второе поучение дефолта: когда товары хуже покупаются, их надо лучше продавать.

Не зря американцы, лучшие торговцы в мире, говорят: товары продаются так, как их продают: хорошо продают – они хорошо продаются, плохо продают – плохо продаются. Впрочем, есть такие люди – экономисты, которые говорят, что есть какой-то уровень спроса, есть периоды бума и периоды рецессии, но где вы видели богатых экономистов?

Дело шло. Каждый день выручку относили в обменник, что помещался в соседней подворотне, и меняли на доллары: в рубли никто не верил. Даже Лужков специально разрешил обозначать цены в магазинах в у.е. Наш бизнес рос. Двинулась в рост и промышленность: низкий рубль расчистил дорогу своему производству. К сожалению, этот процесс не получил развития.

Таким мне запомнился дефолт. Убеждена: кризис – лучшее время для начала большого дела. Большое восхождение часто начинается в большого провала. Хочется верить, что это относится не только к отдельным людям и маленьким компаниям, но и к большой стране России.
рысь

ВОСХОЖДЕНИЕ К ГОСПЛАНУ

Недавно СМИ сообщили: «Президент РФ Владимир Путин высказался против возврата к регулированию производства по советскому образцу».

Как сообщило ТАСС, это было сказано на встрече с Советом законодателей. Путин прокомментировал озвученные предложения о квотировании производств и размещения производственных сил, а также напомнил, что власти уже применяют меры для избежания негативных издержек перепроизводства. "Но ни в коем случае нельзя нам скатиться к новому изданию советского Госплана, — подчеркнул Президент. — Там уж они настолько все регламентировали, что это просто убило или, собственно говоря, в значительной степени нанесло [вред], во всяком случае, экономике. Мы, конечно, не можем это повторять".

Скатиться к советскому Госплану и впрямь нельзя: просто потому что советская система планирования при всех её дефектах, пороках и провалах – в наши дни суть недосягаемая управленческая высота, на которую можно лишь взирать с почтительным изумлением, стоя у подножья и задрав голову. Потому всякое движение в сторону планирования на уровне всего народного хозяйства – это движение вверх, это трудное восхождение, на которое власти не решаются.

К большому сожалению, специалисты, которые знали, как это делается, частью вымерли, частью глубокие старики. Было бы крайне полезно собрать тех, кто остался, и изучить их опыт. И делать это надо скорее. Сформировать бригаду экономистов и хотя бы зафиксировать их знания. Иначе – всё уйдёт навсегда. Это можно и нужно сделать немедленно.

Неоспоримо: если суждено нам совершить тот самый прорыв, к которому зовёт нас Президент, то сделать это можно только посредством планирования. Собственно, это люди понимали очень давно: если требуется ускоренное развитие, быстрое преодоление отсталости – нужно планирование. Почему? Да очень просто. План намечает основные направления движения, указывает приоритеты и позволяет сосредоточить ресурсы, которых всегда не хватает, на направлении главного удара. При этом именно план позволяет избежать уродливой односторонности, монокультурности.

Сама идея Госплана возникла в России ещё в царское время, большевики, получив власть, довели до ума то, что в зачатке уже было придумано раньше, включая пятилетки. Пятилетка – это вообще удивительный временной отрезок: за пять лет из школьника получается молодой специалист, за следующие пять лет он становится специалистом зрелым. За пять лет можно радикально изменить жизнь – и жизнь отдельного человека и жизнь страны. В СССР за две пятилетки была создана индустрия, за одну - восстановлено разрушенное войной хозяйство.

Мы живём без плана уж пять пятилетий – и что? За это время реальный ВВП сократился на 45-46%, промышленное производство упало на 60%, в том числе обрабатывающие отрасли продемонстрировали падение примерно на 80% - в пять раз. Высокие технологии с высокой добавленной стоимостью - спад в 20-40 раз. Мы до сих пор находимся по объему производства на уровне 1950-х гг. Накопления основного капитала упали более чем на 49%, и мы до сих пор не доходим до уровня 1990 г. Эти цифры сообщили на 4-м Московском Экономическом Форуме. Такие потери не компенсируют рестораны и торговые центры, и даже стадионы.

Планирование есть и в Китае, и во многих так называемых капиталистических странах; в Индии, обогнавшей в прошлом году по темпам роста Китай, есть прямо-таки пятилетки.

Да, Президент прав: в СССР планирование, по-видимому, было чересчур жёстким. Но ведь это можно было поправить. Поправить всегда легче, чем создавать наново, с нуля, в чистом поле. Сейчас мы, скорее всего, именно в таком положении.

Меж тем современные информационные технологии делают планирование и отслеживание мириад показателей вполне достижимым делом, чего не было в времена СССР. Вот где нужна пресловутая «цифра»!

Крайне важно ещё вот что. «Способность экономики быстро увеличивать объёмы оборонной продукции и услуг в нужное время — одно из важнейших условий обеспечения военной безопасности государства. К этому должны быть готовы все стратегические и просто крупные предприятия независимо от форм собственности», — заявил Президент в конце прошлого года. Загадочно, как этого возможно достичь без государственного планирования. А ведь война, скажем прямо, как никогда реальна. А военная мобилизация экономики без планирования – невозможна.
План – в частной жизни и в жизни народа – создаёт мощную тягу, сознание того, что и зачем мы делаем. План делает жизнь осмысленной.

Когда рушили СССР, первом делом старались скомпрометировать народнохозяйственное планирование и восхваляли «невидимую руку рынка». И народ купился на это. В 1990 г. в журнале «Вопросы философии» напечатали довольно поверхностное эссе Фридриха фон Хайека «Дорога к рабству» (в оригинале – «к крепостному праву»). Туда, по его мнению, ведёт планирование. Тогдашняя интеллигенция была в восторге: вот она – обретённая истина! Сегодня, по данным Левада-Центра, более половины опрошенных выступает за государственное планирование. Пора бы и к делу перейти.
рысь

НЕДОВНЕСЁМ, НО ВЫВЕЗЕМ!

Русский человек легко переходит от самоуничижения к шапкозакидательской гордости, и эти два состояния у него чередуются на манер перемежающейся лихорадки. Нынче мы в горделивой фазе. Вот и сайт «Сделано у нас» оповещает:

«В 2017 г. Россия экспортировала 34,35 млн т минеральных удобрений. Это стало новым рекордом, значительно превысившим прежний максимум 2015 г. — 31,65 млн т. В 2016 г. экспорт равнялся 31,51 млн т, таким образом, рост к предыдущему году составил 9% или 2,84 млн т — это весьма значительные показатели.

В мировом масштабе Россия в XXI в. сохраняет позицию крупнейшего экспортера удобрений (лишь в 2015 г. она уступила Китаю 8%). При этом Россия — единственный крупный экспортёр удобрений, поставляющий все 3 основные их вида: азотные, калийные и смешанные (сложные).

По нашей оценке, Россия спустя 3 года вернулась на первое место в мире по экспорту азотных удобрений, опередив Китай, который значительно уменьшил их вывоз (примерно до 11-11,5 млн т)». Такие вот мы герои-молодцы.

Наверное, кому-то, безмерно далёкому от земли, покажется: встаёт с колен Россия – и зерно вывозит, и удобрения. Потому что простая, естественная точка зрения такова: за границу продают излишки, т.е. то, чего в избытке дома. Но увы, мы вывозим не излишки, а то, что насущно нужно на родине. До революции 1917 г. это было зерно: вывозили на фоне хронического недоедания. Была даже знаменитая формула, приписываемая министру финансов Вышнеградскому: «Не доедим, но вывезем!» (впрочем, есть мнение, что сказано это было с горькой иронией).

Сегодня похожая история – с удобрениями. По данным портала Total-rating.ru, в России вносится в среднем 16 кг минеральных удобрений на га. Разумеется, реальные цифры в приличных хозяйствах очень отличаются: в нашем хозяйстве мы вносим 150-200 кг., но средние цифры – вот такие. При этом в Белоруссии вносят 271 кг (что понятно: почвы бедные), в Польше 213, в Германии 198.

И мы, при среднем внесении в 16 кг, патриотически гордимся экспортом минеральных удобрений! Есть данные, что мы находимся по показателю внесения минеральных удобрений на уровне 1964 г. Мы заездили нашу землицу-матушку, словно тощую деревенскую клячу, не возвращая ей даже тех питательных веществ, которые растения выносят из почвы. Это ведёт к постепенной деградации почв, что в дальнейшем поправить будет очень трудно. Не хочется повторять высокопарных банальностей насчёт того, какую землю мы оставим детям и внукам: это каждый может сам сообразить. Оставим выпаханные поля и экологическое загрязнение от химического производства, потому что производство минеральных удобрений – это большая химия.

Почему так происходит? Понятно, почему: нашим крестьянам удобрения не по карману. Прелестная картинка: наши крестьяне в свободной рыночной конкуренции за собственные русские удобрения проигрывают иностранному субсидированному фермеру. Тому самому, которому на гектар посевов государство платит в 20-30 раз больше, чем у нас. Потому удобрения и уезжают за границу, что не находят платежеспособного спроса внутри страны.

Как можно помочь делу? «Если б я была царица», я бы брутально запретила экспорт минеральных удобрений. Это дело очень важное – и срочное. Надо хотя бы остановить деградацию земель, не говоря уж об улучшении. Но тогда надо или давать целевые субсидии крестьянам на удобрения, или компенсировать убытки производителей удобрений. М-да, трудновато быть царицей – даже мысленно… Вообще, по уму, такие стратегически важные производства не должны находиться в частных руках.

В любом случае, пора выкинуть на помойку рыночную догму: наращивание экспорта – высшая цель и универсальный критерий успеха. Да, для страны типа Италии экспорт – жизненно важен, поскольку ёмкость внутреннего рынка не достаточна и нужно закупать отсутствующее сырьё. Оттого в Европе издавна и молятся на экспорт, ставят его во главу всей экономической деятельности. У нас совсем не та ситуация. Нам нужно в первую очередь не завоёвывать чужие рынки, а отвоевать свой, весьма ёмкий.

Для начала хорошо бы нам обеспечить себя едой на 100%. В 2017 г. мы ввезли продовольствия на 24,36 млрд. Долл., а вывезли на 16,7 млрд. И не надо про «ананасы в шампанском»: мы ввозим порядочно мяса, яблок и прочих обычных вещей.

Больше ста лет назад раскаявшийся революционер Лев Тихомиров писал в брошюре «Вопросы экономической политики» (1899 г.): «Вся наша экономическая политика должна исходить из помышления о потребностях внутреннего рынка. Цель экономической политики России – страны великой, имеющей внутри себя все необходимые и разнообразнейшие средства для существования, – сводится в целом к созданию могучего, самоудовлетворяющегося производства, добывающего все нужное для населения и обрабатывающего эти продукты во всем разнообразии и совершенстве, какие только допускаются культурой и техникой данной эпохи». Вот к чему надо стремиться, наплевав на болтовню об ужасах автаркии и железного занавеса. А когда достигнем – тогда и будем патриотически гордиться. Не раньше.
рысь

УЧИТЬСЯ.... У СЕБЯ

После того как в Пекине завершил работу XIX съезд КПК, где констатировали выдающиеся успехи и намечали впечатляющие перспективы, у нас возобновились разговоры, что китайский путь – наш упущенный шанс. Вот реформировались бы в своё время так же – глядишь, оказались бы в более завидном, чем сейчас, положении. Когда-то Китай называл нас «старшим братом», а теперь нам надо у него учиться.
А не поучиться ли… у себя? Было время, советская экономика росла на 19% в год, в то время как китайский рост, которым восхищаемся, никогда не превышал 10%, а теперь замедлился. Почему же не вспоминаем о советском экономическом чуде и не изучаем его? Кстати, китайцы очень даже изучают: целые институты заняты исследованием нашего опыта – и триумфов, и провалов.
Как именно была устроена наша экономика, давшая такой взлёт, как управлялась, какие были стимулы для трудящихся? Такой, например, вопрос: какое место занимали в народном хозяйстве производственные артели – явно не государственные предприятия? Что из этого опыта можно воспроизвести сегодня? Почему тогда пресловутые инновации удавались? На часть подобных вопросов ответил С. Кара-Мурза, есть небольшая книжка В. Катасонова «Экономика Сталина», а систематическое объективное исследование без хвалы и хулы не ведётся. А надо бы!
Психологи, помогающие клиентам достичь делового успеха, говорят: в первую очередь вспомните о своём прошлом удачном опыте и поймите, что вас – лично вас! – привело к удаче: какие шаги, действия, какие свойства вашего характера. У народа тоже есть свой характер; очень возможно, он и есть главный элемент успеха. Потому к нему надо идти своим путём. В старину это понимали. Alter ego Льва Толстого Константин Левин пишет сочинение о сельском хозяйстве, где в основу кладёт не почву, не климат, а – характер труженика, его специфическую мотивацию, как сказали бы сегодня.
Китайцев повторить не получится, хотя бы потому, что у нас на старте реформ не было (и нет сегодня) народных масс, готовых работать за очень малые деньги без гарантий и социальных благ. Мы привыкли к высокому уровню соцзащиты, к пенсиям, пособиям. Воспитаны в представлении, что работа должна быть «интересной», а не абы какой; наш человек не любит монотонщины. К тому же у нас среди людей 25–64 лет 54% имеют высшее образование и соответствующие претензии. Нет и того молодого голодного народа, который был в Китае в начале реформ (сейчас этот ресурс, похоже, исчерпывается).
Что мотивирует нашего труженика? Мне кажется, общее дело. Наш человек предпочитает работать на благо своей страны, делать что-то осмысленное. Работать на государство ему приятнее, чем на частника. Работать на себя, чем завлекали перестроечные витии, – далеко не все хотят и могут. Однажды на конференции в МГУ я услышала результат соцопроса. Оказывается, особо мотивирующий фактор – работа на армию: яркий образец общего дела. Важные ценности – стабильность рабочего места, трудовой коллектив. Отсюда и стоит плясать.
Так что же – не надо учиться у китайцев? Надо. Планированию народного хозяйства. Твёрдой, общей для всех идеологии. Уважению к своему историческому прошлому и к своим вождям. Мы же раз за разом вымарываем страницы из истории, как первоклассник вырывает из тетрадки криво написанную страницу.
Сегодня на пятки Китаю наступает Индия: её темпы роста впервые выше китайских (7,2 против 6,5). Любопытно, что в отличие от Китая там – демократия западного типа. Иностранные эксперты подсчитывают, когда Индия станет третьей и даже второй экономической державой. Мы это плохо замечаем. Потом опять будем охать об упущенных шансах?

ЛГ
рысь

ПОЛЮБИЛИ СОЦИАЛИЗМ?

Такое пришло известие.

Незадолго до 100-летия Октябрьской революции радикально антикоммунистическая организация Мемориальный Фонд Жертв Коммунизма (Victims of Communism Memorial Foundation) провёл опрос американцев от 16 до 30 лет. Результат изумил самих организаторов: 44% респондентов хотели бы жить при социализме и лишь 42% предпочли капитализм. Еще 7% участников выбрали коммунизм. То есть 51% молодых американцев разделяют социалистический идеал – против 42%, которым ближе ценности капитализма.

Вот что делается в самой капиталистической стране капитализма!

А ведь ещё в 1906 г. Вернер Зомбарт, бывший в те времена популярнее Маркса, написал целое исследование «Почему в Соединённых Штатах нет социализма?». Там он писал: «… нигде на земле капиталистическое хозяйство не достигло такого высокого развития, как в Северной Америке. Нигде погоня за наживой не выступила с такой ясностью, нигде стремление к прибыли, добыча денег ради денег не представилась более ясно исходным и конечным пунктом хозяйственной деятельности, как именно здесь: каждая минута в жизни наполнена этим стремлением, и лишь смерть кладет конец этой ненасытной погоне за наживой.

Иметь успех для обычного среднего американца значит, главным образом, сделаться богатым.

Американский рабочий не враждебен капиталистической системе хозяйства, как таковой, ни по чувству, ни по разуму».

А молодое поколение американцев демонстрирует иной образ мыслей.

Очевидно: социалистические симпатии, как всякое большое явление, имеют множество истоков, видов и стилей. Бывает социализм от бедности. «Я полной изведала мерой /Нужды и сиротства напасть, /Надеждой, Любовью и Верой /Была мне Советская власть», - писала советская поэтесса Людмила Татьяничева.

А существует, в числе прочего, и социализм сытого благодушия, свойственного людям, с детства обеспеченным и по чувству справедливости желающим, чтобы всем всего хватало. Капиталистическая погоня за прибылью им скучна: всё нужное у них и так есть. Такие люди не раз встречались мне на Западе. Вполне возможно, есть они и среди участников американского опроса.

Меж тем мне думается, что главная причина роста социалистических симпатий иная. Это грядущий и уже начавшийся разгром среднего класса, чему причиной – деиндустриализация. Молодые люди (во всех так называемых капиталистических странах) теряют почву под ногами, жизненную перспективу. Они чему-то учатся – и не находят себе применения. И это даже не безработица - это другое. Исчезают понятные и предначертанные жизненные дороги. Отсюда запрос на ясность, внятность, предсказуемость, что связывается в сознании с социализмом. Всё больше молодых людей отвергает «крысиные гонки» (rats race) за ускользающим успехом, предпочитая более простую и духовно углублённую жизнь.

Вообще, бывают эпохи, сказать условно, капиталистические и социалистические. На это обратил внимание Фридрих фон Хайек в знаменитом эссе «Дорога к рабству». Похоже, мы, весь мир, вступаем в социалистическую эру. Это связано в числе прочего, с ощущением ограниченности ресурсов планеты: социализм более экономный способ жизни, чем капитализм. Впрочем, и выбора-то особого нет: капитализму некуда развиваться, потому что неоткуда откусить новый кусок некапиталистической периферии. Вот этот гул времени, похоже, уловили молодые. «Люблю молодёжь, по ней узнаёшь, что нового», - говорил г-н Лужин из «Преступления и наказания», и он прав.

Нарастает интерес к планированию на уровне народного хозяйства в целом, что, собственно, и составляет ядро социализма. Современные информационные технологии позволяют или позволят в ближайшее время такое планирование. Сто лет назад это было возможно только в самом грубом виде – ну, и социализм получился топорным. Но и он показал огромный потенциал развития, испугавший не только противников, но и, как мне кажется, само советское руководство: оно оказалось не на уровне стоящих задач.

Теперь технические возможности несравненно выше. Две самые быстрорастущие экономики мира – Китай и наступающая ему на пятки Индия - умудряются сочетать планирование и рынок. Как им это удаётся? Толком никто у нас этого не знает, особенно про Индию. Да мы и советский опыт обронили по дороге. Ощущение такое, что наше руководство смутно опасается знания: вдруг узнаешь что-нибудь некомфортное, неприятное. Потому за высшее достижение экономической мысли выдаётся устаревший ещё в прошлом веке «экономикс», утверждающий непримиримую противоположность «плана» и «рынка». Он преподаётся в т.ч. в «придворной» ВШЭ.

Социализм и планирование обладает ещё одной неоспоримой ценностью – духовно-религиозного свойства. Они дают ни много ни мало – цель жизни. Когда есть образ результата, образ страны через 10-20-50-100 лет – это даёт перспективу, жизненный простор для маленькой человеческой жизни. Ведь сам по себе человек мал и ничтожен, а большим и сильным его делает участие в большой и важном деле. Наращивание потребления тут не поможет.

Вот об этом, как мне кажется, и говорит удививший всех опрос.
рысь

ЧЕЛОВЕК НЕРАЗУМНЫЙ

Нобелевскую премию по экономике за 2017 год присудили американскому экономисту Ричарду Талеру за «вклад в поведенческую экономику», изучающей влияние социальных, когнитивных и эмоциональных факторов на принятие экономических решений.

Правда, не совсем понятно, почему великие экономисты современности не исследуют то, что в центре внимания и руководителей корпораций, и старушек-пенсионерок – кризис. Мне кажется, экономические мудрецы вытеснили кризис в подсознание, забыли о нём – как забывают о постыдном событии. Экономическая наука на этом кризисе феерически облажалась: никто глобального кризиса не предсказал; напротив, все ожидали нескончаемый рост на глобальных дерегулированных рынках в условиях глобализации и открытости. А всё-таки как ни крути, наука – это то, что способно предсказывать события. Нет этого – нет и науки. А поскольку экономика претендует на звание науки, а при этом предсказывать не умеет – она попадает в, прямо сказать, двусмысленное положение.
Вернёмся, впрочем, к поведенческой экономике. Каждый торговец знает: экономическое поведение современного человека не только не рационально, оно очень часто противоположно рациональному. Оно рационально со знаком минус. Если, конечно, за рациональное поведение принять то, что предписывается фикцией экономического человека. Экономический человек, герой экономической науки, - это вымышленный робот, который имеет полную информацию о рынке, предпочитает всегда более дешёвое более дорогому, вполне осознаёт свои нужды и потребности и ищет способы их удовлетворить наиболее дешёвым и простым способом. Наверное, в XIX веке, когда родилась эта фикция, всё примерно так и обстояло. Сегодня всё не так. Сегодня, чтобы увеличить продажи, надо зачастую не снизить, а повысить цены, тогда покупателю твой товар, в сущности, никому не нужный, имеет шанс показаться более ценным и оттого более желанным. Каждый профессионал торговли это знает.
Сегодня островки рационального экономического поведения сохранились только в самом низком сегменте рынка – среди тех, кого офисный планктон пренебрежительно зовёт «нищебродами», мучительно боясь оказаться среди них. Да, бедная пенсионерка выбирает сметану или байковый халат сравнительно рационально. Но поднимитесь на ступеньку выше, туда где денег побольше и физиономии поглаже, - там рациональности уже меньше. А в верхних сегментах – её почти нет.
Что же мы покупаем, когда покупаем? Современный потребитель платит всё в меньшей степени за товар или услугу – покупая что бы то ни было, он покупает в решающей степени прирост самооценки. Уважение покупает, вернее, САМОуважение, потому что другим-то на него в высшей степени наплевать, им бы с собой разобраться. Главнейшая потребность и одновременно мучительная нехватка современного горожанина – это собственная значимость. Современный человек всё чаще ощущает себя пылью, гонимой ветром. Профессии у него обычно нет, только диплом – он офисный сиделец (если повезёт) или продавец какой-нибудь муры- одно слово: прекариат – помесь пролетариата с precarious – «хрупкий, ненадёжный».
И современный рынок даёт ему суррогат надёжности и собственной значимости – бренд. Сегодня брендируется буквально всё: от швабры до района проживания. Если торговцу удалось раскрутить бренд, т.е. внушить потребителю, что пользоваться ЭТИМ – престижно, достойно, желанно, что все приличные и успешные люди этим пользуются – бедолага откроет кошелёк и купит всё, что ты пожелаешь ему продать. Именно поэтому операторы рынка предпочитают вкладываться больше в бренд, чем в реальный товар. Ощущение такое, что товар – всё превращается в докучный придаток к бренду.

Вы, читатель, не такой, вы покупаете рационально? Это замечательно! А вот моя знакомая, топ-менеджер иностранной компании, запрещает своему мужу покупать что-либо в «Пятёрочке», которая, как назло, у них под боком, а велит отовариваться в «Азбуке вкуса». Она вроде бы и понимает, что гречка или молоко там и тут одинаковые, но, платя в полтора раза больше в престижном супермаркете, она повышает свою самооценку. Зачем ей это надо? Наверное, чтобы пережить тот неизбежный миг, когда иностранная компания выгонит её на российскую пенсию. Об этом тягостно и страшно думать, и она платит за маленькую анестезию.

Может ли экономическое поведение вновь стать рациональным? Это может произойти в двух случаях. Во-первых, если человечество окажется в условиях острой нехватки потребительских товаров. Буханка хлеба или тёплая зимняя куртка удовлетворяют самые базовые нужды человека. Война, катаклизмы – тут не до брендов. Во-вторых, если люди вдруг начнут жить не потребительскими интересами. Если они будут искать Царства Божия и правды Его, а не способа отхватить престижную тачку. Я верю, что нас ждёт своего рода Новое Средневековье, о котором я неоднократно писала, когда центр интересов сместится с материального на духовное.

А пока иррациональное в экономическом поведении – это очень практичная и актуальная научная тема. Потому за неё и дают нобелевские премии.
рысь

ПРО КУДРИНА И АВТАРКИЮ

Бывший министр финансов РФ, глава Центра стратегических разработок Алексей Кудрин прочитал лекцию «Россия как пространство для инициативы и предпринимательства». Сказал он всё то же самое, что всегда говорит: он-де с самого начала был против продуктового эмбарго, введённого Россией в ответ на санкции Запада; не надо расширять список продовольственных товаров, подпадающих под эмбарго; Россия способна быть успешной только в кооперации с западными странами; у экономического роста, основанного на внутреннем спросе, существует предел в 3-4% ВВП. Дивны дела твои, экономическая наука! Кризис в своё время никто предсказать не смог, а вот ограничения роста при независимом развитии нашей страны - это пожалуйста.

Так какое развитие предполагает Кудрин? Известно какое: в роли полуколониального придатка. Не вредно напомнить, что такое колония. Это страна, которая вывозит сырьё или продуктов низкого передела и получает в обмен высокотехнологичные товары обрабатывающей промышленности. Во времена классического колониализма Англия брутально запрещала своим колониям заводить обрабатывающие производства (кроме производства дёгтя и канатов, нужных ей для её мореплавания), а всё потребляемое колонии должны были ввозить из метрополии.

Безграничная открытость Западу, по мысли Кудрина, вернее, не по мысли, мысли тут никакой нет, а просто по либеральному вероучению, принесёт некий экономический рост. Может, поначалу кое-какой и принесёт. Вопрос в том, какого рода этот рост, в чём он выражается и как он исчисляется. Все эти цифирки ВВП, показатели иностранных инвестиций, на которые мы молимся, – всё это ровно ничего не значит, если не вникать в качественную сторону дела. В современной экономике уже воцарилась виртуальная реальность, и что самое неприятное – она смешивается с реальностью реальной, взбалтывается, а потом люди орудуют цифрами, нацеженными из этого адского коктейля. Помню, после обретения свободы Болгарией, там был заметный и впечатляющий «рост», приток инвестиций и прочие блага свободной экономики. Но на самом деле, там просто начали активно распродавать недвижимость, в т.ч. и иностранцам. Блестящие цифирки демонстрировали и остзейские земли – бывшие республики советской Прибалтики, за что впечатлительные люди даже нарекли их «балтийскими тиграми». Но скоро всё закончилось, карета снова превратилась в тыкву, а тигр – в голодную драную кошку. Теперь это депрессивнейший регион, из которого утекает всё сколько-нибудь активное и трудоспособное. А цифирки тоже были неплохие.

Вообразим, что мы замирились с Западом; здесь я не обсуждаю, на каких именно условиях, но, предположим, замирились. Всё вернулось на круги своя.

И что? Мы станем технологически передовой державой? Разумеется, нет. Наши «партнёры» такой сценарий не предусматривают. Да, они будут нам беспрепятственно продавать важное оборудование для выкачки нефти, может быть, построят какой-нибудь завод для производства чего-то, сбываемого на нашем рынке, будут давать взаймы, но это ничего не изменит: отсталость будет только нарастать. Это как лечить зубную боль анальгином или списывать у соседа контрольную: сиюминутная проблема вроде решается, но в перспективе становится только хуже.

Чтобы преодолеть нашу отсталость, надо снова, как когда-то, превратиться из страны, ввозящей машины, в страну производящую машины, как выражались когда-то большевики. А для этого нам нужна собственная наука, образование, нужно заново создавать целые отрасли – станкостроение, например. Можно ли всего этого не достигать, как-нибудь так обойтись? Можно. Но тогда мы будем всё больше увязать в колониальной роли. Без этого мы никогда, ни при каких обстоятельствах не станем передовой и независимой страной. Собственно, к этому и ведут дело наши либералы, и им нельзя отказать в своеобразной логике: быть одновременно колонией и великой державой – невозможно.

Нам нужна экономическая самостоятельность и самодостаточность – своего рода автаркия. Это не китайская стена, но, безусловно, госмонополия внешней торговли, контроль трансграничного движения капитала, высокий уровень протекционизма. Ещё в начале XIX века Фридрих Лист объяснил, почему индустриализация может происходить только под прикрытием строгого протекционизма. Так индустриализовались в своё время Соединённые Штаты – загородившись от более развитой Англии. А сама Англия создавала свою шерстяную промышленность, прикрывшись от Бургундии, где эта промышленность уже была.

Это трудный, хлопотный путь, он требует огромной всенародной работы, но это путь наверх. А путь, предлагаемый Кудриным и Ко – это путь вниз, это те же руины, слегка припорошённые разговорами о нано- и ино-. Совместить эти пути нельзя – надо делать выбор. Оживление собственного сельхозпроизводства как результат контрсанкций показало, что самостоятельный путь возможен и благотворен. Сможем ли мы на него решиться, готовы ли к неизбежным трудностям и даже жертвам? Ясности нет, пока пытаются усидеть на двух стульях в попытке соединить несоединимое.
рысь

"СОБСТВЕННАЯ ТОРГОВАЯ МАРКА"

На недавней выставке в Экспоцентре «Собственная торговая марка» были представлены предприятия, готовые производить товары под маркой заказчика. Нынче это обычная практика: те «фирменные» товары, снабжённые авторитетными марками, которые мы любим и ценим, производятся на самых разных предприятиях, совершенно не принадлежащих владельцу марки. Конкурирующие марки сплошь и рядом делаются в одном цеху по очереди, не говоря уж о том, что комплектующие у них одни и те же. Фабрики-изготовители остаются в безвестности, да им и не нужна известность: затраты на рекламу и продвижение товара лежат на владельце марки. В профессиональных кругах даже сложилось забавное терминологическое разграничение: «производителем» называется тот, кто заказывает товар под своим брендом на фабрике, а сама фабрика именуется «изготовителем». Хозяйки часто спорят, какое растительное масло или фруктовый сок лучше, не ведая, что их буквальным образом «из одной бочки наливают». Таково невинное жульничество современной экономики.

Но это всё присказка. А сказка такая: на выставке практически не было иностранных производителей. Это и впрямь сказка! Ну, разве что парочка китайцев, парочка турок, один итальянец. Погоды они не делали. Сегодня на московской выставке правят бал – российские и белорусские фабрики. Это наинормальнейшая норма, что в России больше всего представлены именно российские производители, но мы настолько отвыкли от нормы и притерпелись к извращению, что норма ощущается как повод для радости и едва не патриотической гордости.

Что производство ширпотреба тронулось в рост – ничего загадочного нет. Низкий рубль делает производство выгодным, т.к. купить за границей – слишком дорого. Но насколько же узок круг этих производителей: бытовая химия, «пищёвка», косметика, разные щёточки-мочалочки. Это то, что можно сделать на наличной производственной базе, в основе ещё советской. Специальные синтетические ткани для уборки, которые могли бы меня заинтересовать, - в России не производятся. Этого не сделаешь на коленке: это большое сначала химическое, потом текстильное производство. В Южной Корее, которая является лидером по производству синтетических тканей, полиэфирные гранулы производят государственные корпорации, а уж на этапе обработки нити, ближе к концу технологической цепочки, подключаются частники.

Частник никогда не возьмётся за такое большое дело: это окупится не в этой жизни. Мало того, частнику нужна промышленная инфраструктура, которую он сам никогда не создаст. Об этом говорил нобелевский лауреат по экономике Джеффри Сакс в книжке «Конец бедности». Он наконец открыл, что рынок сам по себе никогда не приведёт к развитию бедных стран: государство должно создать инфраструктурный скелет экономики.

Чего ещё не хватает отечественным промышленникам – это доступа к кредитным ресурсам. Борьба с инфляцией оказывается одновременно борьбой со всякой деятельностью. Но желание производить, видимо, в натуре человека: чуть приоткрылось «окно возможностей» - тут же пошла промышленная движуха.

Можем ли мы снабжать себя всем, что требуется, по крайней мере, в обиходе? Уверена: можем. Нас пугают, что слишком мал рынок и товары, производимые здесь, окажутся очень дорогими. Неконкурентоспособными. (Впрочем, почему мы должны конкурировать со всем миром на собственной территории – это большой вопрос). Есть мнение, что разработка, положим, бытовой техники оправдана при рынке от 300 млн. населения. А почему бы нам не начать выпускать пускай дорогую, но крепкую долго живущую технику? Это будет ассиметричный ответ конкурентам.

В любом случае, если мы не разговорно, а подлинно желаем развивать собственную промышленность, необходимо закрывать импорт тех товаров, которые мы производим внутри страны. Если этого не будет – ничего не получится. Ровно 200 лет назад немец Фридрих Лист установил: ограничение внешней конкуренции приводит к усилению конкуренции внутренней и соответственно – к развитию. Предлагаю Минэкономразвития торжественно отметить 200-летие этой совершенно верной и напрочь забытой мысли.

Свою правоту она доказала на примере нашего сельского хозяйства: стОило ввести контросанкции, как дело пошло не в пример бойчее прежнего.

Надо наконец признать, что именно полная неконтролируемая открытость нашего рынка привела к самоликвидации нашей промышленности. Об этом политкорректно помалкивают, но это так.

Сейчас религиозная вера в блага всеобщей открытости начинает сходить на нет. Растёт понимание, что СССР никогда не стал бы второй промышленной державой мира, не закрывшись от других стран экономически. Да, индустриализация началась на импортном оборудовании, этот импорт был огромен, до 1/3 всего мирового импорта промышленного оборудования, но он был контролируемым и цель была научиться самим производить машины. И это было достигнуто.

Уверена: мы можем научиться делать всё, что нужно, если не будет соблазна взять и купить. А без собственного производства мы так и останемся в постыдной зависимости от цены нефти.